Оглавление

  • Введение
  • Часть 1 Что было и что есть
  •   Глава 1 В начале всех начал
  •     Евреи и Бог
  •     О слове «еврей»
  •     Евреи времен Ханаана
  •   Глава 2 До Вавилонского плена
  •     Первые три века
  •     Вечно зависимая Иудея
  •     Вавилонский плен
  •   Глава 3 Новые евреи Вавилонии
  •     Что произошло в Вавилонии?
  •     Кто вернулся? Или: Еще одно перемещение
  •     Диаспора
  •   Глава 4 Первые «отклонения»
  •     До Плена
  •     После Плена
  •   Глава 5 Эллины и иудеи
  •     «Народ философов», или Положительная комплиментарность
  •     Появление Септуагинты
  •     Евреи Александрии
  •     Ассимиляция
  •     Вызов Европы
  •     Раскол евреев
  •     Партии по-еврейски
  •     Классический еврейский парадокс
  •     Успешность евреев
  •     Реакция
  •     Первые антисемиты
  •     Появление ограничений
  •     Селевкиды: попытка гонений
  •     Перед лицом истребления
  •     Отказ от «окончательного решения»
  •   Глава 6 В Римской империи
  •     Евреи и Рим
  •     Партии
  •     Александрийский погром
  •     Иудейские войны
  •     Вторая Иудейская война
  •     Третья Иудейская война
  •     Особенности Иудейских войн
  •     Евреи — не невинные жертвы!
  •     Римляне о евреях
  •     Евреи о римлянах
  •     Евреи — граждане Рима
  •     Очарование было взаимным!
  •   Глава 7 Феномен средневекового еврея Евреи-земледельцы
  •     Евреи-дворяне
  •     Евреи в международной торговле
  •     Открытие векселя
  •     Евреи-интеллектуалы
  •     Дискриминация
  •     Собственность короля
  •     Германия
  •     Польша
  •     Испанский эксцесс
  •     В Италии
  •     В чем же особость?
  •   Глава 8 Приключения евреев в Московии
  •   Глава 9 Взрыв Нового времени
  •     Что такое Новое время
  •     Домой, в Европу
  •     Во Франции
  •     В Австрии
  •     В Пруссии
  •     Могучий зов Европы
  •     Следствие эмансипации
  •     Все то же явление…
  •   Глава 10 Российская империя с 1795 года
  •     Неведомые иудеи
  •     Трофейные евреи Российской империи
  •     Польша
  •     Рождение «черты оседлости»
  •     Русские римляне, или Идея исправления евреев
  •     Плоды просвещения
  •     Неисправимые евреи
  •     Экономические последствия
  •     На службе государевой
  •     Рождение еврейской интеллигенции
  •     Поворот в представлениях общества
  •     Закон о процентной норме 1887 года
  •   Глава 11 Антисемитизм страха
  •     В Германии
  •     В России
  •     Кто не боялся евреев
  •     Последствия «антисемитизма страха»
  •   Глава 12 Современный мир
  •     Евреи и СССР
  •     Холокост
  •     Израиль
  •     Евреи в США
  •     Эмпирическое обобщение
  • Часть 2 Почему?!
  •   Глава 1 Про генетику
  •     Со времен фараонов
  •     Принятия в общину и крещения евреев
  •     Тайное смешение
  •     Идеология и реальность
  •   Глава 2 Про единство евреев
  •     О единстве еврейского народа
  •     Сефарды и ашкенази
  •     Кто же такие ашкенази?
  •     Иудаистская цивилизация
  •   Глава 3 Про всеобщую поддержку
  •     Дружно режущие друг друга
  •     В других этносах евреев
  •     Общинный эгоизм
  •     Примеры из недавнего прошлого
  •   Глава 4 Про хитрых и коварных евреев
  •     Еврейское отношение к деньгам
  •     Эти романтичные евреи
  •     Авантюра Саббатая Цеви
  •     В данный момент
  •   Глава 5 Про культуру, или Просмотренное преимущество
  •     Народные представления
  •     Во все времена
  •     Когда они стали особенными?
  •     Поголовно ученый народ
  •     Сквозь времена и страны
  •     Другой человеческий тип
  •   Глава 6 Как это работает?
  •     Иудаизм и напряжение
  •     Христианский и иудейский рационализм
  •     Каббала
  •     Забота о генофонде
  •     Ожидания Мессии
  •     Иррациональная жажда рационального
  •     Эмоциональное отношение к учению
  •     Следствие ПЕРВОЕ: самостоятельность и активность
  •     Следствие ВТОРОЕ: расширение сознания
  •     Жизнь в веках
  •     Герои еврейской культуры
  •   Глава 7 Жизнь в диаспоре
  •     Полиглот поневоле
  •     Двойное зрение
  •     Борьба за жизнь
  •     Идеал общественных отношений
  •   Глава 8 На генетическом уровне
  •     Другие мужчины
  •     Другие женщины
  •     Другие семьи
  •     Предательское утверждение
  • Часть 3 Империя интеллекта
  •   Глава 1 Какие бывают империи?
  •     Психология колонизаторов
  •     Насилие и соблазн
  •     Подъем и упадок империи
  •     Империи — поступь прогресса
  •     Империи без государства
  •     Немецкая империя
  •   Глава 2 Особая еврейская империя
  •     Направление развития человечества
  •     Евреи — культурные «мутанты»
  •     Евреи и главный вектор развития человечества
  •     Имперские претензии евреев
  •     Психология еврейского колонизатора
  •     Психология колонизуемых
  •   Глава 3 Давид и Голиаф
  •     О Давиде и Голиафе
  •     Русский Голиаф и еврейский Давид
  •     Передовой народ
  •     Как это работает?
  •   Глава 4 Самая великая из еврейских империй
  •     На закате сразу двух империй
  •     Еврейская сверхимперия
  •   Глава 5 Провал исторических проектов
  •     Провал проекта СССР
  •     Провал проекта Израиля
  •   Глава 6 Надлом евреев
  •     Империя лишилась особого смысла
  •     Конец имперского народа
  •   Глава 7 Создание комплекса вины
  •     Откуда цифра?
  •     Сколько же было убито?!
  •     Зачем?!
  •     Отказ от рационального анализа
  •     Идея всеобщей вины
  •   Глава 8 Раскол евреев
  •     Неизбежное расслоение
  •     Строители и доживатели
  •     Профессиональные евреи
  •     Идеологические евреи
  •     Идеологическая империя
  •     «Новый антисемитизм»
  •     Международные профессиональные евреи
  •     Идеологические евреи в СССР
  •     Великий Израиль и «Белое братство»
  •     Современные хасмонеи
  •   Глава 9 Освоение еврейской премудрости
  •     Перспектива смены цивилизаций
  •     Заключение, или Оптимистический пессимизм
  •   Комментарии

    Евреи – передовой народ Земли? (fb2)


    А. М. Буровский
    Евреи — передовой народ Земли?

    Всем моим потомкам всех национальностей — с категорическим требованием учиться, учиться и еще раз учиться! — ПОСВЯЩАЮ.

    Мал золотник, да дорог. Велика Федора, да дура.

    Русские поговорки

    Прости, Максим, но ты явный мутант. Удачная мутация, одна на миллион…

    А. и Б. Стругацкие

    Введение

    Евреев очень мало на планете… Но каждого еврея очень много.

    И. Губерман

    Всегда и во все времена евреи становились верхушкой общества, в котором жили. Уже Страбон в I веке по Рождеству Христову писал: «Нет места, куда не проникали бы евреи, племя это везде сделалось господствующим».

    Во Франции XIII века жило 13 миллионов человек, из них 150 тысяч евреев. Но 80 % всех финансовых операций и 60 % всей торговли сосредотачивались в еврейских руках. На юге Франции много было евреев-крестьян. Но большинство из них — богатые владельцы земли. Возникла проблема — работали на их землях христиане, хозяева которых не праздновали воскресения. Церковь требовала сделать именно этот день днем отдыха.

    В Германии XV–XVIII веков было понятие: «королевский еврей»: банкир, обеспечивающий приток денег в казну. Число немцев за эти века возросло с 15 до 35 миллионов. В то же время во Франкфурте, признанной столице немецких евреев, в 1499 году обитали 1543 еврея, в 1709 году — 3019 человек из 17–18 тысяч населения Франкфурта. ВСЕХ же евреев, включая новорожденных младенцев, в Германии не больше тех же 100 тысяч к концу XVIII века.

    В Российской империи к Первой мировой войне евреи составляли 6 миллионов из 150 миллионов населения империи. То есть 4 %. А в рядах торгового класса России их было 35 %. И 92 % всей хлебной торговли Российской империи сосредоточилось в руках евреев.

    Из 12 крупнейших банков только в двух ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих не было евреев. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

    В Российской империи людей, исповедующих иудаизм, стараются не допускать к чиновничьим должностям. Но по переписи 1897 года, 196 человек дворян исповедовали иудаизм и называли своим родным языком «разговорно-еврейский жаргон», то есть идиш. Среди личных дворян и чиновников таких уже 3371 человек. Фабрикант Бродский сделался предводителем дворянства в Екатеринославской губернии.

    Что же до крещеных евреев… Можно назвать лейбмедика Павла I Блока — прадеда поэта; министра графа Канкрина, сына раввина при Николае I; военного врача, статского советника Максимилиана Гейне (брата поэта); генерал-губернатора Безака; дипломата, министра при Александре II Гирса; директора Александровского лицея Саломона, шталмейстера двора (придворный чин III класса, равный тайному советнику в штатской службе и генералу в военной); генералов Кауфмана-Туркестанского и Хрулёва, а в Департаменте полиции Виссарионова и Гуровича.

    Интеллектуальная элита? Во Франции евреев допускают к получению образования, и вот в середине XVIII века граф Альфред де Виньи пишет: «Это восточное племя, прямые потомки патриархов, преисполненные всеми древними знаниями и гармониями, которые ведут их на вершину успеха в делах, литературе и особенно в искусствах… Всего сто тысяч израильтян среди тридцати шести миллионов французов, но они без конца получают первые призы в лицеях. Четырнадцать из них завоевали первые места в Нормальной школе. Пришлось сократить число тех, кому разрешается участвовать в конкурсе…»

    Называя вещи своими именами: власти вводят процентную норму, чтобы спасти 36 миллионов французов от 100 тысяч евреев.

    В России тоже действовала процентная норма. В 1902–1904 годах министр В. К. Плеве заявлял: «Благодеяния высшего образования мы можем предоставить лишь ограниченному числу евреев, так как иначе скоро не останется работы для христиан».

    Процентная норма не выполнялась. В 1881 году в университетах стало около 9 % студентов-евреев, к 1887 году — уже 13,5 %. На медицинском факультете в Харькове их стало 42 %, в Одесском — 31 %, а на юридическом в Одессе — 41 %.

    При этом евреи учились очень охотно и часто забирали себе большую часть наград и стипендий.

    Всякое действие вызывает противодействие.

    Две тысячи шестьсот лет назад перс Аман хотел истребить всех евреев, живших в Персидской империи. Он считал, что это люди очень скверные, хитрые и неприятные. Они оттесняют персов от престола персидских царей.

    Две тысячи триста лет назад грек Манефон хотел бы перебить всех евреев, потому что они подлые и хитрые. Этой подлостью и хитростью они захватывают места чиновников и накапливают богатства, оттесняя честных и достойных греков.

    В X веке византиец Беда Достопочтенный хотел бы выгнать всех евреев из Византийской империи. Ведь мерзкие евреи обманывают и угнетают христиан, присваивая их имущество.

    В XIV веке папа Иннокентий III сетовал на странный произвол Господа Бога, который дал богатства не хорошим католикам, а противным евреям, которые распяли Христа.

    В XV веке король Испании Фердинанд велел евреям убираться из его страны, но оставить все свое имущество. Ведь это имущество они нажили, обманывая христиан, подлыми и низкими способами.

    В XVIII веке французский просветитель Вольтер писал, что евреи — «не что иное, как невежественный и варварский народ, который издревле соединяет грязнейшее корыстолюбие с отвратительнейшим суеверием и непреодолимейшей ненавистью ко всем народам, среди которых они терпимы и за счет которых они обогащаются».

    Ему вторил один из основателей США, творец ее Конституции, Бенджамин Франклин: «Если мы, путем Конституции, не исключим евреев из Соединенных Штатов, то менее чем через двести лет они ринутся в большом количестве, возьмут верх, проглотят страну и изменят форму нашего правления. Если вы не исключите их, то менее чем через двести лет наши потомки будут работать на полях, содержа их, в то время, когда они будут потирать руки в своих конторах. Я предупреждаю вас, что если вы не исключите евреев навсегда, то ваши потомки будут проклинать вас в ваших могилах».

    В XIX веке немецкий интеллектуал А. Штекер стонал: «Евреи — это наше несчастье!». А один из лидеров немецкой социал-демократии, Евгений Дюринг, полагал: «Еврейский вопрос есть просто вопрос расовый, и евреи не просто нам чуждая, но врожденно и бесповоротно испорченная раса». «Германия стоит перед опасностью иностранного господства».

    Вильгельм Марр, полуеврей, в книге «Победа иудаизма над германизмом» в 1879 году ввел само слово «антисемитизм».

    В своей речи 22 марта 1858 года член палаты общин Ньюдигейт заявил: «Евреи прямо и косвенно способствуют разорению и нищете подобных им безнравственными и лукавыми уловками. Причина ненависти к ним лежит в характере иудаизма, который объединяет своих приверженцев на аморальных основах».

    А лорд Харрингтон в палате лордов поддержал его в речи 12 июля 1958 года: «Я возражаю против допущения евреев, ибо они величайшие денежные заимодавцы в мире. Им безразлично, поддерживают ли они хорошие или плохие дела. Вследствие этого нации мира стонут от непосильно тяжелой системы налогов и национальных долгов. Они являются всегда величайшими врагами свободы».

    Во Франции Эдуард Дрюмон в 1886 году в книге «Еврейская Франция» пугал читателей тем, что евреи с их хитростью, умом и образованностью скоро покорят Францию и сделают ее еврейским государством.

    В начале XX века, всего сто лет назад, «Союз русского народа» выдвинул лозунг: «Бей жидов, спасай Россию». Ведь адовы дети, жиды, своей дьявольской хитростью прибрали к рукам все богатства России.

    В середине того же XX века, всего шестьдесят лет назад, немецкие нацисты хотели убить как можно больше евреев, потому что от евреев проистекают все беды всей цивилизации.

    В самом конце XX — начале XXI века евреи приватизировали почти всю собственность в Российской Федерации. «Патриотическая» пресса рассказывает, что они подлыми манипуляциями отняли у русского народа нажитое вековым трудом.

    Евреи — небольшой народ. Всех-то евреев на всем земном шаре около 16 миллионов человек. И еще 40 миллионов тех, в ком течет толика еврейской крови. Исключим из их числа чернокожих иудаистов — фалаша, евреев из Марокко, Йемена, других мусульманских государств: очевидно, что ни в грехе излишнего образования, ни в грехе финансового процветания они не повинны. Правительство Израиля изо всех сил пытается цивилизовать их, но получается плохо.

    Евреи держат в своих руках огромную часть мирового капитала. Евреи берут львиную долю престижных премий и грантов, преподают в университетах и издают международные журналы. Всех же этих евреев самое большее 8–10 миллионов человек на всем земном шаре. Вместе с полукровками и четвертькровками — пусть будет 20 миллионов. 0,3 % населения Земли. 3 % европейской части человечества.

    Во всех странах, во все времена эта кучка неизбежно в меньшинстве. И эта ничтожная кучка везде и всегда выбивается из низов. Вечно евреи оказываются лидерами своих обществ, накапливают богатства, делают карьеры, управляют и принимают решения.

    И второй железный закон: везде и всегда господство евреев вызывает протест всех остальных. Евреев в лучшем случае не любят, а очень часто пытаются оттеснить, даже изгнать или истребить. Но, конечно же, это не удается. А самое главное — евреи все равно не «исправляются».

    В XIII веке евреев выгнали из Англии и Франции, чтобы не конкурировали с христианами. С XVII века в этих странах появились совсем другие евреи — но тут же началось то же самое: и успешная конкуренция евреев, и ненависть к ним.

    О «еврейском вопросе» написаны целые библиотеки. Написаны буквально тысячи книг и с антисемитских позиций. И прямо-таки в молитвенном экстазе от гениальности и прочих достоинств евреев. Но никто до сих пор не смог объяснить самого главного: что же такое происходит с евреями? Почему они все время выбиваются в лидеры, накапливают богатства, делают карьеры, управляют другими людьми? И почему их лидерство воспринимается так болезненно? Чем так досадили евреи всему остальному человечеству?

    Так вот — теперь я знаю ответы на эти вопросы. Как всегда, они оказались очень и очень простыми. Я нашел эти ответы в ходе работы над другой книгой… Почти случайно! Но пусть так — мне кажется, я все же натолкнулся на решение этого главного вопроса. Осмелюсь утверждать: я знаю, почему евреи именно такие, а не другие. Это знание — даже не моя особая заслуга. Так получилось. Но раз получилось — надо же рассказать о своем открытии читателю.

    Часть 1
    Что было и что есть

    Все народы ненавидят друг друга. Все народы ненавидят евреев.

    Марк Твен

    Глава 1
    В начале всех начал

    Евреи:

    — Христиане нас не любят!

    Владимир Жаботинский:

    — А почему вас должны любить?!

    Подлинный диалог

    Евреи и Бог

    Рассказывая о праотце евреев Аврааме, Библия очень конкретно привязывает событие к месту и времени: «Вышед Авраам из Ура Халдейского».

    Точная дата не названа, и ее можно вычислять разными способами. Но событие — очень конкретное, и Ур Халдейский тоже хорошо известен историкам Древнего Востока.

    Дальше Библия сообщает, что Господь Бог лично явился Аврааму и заключил с ним договор. Однажды Авраам «возвел очи свои, и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал им от входа в шатер, и поклонился до земли.

    И сказал: Владыка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего.

    И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; а потом пойдете; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь.

    И поспешил Авраам в шатер к Сарре, и сказал: поскорее замеси три саты лучшей муки, и сделай пресные хлебы.

    И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего. И дал отроку, и тот поспешил приготовить его.

    И взял масла и молока, и теленка приготовленного, и поставил пред ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели»{1} (Бытие. Глава 18. 2–8).

    Все язычники общались со своими богами. Все язычники рассказывали, как их предки пили и ели со своими богами. Ничего нового!

    Новое в том, что Бог внезапно сам появляется пред Авраамом. Язычник всегда связан с определенным участком земли, его боги всегда жестко привязаны к этому участку. Договор между этими богами и племенем и заключить невозможно: он просто существует, такой же очевидный, как вода, небо и дыхание.

    А тут — смотрите! Авраам уходит из Ура Халдейского. Он в пути. И тут перед ним вдруг появляется Бог. И заявляет: «От Авраама произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли.

    Ибо я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь с Авраамом, что сказал о нем»{2} (Бытие. Глава 18. 18–19).

    Опять нечто новое, невероятное: Бог хочет заключить с евреями договор! Это не местный божок, связанный с отдельной территорией. Он — космически громадный Бог, сотворивший всю видимую Вселенную. И начинается Библия словами: «В начале Бог сотворил небо и землю»{3} (Бытие. Глава 1. 1).

    Бог был до появления материальной Вселенной. Он вечен, и он первопричина всему. И называют его Й’ахве{4}, то есть «сущий»: существующий.

    Местный божок тоже контракта с племенем не подписывает, но по другой причине: в этом нет никакой необходимости. Племя и его бог и так связаны тысячами нитей, не разорвать.

    А вот Й’ахве — Сверхбог, Сверхсущество изначально никак не связано с отдельным племенем. Это существо выбирает племя… даже не племя! Выбирает родоначальника племени и заключает с ним союз…

    Первый вопрос: зачем?! Каковы планы этого Высшего Существа?!

    Второй вопрос: какое отношение имеют к выбору Бога личные качества евреев? Выбирает Бог кого попало, неважно кого. Или все же выбирает «со смыслом». Как опытный начальник выделяет из толпы сезонных рабочих явного лидера:

    — Ты и будешь распоряжаться на этом участке работ!

    На первый вопрос ответить проще. По мнению большинства богословов, Бог хочет вырастить новый тип человека. Человека, познавшего Бога и связанного с ним. Бог и выращивает этот человеческий тип из евреев. Почему именно из них? Это не очень простой вопрос.

    Уже за этой библейской традицией стоит некая особенность евреев: ни один народ никогда не оказывался в положении этакой «божественной лаборатории».

    Заключив договор с Богом, евреи попадают в плен к египтянам, где опять происходит невероятное количество приключений. Только первому пророку Моисею Господь объясняет смысл своего появления перед Авраамом и его сыновьями, Исааком и Иаковом. Оказывается, хочет дать иудеям землю Ханаанскую, «землю Хананеев, и Хеттеян, и Аморреев, и Евеев, и Иевусеев, о которой клялся Он отцам твоим, что отдаст тебе землю, где течет молоко и мед».{5}

    Моисей с помощью Бога выводит иудеев из Египта и сорок лет водит их по пустыне{6}. От Бога на горе Синай Моисей получает не менее знаменитые «Десять скрижалей», то есть две каменные плиты с текстом законов, которые Бог дал иудеям и велел их неукоснительно соблюдать.

    Наконец после многих приключений, в основном батального жанра, иудеи завоевывают Ханаан.

    Пересказывать эти легенды нет никакой необходимости: в наше время они изданы на русском языке огромными тиражами и разной степени популярности — от девятитомной «Библии с комментариями» до «Популярной Библии для детей», где вся библейская история изложена на 35 страницах с картинками. Каждый сможет потратить на их изучение ровно столько времени и умственной энергии, сколько захочет.

    О слове «еврей»

    Первый раз в истории слово «Израиль» упоминается в 1233 году до Рождества Христова. Это свирепая надпись на стеле, поставленной фараоном Мернептой в память о победоносном походе:

    «Никто под девятью дугами головы не поднимает; разрушена Техену, затихло Хати, разграбленный Ханаан постигло зло, Аскалон был взят. Гезер как бы и не существовал, Иноам как бы никогда и не был, Израиль опустошен и семя его уничтожено, Хару стоит перед Египтом, как беззащитная вдова».

    У историков нет единого мнения о том, что такое Техену, Аскалон и Хати. Но главное, в этой надписи египтяне четко различают Ханаан и Израиль. Возможно, именно в это время, в XIII веке до Р.Х., евреи действительно проникают в Ханаан.

    Само слово «еврей» многие ученые связывают с «ибри», то есть «заречные». То ли люди с другого берега реки, то ли «перешедшие реку». Вопрос, конечно, когда именно они перешли реку и какую. По версии С. М. Дубнова, так называли уже Авраама, когда он пришел «с берега дальней реки, и это имя осталось за его потомками».{7}

    Большинство ученых предполагают, что слово «ибри» более позднее. Так стали называть тех, кто переселился в Ханаан с другого берега Иордана. Если так — то «перейти реку» предки евреев могли как раз в XIII веке, при переселении «колен Израилевых».

    Некоторые же историки полагают, что израильские племена давно уже жили в Ханаане, просто о них ничего не было слышно до 1233 года. По их мнению, не все израильские племена были евреями. Слово это относилось только к переселенцам, к «перешедшим реку».

    Другое мнение: что слово «еврей» пошло от широко распространенного слова «хапиру», «хабиру», «апиру». Например, некий Абди-Хиба, тогдашний царек Иерусалима, около 1400 года сообщает о вторжении в его страну «людей хабири» и жалуется, что ему нет помощи со стороны Египта. Или когда вторгшиеся в Сирию войска фараона сообщают о «поимке хабиру» и отправке их на строительство каналов.

    Этим словом на Переднем Востоке обозначали всех, кто бежал из населенных мест, скрываясь от войны, нашествия, голода или повального мора. Свободных земель на Переднем Востоке было еще много. В Сирии не вывели еще слонов, тысячные стада диких быков-туров мешали пройти домашнему скоту на водопои. В горах Ливана и Антиливана водились медведи, в густых зарослях вдоль рек — тигры, а в открытых степях — львы. Кто не боялся ни слонов, ни тигров, селился в кустарниках и лесах — семьями, родовыми общинами, дружинами.

    Так бежали в России казаки на Дон, а китайцы — на периферию страны, в Маньчжурию, и становились там «разбойниками» — хунхузами.

    Большие сильные государства начинали войны на землях варварских племен… В 1502 году до Р.Х. на севере Палестины, возле города Мегиддо, состоялась грандиозная битва войска египетского фараона Тутмоса III с хананеями… Каждый из 330 царьков и вождей воевал сам по себе, исход битвы был предельно ясен еще до ее начала.

    Какое впечатление произвела битва на многоплеменных жителей Ханаана, говорит хотя бы такой факт: грядущую битву сил зла и добра, Бога и дьявола, иудеи уподобили сражению при Мегиддо. Армагеддон… — подобный Мегиддо.

    Кто-то побеждал и начинал облагать данью бедных дикарей. «Ответом на небывалый рост эксплуатации был массовый уход населения в хабиру».{8}

    Если и правда «еврей» происходит от «хапиру» — «хабиру», — то получается, он происходит от собирательного названия всех изгоев. Всех выпавших из родового уклада, из жизни централизованных империй.

    Каждое объяснение слова «еврей» уже делает этот народец чем-то особенным. Не просто обычное племя попало в благоприятные условия и разрослось… Был некий отбор. И был индивидуальный выбор каждого — оставаться частью племени или нет. Часть людей выпала из племенного уклада, потому что оторвалась от «своих», «перешла реку».

    Или другой выбор — бежать из давно населенных, привычных мест. Не дать завоевателю грабить себя, не становиться согнутыми в покорности данниками.

    В истории известно несколько случаев такого разрыва племенных общностей. Во всех случаях беглецы образовывали совершенно новые общества. И при том гораздо более динамичные! Ведь новое общество уже состояло из тех, кто порвал с традицией. А общество оказывалось без груза прежних традиций и волей-неволей создавало новые обычаи… Естественным образом эти обычаи и традиции оказывались самыми современными из существовавших в это время.

    Самые известные из таких общностей — это Древний Рим и США.

    Римская империя выросла из маленького городка Рима, а первоначальный Рим населили беглецы из италийских племен. И вообще начался Рим как разбойничий лагерь на большой дороге из старого торгового города Альба-Лонга в глубь Италии.

    А Соединенные Штаты выросли из 13 колоний, основанных религиозными диссидентами. Диссидент — значит «инакомыслящий». Пуритане, квакеры, мормоны и кальвианцы не признавали англиканской церкви и хотели уехать из Англии. В католической Европе их тоже не особенно жаловали… Оставалась Америка.

    Изначально евреи именно таковы. И как «перешедшие реку», и как «хабиру», принципиальной разницы нет.

    Евреи времен Ханаана

    Впрочем, во 2-м тысячелетии до Р.Х. Ханаан вовсе не был особенно цивилизованным местом. Древний Ханаан и Израиль в Египте знали, и неплохо. С Переднего Востока вывозилось дерево, металл, кожи, шкуры, слоновая кость (до середины 2-го тысячелетия до Р.Х. в Сирии водилось много слонов — таких же, как в современной Индии; потом их, увы, всех истребили).

    В Ханаане долгое время жил образованный египтянин по имени Синухет, и он оставил нам оч-чень интересную «Повесть о Синухете», написанную еще в XX веке до Р.Х. Египетский вельможа Синухет оказывается замешан в заговоре после смерти фараона Аменемхета. Спасая жизнь, Синухет бежит в хорошо знакомые египтянам, но не подвластные фараонам земли — в горную часть Ханаана. Через эту область порой проходили египетские купцы и посланники фараона, многие жители понимали египетский язык.

    Судьба Синухета сложилась в общем совсем неплохо. С местным царьком Аммиянши он подружился и даже породнился. Собственноручно рубить дрова или пасти коров ему как-то не приходилось. Но напрасно ждать от Синухета восторга тем, что он увидел в Ханаане.

    Жили в местах, где он поселился, люди полуоседлые; не земледельцы, не настоящие кочевники-скотоводы.

    «Поскольку скотоводы первой половины 2-го тысячелетия до н. э не были подлинными кочевниками, постольку непрерывно то там, то сям происходил процесс как перехода от жизни подвижных пастушеских племен с базой и посевами у водопоев к полной оседлой жизни, так и наоборот — покидание оседлых селений в дни войн или неурожаев и перехода к скотоводческому полубродяжничеству».{9}

    Этот полукочевой мир, варварская периферия тогдашних цивилизаций — Вавилона, Египта, Ассирии, простирался в те поры от Междуречья до Синая и от Аравии до Армянского нагорья и гор Загроса.

    Синухет красочно описывает виденное: дикие нравы, поединки, драки с позиции человека гораздо более высокой культуры. Первым в мировой литературе он отзывается о ком-то, как о «великовозрастных детях». Жители царства Аммиянши и его соседи казались ему наивными, глуповатыми и в то же время верными слову, честными, душевно цельными… примерно так, как рисовались гунны, германцы и славяне римским писателям два тысячелетия спустя, а негры — англичанам и французам в XVII–XIX веках, в пору строительства колониальных империй.

    Для всех, всерьез претендующих на богоизбранность Ханаана и на невероятную древность высокой израильской культуры, тягостно будет читать «Повесть о Синухете».

    После битвы при Мегиддо и завоевания Ханаана Египтом отдельные государства не исчезли. Ханаан продолжал жить как множество разных племен и карликовых государств. «По данным раскопок, то один, то другой город подвергался разновременным разрушениям… эти крепости были центрами городов-государств, достаточно независимыми, чтобы воевать между собой».{10}

    Время от времени египтяне повторяли свои набеги на Ханаан. Их походы-набеги преследовали сразу три цели: завоевания, устрашения и ограбления. Египтяне завоевывали новые территории, неизменно грабя взятые города и устрашая тех, кто уже стал их постоянными данниками. Так продолжалось до Вавилонского плена.

    Глава 2
    До Вавилонского плена

    …Идиотизм деревенской жизни.

    К. Маркс

    Первые три века

    О первых трех веках жизни евреев в Ханаане мы знаем только из Библии. Других источников нет, а Библия сообщает зачастую совершенно фантастические сведения: хотя бы про Самсона, истребившего тысячу людей ослиной челюстью. Странно, но вот русские богатыри типа Ильи Муромца или Алеши Поповича вызывают обычно у евреев насмешку… А чем Самсон отличается от них?! И от других богатырей других народов?!

    Истории про Давида и Голиафа, Самсона и Далилу, Иисуса Навина и иерихонские трубы красивы, поэтичны… И в плане достоверности они находятся где-то рядом с историями про короля Артура или про Кия, Щека и Хорива, польского короля Крака и великана Рюбецаля.

    Серьезно же датированная история древних иудеев начинается с истории единого Иудейского царства (около 1067–977 год до Р.Х.), в котором правили Саул, а за ним Давид и Шломо, которого гои называют чаще всего Соломон.

    В 977 году до Р.Х., после смерти Шломо-Соломона, Иудейское царство раскололось. Южная часть государства готова была признать сына Шломо, Ровоама, несмотря на его тяжелый, жестокий характер. Десять северных «колен», то есть племен, восстали под характерным лозунгом: «Что у нас общего с домом Давида?!»

    С этого времени в истории Ханаана наступает эпоха Двоецарствия: северяне выбрали себе особого царя, и в Израиле быстро сменялись выборные цари, узурпаторы и небольшие династии (дольше трех поколений не сидела на троне ни одна). Омри, пятый израильский царь, построил новую столицу, Самарию. С тех пор Израильское царство называлось иногда Самарским.

    В Иудее правили потомки Давида и Соломона.

    В Иудее как-то прочнее верили в Й’ахве и более стойко блюли заключенный Авраамом договор. Но и тут поклонялись не только Й’ахве, но и богам рек, местностей и гор. Многоженство и рабство было нормой. При этом обращали в рабство соплеменников и единоверцев, держали в гаремах по нескольку иудеек.

    Чистый иудаизм, не смешанный с язычеством, был религией абсолютного меньшинства, интеллектуальной элиты, и не более. Даже цари вовсе не так уж крепки были в «библейской вере». Иноплеменные жены Давида и Соломона свободно отправляли свои обряды, и царь порой лично участвовал в этих обрядах.

    Тем более многие рядовые иудеи поклонялись вовсе не Й’ахве. Другие ему поклонялись посредством языческих культов. Третьи даже путали его с другими богами. Другие иудеи легко принимали культы языческих богов.

    Отличались этим даже их цари: например, царь Ахаз находился под сильным влиянием Ассирии. И когда ему угрожало несчастье, он решил отвести грозящую беду весьма своеобразным способом: обрезанный потомок Авраама, Исаака и Иакова принес в жертву одного из своих сыновей ассирийскому богу Молоху. Так сказать, для умилостивления божества.

    Но Иудея — это страна несравненно более иудаистская, чем расположенный к северу от нее Израиль. В Израиле же так вообще во многом вернулись к языческим формам почитания Й’ахве — например, в виде отлитого из золота быка. Такие изваяния, откровенно копирующие изваяния египетского Аписа, поставлены были Й’ахве в двух городах.

    В Иудее простой народ молился на высотах — в Израиле же Й’ахве открыто ставились алтари на высоких холмах, а одновременно порой на тех же местах, и даже посредством тех же алтарей, поклонялись Ваалам, или Баалам, божкам рек, территорий и холмов. То есть молились там одновременно и Й’ахве, и другому божеству. Или другому божеству как местному воплощению Й’ахве. Или Й’ахве как проявлению местного божества… Наверное, были представлены все до единого варианты.

    С севера к Израилю примыкали территории, населенные финикийцами — народом, очень близким к иудеям по языку и культуре, но языческим. Финикийские государства были очень богаты за счет международной торговли. Влияние финикийцев, их культ Астарты и Ваала (бога солнца из Тира), колоссально. При священной роще Астарты и при храме Ваала в Самарии состояло несколько сотен жрецов. В Израиле одновременно жили «пророки Й’ахве», то есть иудейские священники, и «пророки Ваала» — то есть языческие жрецы. Народ слушался и тех и других, поклонялся и Й’ахве, и ваалам.

    Вторым по значению культурным влиянием на Израиль было сильнейшее воздействие арамеев, их языка и образа жизни. Напомню здесь, что Арам — тогдашнее название Сирии. Арамеи составили основное население тогдашней Сирии, а их язык и культура тоже родственны иудейской. Вероятно, в те времена иудеи могли понимать арамеев без переводчика.

    Весь этот период между 1067 и 720 годами до Рождества Христова не существовало ни единства иудейского народа, ни образцовой высокой культуры. Иудеи даже не соблюдали библейской традиции строгого почитания законов, данных Й’ахве.

    Так, один из множества варварских народов Переднего Востока, периферия Вавилона, Хеттского царства, Арама, Ассирии и Египта.

    Вечно зависимая Иудея

    I тысячелетие до Р.Х. на Переднем Востоке — время сложения мировых империй. Несколько самых могучих, самых цивилизованных стран и народов оспаривали друг у друга право завоевать Арам, Финикию, остальной Передний Восток.

    Долгое время Ханаан был своего рода «зоной влияния» Египта. Поднимаясь, другие народы тоже старались наложить державную длань на маленькие независимые княжества. В 767 году до Р.Х. ассирийский царь Фул впервые вторгся в Израильское царство; вторгся так, между прочим, — по дороге в Египет. В Израиле тогда шла очередная междоусобица, и очередной узурпатор трона Менахем дал ассирийскому царю выкуп с условием — Ассирия утвердит права Менахема на трон. Фул согласился, и Менахем стал царем… Но царем царства, которое уже зависело от Ассирии.

    В 755 году в ходе новой междоусобицы полководец Факей захватывает власть в Израиле. Вместе с арамейским царем Реципом он решил свергнуть власть Ассирии. В союз эти двое решили взять третьего — царя Иудеи Ахаза. Но иудейский царь Ахаз не захотел присоединяться, и тогда союзники вторглись в Иудею, чтобы силой заставить его присоединиться к союзу.

    Верный сын Й’ахве, достойный потомок Авраама Ахаз написал письмо ассирийскому царю Тиглатпаласару: «Я раб твой и сын твой. Приди и спаси меня от царя арамейского и царя израильского, ополчившихся на меня!» Тиглатпаласар не имел ничего против приобрести новых рабов и сыновей; двинув огромную армию, он завоевал арамейское царство и убил его царя Реципа. С тех пор присоединенное к Ассирии арамейское царство стало называться «Сирия» — то есть «маленькая Ассирия». Половину территории Израильского царства Тиглатпаласар просто присоединил к своему царству, а жителей перевел в другие земли. Остальная часть должна была платить дань.

    Израиль уменьшился вдвое, но пока сохранял собственного царя и жил по своим законам и обычаям. Очередной израильский царь Гошеа попытался даже освободиться от зависимости. Египтяне пообещали ему, что как только ассирийцы выступят против Гошеа, они тут же двинут против них свою армию. Вдохновленный египетскими агентами, Гошеа перестал платить дань ассирийскому царю Салмонассару. Но когда Салмонассар вторгся в Израиль, ни один египетский солдат не перешел границу. Ассирия разгромила армию Израиля, Гошеа был казнен как изменник, а столица Израиля Самария пала в 721 году до Р.Х. — после трех лет осады.

    Можно спорить, являлся ли Гошеа предателем… С точки зрения ассирийцев — несомненно, ведь он приносил клятвы царю Салмонассару и цинично нарушил эти клятвы. С другой точки зрения, он был вовсе не изменником, а ловким партизаном. Он вынужденно признавал главу оккупационного государства, а сам, как мог, действовал в интересах своей родины.

    Но как бы ни оценивать роль Гошеа, после него Израиль окончательно теряет всякое подобие независимости. Разгромленный и ограбленный, он управляется ставленниками Ассирии. Большую часть иудеев выселили с родины, расселив на их территории хутеев, вавилонян и ассирийцев, «они смешались с остатком туземцев-израильтян и образовали впоследствии особую полуязыческую, полуеврейскую народность, известную под именем самарян»{11} (впрочем, Израиль и до того был местом полуязыческим).

    В Иудее царь Ахаз добровольно признал власть Ассирии, страна избежала разгрома. Но многим иудеям не нравились ни уплата дани ассирийцам, ни языческие культы, насаждавшиеся в потерявшей независимость Иудее. Уже сын Ахаза, царь Хизкия (724–696 гг. до Р.Х.), уничтожил все идолы и все их изваяния выбросил из Иерусалимского храма. Медный змей, якобы исцеляющий от болезней, разделил участь остальных идолов. Хизкия сменил священнослужителей, отлучая от храма самых равнодушных или склонных к язычеству. Он запретил строить алтари на вершинах холмов, а всем иудеям по праздникам велел строго являться в Иерусалим для участия в общей службе в Храме.

    По-видимому, эти меры были психологической подготовкой для достижения независимости: иудаизм уже однозначно был племенной религией, его «укрепление» государственными методами означало пропаганду «своего», противопоставленного «чужому».

    В 703 году Хизкия восстал против Ассирии; как и Гошеа, он заручился поддержкой египтян. На этот раз египтяне не обманули. Во время осады Иерусалима ассирийцами подошла египетская армия. В лагере ассирийцев разразилась эпидемия какой-то страшной болезни, по некоторым данным, даже чумы. По другим данным, свершилось еще более назидательное чудо: в одну ночь громадная масса полевых мышей изгрызла все снаряжение, обувь и одежду и все деревянные части оружия в их армии. И ассирийцы вынуждены были возвратиться назад.

    Иудея испила из источника независимости, но ненадолго: сын Хизкии, Менаша или Манассия (695–640), снова реабилитировал язычество, уравнял его в правах с иудаизмом. Кумирни Астарты, Ваала и Молоха стояли везде, даже на площади возле Храма. «В долине Гинома (Гегином), за городом, возвышался алтарь, на котором приносили Иегове в жертву маленьких детей, по образцу кровавого служения богу Молоху».{12}

    Полвека правил «плохой» Менаша, а его сын Иошия (638–608) восстановил в правах иудаизм. Иошия боролся с идолопоклонством, а языческих жрецов прогнал из страны.

    Трудно сказать, в какой степени язычество действительно «было связано с распутством и грубым суеверием. В стране завелись распутные жрицы, чародеи, колдуны и вызыватели мертвецов»{13}. Главное — в Иудее шла активная борьба единобожия с язычеством. Похоже, иудеи сами не знали, в какую сторону качнуться.

    Конечно же, положение страны определяла не борьба с идолопоклонством. Уже при Менаше Ассирия опять стала властвовать над Иудеей, и так и властвовала, пока не надорвалась в строительстве своей империи. В конце VII века до Р.Х. от Ассирии стали отпадать провинция за провинцией.

    Египетский фараон Нехо с большим войском отправился на столицу Ассирии, Ниневию. Войско прошло через Иудею, и стало понятно — египтяне вовсе не сделают Иудею независимой, а подчинят ее себе. Царь Иошия пошел воевать с фараоном, и войско Нехо наголову разбило иудеев все при том же многострадальном Мегиддо. Смертельно раненного царя Иошию увезли в Иерусалим, где он и умер. Иудея стала частью египетской провинции Арам, а в Иерусалиме завели богослужения египетским богам.

    Так что Иудея вовсе не была независимой страной к тому времени, когда вавилонский царь Навуходоносор взял и разгромил столицу ассирийцев Ниневию. Превратив Ниневию в дымящиеся развалины, Навуходоносор пошел против Египта, а по пути захватил Арам (Сирию). В 600 году иудейский царь Иоаким изъявил покорность Вавилонии и дал клятву верности ее царям.

    Как видите, пока тоже ничего необычного. Ничего такого, что выделяло бы Иудею из других стран Древнего Востока.

    Вавилонский плен

    В 597 году до Р.Х. произошло очередное восстание, и опять по подстрекательству Египта. Египтяне, вообще-то, не обманули, фараон Хофра выступил в поход, и Навуходоносор отступил от стен Иерусалима. Он-то отступил, чтобы разбить египтян и вернуться… А ликующие иудеи поторопились: они сочли, что Й’ахве их в очередной раз спас. Вавилонская же армия быстро вернулась и довела дело до конца.

    На этот раз после взятия Иерусалима Навуходоносор увел 10 тысяч знатнейших людей, разграбил все общественные богатства Храма и все частные богатства у состоятельных людей. С азиатской жестокостью расправился Навуходоносор с последним царем Иудеи Цидкией и его родом. Не обольщаясь насчет своей судьбы, Цидкия пытался бежать вместе с сыновьями. Вавилонская конница перехватила их на пути к морю. По личному приказу Навуходоносора сыновей Цидкии казнили на его глазах, самому ему выкололи глаза и в цепях отвели в Вавилон. 60 высших священнослужителей было уничтожено тогда же.

    Для остальной грязной работы Навуходоносор поставил своего начальника телохранителей, Навусодорана. Этот вавилонский царедворец разрушил все здания Иерусалима, сжег Храм и сразу же угнал в Вавилонию вообще всех иудеев — по крайней мере, всех знатных, умелых, образованных и богатых. В Иудее остались в основном землепашцы да мелкие ремесленники, жители маленьких городков.

    Так и началось знаменитое Вавилонское пленение. Продолжалось оно с 586 по 537 год до Р.Х. Общее же число угнанных определяется от нескольких десятков тысяч до миллиона. Когда цифры так сильно расходятся, это свидетельствует об одном — никто ничего точно не знает. Главное — в Вавилонии появилась большая община иудеев: и в основном людей умелых, образованных, небедных.

    Дальнейшие события опять связаны с действиями внешних сил. Усиливаясь, молодая Персидская империя двинула свои войска на Вавилон. Дряхлая Вавилония оказалась не в состоянии не только воевать и побеждать, но даже и трезво оценить меру опасности. Вавилонский царь пировал с приближенными в осажденном персами Вавилоне, так он был уверен в безопасности своей столицы. Тем более персы не шли на штурм, они занимались в стороне каким-то странным и, наверное, бессмысленным делом…

    Персидская же армия прокопала огромный канал — новое русло для Евфрата. Река потекла в сторону, ее русло возле города обнажилось. По пояс, по бедра, а кое-где и по колено персидские солдаты прошли по руслу Евфрата, обогнули стены города и внезапно оказались прямо посреди Вавилона. По библейской легенде, именно в эту ночь перед пирующими вавилонянами на стене зала вспыхнула горящая надпись: «Мене, текел, фарес». То есть: «сосчитано, взвешено и разделено». Объяснить этого не мог никто (конечно же!); только иудейский пророк Даниил сразу понял, что бы это означало. «Сосчитаны дни твоего правления, царь, взвешены твои грехи, разделено твое царство между мидянами и персами».

    Насчет горящей надписи ничего определенного сказать не могу: это один из тех случаев, когда библейское сказание не подтверждается никакими другими источниками. В Библии приводится даже какое-то никому больше неведомое имя пировавшего царя: Белыпацар. Такого вавилонского царя история не знает, хотя имя тогдашнего владыки Вавилона хорошо известно: царь Набонад.

    Но вот что зимой 538 года до Р.Х. персы взяли Вавилон — это факт. Отведя русло Евфрата, они внезапно появились в городе. Вавилоняне не успели ничего сделать.

    Иудеи были в таком восторге от этого, что вышли навстречу персидскому войску с пением и плясками, размахивая пальмовыми ветвями. Персидский царь Набонид умилился такому энтузиазму и освободил иудеев из вавилонского плена. Всем евреям было разрешено вернуться, казна выдала деньги на восстановление Храма. Даже все захваченные в Храме вавилонянами золотые и серебряные сосуды персы вернули.

    С 537 года началось возвращение иудеев в Иудею. В 516 году отстроили Иерусалимский храм — ровно через семьдесят лет после разрушения старого, как и предсказывали пророки. С этого времени Иудея попала под владычество персов и двести лет входила в состав Персидской империи (537–332 годы до Р.Х.). Что характерно, она ни разу и не попыталась освободиться.

    Как будто бы все возвратилось на круги своя… Но так только казалось. Как раз после Вавилонского плена евреи и становятся каким-то особенным народом.

    Глава 3
    Новые евреи Вавилонии

    Нырнул Иванушка в кипящее молоко, вынырнул… Это был уже новый Иванушка.

    Из русских сказок

    Что произошло в Вавилонии?

    На Древнем Востоке очень часто применяли переселение людей завоеванных стран. У ассирийцев и вавилонян было даже специальное название для такой меры — «вырывание».

    Каждый патриархальный народ тесно связан со своей землей. И языческие боги, отцы народа, были порождением земли, не могли существовать без нее. У правящего меньшинства империи — вавилонян, хеттов, персов — тоже есть своя территория со своими богами. Даже управляя империей, они очень мало жили вне своей племенной территории. По чужой земле проходили войска. В земли покоренных являлись чиновники для сбора дани… Но ассирийцы и вавилоняне даже не держали постоянных гарнизонов вне своей страны. Каждый из завоевателей вне своей территории жил только временно и, как правило, недолго.

    Необходимость провести большую часть жизни на чужбине была огромной трагедией для Синухета — и всякий читавший его сочинения очень ему сочувствовал.

    Завоеванные приносили дань и подарки царям завоевателей, участвовали в их военных походах. И как можно быстрее возвращались домой.

    «Вырванные» теряли связь со своей землей, а вместе с ней постепенно теряли и свою религию, свои обычаи, представление о себе как особом народе. И растворялись среди тех, к кому их «подселяли».

    Из этого правила на Древнем Востоке есть только одно исключение — иудеи. Вавилоняне одновременно «вырвали» иудеев и израильтян… Израильтяне, менее стойкие в единобожии, постепенно растворились среди амореев и арамеев Вавилонии. В самом же Израильском царстве стала формироваться какая-то новая народность самарян.

    А вот иудеи в плену как раз очень укрепились в своем единобожии. Да, укрепились! Чтобы остаться верными Й’ахве, им пришлось отказаться от остатков язычества.

    И до Вавилонского плена Й’ахве был Богом Вселенной — но не для всех иудеев. Разве что для образованной племенной верхушки, для интеллектуальной элиты. Для многих же простолюдинов Й’ахве оставался, вероятно, чем-то вроде бога местности. Персонифицированным воплощением Ханаана и одновременно племенным божком. Это и давало возможность ставить ему алтари на высотках, изображать в виде быка или змея. Или почитать его наряду со змеем и быком и приносить ему кровавые жертвы.

    Уже в первые века иудаизма Й’ахве все отдалялся от людей, становился менее доступен. Авраам кушал с богом тельца и лепешки. Моисей и семьдесят старейшин израилевых на горе Синай лично общались с Й’ахве, но уже по-другому:

    «И видели Бога Израилева; и под ногами его нечто подобное работе из чистого сапфира, и как самое небо, ясное.

    И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога и ели и пили»{14} (Исход, глава 24,11–12).

    То есть Бога видели — но уже с ним не выпивали и не закладывали.

    Теперь же, в Вавилонском плену, Й’ахве окончательно становится невидимым божеством, отделенным от какой-либо конкретной территории. Он до конца становится не богом Синая, не богом Ханаана, а богом Вселенским.

    Ревнивый бог, не желавший делить жертвы с другими богами, окончательно сделался единственно возможным, Единым Богом. Остальные божества объявлялись не то чтобы не правильными… Мало этого! Они объявлялись несуществующими!

    Такое понимание Й’ахве позволило почитать Единого Невидимого Бога уже не только в Ханаане, но решительно где угодно. Возникла культурная традиция, которая не зависит от территории.

    Иудеи не могли молиться в Иерусалимском храме: Храм сгорел, и само место, где он стоял раньше, осталось за 600 километров. Расстояние не малое и в наши дни, а тогда ведь и дорог почти не было. Так, вьючные тропы, петляющие между тысячелетних кедров в горах, по степям, где львы не всегда уступают дорогу человеку.

    Иудеи молились Й’ахве по-другому: вне Храма. Сначала — просто собирались в домах друг у друга. Потом появились специальные молитвенные дома. В этих домах полагалось молиться вместе, обратившись лицом к Иерусалиму (так потом мусульмане будут молиться лицом к Мекке, а в каждой мечети появиться михраб — специальное углубление, указывающее на Мекку).

    Особую роль приобрели все записи библейских текстов. Писцы на Древнем Востоке вообще почитались — системы письменности были сложные, учиться приходилось долго, и дело это было дорогое. Умников уважали все, образованных ценили везде. Но здесь, в Вавилонском плену, иудеям пришлось выработать особое отношение к писаному слову и к тому, кто его пишет и читает. Иудеи стали считать священным сам текст Библии, особенно тексты заповедей Моисея. При этом умеющие читать и писать приобрели непререкаемый авторитет, и среди иудеев появилось множество людей, которые хотели бы быть грамотными.

    Кто вернулся? Или: Еще одно перемещение

    50 тысяч евреев вернулись в Иудею. Эти евреи вернулись домой на родину… Но они уже вели другой образ жизни, иначе молились в своих «домах собраний», по-другому представляли себе Й’ахве. Они иначе одевались, вели себя, пользовались другой домашней утварью (что хорошо видно на материалах раскопок). И еще: вернувшиеся говорили на другом языке — на арамейском.

    В ту эпоху арамейский язык сделался общим языком для всего Переднего Востока. Арамейский — язык базара, улицы, торговых рядов, язык покупки, продажи, любого повседневного общения. Во всех империях — в Ассирии, в Вавилонии, в Персии арамейский язык делался государственным языком наряду с родственным ему ассирийским и совершенно чужим персидским. Для иврита это язык очень близкий: арамеи пришли в Сирию во время того же нашествия семитов на Передний Восток, что и иудеи в Ханаан — в XII–XIII вв. до Р.Х. Они ассимилировали более ранних переселенцев амореев, или амурруг. Вскоре даже Ассирия и Вавилон заговорили на арамейском языке-объединителе.

    Вернувшиеся из Вавилона иудеи разговаривали на арамейском языке. Думаю, что сам по себе переход не был сложен… Так русские легко переходят на украинский, живя на Украине, и украинцы — на русский в России. Но, во всяком случае, переход — произошел. До Вавилонского плена иврит был живым языком для всех иудеев. Теперь он оставался языком повседневного общения для оставшихся. А для побывших в плену иврит оставался только языком богослужения. Как если бы часть русского народа говорила на церковнославянском, а другая часть — на русском.

    Постепенно арамейский язык полностью вытеснил иврит. На арамейском языке написаны пророчества Эзры, Даниила, Талмуд. На арамейском языке (а вовсе не на иврите!) проповедовали Христос и Апостолы.

    Приходится признать — до Вавилонского плена и после него существуют какие-то совсем разные иудейские народы. На Древнем Востоке это в общем-то нередкое явление; историки превосходно понимают, что в эпоху Нового Царства в Египте жил совсем другой народ, чем в эпоху строительства пирамид: изменился и язык, и нравы, и образ жизни.

    Вернувшиеся из Вавилонского плена вовсе не считают оставшихся евреями. «Только «иудеи» — потомки переселенцев в Вавилонию, по-видимому, включив в свой состав… довольно заметное число прозелитов иного этнического происхождения, сохранили и обозначение «евреи».{15}

    То есть получается, этноним «еврей» относился теперь уже только к вернувшемуся из плена! Те, кто остался, должны или стать такими же, изменить себя по образу и подобию евреев диаспоры. Или уйти, влиться в состав других народов, исчезнуть с лица земли… как им самим больше захочется. При том что «чистотой расы» здесь и не пахло: в Вавилонии многие амореи и арамеи принимали иудаизм.

    Но они принесли из Вавилонии какой-то новый, совсем другой иудаизм!

    Вернувшись в Иудею, евреи захотели отстроить Храм, и тут-то выяснилась любопытная подробность… Читатель не забыл, надеюсь, что к северу от Иудеи, на землях бывшего Израильского царства, обитала небольшая народность самарян. Ближайшие родственники иудеев по крови, они и в культурном отношении были очень к ним близки. Правда, признавали они священными не все книги Библии, да и в тех, которые признавали, внесли изменения. И поклонялись Й’ахве они тоже со многими языческими обычаями.

    После возвращения иудеев из плена самаряне тоже хотели строить Иерусалимский храм вместе с иудеями. Общую религиозную святыню. Так вот — правитель Зерубавель и первосвященник Иешуа категорически отказали самарянам в праве восстанавливать Храм. Они — только полуевреи! Не им принадлежит священный Храм!

    Понимать это «полуевреи» можно двояко: с точки зрения культуры. Мол, самаряне исказили веру в Й’ахве, они «неправильные иудаисты». А можно понимать и с племенной, генетической точки зрения: самаряне по крови «нечистые». В любом случае вернувшиеся из Вавилонии евреи резко разорвали все связи.

    Диаспора

    Во все времена люди могли оказаться на чужбине. Не для всех это оборачивалось трагедией, но всегда кончалось растворением среди других народов.

    Всего три поколения потребовалось для того, чтобы растворилась, исчезла в коренных народах Европы и Америки русская диаспора — почти миллион человек. Испанцы в Америке очень быстро, за те же 3–4 поколения осознали себя вовсе не испанцами, а людьми других, местных народов — мексиканцев, аргентинцев и колумбийцев. За два-три поколения религиозные диссиденты из Британии осознали себя американцами.

    В США есть закон: сенатором может стать только тот, чей отец родился в США. Президентом может стать только тот, чей дед родился в США — то есть четвертое поколение эмигрантов. Опыт заставил признавать факты: третье-четвертое поколение переселенцев становится людьми другого народа. Соответственно, третьему-четвертому поколению переселенцев становится можно доверять. Это уже не переехавшие в США славяне, немцы или шведы, а американцы.

    Так вот, в Вавилонии родилась культура, которая позволяет народу жить в диаспоре неограниченно долго и притом не растворяться среди других народов. Иудеи Вавилонии были первыми людьми на земле, которые могли вполне комфортно жить вне своей племенной территории.

    Конец Вавилонского плена в официальной еврейской истории считается временем возвращения НАРОДА. Но это глубоко не верно. Число вернувшихся было в несколько раз меньше, чем оставшихся.

    В VI веке до Р.Х. на Земле жили примерно 600 тысяч иудеев. Из них в Иудее оставалось не более 100 тысяч человек. В Вавилонии жило не менее 400–450 тысяч. Из этого множества вернулось в Иудею всего около 50 тысяч человек.

    Именно с этого времени большая часть евреев всегда жила в диаспоре. Это была очень активная диаспора. Перемещаясь по Персидской империи, иудеи поселялись и в Вавилонии, и Араме-Сирии, и в землях коренной Персии. Даже в персидских столицах — в Сузах, Экбатанах, других крупных городах появились иудейские колонии. Некоторые иудеи служили персидским царям и заняли при их дворах важное положение. И все эти иудеи — три четверти всех живущих на Земле! — оставались иудеями, не растворяясь ни в семитском населении Вавилонии, ни в арийском населении Персии. Иудейская диаспора прекрасно помнила о своих корнях. Она посылала деньги на восстановление Иерусалимского храма, принимала активное участие в общественной жизни Иудеи, поддерживала «своих»…

    Один из евреев диаспоры, именем Эзра, жил в Вавилоне, но очень сокрушался об упадке религиозной жизни в Иудее. Так сокрушался, что поехал в Иудею, стал там первосвященником и начал проводить реформы. Например, вот такие: «Эзра требовал, чтобы иудеи, которые имели иноплеменных жен, немедленно развелись с ними. Многие поспешили исполнить это требование: иноплеменницы были отпущены и возвратились к своим родным».{16}

    Мне не удалось выяснить, что думали об этом брошенные, как ветошь, иноплеменные жены. Не менее интересно, что думали на этот счет дети и внуки этих женщин. Что, спокойно смотрели, как их маму или бабушку «отпускают», чтобы она «возвратилась к своим родным»? Трудно представить себе, чтобы во всех случаях этот разрыв живого тела народа проходил с идиллическими улыбками всех участников событий.

    Но, во всяком случае, мы знаем, что думали соседи иудеев: «Это{17} навлекло на иудеев ненависть соседних племен. Моавиты, аммониты и самаряне стали беспокоить своими набегами жителей Иерусалима и разрушали город».{18}

    Позже второй великий реформатор религиозной жизни, Нехемия, тоже очень заботился о том, «чтобы дурные священники были удалены от храмовой службы. Один из главных священников Менаша, женившийся на дочери начальника самаритян Санбалата, был изгнан из Иерусалима (около 430 г.)».{19}

    О том, что думала про это жена Менаша и даже как ее звали, я не могу ничего сказать. Я даже не знаю, уехал ли Менаша из Иерусалима вместе с женой и если да — мои ему и ей поздравления. Но опять же — позиция иноплеменников известна: начальник самаритян (тесть Менаши? Не знаю, не знаю…) «построил для своего племени особый храм на горе Гаразим, близ города Сихема, и назначил Менашу первосвященником в этом храме. С тех пор самаритяне все более отдалялись от иудеев в своих верованиях и образе жизни».{20}

    При этом был сам Нехемия виночерпием у персидского царя и приехал в Иудею как официально посланный царем Артаксерксом пеха — то есть наместник. Вот вам мораль: жить в диаспоре можно, делать карьеру при дворе оккупантов — дело хорошее. Но жениться на иноплеменницах — ни-ззя!

    Позже Нехемия боролся еще с тем, что богатые иудеи в голодные годы обращали в рабство задолжавших им бедняков. Соплеменник не должен кабалить другого соплеменника! Нехемия добился своего, и даже позже, когда иудеи все-таки обращали в рабство других иудеев, раба-иудея даже клеймили особым клеймом и обращались с ним не как с другими.

    Нехемия происходил из огромного большинства диаспоры. Из тех, кто очень радел о правильной религиозной жизни, но возвращаться в Иудею и не думал. Разве что раз или несколько раз в жизни съездить в паломничество в Храм…

    Так тысячелетия спустя американец или австралиец может приехать в «старую добрую Англию», утереть сентиментальную слезу при виде легендарных белых утесов в Ла-Манше. Или как барский сын у Некрасова привез хоронить отца в давно заброшенное семьей имение:

    А на этих дровнях гроб стоит тесовый. А в гробу-то барин. А за гробом — новый. Старого отпели, новый слезы вытер, Сел в свою карету и уехал в Питер.

    Вот и эти помолятся Й’ахве и уедут обратно в Вавилон.

    Глава 4
    Первые «отклонения»

    Еврей — это вредное отклонение от нормы.

    А. Гитлер

    До Плена

    После Вавилонского плена и появляется то еврейство, которое мы знаем.

    Евреи невероятно успешные — это раз.

    Евреи нелюбимые другими народами — это два.

    Ханаанские хабиру времен Синухета — варвары, пасущие баранов и разводящие скверно обработанные поля проса. Говорить об их успехах просто смешно. Скорее это они заискивают перед богатым, знатным египтянином, человеком из цивилизованной страны.

    Для более поздних времен и пророк Моисей, и царь Соломон известны только из одного источника — из Библии. Причем ведь Древний Восток в эту эпоху был уже достаточно цивилизованным обществом. Писали в те времена много, существовало несколько систем письменности: иероглифической, клинописной, слоговой.

    В этом плане особенно интересно — никто на Древнем Переднем Востоке и слыхом не слыхал ни об Аврааме, ни об Иакове, ни о Моисее, ни о царях Соломоне, Давиде и Ровоаме. Ни египтяне, ни вавилоняне, ни хетты, ни ассирийцы. Богатейшие архивы в городе Угарите и Мари, в Вавилоне и Ниневии молчат о них. Ни единого слова нет о сооружении Иерусалимского храма в текстах, высеченных в камне пещерных храмов Египта и написанных в его папирусах.

    Из чего не следует, что этих людей никогда не существовало, а храм не был построен. Из этого следует только одно: иудейские цари и пророки, их храмы и их история не интересовала никого, кроме создателей Библии.

    Ханаан XIII–VI вв. до Р.Х. — глухая периферия тогдашнего Переднего Востока. Цари и пророки иудеев попросту никому не интересны. Между прочим — и нам с вами они не были бы интересны, если бы не переворот Вавилонского плена.

    Ведь почему нам интересны праотец Авраам, пророк Моисей или царь Соломон? Ровно потому, что они — родоначальники народа, сыгравшего исключительную роль в истории. Так могут быть интересны деревенские предки богатой и знатной семьи. Интересны не сами по себе, а именно потому, что их потомки богаты и знатны. И хочется раскопать: а откуда же все началось?!

    В XIII–VI вв. до Р.Х., до Вавилонского плена, еще не было того народа, который вызывает у кого восхищение, у кого ненависть, но почти у всех — интерес. Этот народ как раз и появился во время Вавилонского плена.

    Можно только гадать, что произошло бы с иудеями, не произойди этого Вавилонского пленения? Не захоти вавилоняне их «вырвать»?

    Во всяком случае, до этого события иудеи оставались мелким народцем с глухой периферии Ближнего Востока. Решительно никому не интересным.

    После Плена

    В VI–IV веках до Р.Х. в руках еврейских купцов оказывается караванная торговля всей Вавилонии и чуть ли не всей Персидской империи. Какой процент капитала в их руках, какое число товаров пропускали они через свои магазины, подсчитать очень трудно. Но известно, что крупных еврейских купцов очень много, а в некоторых городах (в Сузах, Мари) больше половины крупных купцов — евреи.

    Многие евреи делают карьеру при дворе наместников провинций — сатрапов. Они не воины, да и кто доверит иноплеменникам руководство армиями и разведкой? Иудеи — чиновники. Те писцы, исполнители, хранители архивов, которые необходимы для работы органов управления. Те, кто доводит приказы и решения начальства до практического исполнения. В этом слое провинциальных чиновников Персидской империи довольно много иудеев.

    А некоторые из них становятся чиновниками в центральном аппарате управления и даже придворными персидских царей. Первым из них, если верить Библии, был пророк Даниил — тот самый, который прочел письмена «Мене, текел, фарес» на стене дворца вавилонского царя. Он стал служить и персидскому царю, которого Библия именует Дарий Мидянин.

    Иудеи лояльны Персидской империи и персидским царям — те выручили их из Вавилонского плена. Типичная восточная черта — долго помнить и добро, и зло. По-видимому, персы учитывают эту еврейскую лояльность.

    Нам не известно, существовал ли антисемитизм в среде горожан Вавилонии или в тех же Сузах. Никаких данных об этом у нас нет. Но совершенно точно известно, что некоторые персидские чиновники евреям завидовали и пытались их погубить. И повествует об этом опять же Библия.

    История же такова: был при дворе персидского царя Артаксеркса один такой придворный, Аман… Царь очень возвысил Амана, и все ему кланялись. Был и другой придворный, вознесенный царем Артаксерксом, — еврей Мордухай. Этот Мордухай не хотел кланяться Аману. Почему — не очень ясно, так как иудаизм не запрещал выполнять все требования восточных царей, простираться перед ними ниц, целовать землю и так далее. Видимо, какая-то чисто коммунальная ссора. Чем-то Аман Мордухаю не понравился, и только.

    Аман обиделся и решил не только убить Мордухая (повесить его на дереве высотой 50 локтей), но и истребить всех евреев. Затея на редкость мерзкая, но очень в духе Древнего Востока: по законам коллективной ответственности за любую вину отвечает не только сам виноватый, но и все, кто с ним связан. Его семья, родственники, сослуживцы, друзья. В данном случае — весь народ.

    Состоится ли погром, зависит от воли, желания и блажи одного человека: царя Артаксеркса. В Персидской империи царь — хозяин жизни и смерти как отдельного человека, так и целых народов. Аман полизал ему все, что полагается лизать владыкам, и царь позволил ему истребить сколько-то своих подданных.

    К счастью для Мордухая, ему есть что положить на чашу весов… Во-первых, он имеет немалую заслугу: донес на двух евнухов, которые хотели «наложить руку на царя Артаксеркса…Дело было исследовано и найдено верным, и их обоих повесили на дереве. И было вписано о благодеянии Мордухая в книгу дневных записей у царя»{21} (Эсфирь. 21–23).

    Кроме того, воспитанница Мордухая, Эсфирь, сделалась любимой женой царя Артаксеркса. Узнав, что Аман обрек на смерть его самого и иудеев, Мордухай бросается именно к Эсфири. К счастью Мордухая и Эсфири, им удалась похабная гаремно-политическая интрига. Царь как раз вспомнил, как Мордухай «заложил» двух евнухов… Заслуга Мордухая вместе со сладостью заветного места Эсфири качнула чашу весов в их сторону.

    Царь хотел сделать иудейский погром? А теперь Артаксеркс желает другого погрома, персидского. Он приказывает иудеям избивать своих зложелателей, а всему аппарату управления — им помогать.

    Впрочем, вот они, строки из Библии:

    «Собрались Иудеи в городах своих, по всем областям царя Артаксеркса, чтобы наложить руку на зложелателей своих; и никто не мог устоять пред лицом их, потому что страх пред ними напал на все народы.

    И все князья в областях, и сатрапы, и областеначальники, и исполнители дел царских поддерживали Иудеев, потому что напал на них страх пред Мордухаем.

    Ибо велик был Мордухай в доме у царя, и слава о нем ходила по всем областям, так как сей человек поднимался все выше и выше.

    И избивали Иудеи всех врагов своих, побивая мечом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятелями своими по своей воле.

    В Сузах, городе престольном, умертвили Иудеи и погубили пятьсот человек.

    И Паршандафу, и Далфона, и Асфафу,

    И Порафу, и Адалью, и Аридафу,

    И Пармашфу, и Арисал и Аридлая, и Ванезафу, — Десятерых сыновей Амана, сына Амадафа, врага Иудеев, умертвили они, а на грабеж не простерли руки своей.

    В тот же день донесли царю о числе умерщвленных в Сузах, престольном городе.

    И сказал царь Эсфири: в Сузах, городе престольном, погубили Иудеи и погубили пятьсот человек и десятерых сыновей Амана; что же сделали они в других областях царя? Какое желание твое? И оно будет удовлетворено. И какая еще просьба твоя? Она будет исполнена.

    И сказала Эсфирь: если царю благоугодно, то пусть бы позволено было Иудеям, которые в Сузах, делать то же и завтра, что сегодня, и десятерых сыновей Амановых пусть бы повесили на дереве.

    И приказал царь сделать так; и дан на это указ в Сузах, и десятерых сыновей Амановых повесили.

    И собрались Иудеи, которые в Сузах, так же и в четырнадцатый день месяца Адара, и умертвили в Сузах триста человек, а на грабеж не простерли руки своей.

    И прочие Иудеи, находившиеся в царских областях, собрались, чтобы встать на защиту жизни своей и быть покойными от врагов своих, и умертвили неприятелей своих семьдесят пять тысяч, а на грабеж не простерли руки своей.

    Это было в тринадцатый день месяца Адара; а в четырнадцатый день того же месяца они успокоились, и сделали его днем пиршества и веселия»{22} (Эсфирь, Глава 9. 2–17).

    Здесь очень многое нечетко, вплоть до того: сколько же детей было у Амана? Кого вешали иудеи на другой день — трупы уже убитых ими десятерых сыновей Амана, или на другой день они убили ЕЩЕ десять сыновей Амана?

    Тем более непонятно — кого конкретно убили в эти страшные дни? Вроде бы упоминаются конкретные имена… стало быть, существовали какие-то списки этих обреченных «зложелателей»? Но ведь и названо всего несколько имен, а убитых-то семьдесят пять тысяч. Пусть даже это сильное преувеличение в восточном духе. Но главное в том, что убитых было МНОГО. Под нож шли вовсе не одни поименно перечисленные «зложелатели», а целые слои общества, целые толпы людей. Людей, «виновных» лишь в том, что они родились не иудеями, а персами, и оказались поблизости от разгоряченных, вооруженных толп, опьяненных кровью и собственной безнаказанностью.

    Персидские чиновники? Те, кто и должен поддерживать порядок? Это холуи холуев и всяческие холуи, простые исполнители любой воли царя. Они сделают все, что им велят из дворца в Сузах. Велят дать Аману резать евреев? Слушаемся! Велят позволить евреям резать персов? Как прикажете!

    В книге пророка Даниила рассказывается очень похожая история: Даниил нарушает приказ царя Дария: не поклоняться никаким богам, кроме самого Дария, в течение тридцати дней. Царедворцы и просили Дария издать такой указ, чтобы «подставить» Даниила: они знали, что он не сможет месяц не поклоняться Й’ахве. За Даниилом подглядели, царю донесли…

    Что характерно: царь Дарий не хочет казнить Даниила, но и не смеет нарушить собственного указа. Даниила бросают в ров со львами, а он, по Божьей воле, оказывается невредим — не трогают его прикормленные человечиной львы. Явленное Й’ахве чудо во всем убеждает царя Дария. Теперь уже враги Даниила «брошены в львиный ров, как они сами, так и дети их, и жены их; и они не долетели до дна рва, как львы овладели ими и сокрушили все кости их»{23} (Даниил. 6.24).

    Зрелище детей, пожираемых львами, — чудесная иллюстрация торжества любой идеи, что говорить.

    Но главное — мы видим, что из всех завоеванных персами народов иудеи как-то выделяются. Они богаты, они делают прекрасные карьеры. Они оттесняют от престола персидских царей коренную персидскую знать.

    И вызывают закономерную ненависть этой знати.

    Теперь о евреях пишет не только Библия. О них упоминают различные хроники. О том же Данииле, советнике Дария, известно из персидских летописей. Правда, ничего не написано об истории со львиным рвом… Но сам Даниил — упоминается.

    И про еврейских чиновников нам известно. И про еврейских купцов.

    Одним словом — народы заметили евреев.

    Интересно еще такое место в Библии: «И многие из народов страны сделались иудеями, потому что напал на них страх перед иудеями»{24} (Эсфирь. 8.17). Запомним его.

    Глава 5
    Эллины и иудеи

    Стрелял, стрелял в него этот белогвардеец, и раздробил бедро, и обеспечил бессмертие.

    М. А. Булгаков

    «Народ философов», или Положительная комплиментарность

    Эллины познакомились с иудеями в VI–V веках до Р.Х. Они отзывались об иудеях с интересом и явным уважением. Феофраст, старший современник Александра Македонского, сверстник его учителя Аристотеля, называл иудеев «народом философов». Клеарх из Сол, ученик Аристотеля, говорил, что это не народ, а целая философская школа.

    Сохранилась легенда, что при завоеваниях Александра Македонского на Востоке иудеи сначала не хотели нарушать клятву верности персам. Сначала их первосвященники отказались признавать власть Александра. А потом им был вещий сон, и когда Александр Македонский шел со своей армией на Египет, навстречу ему вышла целая процессия во главе с первосвященником Яддуа.

    К их удивлению, Александр сам сошел с коня и низко поклонился Яддуа. Он объяснил это тем, что еще в Македонии к нему во сне явился некий восточный человек и предсказал, что завоевание Азии кончится для Александра Македонского победой и славой. Это видение, по словам Александра, было очень похоже на Яддуа…

    Принимать ли легенду всерьез? Если да, можно предположить: а не рассказывали ли Александру об Иерусалиме и его первосвященниках? И обо всем «народе философов»? Если да — то стоит ли удивляться, что в честолюбивых снах ему явилось нечто очень похожее…

    Во всяком случае, Александр посетил Иерусалим, даже принес жертву Богу Израиля. Он оставил Иудее ту же свободу и то же самоуправление, которое было у нее при персах.

    Сам Александр умер очень рано, в 34 года, и его империю разделили ближайшие соратники. Селевк взял себе Сирию и Вавилонию, Птолемей взял Египет, Неарх взял себе только флот. С этого момента Неарх исчезает из истории, потому что флот вышел из Персидского залива неизвестно куда и бесследно пропал в океане. Никто никогда не видел ни одного корабля, ни одного матроса этого флота. Исчезновение флота Неарха — одна из самых больших загадок истории.

    Птолемей же, воцаряясь в Египте, уже по дороге из Вавилона увел многих иудеев с собой в Египет — до миллиона человек. А потом и саму Иудею захватил, не хотел отдавать Селевку. Наверное, Птолемей хотел иметь в своем государстве побольше людей из «народа философов». Не мог смириться, что ими владеть будет один только Селевк.

    Птолемей основал династию, в которой его имя стало титулом царя. Для египтян же Птолемеи были чем-то вроде фараонов… в конце концов, мало ли какие иноземные династии побывали на египетском престоле.

    Птолемей I Лаги (304–283), первый царь в этой династии, продолжал выводить евреев к себе в Египет и дал им все права гражданства (а большинство египтян этих прав не имели). 2 квартала из 5 городских кварталов в Александрии заселено было евреями. Иудеи составили половину населения этого города.

    Птолемей II Филадельф (283–247) окружал себя поэтами, учеными и путешественниками. Он создал знаменитый Мусейон, храм Муз, в котором собрал величайшие художественные и литературные сокровища всего мира. Но кроме музея, был Мусейон научным и учебным заведением. В числе его приближенных много евреев. Царь любил спорить и беседовать с ними о различных предметах. Очень мешал языковой барьер: как только эллинам или египтянам удавалось прижать к стене иудея, он тут же цитировал Библию на иврите или на арамейском: «А мы говорили вовсе не об этом»!

    Появление Септуагинты

    И тогда царь сделал неожиданный ход: он написал иерусалимскому первосвященнику Элиазару, попросил его прислать к нему самых ученых людей. Элиазар с удовольствием выполнил просьбу царя и прислал, по одним данным, 70, по другим — даже 72 ученых, одинаково сведущих по-гречески и по-еврейски.

    Элиазар поместил этих ученых в особом здании на острове Фарос, близ Александрии, — на острове, где помещался знаменитый Фаросский маяк, второе чудо света, высотой 135 метров. По легенде, Филадельф велел держать каждого из переводчиков в полной изоляции, а потом велел сравнить все полученные переводы Библии на греческий язык.

    История эта излагается несколько иначе у Льва Николаевича Гумилева. Он считает, что царь приставил к переводчикам стражу и сказал, что казнит их всех, если их переводы будут отличаться друг от друга. Ни у кого больше я не слышал этой версии и, честно говоря, не особенно в нее верю. Скорее всего, Льву Николаевичу просто было приятно придумывать, как пугали и мучили евреев.

    Во всяком случае, перевод Библии был сделан, все семьдесят копий оказались практически идентичны. Этот перевод вошел в историю как Библия Септуагинта, то есть Библия семидесяти толковников. Теперь споры иудеев с египтянами и греками велись не менее ожесточенно, но зато с большим знанием предмета.

    Евреи Александрии

    До римской эпохи и даже до завоевания Александрии мусульманами в VII веке по Р.Х. просуществовали эти легендарные два еврейских квартала Александрии, город в городе. Здесь была построена синагога таких размеров, что слов священника не было слышно у входа; чтобы все знали, когда возглашать аминь, поднималось специальное знамя.

    Иудеям этого было мало, и Птолемей VI дал согласие построить в Египте второй храм наподобие Иерусалимского. Такой храм воздвигли не где-нибудь, а в Гелиополе в 160 г. до Р.Х. Этот храм, полная копия Иерусалимского, простоял больше двух веков, до Иудейской войны.

    Ассимиляция

    В III–II веках до Р.Х. многие евреи, вовсе не порывая с иудаизмом, начинали перенимать эллинские обычаи. Даже в семье они говорили по-гречески, называли детей греческими именами и постепенно становились эллинами полностью или частично.

    В эту эпоху в жилых домах Иерусалима на стенах и полу появляются мозаики, позже такие дома возникают и в еврейских кварталах других городов. Гробница Захарии и семьи Хезер на Иерусалимском кладбище с колоннами и абаками очень похоже на греческие гробницы в Северном Причерноморье или на Переднем Востоке.

    Для этого периода, а потом для римского времени типично украшение синагог, хотя изображение живых существ — вопиющее нарушение запретов иудаизма. Но такие синагоги с украшениями, с фресками на темы Ветхого Завета известны в Малой Азии и в Сирии. Пол в синагоге в Тунисе мозаичный, стены расписаны растительными орнаментами; эти орнаменты переплетаются с изображениями играющих дельфинов и птиц совершенно в римском стиле. И надпись на латыни: «Раба Твоя, Юлия, на свои деньги сделала эту мозаику в синагоге». Как нетрудно понять, Юлия — имя типично римское и уж никак не еврейское.

    Эллинские слова стали применяться для обозначения вещей, очень важных для иудаизма. Совет первосвященников назывался греческим словом Синедрион — что означает на языке эллинов «собрание». Греческое слово «синагога» употребляется и сейчас. На иврите ведь дом собраний — это «бет-ха-кнессет».

    В эллинистическое время изменяется и планировка синагоги — она становится состоящей из трех сегментов, как и античные храмы (раньше было только два сегмента). При раскопках в Дура-Европос археологи долгое время считали, что ведут раскопки римского храма — такова была планировка сооружения, и столько мозаик было на стенах. А оказалось — синагога…

    Поток эллинизации так захлестнул иудеев, что повсеместно появились евреи с именами Язон, Аристобул или Медея, все больший процент людей отступался от законов Моисея. Традиционную жизнь вели по большей части жители деревень, и то не все.

    Вызов Европы

    На рубеже VII и VI веков до Р.Х. философ Анаксимандр, живший в городе Милете, разделил всю обитаемую землю, Ойкумену, на две почти равные части: на Европу и на Азию. Опыт жизни подсказывал: в Европе и в Азии живут совершенно по-разному!

    В Греции-Европе была частная собственность. Собственность, которая принадлежала отдельному человеку и которую никто не мог отнять или присвоить. В Греции и власть и общество охраняли частную собственность.

    В Европе жили граждане: люди, обладавшие неотъемлемыми правами. Никакая власть не могла отнять у гражданина его права или действовать так, как будто у него нет прав. Граждане сходились на площади и выбирали должностных лиц своего государства. У граждан была собственность, а у государства никакой собственности не было. Если гражданина выбирали на государственную должность, он оплачивал необходимые расходы из собственного кармана.

    Чем богаче был человек, тем более высокое положение он занимал. Частная жизнь человека определяла его положение в обществе.

    В Азии — в Персии, в городах Сирии, в Египте не было частной собственности. Там была только собственность общины и собственность государства. Если человек делал карьеру и занимал в обществе высокое положение, он становился богаче. Но человек не мог иметь собственность, которая не зависела бы от общины и от государства.

    В Азии не положение человека в обществе зависело от успеха в частной жизни, а богатство зависело от общественного положения.

    В Азии не было граждан — все были подданными царя. У любого человека власть могла отнять его собственность, а с ним самим поступить как угодно.

    Община тоже не поддерживала ни прав человека, ни его прав на собственность. Членам общины не хотелось, чтобы кто-то стоял вне общины и не зависел бы от нее.

    Во всем тогдашнем мире только в двух обществах были такие же правила жизни: в самой Греции и в Римской республике. Почему именно здесь, каким путем Греция и Рим стали Европой — ученые спорят до сих пор. Но история шла так, как она шла — только в этих двух маленьких обществах, на полуостровах в Средиземном море, в VII–V веках до Рождества Христова появилось гражданское общество.

    И в своей собственной стране, Ханаане-Палестине, и в Вавилонии, и в Персии, евреи всегда жили в Азии. Жили общинами, жили под непререкаемой властью царей. Община в любой момент могла разорить, изгнать, наказать, возвысить, покарать. Царь мог облачить в роскошные одежды, возвысить, одарить золотом, землями и рабами. А мог лишить всего — выгнать нищим из дома, выколоть глаза, отрубить руки, швырнуть в ров со львами-людоедами.

    До VI–V веков до Р.Х. на всей Земле царили примерно одни и те же нравы. В нежных объятиях общины и всевластного восточного государства жили веками, тысячелетиями, десятками поколений. Долгое время никому и в голову не приходило, что вообще может быть как-то иначе.

    Греки были первыми людьми на земле, создавшими гражданское общество. Стоило появиться империям наследников Александра Македонского, и восточные народы узнали: иначе очень даже может быть. Только одним народам новые возможности оказались совершенно ни к чему. Ни персы, ни египтяне почти не изменились под влиянием греков. Немногие люди стали гражданами новых государств, приняли греческий язык и культуру. Но и у персов и у египтян их была кучка.

    А другие народы приняли этот вызов и стали быстро меняться. В самой большой степени стали меняться евреи. Они тут же стали раскалываться на очень разные группировки: и по месту проживания, и по своему желанию меняться.

    Раскол евреев

    Первый раскол был раскол на разные еврейские народы… Среди множества сказок, которые рассказывают и о евреях другие, и они сами о себе, эта находится в числе важнейших. Мол, евреи — это единый народ. Зачем евреи так любят эту сказку — особый разговор.

    Но, конечно же, уже в годы Вавилонского плена угнанные в Вавилонию и оставшиеся в Ханаане фактически стали людьми разных народов. Тогда же оформились родственные, но все же очень разные народы иудеев и самарян.

    В Вавилонии евреи говорили в быту на арамейском, но в Персии все чаще переходили на персидский язык. Со II–III веков по Р.Х. уже известны еврейские тексты на персидском языке. Позже появились и тексты на так называемом «персидско-татском» языке.

    В Вавилонии и в Персии евреи управлялись руководителями своих общин, — экзилархами. Слово это по-гречески означает как раз старейшина изгнания, диаспоры. Экзилархи совмещали духовную и политическую власть. Такую форму общинно-религиозной жизни евреев принято называть экзилархат. Так жили евреи в Месопотамии и в Византийской империи, потом в Арабском халифате. В Арабском халифате все пришло к концу в 825 году — потому что все свои внутренние скандалы и дрязги евреи выплескивали на калифа и его чиновников.

    Мусульманам это до смерти надоело, и в 825 году калиф издал указ, по которому каждые 10 неверных могут избрать себе вождя. Это пошатнуло власть экзилархов, и где-то к концу X века она окончательно сошла на нет.

    А евреи эллинистического мира говорили на греческом языке, персидский им был ни к чему, и не было у них никакого экзилархата.

    Кроме этого раскола на разные этносы, среди евреев эллинского мира произошел раскол на разные партии…

    Партии по-еврейски

    У греков тоже были партии и были философские споры. Но партии у них были чисто политическими объединениями. Они возникали у греков на базе общих интересов, по отношению к чему-то очень простому, приземленному.

    Скажем, была в Афинах «морская» партия. В нее объединялись все, кормившиеся от моря, — моряки, рыбаки, владельцы кораблей, торговцы заморскими товарами и рыбой. Эта партия считала, что накопленные в войнах средства Афин надо потратить на строительство новых кораблей.

    Была другая партия эвпатридов — богатых землевладельцев. Ее представители считали, что деньги государства надо тратить на поддержку тех, кто производит оливковое масло и вино.

    Философские споры продолжали волновать греков независимо от столкновения и борьбы партий. Греки сходились на главной площади города-государства, на агоре, и спорили до хрипоты: из атомов состоит мир или все произошло из воды? Порой начиналась даже рукопашная — и таким способом «доказывались» философические истины.

    Но никому из греков не приходило в голову связать философию и политику. Не было логики: раз мир порожден водой — значит, должна победить морская партия! Или — если мир состоит из земли, то и деньги надо потратить в интересах партии эвпатридов.

    Их партии были очень прагматичными и существовали независимо от споров про то, как и из чего возникла Вселенная. Греки отделяли материальное от идеального.

    Иудейские же партии были идейными. Если Бог сказал так, и мы правильно поняли слова Бога, переданные через пророка, — ничего не поделаешь, надо переделывать и весь материальный мир. Иудеи времен Вавилонского плена были новаторами и здесь: они изобрели феномен идеологии. А где идеология — там и раскол, вплоть до гражданской войны — потому что ведь известно, люди всегда принимают разные идеологии.

    В государствах Селевкидов и Птолемеев одну партию составили злополучные «эллинизированные». Возглавляли эту партию не кто-нибудь, а первосвященники Иерусалимского храма с именами Язон и Менелай. Нет-нет, я не шучу — иудейских первосвященников действительно звали этими эллинскими именами!

    Другая партия, хасидеи — то есть «чистые», отстаивала чистоту своей веры — конечно, как они сами ее понимали. Их лозунги по отношению к эллинской культуры очень напоминали лозунги современных мусульманских фундаменталистов: никаких заимствований.

    Хасидеи продолжали строить синагоги по образцам античных храмов и называть их этим эллинским словом. В самом Талмуде используется не меньше 2500 слов из греческого языка.

    Но в Талмуде все греческое отвергается и предается ритуальному поруганию.

    Правда, в Талмуде греческие слова использовались неумело, явно без знания даже основ греческой грамматики. Тем более не владели талмудисты греческой философией. Хоть бы знали, что именно поносят…

    В Талмуде не упоминается ни Платон, ни Аристотель, ни Плотин, а лишь малоизвестный Авномос из Гадары и Валаам (Билаам по-еврейски). Эти двое почитаются как два величайших мудреца неевреев. Писать такие вещи раввины могли только по чудовищному невежеству.

    Упоминается еще Эпикур, которого поносят как символ всех мыслимых и немыслимых пороков. Греческое слово эпикуреец (апикорос в еврейском произношении на иврите) стало страшным ругательством. В Талмуде так называли всех безбожников, а сегодня это название для еретика в идише и среди религиозных евреев в иврите. Тут вообще не знаешь, что и думать: ведь все до единого эллинские философы с точки зрения иудаизма — язычники и безбожники. За что такое выделение именно Эпикура?!

    Эллинской литературы раввины тоже не знали и из всех эллинских авторов упоминают лишь Гомера. Наверное, Гомера действительно трудно было не знать: это как жить вместе с русскими — и не знать Пушкина. Гомера греки учили с детства, постоянно цитировали. Но обо всех остальных греческих писателях и поэтах составители Талмуда попросту не слыхали, что тут поделать.

    Греки считали, что талмудические учителя — рабби — очень напоминают их собственных философов, а их духовные школы почитали, как собственные философские школы.

    Но сами-то талмудисты так не думали. Их отношение ко всему греческому напоминает отношение самих греков к «варварам». Наверное, очень не случайно первые рабби жили не в больших городах со смешанным многоязычным населением, а в довольно маленьких и глухих местечках, как Явне или Бейт-Говрин. В этом смысле их отношение к городам напоминало отношение русских писателей-деревенщиков.

    Ведь в городах ломается племенной уклад, в них живут люди, не желающие жить в общине и подчиняться отеческим внушениям ее вожаков.

    Классический еврейский парадокс

    Не знаю, гордились ли хасидеи успехами и заслугами «эллинизированных». Но вот очень типичный для евреев парадокс: современные евреи с удовольствием говорят о вкладе, который внесли предки в сокровищницу эллинизма. Делают это евреи, сделавшие точно такой же выбор: ассимиляцию в лоне одного из европейских народов.

    Но одновременно находится немало евреев, сурово осуждающих «эллинизацию»! Вот почти современный ученый еврейского происхождения, Соломон Михайлович Дубнов: «В жизни древних эллинов, коренных обитателей Греции, были наряду с дурными сторонами и хорошие, как, например, любовь к гражданской свободе, наукам, изящным искусствам, но среди позднейших греков, населявших во времена Селевкидов Сирию и Малую Азию, эти лучшие качества были весьма слабы, а наружу выступали худшие, грубые языческие верования, распущенность нравов, погоня за наслаждениями, страсть к роскоши. Такие наклонности были противны духу иудаизма. Моисеевы законы предписывали иудеям вести скромную жизнь, соблюдать чистоту нравов, воздерживаться от роскоши, не гнаться за удовольствиями, служить невидимому Единому Богу, творцу природы, а не идолам, изображающим разные силы природы. Таким образом евреи, подражавшие греческим обычаям, являлись отщепенцами от своей веры и народности».{25}

    По этому поводу я в силах задать Соломону Михайловичу только один недоуменный вопрос: а как насчет евреев, которые становятся учеными в Российской империи и пишут книги на русском языке? Они-то как, не являются презренными отщепенцами? Нет?

    Ведь явление-то одно и то же. Так же, как в Российской империи появились Левитан, Пастернак и Дубнов, точно так же в Египте Птолемеев появились философы-евреи Аристовул, Эвполем, Эзекиель, Филон Александрийский и многие, многие другие.

    Почему-то многие современные историки-евреи сурово осуждают евреев Александрии за то, что они ходили в театр или (о ужас!!!) участвовали в пирушках с гетерами.

    Хоть режьте, я не в силах увидеть безысходного кошмара в посещении и театра, и гетеры. Но почему-то не только гетеры, но такие полезные вещи, как стадионы и даже бани, сурово осуждаются современными еврейскими историками. Какое от них исходило зло, почему иудей ни в коем случае не должен был следить за чистотой и физическим развитием собственного тела, я не в состоянии понять. Тем более что опять же — пишут об этом люди, давным-давно, не в первом поколении освоившие эту «эллинскую скверну» — применение горячей воды. Да и в театры ходят, а порой в них еще и работают.

    Ну, пусть даже театры и гетеры, стадионы, бани — это чудовищные вещи, в корне чуждые иудаизму, таящие погибель для нежной еврейской души. Но ведь эллинизм мог предложить человеку и такие свои стороны, как философия, рациональное отношение к миру, занятия науками и искусствами.

    Эллинизированный выбивался из общины, старейшины которой учили его, что именно надо есть, с кем и как разговаривать и как «правильно» спать с женой.

    Он обретал независимое положение гражданина, к которому никто не имеет права лезть в душу, выясняя — какого он мнения о мудрых словах великого пророка имярек.

    И я не уверен, что в «эллинизированные» уходила самая худшая часть иудеев.

    Еще круче разделываются с эллинизацией составители современного израильского учебника{26}: в этом учебнике про евреев в Египте Птолемеев не написано вообще почти ничего. Сказано разве что про антисемита Манефона… О нем впереди. Но нет ни звука про греческих философов еврейского происхождения; даже про таких известных, как Филон.

    И про второй Храм, по мнению авторов учебника, лучше забыть, как дурной сон. Пусть современные евреи думают, что Храм всегда был один, в Иерусалиме, откуда иудеи были изгнаны злыми, отвратительными римлянами. Ведь на развалинах «того самого» Храма верующий иудей обязан хотя бы раз в жизни пролить слезы об изгнании и о страданиях в диаспоре. Нет и не может быть второго Храма!

    Ведь и правда! Если юные граждане Израиля будут знать об этом Храме, в Александрии, они, чего доброго, не так уж рьяно кинутся рыдать на этих развалинах Храма. Чего доброго они, еретики, захотят взять и построить Храм. Если он необходим — зачем выть, как гиены, на развалинах двухтысячелетней давности? Взяли да построили… в Александрии, а также и в Москве, Лос-Анджелесе, Красноярске и в Токио.

    Но ведь если молодые евреи будут так думать, они станут не такими управляемыми, сделаются самостоятельными и успешными, не зависящими от общин, сионистских организаций и от правительства Израиля. Прямо как эти несносные ассимилянты в Александрии.

    Нет-нет! За нехваткой учебного времени и бумаги на учебники — о втором Храме — ни гугу!

    В общем — та самая позиция деревенщиков. Только не русских, а еврейских.

    Успешность евреев

    Как раз «эллинизированные» составили огромное количество евреев — деятелей античной культуры. В Александрии возникли целые школы еврейских врачей и евреев-архитекторов.

    Еврейские торговцы взяли в свои руки почти всю торговлю с Черной Африкой, оттесняя от нее египтян. Еврейские торговцы берут в свои руки караванные пути в глубь Азии и Африки, торгуют с Индией и Центральной Азией.

    Евреи почти полностью перехватили морскую торговлю финикийцев: своих ближайших сородичей, но язычников. Они торговали хлебом из Египта по всему Средиземному морю. Впрочем, многие финикийцы стали принимать иудаизм.

    Евреи на диспутах стали побеждать греков и по крайней мере спорить с ними на равных.

    Одним словом — среди евреев появилось так много богатых и умных людей, что это поневоле вызывало раздражение и страх.

    Реакция

    Греки времен Феофраста и Аристотеля искренне интересовались евреями. Птолемей и Селевк воевали, чтобы захватить их себе побольше.

    Но выяснилось: очень легко любить «народ философов» на расстоянии. Пока евреи живут какой-то внутренней жизнью в своих отдельных кварталах, а еще лучше — в своей отдельной стране.

    Все замечательно — пока ваши личные интересы никак не пересекаются с деловыми интересами «философов». А уже спустя считаные десятилетия рядовой человек мог столкнуться с евреем-конкурентом по крайней мере в трех случаях:

    1. Чиновник, которого опережают по службе евреи.

    В Персидской империи таким чиновником стал Аман. И те, кто «подсиживал» Даниила.

    2. Если с конкуренцией евреев сталкиваются интеллектуалы.

    Пока еврейские умники интересуются в основном своей собственной религией и историей, они не опасны. Пока приходят из своих общин на диспут умные раввины и на плохом греческом излагают какие-то неожиданные взгляды…

    С такими ребятами легко и приятно побеседовать, особенно об отвлеченном. Они подскажут какие-то интересные вещи, помогут увидеть известное с неожиданной стороны, и вообще они приятны и полезны.

    Но вот появляется поколение, которое говорит по-гречески не хуже природных эллинов. А то и вообще греческий — их родной язык. Они говорят так же, как греки, и на те же темы, что и греки. И при том — успешнее греков. Им достается «слишком много» должностей, пенсий, средств для исследований. Слишком много внимания и уважения.

    3. В деловой жизни — выбрасывая на рынок похожий товар, устраивая такую же торговлю.

    Еврейские гончары, еврейские оружейники, строители зданий, еврейские стеклодувы и торговцы оказываются «слишком эффективными» для греков.

    Рядовые люди начинают бояться и недолюбливать евреев. Очень уж они успешны, активны, конкурентоспособны. Чем больше «эллинизированных», тем больше и конкурентов. Без них было бы проще…

    Появляются люди, которые евреев опасаются. Возникают напряжение и страх. Неясные, а потом и хорошо осознаваемые опасения за свою собственную карьеру и судьбу.

    Уже во времена Птолемея Филопатора появляется много греков-антисемитов.

    Первые антисемиты

    «Первым антисемитом» часто называют Манефона Александрийского. Он очень мало похож на образ антисемита, который с такой настойчивостью рисуют многие еврейские писатели. Он вовсе не невежественный злобный дурак, агрессивный и недалекий. Он не жалкий глупец, растративший свою жизнь на ерунду, а теперь злобно завидующий процветающим евреям.

    Манефон был человеком исключительно ученым, умным и талантливым и к тому же весьма успешным в жизни. Сын грека и египетской жрицы высокого ранга, Манефон сделался верховным жрецом в Гелиополе и одновременно — сотрудником знаменитого Александрийского Мусейона — музея и вместе с тем Академии. Прекрасно зная и греческий, и египетский языки, Манефон был сразу и греком, и египтянином.

    Манефон известен до сих пор как автор книги, написанной на греческом языке: «История Египта». Он читал иероглифы времен строительства пирамид, переводил их на греческий. Это он первый разделил историю Египта на три Царства и на 30 династий; его хронологией пользуются до сих пор. Манефон относится к числу историков, которых потомки пока не поймали ни на одной неточности.

    Так вот, Манефон признавал подлинными легенды Священной истории, но при этом писал, что евреев прогнали из Египта потому, что они болели проказой и представляли опасность для окружающих. Что вывел их из Египта сумасшедший жрец Моше (Моисей). Он был тоже прокаженным, то-то его и изгнали из Египта вместе с евреями. Манефон считал, что евреи нечистоплотны, дикие и что они назло египтянам приносят в жертву коров и быков в Иерусалимском храме, — ведь в Египте коров обожествляли, а быку Апису поклонялись.

    Было обвинение и похлеще: насколько мне известно, Манефон первым обвинил иудеев в том, что они приносят в жертву людей других народов, выцеживая у них кровь. «Ежегодно они похищают грека, откармливают его в течение целого года, потом заводят в лес, убивают, тело его приносят в жертву всесожжением, согласно их обычаю, и дают клятву ненавидеть греков».

    Еще Манефон писал, что евреи страшно жадные и добиваются всего, действуя группой, поддерживая друг друга, и что им для достижения своей цели все средства хороши. Везде-то они просочатся, везде пролезут, и нет же, чтобы честными методами.

    Насчет шествия прокаженных во главе с сумасшедшим жрецом — в это не очень-то верится. Объяснить поведение Манефона я могу только одним способом: он вставал на позиции не столько эллинов, сколько египтян. В конце концов, египетские жрецы, образованная египетская знать были его первыми учителями, его общественным кругом. А верхушка египетского общества евреев, что поделать, не любила — эта верхушка считала, что это она должна стоять у трона Птолемеев-фараонов. В евреях этот слой видел попросту наглых выскочек и относился к ним плохо и даже агрессивно. Отсюда, похоже, и оценки Манефоном «народа прокаженных и сумасшедших». Сам-то он был сыном жрицы высокого ранга и племянником целого выводка еще более крупных жрецов.

    Антисемитизм Манефона совершенно не похож на антисемитизм, который хотели бы видеть большинство евреев — на антисемитизм злобных неудачников и недоучек. Но в нем проявляется другая сторона этого явления: за громкими фразами, жуткими обвинениями и далеко идущими выводами очень хорошо заметны деловые интересы и политические страсти.

    Писания Манефона показывают: в обществе евреи начинают порождать все более сильные восхищение, неодобрение, зависть и страх. Эта гремучая смесь становится опорой для крутых действий властей.

    Появление ограничений

    В империях род и племя людей не имеют такого уж важного значения. Любого царя неизбежно окружают люди разных народов, это норма. Но ведь и цари, и их ближайшее окружение — люди вполне определенного народа и культуры.

    Это греки завоевывали Восток, строили империи Селевкидов и Птолемеев, занимались философией, учили жителей Востока «правильно» жить. Теперь в этой греческой элите появляется «слишком много» евреев. Они лояльны и политически — империи. Лояльны и культуре — честно ассимилируются. Но ведь они ко многому относятся не так, как греки… Изменяется культура «титульного» народа. Народа, создавшего империю.

    Государственные деятели раздражены тем, что вокруг них становится слишком много «народа философов».

    К тому же все одинаково открыты и понятны… А вот евреи живут и общей жизнью с людьми всего государства… И одновременно — какой-то своей особенной, от всех остальных закрытой жизнью. Поведение евреев — отличная питательная среда для самых разнообразных подозрений, сомнений в лояльности, страхов.

    Цари и государевы люди просто не могут не задумываться: а не могут ли евреи что-то эдакое затеять?

    У государственных деятелей появляется желание как-то ограничить влияние евреев. Скажем, не допускать их к каким-то занятиям и должностям.

    У других появляется желание поскорее покончить с двойственным положением евреев в государстве. Как? Очень просто: сделать евреев «такими же, как все». Не хотят добром? Заставить силой.

    Отношения иудейской общины с Птолемеями омрачились уже при Птолемее IV Филопаторе (221–205). Это фараон разбил селевкидского царя Антиоха III Великого, и иудеи торжественно поздравили его. Многие «эллинизированные» воевали в армиях Птолемеев, а другие евреи воевали на стороне Селевкидов…

    Царь захотел посетить Иерусалим и в Иерусалиме — Храм. Все бы хорошо, но царь, несмотря на уговоры жрецов, ропот народа, попытался войти не только в открытые всем пределы Храма, но и в Святая Святых. По легенде, царь успел только встать на порог — и тут же упал, ему сделалось дурно. Царя пришлось вынести из Храма на руках, и с тех пор он невзлюбил евреев.

    Вскоре Филопатор издал указ, согласно которому пользоваться гражданскими правами могли только те, кто соблюдает греческие религиозные обряды. Евреи заведомо не могли поклоняться идолам, их положение в государстве пошатнулось. Что поделать! Эллинистические державы были сложными соединениями греческих традиций гражданского общества и восточной деспотии. В классический период Греции, в Афинах или в Беотии VI века до Р.Х. никто не мог отнять права гражданства у того, кто не запятнал себя преступлением. Теперь фараон греческого происхождения с греческим именем Птолемей мог по своему произволу отнять гражданские права — причем сразу у целого народа. Вот захотел — и отнял!

    Есть даже сведения, что Филопатор не ограничился попыткой лишить евреев гражданства, а учинил еще более жестокие преследования. Как-то он согнал александрийских евреев на площади и напустил на них диких слонов. По легенде, толпа издала такой крик ужаса, что слоны испугались, бросились назад. Они подавили стражу и зрителей-египтян. Опять же, согласно легенде, Филопатор после этой истории раскаялся и не стал преследовать иудеев — счел избавление их от слонов божественным чудом и знамением.

    Был ли он вполне вменяем, Филопатор? Трудно сказать, потому что психика неограниченного владыки всегда искажена — уже из-за его безнаказанности.

    Селевкиды: попытка гонений

    С самого начала эллинизма, с 312 года, Селевкиды и Птолемеи оспаривали друг у друга Иудею. Порой вели они себя точно так же, как Вавилония и Египет в точно такой же ситуации: например, агенты Селевкидов подстрекали Иудеев прекратить платить дань Птолемеям, обещая прийти на помощь восставшим. Все эти попытки не имели особого успеха, пока иудеи были верны Птолемеям. Но после правления Филопатора, травившего их дикими слонами, лояльности у них поубавилось. И когда Антиох III Великий двинул свои войска, иудеи поставляли его армии продовольствие, прогнали из Иерусалима египетский гарнизон и даже вступали во вспомогательные войска. В 201 году Селевкиды утвердились в Иудее.

    При Антиохе III жилось иудеям совсем неплохо — примерно так же, как под Птолемеями. Но стоило вступить на престол его младшему сыну, Антиоху IV Эпифану, и все тут же переменилось кардинально.

    …Все началось с того, что иудейский первосвященник Менелай втерся в доверие к царю и «подсидел» своего коллегу, другого иудейского первосвященника Язона.

    Менелай поехал с данью к царю Антиоху IV Эпифану и так сумел ему понравился, что царь поставил его первосвященником, а Язона сместил. Наверное, «нравиться царю» было не дешевым удовольствием. Чтобы иметь возможность «нравиться», Менелай еще и спер несколько священных сосудов из Храма. Священника, уличившего его, Менелай убил. В общем, разбойники и разбойник, не особенно годящийся в жрецы даже Мардука или Ваала. Но когда жители Иерусалима отправили к царю Антиоху делегацию, чтобы обличить Менелая, Антиох слушать их не стал, а велел сразу казнить. Так уж ему понравился Менелай.

    В 169 г. до Р.Х. Антиох IV Эпифан отправился воевать с Египтом. Прошел слух, что он погиб. Иудеи в Иерусалиме восстали, а потом стали сбрасывать сторонников Менелая с крепостных стен. В этом тоже проявилась природная солидарность евреев и их любовь друг к другу. По одним данным, побросали «всего» сто человек. По другим — несколько тысяч. Швыряли, как полагается на Древнем Востоке, целыми семьями.

    Сам Менелай отсиделся в сирийской крепости на территории города. Язон был на стороне народа и принимал участие в восстании. Слухи о смерти Антиоха IV Эпифана оказались преувеличены. Царь прибыл в Иерусалим, подавил восстание. Несколько тысяч человек были проданы в рабство, число убитых не упоминается.

    Если бы царь ограничился наведением порядка — все могло бы закончиться мирно… но Антиох IV Эпифан решил насильно ассимилировать иудеев. Он запретил исповедовать иудаизм и приказал под страхом смерти поклоняться языческим богам и приносить им жертвы.

    Повсюду в Иудее стали ставить статуи эллинских богов и нечистые по понятиям иудаизма алтари для принесения в жертву животных. В Иерусалимском храме поставили статую Зевса и начали перед ней службы по языческому обряду. Запрещалось отмечать субботу, религиозные праздники, собрания в синагогах. По всей стране шныряли доносчики и бродили военные отряды, чтобы проверить исполнение законов и заставлять иудеев их исполнять.

    «Эллинизированные», вероятно, могли осуждать жестокости и крайности, но в принципе ничего не имели против. Они приносили жертвы языческим богам, ели мясо нечистых животных и стремительно завершали свой путь к тому, чтобы стать эллинами.

    Хасидеи же уходили из страны, искали гостеприимства у соседних племен или скрывались в пустынях, ущельях и лесах. По ночам они проникали в города и села, поддерживали верных иудаизму, воодушевляли народ.

    Сохранилось множество историй о людях, готовых умереть, но любой ценой сохранить верность вере. Старца Элиазара сирийцы уговаривали съесть мяса жертвенного животного, но старец умер под пытками, отказываясь нарушить запрет Й’ахве.

    Мать и семеро ее сыновей, чьи имена не дошли до нас, содержались в тюрьме за отказ отступиться от иудаизма. Их избивали кнутами и палками на глазах друг у друга, но безрезультатно. Сам царь явился к ним и потребовал, чтобы они съели свинины.

    — Мы скорее удавимся, чем нарушим закон наших предков! — воскликнул старший из сыновей.

    Разъяренный царь велел вырвать ему язык, отрубить руки и ноги и кинуть его в котел с кипятком на глазах матери и братьев. Когда убили всех, кроме последнего, самого младшего, царь сказал его матери:

    — Уговори хоть этого сына, чтобы он слушался меня и тем самым спас свою жизнь!

    Мать же обратилась к сыну со словами:

    — Не бойся этого злодея и умри добровольно, как умерли твои братья, за Бога и нашу веру!

    Мальчик, естественно, был казнен, а вслед за ним вскоре и мать.

    В этой истории слишком много эпического, сказочного — от числа сыновей и от строгой последовательности, с которой жестокий Антиох IV Эпифан движется от старшего к младшему. И до откровенной театральности всех передаваемых реплик… Создатели этого текста могли определять себя как угодно; могли испытывать ритуальную ненависть любой силы к греческой культуре, но видно: с греческим театром они наверняка были знакомы.

    Важно, что такого рода сцены, пусть менее торжественные и назидательные, все-таки происходили — и служили для иудеев примером.

    Примером мужества и примером всего, что будет с ними самими, если они не будут бороться. Не от хорошей жизни иудеи переделали прозвище Эпифан, то есть Великолепный, в Эпиман — то есть Безумный, Бешеный. Восстание становилось все более неизбежным, и оно, наконец, произошло.

    Легенда связывает события, начавшиеся в горном городке Модеине близ Иерусалима, со священником Маттафией из рода Хасмонеев и его пятью сыновьями. Когда отряд воинов вошел в городок и жителей согнали на площадь, чтобы заставить их принести жертву языческим богам, нашелся только один отступник. Но только он собрался принести нечестивую жертву, как старик Маттафия бросился на него и вонзил в сердце нож «предателю». Что ж! Таковы они, народные вожди — это всегда люди, лучше нас знающие, что нам надо и как мы должны поступать. Это и у евреев так, и не только.

    Затем народ под руководством Маттафии и его сыновей кинулся на сирийцев и быстро перебил их. С этого почти стихийного выступления началась настоящая партизанская война, и руководил ею, конечно же, народный вождь Маттафия. После его смерти во главе повстанцев встал его сын Иуда Маккавей (Молот).

    Двадцать лет, с 167 по 140 год до Р.Х., шли освободительные войны, приведшие к власти династию, которую называют и Хасмонеями, и Маккавеями. Это была не только война против сирийцев, но и против «эллинизированных». Несчастным соплеменникам, посмевшим думать не так, как хотели от них хасидеи, повстанцы возвращали все, что успели сделать им самим язычники-эллины.

    Разумеется, героические иудеи совершили много новых славных подвигов. Например, один из сыновей Маттафии, Элиазар, убил мечом боевого слона в 164 году до Р.Х. при битве у города Бет-Цура. Слон рухнул на героя и раздавил его.{27}

    Не советую читателю проявлять излишнюю доверчивость: длина меча не позволяет заколоть слона — лезвие слишком коротко и попросту не может дойти до жизненно важных органов. Если бы в истории упоминалось копье — еще о чем-то говорить имело бы смысл… Хотя вроде бы и с копьем не так просто подойти к боевому слону: специально обученный слон все время бросается из стороны в сторону…

    Ну ладно, сын Маттафии был необычайно силен и в такой же степени стремителен, слон просто не успел от него убежать. Но резать слона мечом… Это напоминает историю, с помощью которой Дж. Даррелл отомстил противному местному охотнику: как на его бабушку напал бешеный дромадер, и она задушила дромадера голыми руками.

    Хотя, конечно, «истинный ариец» все может, это давно известно, и нет таких препятствий, которые не преодолели бы большевики. Послушайте! Может, Элиазар задушил этого несносного слона? Или завязал ему хобот узлом, и он задохнулся? Так бы и говорили…

    Перед лицом истребления

    Примерно полвека, с 221 по 169 год до Р.Х., оказались роковыми для ассимиляции. Сначала египетских евреев до полусмерти напугал и оттолкнул от себя Птолемей IV Филопатор. Они все больше становились эллинизированными греко-египтянами, вполне лояльными династии Птолемеев. Теперь многие из них задумались.

    В сущности, что сделал Птолемей Филопатор? Он показал евреям, что их положение в его государстве непрочно. То есть поставил под сомнение ценность ассимиляции, ее значение для каждого отдельного человека.

    Потом Антиох IV Эпифан начал планомерно делать все необходимое, чтобы ассимиляция вообще прекратилась. Он начал заставлять евреев ассимилироваться и истреблять тех, кто не хотел этого делать. То есть начал убивать евреев ровно за то, что они — евреи. Ведь именно за это и приняли смерть и старец Элиазар, и мама с семью сыновьями: они отказались перестать быть евреями.

    В результате раньше ассимиляция вызывала самые приятные ассоциации: беседы умных людей, гражданские права, расширение своих свобод и возможностей. Все еврейское представало чем-то отсталым и, выразимся помягче, несколько однообразным. Если традиционная жизнь и сохраняла прелесть чего-то теплого и уютного, то это был уют старого кресла и тепло поездки к бабушке в деревню. Тем более никто не мешал в любой момент сидеть и ездить… я хотел сказать, расставание с традицией оставалось вполне добровольным.

    После шизофренического террора, обрушенного Антиохом Эпифаном на Иудею, ассимиляция стала ассоциироваться с насилием, жестокостью и уже не расширяла возможности человека, а получается, что сужала их. Еврейская же традиционная жизнь стала не просто уютной и домашней. Она стала своего рода зоной свободы.

    Как только «зоны свободы» поменялись местами, тут-то ассимиляции и конец. По крайней мере, массовой ассимиляции.

    Прошу извинить, если моя аналогия покажется кому-то неприличной и недалекой, но единственно, с чем я могу сравнить поведение Антиоха Эпифана: с попыткой изнасиловать влюбленную в вас девушку. Поступок, который у любого судьи и любого присяжного вызовет в первую очередь искреннее недоумение: ну зачем?!

    Отказ от «окончательного решения»

    Вот еще один извечный парадокс еврейской истории. Много раз евреи начинали массово ассимилироваться в каком-то народе… И исчезать как народ. Соблазн античной культуры поставил евреев на грань уничтожения. То есть весь бы он, до последнего человека, вряд ли ассимилировался бы… Но в конце концов, и Филон Александрийский, оставаясь эллином, сохранял и предрассудки, и убеждения еврея. Почему бы и нет?

    Как ни парадоксально, процесс исчезновения евреев с лица Земли больше всего организовывали цари, относившиеся к ним или равнодушно, или даже заинтересованно.

    А прервали процесс массовой ассимиляции евреев два царя, которые больше всех пакостили им и, как могли, «боролись» с евреями.

    А в наши дни разве не так? Большая часть немецких евреев вовсе не хотела бежать из страны — даже после принятия Нюрнбергских законов.

    — Они же хотят нас убить!

    — Нет, в такой цивилизованной стране это невозможно.

    В конце концов выехала большая часть немецких евреев, примерно 300 тысяч из 500. Эти 300 тысяч, как правило, вовсе не рвались в Палестину и уехали в Британию или в США и там выступали зачастую как яростные немецкие патриоты.

    Шла война, и англосаксы много чего говорили о немцах. Как раз немецкие евреи часто останавливали их. И укоризненным либеральным «какая разница?!» и весьма тонким указанием на то, что немцы бывают очень разными…

    В декабре 1941 года в Нью-Йорке устроили митинг с участием последних спасшихся из Германии евреев. Устроителям очень хотелось, чтобы евреи порассказали бы про ужасы нацизма, подогрели бы антинемецкие настроения. Уж эти-то нам помогут! — потирали ручки устроители. А получилось с точностью до наоборот.

    — Кучка негодяев устроила все это безобразие, а мы все теперь будем расплачиваться! — кричали на митинге эмигранты из Германии, евреи.

    Они сурово осуждали нацистов — «кучку негодяев», но оставались не способны ни отделить себя от немцев, ни проклясть «мордерфольк».{28}

    Немецкие евреи, пережившие холокост, тоже далеко не все выехали из Германии. Не говоря о том, что некоторые (по разным данным, от 10 до 30 тысяч человек) вернулись на родину из эмиграции{29}, примерно 20 тысяч евреев, освобожденных из лагерей армиями союзников, не уехали ни в США, ни в Палестину, а остались в Германии навсегда. Немцы даже немного гордятся этим, я же задаюсь вопросом: ну, и чего добился Гитлер?!

    Если б не этот подонок, сегодня в Германии еврея встретить было бы труднее, чем пакистанца. Большинство их были бы даже не «немцами Моисеева закона», а «немцами с примесью еврейской крови».

    В эллинистическое время первый раз проявился этот парадокс: либеральные, прекраснодушные люди сделали все необходимое, чтобы евреи исчезли. Они избрали для этого чудесный способ: добровольную ассимиляцию. Этот способ не создает чувства вины, а наоборот — позволяет радоваться тому, какие предки были хорошие — добрые, лояльные ко всем. Наверное, это и есть самые злейшие антисемиты.

    А вот сохранению евреев на Земле помогают как раз злые, жестокие люди, которых и антисемитами называть не хочется. Ведь гонители евреев прилагают максимум усилий, чтобы евреев на земле жило побольше. Когда евреев убивают ровно за то, что они евреи… вот тут-то они и начинают культивировать какие-то причудливые, вредные для них же самих идеи — то изоляции, то национального превосходства, а то и прямой агрессии. В общем, как раз антисемитов следует считать какими-то извращенными, но любителями евреев: никто не прикладывает больше усилий, чтобы евреи сохранялись. Это наш брат, либерал, способствует их полному искоренению.

    Мы-то, получается, и есть самые лютые антисемиты.

    Глава 6
    В Римской империи

    Весь Сенат наполнен безбожными иудеями.

    Слух, распространяемый греческими антисемитами.

    Евреи и Рим

    В I веке до Рождества Христова и в I веке по Рождеству Христову Римское государство постепенно прибирает к рукам весь Восток. Для эллинизированных это открывает новые возможности: общины евреев появляются по всему Средиземноморью. На западе это часто подобия греческих колоний: евреи селятся на каком-то участке земли и возделывают его. В некоторых городах — в Массилии (Марселе), в Бастии (Барселоне) евреи составляют заметную часть населения. Часто они становятся не торговцами и ремесленниками, а владельцами земли и крестьянами.

    Античные евреи служили в армиях и Птолемеев, и Селевкидов. Служат они и римлянам. Некоторые евреи становятся язычниками, но другие наоборот — обращают однополчан в иудаизм.

    Римляне последовательно слали на все границы людей, не связанных с населением этой провинции. В III веке по Рождеству Христову они стали формировать из иудеев целые гарнизоны, стоявшие в долине Рейна, на границе с Германией. Из 35–40 миллионов подданных Рима очень много евреев. По крайней мере 3 миллиона живет в самой Иудее, еще 4 миллиона — в диаспоре. Из них не менее 1 миллиона — на Западе; они говорят на латыни или на языках, которые образовались из смешения латыни с арамейским и с местными наречиями.

    Евреи, умеющие жить в диаспоре, в основном городское население, стали занимать престижное положение в производстве товаров и в торговле. По-прежнему в их руках почти вся торговля с Востоком.

    «Они проникли во все страны мира, и трудно указать такое место, куда бы это племя ни пробралось и ни стало бы господствующим» — это писал уже Страбон в своей «Географии». Судя по интонации, Страбон или нейтрально-безразличен к явлению; просто изучает его, и все. Или он даже восхищен талантами тех, кто «пробрался во все страны мира» и стал там «господствующим».

    Даже в учебниках пишут, что в 135 году по Р.Х. в Китай прибыло посольство Римской империи. Но вот какой малоизвестный факт: в самой Римской империи об этом посольстве решительно ничего не известно. Никто его не посылал, ни один император и ни один его приближенный и не думали устанавливать дипломатические отношения с Китаем. А посольство вот взяло и приплыло и попросило о льготах для купцов — подданных Римской империи. Льготы были даны, и в Китае появились торговые представительства сирийских купцов, потом и их небольшие колонии в портовых торговых городах. Кто возглавлял «посольство», мы не знаем, но вот имена некоторых торговых людей, воспользовавшихся его плодами, известны. Одного «сирийца» звали Иегуда, другого — Авраам. Комментарии нужны?

    Разумеется, прознай правительство Римской империи о самовольстве сирийских евреев, мало бы им не показалось. В конце концов, торговцы присвоили себе права дипломатического представительства — ни много ни мало.

    Но с другой стороны, ведь и купцы не нанесли никакого материального вреда Римской империи. И никакого ущерба ее престижу… В материальном отношении они скорее принесли империи пользу — если, конечно, отождествлять интересы империи и ее подданных. В конце концов, торговых людей в те времена кто только не обижал — и разбойники, и даже законные власти. Назваться посольством означало приобрести «крышу» в лице могучей Римской империи — с ней-то охотников связываться было немного.

    Партии

    И после избавления от владычества Селевкидов не перевелись партии у иудеев. Только-только ослаб пафос освободительной борьбы, как общество распалось по крайней мере на три партии — садуккеев, фарисеев и ессеев.

    Название партии садуккеев происходило от имени первосвященника Садика или Цадика. Потомки этого первосвященника стояли во главе этой партии. Садуккеи отстаивали ту версию иудаизма, которая бытовала до Вавилонского плена, — с Храмом, первосвященниками, обязательными жертвоприношениями. Они не отрицали синагоги, но считали ее чем-то глубоко второстепенным. Для них не было важно толкование священных текстов и споры о том, как понимать то или иное место в Библии.

    Само воскресение из мертвых, суд по делам человека, существование рая и ада оставалось для них очень сомнительным делом. «В тот день приступили к нему садуккеи, которые говорят, что нет воскресения…» — свидетельствует апостол Матфей{30} (Мф. Глава 22, стих 23).

    Фактически садуккеи стояли за то, чтобы иудеи оставались своеобразным, но ничем не выдающимся народом Древнего Востока. В чем-то народом даже более примитивным, чем египтяне или вавилоняне — те-то уже давно не сомневались в существовании загробного суда…

    Такой народ Древнего Востока вполне мог не бояться эллинизации — ассимиляция не угрожала его основным ценностям. И садуккеи стояли за широкие заимствования из эллинской культуры.

    Фарисеи — то есть «обособленные», «отделившиеся», и впрямь последовательнее других стояли за обособление евреев. Для них был не столь важен Храм, сколько синагога и устные народные предания и запреты. Фарисеи считали необходимым строжайшим образом соблюдать эти требования традиции — и записанные в Библии, и устные, до самых мельчайших деталей. Им казалось невероятно важным помнить о каждой, самой мельчайшей частности. Фарисеи охотно помогали больным и бедным, но притом не просто так, а для сплочения общества.

    Из рядов лично скромных, ученых, социально активных фарисеев выходили ученые, толкователи Библии, учителя, предприниматели. Глубокая религиозность и нравственные добродетели фарисеев несомненны. Но они — что поделать? В полном соответствии с положениями иудаизма и впрямь считали самих себя людьми, достигшими пределов совершенства. Раз выполняют закон — что еще надо? Они уже угодны Богу, они уже с ним. И такая позиция производила совсем другое впечатление.

    Фарисеи отстаивали ту версию иудаизма, которая сложилась в диаспоре…. Но не как мировую религию.

    А была еще партия «ессеев», то есть «совершающие омовение» или «врачующие». Это была очень странная партия, которую правильнее всего назвать «партией углубления иудаизма». Ессеи стояли в стороне от любых общественных или государственных дел, посвящая себя исключительно делу личного спасения. На самих себя они смотрели, как на сословие «святых», очень беспокоились о своей телесной «чистоте», каждый день купались в реке или озере. Жили небольшими общинами, куда принимались только мужчины. Собственность обобществлялась. Ессеи занимались земледелием, пили только воду, ели только хлеб и овощи, вели тихую, углубленную в самое себя жизнь.

    Ессеи считали, что близится конец света, когда Бог будет судить людей, и что нужно быть как можно более безгрешными, чтобы попасть в хорошее место после смерти. Для этого ессеи старались как можно меньше грешить, а согрешив — ибо как прожить на земле без греха? — старались исповедоваться друг другу и тем изжить грех. В простонародье ессеи считались чудотворцами или святыми — откуда и название. К ним обращались за прорицанием судьбы, за излечением от болезней. За пределами же Иудеи об ессеях слышали не многие — очень уж тихий и незаметный образ жизни они вели.

    Партии садуккеев и фарисеев старались оттеснить друг друга от управления страной и от должностей первосвященников, их сторонники устраивали порой ожесточенные уличные стычки с мордобоем и поножовщиной. Естественно, расколотость еврейского народа на партии очень мешала ему и при нашествиях иноземных завоеваниях, и просто для организации нормальной жизни в стране.

    Александрийский погром

    Первый в мире еврейский погром произошел в Александрии в 38 году. Избивали евреев греки, но было это уже при римской власти. О том, что произошло тогда с евреями, можно судить по рассказу Филона, бывшего свидетелем этих событий: «А попав в руки черни, тотчас бывали они убиты, и трупы их тащили через весь город, топча и превращая в месиво, так что и предать земле было нечего. И многих тысяч других страдальцев уничтожали изощрившиеся в изуверстве, доведенные собственной свирепостью до зверского состояния недруги: стоило кому-нибудь из евреев где-то появиться, его тотчас побивали камнями или кольями, стараясь при этом не задевать жизненно важных органов, с тем чтобы страдания жертв продлить подольше.

    Иные, упоенные полной безнаказанностью, выбирали только самые жестокие оружия — железо и огонь, и многих порубили мечами, немало и пожгли.

    Вообразите, целые семьи: мужья и жены, родители и дети были преданы огню посреди города — не щадили безжалостные ни стариков, ни молодых, ни младенцев невинных; а если не хватало дров, они, собравши хворост, душили невинных дымом, и те умирали в еще более чудовищных муках, и было страшно видеть груду полусожженных тел. А если и хвороста недоставало, тогда дровами служила утварь самих несчастных, похищенная из домов: конечно, что получше, тащили себе, а что похуже, сжигали вместе с владельцами.

    А многих, еще живых, тащили за ногу, привязав веревку к лодыжке, и одновременно топтали; над теми, кто умер такой дикой смертью, эти люди продолжали глумиться с не меньшей яростью: не было улочки в Александрии, по которой не протащили бы труп, покуда кожа, мясо и сухожилия не истирались о неровную и каменистую поверхность земли, покуда все части, когда-то составлявшие единство, не отрывались друг от друга и тело не превращалось в ничто. При этом убийцы разыгрывали из себя страдальцев, а родственников и друзей страдальцев подлинных только за одно сочувствие к близким хватали, бичевали, колесовали, а после всех мучений, которым только можно подвергнуть человека, их ждала последняя из казней — крест».{31}

    И это было только начало. Серия погромов прокатилась по всем городам Восточного Средиземноморья: греки избивали евреев. В числе этих «греков», конечно, и сирийцы, и египтяне, и другие туземные народы, принявшие греческую культуру и получившие права гражданства.

    Иудейские войны

    Римская провинция Иудея восстала в 66 году по Рождеству Христову.

    Одним из главных поводов к войне 6673 года было происшествие в основанной Иродом Великим приморской Кесарее. Приложив огромные усилия для того, чтобы соорудить большую огороженную от бурного моря гавань, чьи размеры превышали знаменитый афинский Пирей, Ирод основал здесь образцовый город с огромными помещениями для складов, зданиями, построенными из белого камня, параллельными улицами, а также системой канализации, соединенной с морем. Все было рассчитано так, чтобы морские приливы и отливы эту систему очищали. Наряду с цирком и театром, градостроители предусмотрели также круглую площадь перед гаванью, на пространстве которой могли бы погулять и размяться сошедшие с кораблей мореплаватели.

    Над городом возносился огромный храм, посвященный Августу, украшенный статуями императора и богини Рима. Еще большие статуи были воздвигнуты при входе в кесарейскую гавань.

    Город был заселен двумя общинами — евреями и грекоязычными сирийцами. Стычки между молодежью быстро переросли в яростную вражду двух народов. После того как Кесарея стала местом пребывания римского прокуратора, здесь был размещен римский гарнизон, состоявший преимущественно из тех же сирийцев, которые неизменно вступались за своих соплеменников. Наместники также были склонны брать их сторону.

    Когда войска Гессия Флора вторглись в Иерусалим и там начались волнения, кесарийцы-греки воспользовались этой ситуацией: они напали на кесарийцев-евреев и перебили их. Немногие спасшиеся были по приказу Флора схвачены римскими солдатами и, как пленные, помещены в помещение корабельных верфей.

    Это вызвало общее возмущения и нападения на греков по всей Иудее. Греческие погромы повлекли за собой новые еврейские. Иудейское восстание дало греческим обитателям палестинских и сирийских полисов повод расправиться со своими еврейскими согражданами. Случившееся в Кесарее повторилось в Тире, Птоломаиде, Аскалоне… Не дожидаясь каких-либо указаний из Рима, греки напали на своих еврейских сограждан и безжалостно их истребляли. Особо можно отметить ситуацию в Дамаске, где длительное сосуществование привело к столь тесным связям между общинами, что замыслившие избиение еврейских сограждан жители города должны были хранить свой план в тайне от собственных жен. Еще более драматичной была судьба еврейских граждан Скифополя, которые выступили на стороне греков против отрядов восставших, но через три дня были истреблены своими же союзниками.{32}

    Впрочем, и независимо от войны греков и евреев в Иудее уже образовалась религиозная партия зелотов — то есть ревнителей. Эта партия не допускала возможности жить под римлянами и только искала предлога к восстанию. Не было бы именно этого — непременно нашелся бы другой, чуть попозже.

    От зелотов отделилась самая крайняя их секта — сикарий. Сикарии, от латинского sicarii, то есть «кинжальщики», сжигали долговые документы, освобождали рабов и подстрекали их убегать к ним… В общем, это было восстание простонародья, враждебное даже средним законопослушным слоям. Любопытно, что в числе вождей сикариев был Менахем, сын вождя зелотов, Иуды Галилеянина.

    Далеко не все евреи так уж жаждали вести с римлянами войну, тем более войну на уничтожение. Синедрион иудейских первосвященников был в ужасе от поведения зелотов. Он считал римское господство намного меньшим злом.

    Фактически восстание зелотов было национально-освободительным движением и социальной революцией одновременно. Иудея оказалась в состоянии гражданской войны. Еще до того, как напасть на римлян, зелоты несколько дней воевали со сторонниками Синедриона, а потом устроили жуткую резню в городе.

    В мае 66 года зелоты напали на римлян под Иерусалимом. Легионы осторожно отступили, а зелоты пришли в восторг от собственной победы. В ноябре 66 года наместник Сирии Цестий Галл пошел на Иерусалим, не смог взять города и отступил. Иудеи рассказывали, что истребили чуть ли не все войско Цестия Галла. У римлян нет таких сведений. Они почему-то считали, что Цестий Галл увел свои легионы, и правильно сделал — незачем губить солдат, если иудеи сами режут друг друга.

    Первая карательная экспедиция римлян потерпела полное поражение — но не потому, что иудеи были сильнее, а потому, что римляне недооценили масштабов восстания. Они думали, что имеют дело с кучкой фанатиков, а оказалось — с массовым народным восстанием.

    Размещенные в Сирии части не могли справиться с зелотами, и тогда римляне двинули настоящую армию — порядка 60 тысяч человек во главе с Веспасианом Флавием.

    Как во время любой колониальной войны, операции римлян против иудеев больше всего напоминали драку взрослого с ребенком. Опытные солдаты, прошедшие школу войны в Галлии и Германии, дрались упорно и умело. Закованные в железо, вооруженные и обученные самым совершенным для того времени способом, римляне воевали с иудеями так же, как испанцы — с голыми индейцами в уборах из перьев, а немецкие рыцари с западными славянами, надевавшими на голову черепа соплеменных зубров вместо шлемов и стрелявшими стрелами с костяными наконечниками.

    Иудеи бросались в бой с отчаянием людей, защищающих свою землю, помноженным на ярость религиозных фанатиков. Увы им! Римляне не испарялись в воздухе от самых горячих молитв, а Й’ахве не очень спешил лично явиться на выручку своим верным сынам. Не прогремела колесница с упряжкой крылатых огненных коней пророка Илии, центурионы Веспасиана Флавия не превращались в соляные столпы.

    Вырубая иудеев короткими мечами-гладиусами, выдавливая их с поля боя железным строем легионов, римляне неизменно обращали в бегство противника, даже сильно превосходящего их числом — как позже британцы индусов. Оставляя за собой поля, дымящиеся от крови жертв, римляне несли очень небольшие потери; за семь лет войны легионы в Иудее потребовали только одно пополнение. Такие пополнения требовались по традиции, если в легионах недоставало 10 % солдат.

    Многие современные еврейские историки любят рассказывать о чудовищных потерях, которые нес Рим. Скажем, американский раввин Даймонт{33}. Это очень увлекательные рассказы, но, боюсь, абсолютно недостоверные. Мало ли что мистеру Даймонту так хочется.

    Число же погибших иудеев оценивался примерно в миллион — в треть населения страны. Из этого миллиона только около ста тысяч погибли на поле боя — остальные умерли от голода, были истреблены римлянами или покончили с собой, не желая сдаваться. Многие из них убивали сначала жен и детей, потом сами следовали за ними. Число этих самоубийц, к сожалению, крайне трудно установить сколько-нибудь достоверно.

    Единственные, кто спасся при штурме Иерусалима, — это христиане. Было ведь сказано Христом: «Скоро разрушится сей город, и не останется камня на камне». Христиане поверили и ушли из Иерусалима заранее. А кого Й’ахве решил погубить, тем не дал пойти за Христом.

    После того как Веспасиан стал императором, в 69 году во главе армии стал его сын, Тит Флавий. Тит впервые в истории применил то, что можно назвать «тактикой выжженной земли» — в мятежных областях он сжигал посевы, вырубал оливковые рощи и фруктовые сады. Тит Флавий осадил Иерусалим и здесь тоже вырубил все леса вокруг города. «Земля обнажилась, как целина», — красиво сказал Иосиф Флавий{34}. Впрочем, уникальные бальзамовые деревья вырвали с корнем сами иудеи: иудеи не хотели, чтобы деревья достались врагу. После пяти месяцев осады, в августе 70 года, Тит Флавий взял мятежный город штурмом, разрушил его и сжег Иерусалимский храм. Тогда и были уничтожены бальзамовые деревья.

    Восставать против римлян было безумием, сущей бессмыслицей со стороны зелотов. Иудея не могла не быть раздавлена — и ее раздавили по всем правилам воинского и политического искусства.

    В 73 году пала Масада, последняя твердыня сикариев. Не желая сдаваться и не имея сил воевать, сикарии перебили друг друга. Когда римляне ворвались в крепость, в ней было всего пятеро живых существ: две женщины и три ребенка. Вообще-то, сикарии убили всех женщин и детей в крепости, и почему они оставили в живых именно этих, никому не известно.

    Впрочем, до конца неизвестно, что именно произошло в Масаде. В книге Иосифа Флавия ни на арамейском, ни на греческом языках не употребляется слово «самоубийство». Он говорит лишь о «предании смерти» или «убийстве». Возможно, сикарии перебили детей и женщин, а потом кинулись на римлян.

    Кстати говоря, эти религиозные фанатики вели себя несколько странно… Израильские археологи не обнаружили на Масаде массового захоронения. Останки двадцати пяти человек, обнаруженных там, израильтяне с честью предали земле по полному военному церемониалу. Только вот беда — скелеты нашли в типично римских погребениях, в окружении свиных костей.

    До сих пор солдаты израильской армии приносят присягу в Масаде… Но это говорит уже не о том, что произошло в крепости, а о феноменах сознания современных израильтян.

    После штурма Масады мятежная провинция замирилась на долгие сорок лет, до очередного восстания.

    Вторая Иудейская война

    В 113 году, в правление императора Траяна, вспыхнуло еще одно еврейское восстание. Восстали евреи и в Иудее, а одновременно на Кипре, в Египте, Киренаике, в Антиохии. Масштаб его далеко не таков, как Иудейская война, но и с этим восстанием пришлось провозиться три года, снимая легионы с фронтов Парфянской войны. Во время этих событий римляне снесли до основания второй Храм в Иерусалиме и огромную синагогу, которой александрийские евреи так гордились.

    Иудеи воспользовались войной, которую вела Римская империя? Этот удар в спину был отвратительным предательством, изменническим поступком? Несомненно!..

    В той же степени, в которой со стороны Армии Крайовой и бандеровцев было использовать войну между СССР и Третьим рейхом. Положение поляков и украинцев было даже хуже, потому что их били все и с обеих сторон — и нацисты, и коммунисты. Иудеи же для Парфянской империи оказались очень полезным элементом, ценнейшей «пятой колонной» внутри Римской империи. Парфяне охотно снабжали иудеев оружием, а беженцев из Римской империи так же охотно принимали у себя. Такой страны не было в тылу ни у поляков, ни у украинцев в 1939–1945 годах!

    Кстати, на Кипре восстание иудеев помогали подавлять местные греки и другие народы. Они-то под Парфию ну совершенно не хотели.

    Третья Иудейская война

    В 132 году, через шестьдесят лет после взятия Иерусалима Титом Флавием, вспыхнуло восстание Бар-Кохбы. Это восстание тоже соединяло в себе черты социальной революции, гражданской войны и национального движения. Бар-Кохба объявил себя мессией — ни много ни мало! Заодно он объявил себя потомком царя Давида — то есть претендовал на верховную светскую власть.

    Синедриону Бар-Кохба нравился еще меньше зелотов. Для христиан он был лжемессией. Народ опять оказался расколот, римляне опять применили тактику «выжженной земли». Император Адриан бросил в бой своего полководца Севера, уже прославленного на Дунае.

    В 135 году последние повстанцы были окружены и истреблены до последнего человека. Бар-Кохба погиб, и труп его никогда не был найден. У меня нет никаких причин так думать, кроме интуиции, но уверен — очень многие народные вожди хотели бы такой судьбы. Подумайте сами — народный вождь в последнем бою рубится вместе со всеми, и исчезает! Никто не может сказать, где его могила, никто не может сказать, что видел его труп.

    После восстания Бар-Кохбы страна была разорена еще страшнее, чем Титом Флавием: войска Севера вырубали оливковые рощи и сады, сжигали посевы, истребляли скот, сжигали любые строения. «Они превращают все в пустыню, и называют это умиротворением», — писал великий Тацит про своих соотечественников.

    Хочется верить, что для самого Бар-Кохбы и его сторонников и соратников зрелище родины, превращенной в пепелище, было необыкновенно сладостно и возвышало их религиозные чувства. Потому что «умиротворенная» Иудея и впрямь больше всего напоминала пустыню, а численность населения упала с 1 300 000 до 750 000 человек (до 69 года в Иудее жило порядка 3 миллионов человек).

    На какое-то время государственным преступлением было объявлено само исповедание иудейской религии. Считается, что разрушения Первого храма Навуходоносором и Второго храма Титом Флавием произошли в один и тот же день, соответствующий 9 Ава еврейского календаря.

    Традиция приурочила к этой дате и падение последнего оплота Бар-Кохбы — города Бетар, символически приравняв данные события.

    Это было полное крушение надежд на возрождение Храма и еврейской государственности. К тому же иудеев окончательно выселили из Иерусалима и центральной части Иудеи. Власти запретили евреям даже посещение Иерусалима, на месте которого был построен новый римский город Элия Капитолина. Исключением являлся только день скорби — 9 Ава, когда евреям разрешалось подойти к развалинам Храма, чтобы оплакать свою судьбу.

    Адриан запретил само название «Иудея», и провинцию переназвали — Сирия-Палестина. Святой Иероним в IV веке по Рождеству Христову писал: «Иудея, теперь называемая Палестиной…» Многие историки именно с этого времени, с 135 года, ведут отсчет еврейской диаспоры.

    Особенности Иудейских войн

    Иудейские войны интересны и необычны, как проявление утробной неспособности части евреев жить в империи. Племена галлов и иберов, даки, иллирийцы, сиканы, реты, народы Востока — все они вовсе не жаждали становиться частями Римского мира. Все они воевали жестоко, отчаянно, отважно.

    Но в конце концов Рим победил их, и они подчинились империи. Покорившись, племена могли искать способа сохранить свою культуру и язык. Скажем, иберское племя васконов решило: не переходить на латынь! И не перешли. Потомки васконов — это современные баски. Единственные потомки древних иберов, которые до сих пор говорят на не понятном никому древнейшем иберийском языке.

    Но и васконы искали способы более комфортно жить в империи, сохранить язык и культуру… И только.

    Иудеи диаспоры тоже оказались вполне в состоянии принять империю и жить в ней. Особенно евреи западных областей, говорившие на латыни.

    А вот восточные — явно не способны войти в империю.

    Парадоксально — но все могут, а вот евреи как раз и не могут!

    Почему?!

    Объяснить это можно лишь одним: пафос евреев слишком велик. Греки считали их «народом философов», в империях Селевка и Птолемея евреи занимали некое особое положение. Римляне плевать хотели, философы они или нет. Для римлян евреи — одни из прочих. «Как все». А этого евреи органически не способны снести.

    Они так убеждены в своей правоте, в своем праве учить и указывать, что не могут снести такого «принижения». Настолько убеждены в своей исключительности, богоизбранности, особенности, что предпочитают смерть отказу от этого мифа.

    Как писал об этом Тацит: «Иудеи были единственными, не желавшими покориться, и это усиливало ненависть к ним».{35}

    Многое в Иудейских войнах очень напоминает коллективное самоубийство. Явление это встречается чаще, чем кажется. Народ не может больше жить так, как считает «единственно правильным», и приговаривает сам себя к уничтожению. Уже в 1960-е годы так умерли некоторые племена индейцев Южной Америки: не хотели переходить к земледелию.

    Джунгли становились все беднее, реки перестали кишеть рыбой… А возделывать землю они упорно не хотели. Одно из племен напоило детей и стариков ядом, потом сами пили яд и ложились в тени хижин: умирать.

    Другое племя перебило детей, чтобы не продолжили племя вопреки воле старших.

    Мы решили умереть! Слушайтесь и умирайте! Потом взрослые тесно сели на площади, чтобы чувствовать тепло друг друга. Пока были силы, пели песни, рассказывали легенды и мифы племени. И умирали от голода.

    …Примерно так же ведут себя иудеи, безумно бросаясь на Рим. Несть числа случаям самоубийства, убийства жен и детей, бессмысленного расточения имущества, сожжения зданий и посевов. Неимоверное количество слепой веры в то, что божественные силы защитят евреев и спасут.

    Даже во времена последнего сражения за Иерусалим, когда воины Тита уже штурмовали храмовые укрепления, жители города не могли поверить: неужели это святое место подвергнется разрушению?! Конечно, нет! Вот они, Знамения спасения! Не видите?!

    Некий пророк повелел им подняться в Храм, чтобы увидеть там эти знамения. Многие его послушались, и около шести тысяч человек, большинство из них женщины и дети, вошли под колоннаду уже горящего храма. Все эти шесть тысяч погибли под развалинами рухнувшей колоннады. Но ведь и рухнула колоннада не сразу вся. Небось многие могли бы еще спастись… но не спасались.{36}

    Евреи — не невинные жертвы!

    Не надо видеть в евреях невинных бедняжек, которых бьют, а они только плачут. Война 115–117 годов началась в точности, как война 66–68 годов: как противостояние евреев диаспоры с их греческими и египетскими соседями. Причем евреи первыми взялись за оружие. За считаные недели боевые действия охватили огромные территории Киренаики, Нижнего Египта, Кипра. Восставшие осадили Александрию. В самой Александрии греки устроили погром еврейской общине. В то же самое время римские войска, находившиеся на территории Парфии, столкнулись с раздражением против них здешних евреев, что спровоцировало конфликт и в этом регионе. Показательно, что александрийский историк Апиан называет эти события просто: «Иудейская война».{37}

    Насколько это правда, трудно сказать, но египтяне вполне серьезно рассказывали о людоедских наклонностях евреев. Археологи обнаружили папирус с письмом Евдамос — матери стратега Аполлония, которая просит богов не допустить, чтобы иудеи зажарили ее мальчика{38}. Дион Кассий пишет: «…иудеи в Кирене и окрестностях ее… истребляли римлян и эллинов: мясо их ели, кишками их препоясывались, в кожу их одевались, а иных многих распиливали надвое от самой макушки, а иных отдавали диким зверям, а иных принуждали биться навроде цирковых поединщиков, и так погубили общим счетом двести двадцать тысяч. И в Египте творили они много сходного, а еще на Кипре предводительствуемые неким Артемионом, так что сгубили они на сем острове двести сорок тысяч людей…»{39}

    Возможно, тут и преувеличение. Но и многие другие источники, подтверждаемые археологическими данными, говорят о страшных разрушениях и опустошении африканских земель. Орозий сообщает, что эти территории были заселены вновь лишь после того, как император Адриан вывел туда новые колонии{40}. Жители Оксиринфа спустя еще много лет отмечали годовщину победы над восставшими евреями как самый радостный праздник.{41}

    К сожалению, все обстоятельства великой войны африканской диаспоры и Кипра остаются неизвестными. Как пожар, эта война опалила огромные территории, унесла жизни тысяч и тысяч людей, но из всех событий сохранилось только то, что была осаждена Александрия, и сам факт разгрома. В Талмуде запечатлелось лишь одно замечание, посвященное событиям этого времени: «и текла кровь по морю в сторону Кипра, и прибавлялась».

    Римляне подавили восстание. Легионам помогало ополчение греков и огреченных туземцев. Но римляне вовсе не «встали на сторону» греков и не были «против евреев».

    Когда погромы устраивали греки, римляне всякий раз стремились их остановить и наказывали зачинщиков. Единственное исключение — император Калигула. Он самым благосклонным образом принял делегацию александрийцев, после того как при попустительстве наместника Флакка они устроили избиение своих еврейских сограждан. Однако у самих римлян Калигула справедливо пользовался репутацией безумца, страдающего манией величия.

    Иосиф Флавий с полным основанием связывал римскую и иудейскую политику этого императора: «он лишил свою родину ее благороднейших мужей. И на Иудею распространилось его нечестие…»{42}. Правители Рима, оставившие о себе более достойную память, действовали совсем по-другому.

    Преемник Калигулы — Клавдий специальным указом подтвердил права евреев Александрии и наказал инициаторов погрома. Таким же образом поступали и знаменитые враги евреев — Траян и Адриан. Побеждая в иудейских войнах и подавляя восстания, они пресекали погромы. Разбирая дела о столкновениях евреев с греками в Египте, вставали на еврейскую сторону, вплоть до казни греческих возмутителей спокойствия.{43}

    Когда незадолго до 115 года перед Траяном предстали еврейская и греческая делегации александрийцев, император счел греков «недостойными его приветствия, за то, что они позволили себе такие жестокие поступки по отношению к евреям».{44}

    Греческие подданные решительно не могли понять логику поведения римских властей и полагали, что стали жертвами еврейских интриг. Один из организаторов александрийского погрома 38 года Исидор заявлял, что наказавший его император Клавдий является сыном еврейки Саломеи, а осужденный Траяном грек Гермаиск, организатор погромов, уверял, что римский сенат «наполнен безбожными жидами».{45}

    Думаю, сказанного уже достаточно. Становится очевидно: римляне не были антисемитами. Антисемитами были греки и египтяне.

    Римляне плохо понимали евреев и в большинстве своем относились к ним то с иронией, то с плохо скрытым презрением. Так, довольно глухая, да еще и мятежная провинция. Диковинные люди, не желающие понимать, как надо «правильно» жить, да еще кидаются, как дикие звери.

    Но римляне были справедливы. Они не позволяли одним подданным обижать других подданных. Даже если обидчики были на них похожи, а обижаемые — дикими и малопонятными. Римляне были внимательны к традициям покоренных ими народов и никогда не пытались навязать им своих религиозных установлений, ограничиваясь вполне формальными церемониями, символизировавшими идею подданства.

    Безусловно, в реальном мире всегда находилось место для самоуправства, жестокости и корыстолюбия тех или иных недобросовестных администраторов, однако общие идеалы имперского управления были вполне благородными. Вот как наставлял Плиний Младший одного из чиновников, который отправлялся в провинцию Ахайя: «Чти богов основателей и имена богов, чти древнюю славу и ту самую старость, которая почтенна в человеке и священна в городах. Воздавай почет древности, воздавай его великим деяниям, даже мифам. Не умаляй ничьего достоинства, ничьей свободы, не останавливай даже хвастливых речей».{46}

    Плиний также говорил о главной идее провинциального управления: «Плохо, если власть испытывает свою силу на оскорблениях; плохо, если почтение приобретается ужасом: любовью гораздо скорее, чем страхом, добьешься ты того, чего хочешь».{47}

    Римляне о евреях

    Первый римский автор, оставивший обвинения в адрес евреев, — Марк Туллий Цицерон, во время своего пребывания на Кипре слушал лекции греческого философа Аполлония Молона, особо известного своими антисемитскими убеждениями.

    Тацит в своей «Истории» пишет о корпоративной замкнутости евреев, их эгоизме, скупости и тут же — о поклонении ими статуе золотого осла. В точности как его информатор, грек Мнасей Патарский. Поэт Ювенал оставил целую серию пренебрежительных высказываний о еврейских нравах. Но о жителях Сардинии и каппадокийцах он отзывался еще более презрительно. А самые его ехидные стихи относятся не к евреям, а к римлянам, усвоившим иудейский обычай соблюдения субботы.{48}

    Был ли Ювенал антисемитом? С таким же основанием можно назвать его антигаллом, антивифинцем, антихалдеем, антиармянином, антикаппадокийцем, антилидийцем и прочее, прочее. Безусловно также, что антиегиптянином и антигреком он был куда в большей степени, но самое пылкое недоброжелательство Ювенал испытывал к своим римским согражданам. И в 14-й сатире главная тяжесть обвинения относится не к евреям, которые сами по себе поэту не так уж и интересны, но к римским поклонникам иудейских обычаев, которые, как полагает Ювенал, могут превратить своих сыновей в евреев. Эта, к слову сказать, весьма сомнительная перспектива кажется Ювеналу ужасной и позорной, однако собственно евреев он не любит среди всех прочих, и даже менее многих прочих.

    Сенека вроде не в восторге от евреев, но главным объектом критики Сенеки являются иудействующие римляне, сами евреи не вызывают такого негодования. Как отмечает римский писатель: «Им известно, по крайней мере, откуда произошли их обряды, а большинство людей, совершая обряды, не знает, зачем это делает».{49}

    Поэта Горация римские евреи раздражали своей сплоченностью и готовностью отстаивать свои интересы. Но чувство это у него явно не очень серьезное, не более чем повод для шутки.

    Квинтилиан говорит о римской ненависти к жителям Иерусалима — того самого города, где еще сравнительно недавно сражались и погибали римские воины. И тут же с гордостью вспоминает о том, что один раз ему довелось выступать в суде в качестве защитника иудейской царицы Береники.

    Известны три изгнания евреев из Рима: времен Республики (139 г. до н. э.), при императоре Тиберии (19 г.), инициатива третьего принадлежат Клавдию (49 год).

    Но это были вовсе не только еврейские изгнания. Римлянам не нравилось, что восточные культы стали невероятно модными и вытесняют древних римских богов. Они выгоняли и египетских, и сирийских жрецов, и звездочетов — те нарушали монополию «правильного» гадания по внутренностям животных.

    Клавдий изгоняет иудеев из Рима — но в Иудее и Александрии он желал им всяческого благополучия. В частности, он заботился о том, чтобы евреи Александрии сохранили бы все гражданские права.

    Тиберий изгоняет из Рима евреев (и жрецов еще 5 восточных народов), но когда прокуратор Иудеи Понтий Пилат поместил в иерусалимский дворец Ирода позолоченные щиты с надписями в честь императора, Тиберий приказал Пилату отправить щиты в приморскую Кесарею. Тиберий услышал жалобы иудеев, которые усмотрели в поступке Пилата нарушение их древних обычаев.{50}

    Тит, разрушитель Иерусалимского храма вошел в историю так же, как спаситель многочисленной еврейской общины Антиохии. Напрасно антиохийские греки просили Тита позволить им изгнать евреев или хотя бы лишить их прежде установленных прав. Грекам было отказано. То же повторилось и в Александрии.

    Евреи о римлянах

    Зная историю, очень трудно понять, почему в еврейском сознании до сих пор Греция «хорошая», а Рим — неизменно «плохой».

    В глазах евреев греческая цивилизация похожа на еврейскую: мол, не предполагает строительство государства. Цивилизация духа и интеллекта. Это просто неправда, греки как раз строили государства даже более жестокие, чем римляне. И кто был антисемитами — мы уже знаем.

    Но греки давали евреям некое особое положение в этих государствах, а римляне — нет. Этого евреи совершенно не в силах простить.

    В историю вошла классическая идея спора «эллина и иудея». Спор, как мы видим, частенько принимал форму погрома. Странно, что о конфликте «римлянина и иудея» ничего не говорится в традиционных текстах.

    Конфликт цивилизаций был, нет слов. Но еще Иосиф Флавий предложил прекрасную основу для компромисса, почти не обидную для евреев:

    «Полагаю я, и Господь Бог, в гневе на такое кощунство напустил на нас римлян, не видя более в своем храме прежней его чистоты и незапятнанности, предал город всеочищающему пламени и дал увести нас с женами и детьми в рабство, желая, чтоб мы образумились при таких бедствиях»{51} (ИД XX, 8, 5).

    Еще в третьем веке вавилонский мудрец Шмуэль полагал: с религиозной точки зрения для евреев обязательны законы страны, где они проживают.{52}

    После поражения Бар-Кохбы мудрецы Палестины стали вести себя в соответствии с этим «правилом Шмуэля».

    И тем не менее во многих еврейских сочинениях Римская империя представлена своего рода «империей зла». Римские императоры показаны как тупые, кровожадные властители. Они просто в силу своей органической испорченности неизменно злоумышляли против евреев. О многих римских императорах Талмуд рассказывает такие нелепые сказки, что на них и оскорбиться невозможно. Они вызывают разве что смех.

    В Талмуде описывается, как нечестивец Тит издевался над храмовой святыней, терзал своим мечом ее драгоценные покрывала и бросил вызов самому Богу. За это Всевышний отомстил ему мучительной смертью — поселил Титу в мозг комара, который семь лет мучил преступника и довел его до смерти. Имя этого императора в еврейском народном сознании стало восприниматься как нарицательное обозначение всякого ненавистника еврейского народа.

    Даже в середине XIX столетия лишь случайное созвучие с ним фамилии высокопоставленного российского чиновника побуждало фольклорную фантазию на создание легенды о наследнике Тита, враждебном народу Израиля. В записанной в конце XIX столетия легенде о бедствии, постигшем евреев города Мстислав во времена правления Николая I (в 1844 г.), появляется персонаж, который заявляет: «Знай, что я злейший враг евреев. Недаром зовут меня Татищев, я происхожу от Тита!» {53}

    Мстительным ненавистником евреев рисуют предания Талмуда и симпатичного, мудрого императора Траяна.{54}

    Траян, чье поведение Гермаиск объясняет происками наполненного евреями римского сената, в оценке Талмуда предстает нечестивым злодеем, истребляющим евреев.

    О Клавдии, объявленном александрийскими греками сыном еврейки, Талмуд умалчивает, как будто его никогда и не было.

    Философу на троне, спокойному пожилому императору Адриану приписываются множество убийств и мучений, которым подвергали его воины еврейских мудрецов (без всякого смысла, просто из природной гнусности). Имя этого императора обычно сопровождается в Талмуде пожеланием: «Да сгниют его кости». «Хехалот раббати» — труд, принадлежащий древнейшей иудейской мистической традиции II–IV веков, рассказывает о том, как во время правления этого императора «злодейский Рим держал совет о том, чтобы погубить могучих Израиля».{55}

    Для еврейского сознания типично думать, что весь мир помешался на евреях и только ими и занимается. Вот уж прямо: «Рим держал совет!» Делать ему было нечего больше…

    Евреи — граждане Рима

    Эту еврейскую злобность еще труднее понять, учитывая, что евреи легко получали римское гражданство и некоторые из них делали прекрасную карьеру.

    При изгнании евреев из Рима их не лишали гражданства. Еврейская молодежь была отправлена из Рима проходить военную службу в Сардинии (курортная зона современной Европы).

    Двести лет, прошедшие после смерти Адриана, были, возможно, самым мирным периодом еврейской истории. Иногда провинцию тревожило соперничество разных претендентов на римский престол, но к евреям это отношения уже не имело.

    Септимий Север (193–211) разрешил своим еврейским подданным занимать почетные должности членов городских советов (декурионов). По всей империи — от Иудеи до Рима и Паннонии (совр. Венгрия) строились в честь этого императора синагоги и другие общественные здания.{56}

    В это же время отдельные иудейские мудрецы стали позволять себе участие в римской системе управления провинцией. Хотя формальный запрет не был отменен, евреи получили возможность селиться в Иерусалиме.

    Во времена Северов еврейские патриархи получили почетный римский титул vir illustris — «сиятельный муж», что окончательно закрепило их связь с римской администрацией.{57}

    К этому времени относятся некоторые высказывания упомянутых в Талмуде авторов, которые отвергают идею национального сопротивления. Например: «Благословен Господь, остерегший Израиль стать единой стеной» (т. е. предотвративший общее сопротивление врагам, вторгшимся в Святую землю) или: «…евреям возбраняется восставать против народов мира».{58}

    Некоторые еврейские мудрецы неожиданно обнаружили, что в римской цивилизации есть много полезного и достойного восхищения. Согласно одному рассказу Талмуда, рабби Иехуда (Бар Илай) заявил как-то в разговоре с друзьями: «Какие чудесные вещи сделали эти люди (римляне)! Они установили места для торговли, соорудили мосты, построили бани».{59}

    Конечно, подобные убеждения не стали общим достоянием. Один из собеседников рабби Иехуды — рабби Иосеф промолчал, другой же — рабби Шимон (Бар Иохай) заметил: «Все, что они сделали, они сделали лишь для собственной пользы. Они построили рынки, чтобы открыть там дома для проституток, бани — чтобы самим там нежиться, мосты — чтобы удобнее было ходить за налогами».{60}

    Но вот факты: если на Востоке империи еще и были какие-то антисемитские выступления, то уж на Западе их не было в принципе. От Атлантики до бассейна Дуная, до современной Румынии, евреи жили вполне комфортно. Большинство из них были совершенно лояльны Римской империи. Гарнизоны в бассейне Рейна, на границе с вечно мятежной Германией, укомплектовывались из евреев.

    И конечно же, многие евреи занимали в Римской империи высокое и почетное положение.

    Первым был отпрыск известной еврейской фамилии Тиберий Александр. Он являлся племянником философу Филону, его отец Александр прославился тем, что пожертвовал для девяти ворот, ведущих через ограду Иерусалимского храма, золотую и серебряную облицовку с украшениями.

    Судя по всему, Тиберий Александр был совершенно равнодушен к судьбам бывших соплеменников. Во время Александрийского погрома он был наместником Египта. Против взбунтовавшихся евреев он бросил два римских легиона, которые оттеснили невооруженную толпу в еврейский квартал, т. н. «Дельту», и устроили здесь побоище.

    Тиберий Александр принял самое деятельное участие в осаде Иерусалима, выступив здесь в качестве ближайшего помощника Тита. Уже после окончания Иудейской войны, в 73 году, он закрыл главный центр египетских евреев старинный храм в Леонтополе, основанный некогда первосвященником Онием. Как наместник Египта, Тиберий Александр поддержал императорские претензии Веспасиана, за что впоследствии был даже удостоен статуи в Риме.

    Очарование было взаимным!

    Уже Иосиф Флавий упоминает о жене влиятельного сенатора Сатурнина по имени Фульвия, которая передавала в Иерусалимский храм богатые дары, присвоенные некими мошенниками{61}. Среди иудейских новообращенных была даже жена Нерона Поппея. Переживший правление Нервы и Траяна Ювенал продолжал сетовать на иудейскую моду.

    Император Август оставался благосклонным к евреям, его жена Ливия пожертвовала Храму золотые сосуды и чаши для возлияний, а ближайший помощник императора Агриппа посетил Храм и устроил в нем самые пышные жертвоприношения (в 15 г. до н. э.).{62}

    Есть свидетельства, что преемники Септимия Севера Элагабал (218–222) и Александр Север (222–235) также относились к иудаизму с большим уважением. В «Истории Августов» сообщается даже, что традиционно не расположенные к евреям антиохийцы и александрийцы даже дразнили Александра Севера «сирийским архисинагогом» — таким именем обозначали руководителей синагог в еврейских общинах.{63}

    При общем населении Римской империи порядка 3035 миллионов человек в I–II веках по Р.Х. до миллиона гоев исповедовало иудаизм.

    Синагога в Тунисе имеет мозаичный пол и стены, расписанные растительными орнаментами, которые переплетаются с изображениями играющих дельфинов и птиц совершенно в римском стиле. И надпись на латыни: «Раба Твоя, Юлия, на свои деньги сделала эту мозаику в синагоге». Как нетрудно понять, Юлия — имя типично римское и уж никак не еврейское.

    В городе Эдессе было одновременно три синагоги. Зачем так много? Ну, во-первых, чтобы хватило на всех прихожан. А во-вторых, были и кое-какие идейные расхождения… Например, в одну из этих синагог не пускали иноплеменников, а пускали только евреев. По генетическому принципу, от которого прослезился бы и Геббельс.

    В другую синагогу пускали всех, чтущих закон Моисея.

    А в третью не пускали как раз евреев. По не очень почтенному, хотя и вполне понятному по-человечески принципу: «Раз они с нами так — и мы с ними будем так же!»

    На западе империи шел продуктивнейший синтез культур. Не в Иудее, а в диаспоре.

    Глава 7
    Феномен средневекового еврея
    Евреи-земледельцы

    После падения Римской империи, в V–VI вв., евреи жили по всему Средиземноморью, по всей Европе и Азии. В Китае, в Аравии и в Индии возникали какие-то свои еврейские народы, говорившие на местных языках. Где-то в Персии правила династия шахов Сасанидов, там складывался народ персидских евреев.

    Из евреев бывшей Римской империи больше всего жили на западе Северной Африки, в Иберии-Испании, на юге Галлии-Франции, в Италии. В общей степени их было до 2 миллионов человек, этих евреев, говоривших на диалектах латинского языка, а служивших своему Богу на иврите. Особенно много евреев, до семисот тысяч человек, скопилось в Испании: подальше от неспокойного грекоязычного Востока, где евреев частенько резали.

    В Испании XIV века жило их до полутора или даже двух миллионов. В одной Кастилии насчитывалось до 80 общин, объединявших до миллиона евреев. Если вспомнить, что в Испании жило всего 8 или 10 миллионов человек христиан, мусульман и евреев, то в любом случае процент очень высокий.

    В Галлии евреев было много на юге — там, где климат средиземноморский. Эту южную Галлию называли Нарбоннской — по ее главному городу, Нарбонну. Река Луара делит Галлию почти ровно на две половины; к северу от Луары евреев было гораздо меньше, чем к югу.

    В Германии евреи долго не двигались дальше Рейнской области — старых имперских земель. Число евреев там, в Кельне и Майнце, никогда не было велико.

    До 80 % этих евреев занималось земледелием. Наивные люди убеждены, что евреи во все времена не могли заниматься ничем, кроме как ремеслом, ростовщичеством и торговлей. Но ведь и во время Вавилонского плена, и в государстве Селевкидов, и в Риме большинство евреев жили сельским хозяйством. Тогдашняя экономика базировалась на земледелии. Если еще и владеть клочком благодатной земли в Испании или в Италии, можно обеспечить себя всем необходимым и жить себе спокойно и обеспеченно — хоть на родине, хоть в рассеянии. Но и в Средние века евреи тоже какие-то странные… Не как все. Евреи и как земледельцы оказались очень успешны.

    В Нарбонне в 768–772 гг. евреи становились крупными землевладельцами, и у них на полях и виноградниках работали крепостные-христиане.{64}

    В Лионе евреев было так много, и они занимали такое важное положение, что в 849 году базарный день по желанию евреев был перенесен с субботы на воскресенье. Против этого отчаянно, но безрезультатно протестовали христианские епископы, в том числе знаменитый епископ Агобарт.{65}

    Евреи-дворяне

    В Испании евреи воевали в войсках и христианских, и мусульманских князей. Когда враги определяли день битвы при Солаке (1086 год), это было непросто, потому что нельзя было назначить ни пятницу, ни субботу, ни воскресенье — сражались люди, чтущие и тот, и другой, и третий день (христиане проиграли эту битву).

    Прекрасный поэт, писавший стихи на нескольких языках, Шмуэль ха-Нагид, в XI веке сделал при дворе Гранадского эмира сказочную карьеру. Он много раз принимал участие в сражениях, и не он один был такой. Для внесения полной ясности в вопрос: мнения евреев о том, чью сторону нужно держать (ну конечно же!), опять раскололись. Было много сторонников того, чтобы воевать на стороне христиан.

    Граф Барселоны в 1149 году отдал евреям не только место в городе, чтобы они могли там поселиться, но и сельскохозяйственные земли, чтобы евреи могли выступать на его стороне во время войны.

    В XIII веке король Кастилии Альфонс VII назначил еврея Иегуду ибн-Эзра комендантом крепости Калатрава. В это же время кастильские короли поселили бежавших из мусульманских земель евреев в крепости Тудела с условием ее защищать от мусульман.

    Альфонс IX даже писал папе Клименту VI: «Поскольку город Севилья из-за своей обширности нуждается в населении… были приняты многие евреи, а также сарацины, дабы заселить сей город; в евреях же мы нуждаемся более всего, поскольку они много способствуют удовлетворению нужд города и не раз выступали плечом к плечу с христианами на защиту города от сарацин и не боятся отдать жизнь свою».

    За мужество, проявленное в боях, евреев порой делали кастильскими дворянами. Таково происхождение кастильских придворных семей Вакар и Бенвенисте.

    И в других странах Европы евреи-выкресты попадали в европейское дворянство. Чаще всего в Италии, где традиции Римской империи жили и много позже после ее гибели. Итальянское дворянство было сословием сравнительно открытым и жило не в укрепленных замках, а в городах (Ромео стоял под балконом Джульетты в городе Вероне, возле частного дома, а не возле вала и рва укрепленного замка).

    В Италии права дворянства богатые горожане часто могли попросту купить, и ничто не мешало еврею, принявшему христианство, проделать этот маленький гешефт. Но если ты дворянин, в случае войны изволь являться по призыву своего князя, герцога или короля и вести себя соответственно.

    Не могу порадовать читателя вестью, что эти евреи — в армиях ли Альморавидов, на стороне ли итальянских князей в их частных войнах — покрыли себя неувядаемой славой и что их как-то особенно отличали. Но, во всяком случае, никаких особых черт характера, мешавших им воевать, никакой специфической робости современники этих евреев не заметили. Солдаты как солдаты, не хуже других и не лучше.

    Евреи в международной торговле

    Для периода со времени падения Западной Римской империи справедливо отмечается «…огромное значение евреев в международной торговле и материальной культуре Западной Европы периода Меровингов и Капетингов до середины XI века».{66}

    Особенно важна была их роль в международной торговле. На землях бывшей Западной Римской империи после завоевания варварами установилось воинственное, грубое общество, почти что не знающее денег. Хуже всего с денежным обращением в племенах варваров, которые и не очень понимают, что такое вообще деньги. Почти так же плохо и на всех территориях, на которых поселились варвары. Чем дальше от побережья Средиземного моря — тем хуже.

    Известен случай, когда император Карл Великий (около 790 года) захотел построить не деревянный а каменный дом — причем такой, какой строят в Византии. И оказалось, что у императора нет денег на такой дом. Во всей его огромной империи нет необходимой суммы, а ведь в той же Византии каменные дома строились; они были доступны даже не особенно богатым людям, и заказчики расплачивались за работу, конечно же, деньгами.

    Строились и в Италии, и в той части Галлии, которая называлась Нарбоннской — по имени своего главного города, Нарбонна. И в Испании, особенно на юге, вдоль побережья Средиземного моря. В этих краях деньги очень даже ходили, была торговля, купцы и передвижение потоков денег и товаров. В том числе между Испанией, Италией, Нарбоннской Галлией, то есть европейским, христианским миром, и мусульманским Востоком, Византией. Должен же кто-то организовывать эту самую международную торговлю и вообще считать деньги и вести финансовые документы?!

    «Сам факт рассеяния евреев как в христианских, так и в мусульманских странах, их правовое положение, их тесные связи между собой в самых различных странах, сравнительно высокий уровень образования и сохранившиеся в их среде традиции древнего мира — все это, вместе взятое, способствовало развитию некоторых своеобразных тенденций и форм в экономической деятельности евреев и привело к тому, что они выполняли особые функции в хозяйстве народов, среди которых они жили. Они играли первенствующую роль в области торговли и финансов».{67}

    Открытие векселя

    Еврейские общины выдумали способ не брать с собой в путешествие деньги. Ведь деньги в те времена ходили только металлические, стоимость их определялась по весу. Крупные суммы весили очень и очень много. По морям шастали пираты, в живописных лесах разбойники плодились еще быстрее, чем дикие кабаны.

    Евреи придумали заемное письмо — прообраз крупных банковских купюр, чеков и векселей. Допустим, едете вы в город Хайфу, чтобы купить там большую партию сукна и привезти ее в город Массилию — в Марсель. Если брать деньги, придется тащить с собой два-три центнера золота и серебра. Естественно, ваше появление в порту вызовет очень сильное оживление, и, боюсь, плавание может приобрести самые увлекательные и романтические стороны. Люди любят читать романы о Сильверах и Черных Псах, но, по моим наблюдениям, встречаться с ними в реальной жизни почему-то совершенно не стремятся.

    Но вам вовсе и не надо привозить в порт золото. Деньги портят людей, это известно. Вы идете к почтенному купцу Манассии (Иосифу, Иуде, Якову… Неважно). Купец без труда входит в ваше положение и пишет вам такое вот письмо своему знакомому, живущему-таки в городе Яффе. В результате путешествуете вы налегке, а уже в городе Яффе приходите к почтенному купцу Адонаю, Мордухаю или Хаиму, отдаете ему письмо… Этот человек прекрасно знает, кто вам это письмо написал, и он легко дает вам необходимые центнеры золота. Вы покупаете сукно и едете с ним в Марсель, не перевозя через море ни копейки больше, чем нужно для вашего собственного прокормления.

    Конечно же, вы платите почтенным иудеям некий процент, но в любом случае вам обойдется дешевле, чем перевозка морем такого количества золота.

    Конечно, тут все держится на взаимном личном знакомстве и личном взаимном доверии этих купцов — но ведь на таких же личных отношениях доверия держались и любые купеческие компании (само название о чем-то говорит, верно?) и любые торгово-финансовые дела до появления громадных банков и акционерных обществ. Впрочем, на доверии и личном знакомстве и сегодня очень многое что держится. У евреев есть эти знакомства и есть это доверие друг к другу, вот и все. И у меня нет никаких данных, что евреи дискриминируют христианских купцов или мешают им. Скорее наоборот — они христианских купцов привлекают к сложным финансовым делам и учат, как надо поступать… себе на голову.

    Евреи-интеллектуалы

    Церковь относилась к евреям подозрительно. Галльские епископы жаловались, что евреи покупают рабов-христиан и заставляют их соблюдать иудейские обряды. Что иудеи похищают детей христиан и продают их в рабство мусульманам, что они называют свинину «христианским мясом», что они открывают ворота городов мусульманам и норманнам.{68}

    Насчет сдачи городов норманнам — хотелось бы поконкретнее: какие именно преступные иудеи, когда, какой город, какому именно норманнскому вождю.

    Только в одном месте евреи действительно открывали ворота мусульманам: в Испании. В этой стране лет сто их последовательно доводили до крайности. В VI веке король вестготов Рекаред велели евреям креститься или уходить прочь из их страны. Крестившихся было 90 тысяч. А некрестившихся и отданных в рабство христианам или изгнанных было намного больше.

    Такой же скучной, прозаической конкретики хотелось бы и насчет краденых и проданных детей. Ну, хоть один случай, я вас таки да умоляю! Выведите их на чистую воду, этих предателей и похитителей невинных крошек! Дайте мне оружие против пособников мусульман, норманнов и самого сатаны! Но беда как раз в том, что никаких конкретных данных не приводится. Есть эмоции, есть жутко звучащие, но недоказанные обвинения.

    Что интересно — Церковь вела с евреями диспуты! С язычниками — не вела, а вот с евреями — очень даже вела.

    Порой христианские монахи приходили в синагоги, и с ними вели долгие богословские споры. И христианам, и евреям удавалось иногда переубедить друг друга. Временами папы особенно жаждали обращения евреев, и тогда интенсивность споров возрастала. Папа Григорий Великий в 590 году даже стал давать разного рода привилегии и даже делал денежные подарки евреям, которые захотят креститься.

    — Но они же тогда будут обращаться в христианство неискренне, ради выгоды! — говорили папе.

    — Ну и что? Зато их дети и внуки уже будут настоящими христианами…

    Потомок одного из выкрестов сам сделался папой римским под именем Анаклета II (1130–1138).

    Много ли было выкрестов в эту эпоху, сказать трудно. Время от времени церковь с большим удовлетворением отмечала, что кого-то из гонимого племени удалось убедить в том, что Христос был и правда Мессия.

    Многие выкресты достигали очень высокого положения в обществе. Известны выкресты-министры, выкресты-полководцы и выкресты-кардиналы.

    Выкрестом был такой чудовищный враг евреев, как духовник королей Кастилии и Арагона, Фердинанда и Изабеллы, Томас Торквемада. Именно он в конце XV века убедил королей, что им надо выгнать из Испании врагов Христа, богомерзких аидов. Но были и обратные случаи.

    Короли вестготов жестоко преследовали евреев, но князь Пауль, военачальник вестготского короля Вамбе (873–880), сам перешел в иудаизм.

    В 847 году молодой монах из Аллемании (Германия) принял иудаизм, женился на еврейке, уехал в Испанию и там науськивал мусульман на преследования христиан, вел антихристианскую пропаганду. Даже пел неприличные песни, направленные против христиан.

    Дьякон по имени Бобо покинул посольство заболевшего чумой французского короля-крестоносца Людовика Святого, объявился в арабской тогда Севилье, принял иудаизм и имя Элиезер. Он стал публиковать памфлеты против христианства и вербовать неофитов.

    В 1096 г. в Венгрию прибыл французский крестоносец Вискунт с двумя сыновьями. Они приняли иудаизм, составили апологетику Талмуда. Один из сыновей — Иосиф — стал известным мистическим поэтом.

    В начале XI столетия иудаизм принял священник Висгольд, каноник императора Конрада II.

    Уже из этого списка видно, что хотя бы часть выкрестов состояла из людей образованных и невероятно активных. Такие истории церковь воспринимала очень болезненно.

    Короли и герцоги относились к евреям куда лучше церковников: ведь евреи были полезны. И интересны в отличие от еле грамотных и вообще неграмотных европейцев. Карл Великий тоже был неграмотным, даром что был великий воин и очень разумный император. У себя в Аахене он любил беседовать с евреями, вернувшимися из дальних стран. Ведь эти люди могли рассказывать о каких-то любопытных вещах, а монахи и рыцари, при всех их достоинствах, не могли.

    Посылая посольство в Багдад, к калифу Гаруну ар-Рашиду, Карл включил в состав посольства среди прочих и еврея Ицхака. Этот Ицхак стал единственным, кто вернулся и привез королю белого слона: ответный подарок калифа Гаруна ар-Рашида. Наверное, Ицхак не читал необходимых антисемитских книг и не знал, что он — коварное и подлое создание. Франкская знать тоже не читала сочинения русских «патриотов» и не знала, что они — куда большие патриоты, чем Ицхак. Поэтому они и прижились на теплом, богатом Востоке, предоставив Ицхаку одному возвращаться на дикую голодноватую родину.

    В Испании евреи составили целую плеяду блестящих философов и ученых. Самый знаменитый из них — Моисей Бен Маймун, Маймонид (1135–1204). Сторонник Аристотеля, он так интересно совмещал диалектику с трактованиями библейских мифов, что оказал влияние и на известнейшего христианского философа и теолога, самого Фому Аквинского.

    Впрочем, по книгам арабских и еврейских ученых познавали мир многие и многие европейцы. В Европе связь времен разорвалась после падения Западной Римской империи. А еврейские философы связывали средневековый мир и мир Греции и Рима.

    Европейцы учились у евреев порой не только философии, но и наукам практическим: медицине, химии, астрономии. Маймонид, кстати, был и врачом.

    Эпоху Великих географических открытий начал португальский принц Генрих Мореплаватель, сын Жуана I (1394–1460). Он основал навигационную базу на мысе Сагришь, его корабли проникли до Западной Африки, привезли первые партии негров-рабов, слоновой кости и золота. Предтеча колониализма. Но и Генрих Мореплаватель учился у мусульман и евреев. И как строить корабли, и каковы они, далекие неведомые земли.

    В верхах европейских городов, особенно итальянских, наряду с еврейской буржуазией располагался слой еврейской интеллигенции: актеров, драматургов, художников и скульпторов. Даже женщины иудейской веры становились актрисами, певицами и танцовщицами, даже врачами и банкирами (или надо говорить «банкиршами»?).

    Во Франции и в Италии было много еврейских врачей, и эти врачи учились уже не только дома, но получали образование в высших медицинских школах Салерно, Падуи и т. д. Были и еврейские профессора медицины, которые читали лекции вовсе не только евреям.

    Широкую известность и долгую посмертную славу имел еврей-врач Фолтиньо, профессор Падуанского университета; он умер от чумы, заразившись от своих пациентов, — ухаживал за опасными больными (1348).

    Церковь распространяла слухи о «порче» евреями-врачами пациентов и запрещала лечиться у них. Известны случаи, когда священники спрашивали на исповеди: не ходил ли их прихожанин к еврейским врачам?! Это особенно забавно, потому что потом эти ревнители веры сами бежали к евреям-медикам.

    Не у своего руководства брали пример сии недостойные пастыри — папа римский Бонифаций IX всегда имел при себе лейб-медиками евреев Мануэло и его сына Анджело. За безвозмездное лечение бедных они получили от папы и римского магистрата грамоту, освобождавшую их и их потомство от податей (1399).

    Из литераторов известны сторонники философии Маймонида, переводчик арабских философов Яков Анатоли и врач Гилель Верона (XIII век). Они, впрочем, известны сравнительно мало, а вот Иммануил Римский, личный друг Данте, писал великолепные стихи. И не церковные… вернее, синагогальные песнопения. Он писал веселые и умные светские песни, где воспевал любовь, вино и счастье, высмеивались глупость и невежество.

    Самой известной его поэмой стала поэма «Ад и Рай», причем в аду Иммануил поместил талмудистов, презирающих светские науки, врачей-шарлатанов и бездарных писателей. А в раю он нашел место добродетельным гоям, признающим единобожие. Раввины объявили Иммануила Римского вольнодумцем и пытались запретить его книги, но евреи все равно их, разумеется, читали. И не только евреи.

    В XIV–XVI вв. в Италии вообще многое неуловимо напоминало эллинистический период. В том числе и тем, что ортодоксальные раввины не могли найти слов для того, чтобы «как следует» обругать «растленных» и «развратных» итальянцев. Эти люди, как и полагается вождям патриархальных общин, «совершенно точно» «знали», что должен делать и даже что должен думать каждый еврей. «Как известно», все евреи должны быть преданны своим семьям, а все еврейские девушки становиться к венцу невинными и с краской смущения на щеках. О вэй! Неслыханное растление нравов, идущее от этих мерзких, непристойных итальянцев, захватило и «Израиль во плоти»! Некий раввин, побывавший на Сицилии в 1487 году, с отвращением отмечает, что «большинство невест становятся под брачный балдахин уже беременными». Сам он происходил, вероятно, от процесса чтения Талмуда.

    Не меньшее отвращение у иных раввинов вызывали и внебрачные романы некоторых евреев. Или им было попросту завидно? Но бредни завистливых раввинов оставались их частным делом. В Италии же после сожжения Талмуда рукой палача появился неплохой анекдот: мол, законы Талмуда для евреев отменили… Что им остается? Жить по законам «Декамерона», вот что!

    Конечно же, было много смешанных браков. Было много выкрещиваний. В конце XV века в Италии появилось много выходцев из Испании, но уже к XVII веку численность итальянских евреев резко упала. Если не из-за ассимиляции евреев… То почему?

    Уверяю вас, именно от ассимиляции!

    Дискриминация

    До начала XI века Запад жил наследием Западной Римской империи. До этого времени продолжали существовать римляне, ромеи. В разных частях бывшей Римской империи они говорили уже на разных версиях латыни, но понимать друг друга еще понимали. Римляне жили по своим законам, по римскому праву. Варварские племена — каждое по своему племенному закону. Единая империя оставалась идеалом… но уже давно недостижимым. Общество смотрело назад, в потерянную империю, а не вперед, к появлению новых общностей на развалинах империи.

    К XI веку началась «великая распашка» — люди отвоевывали землю у леса. Население растет, растут города, а в этих городах — купечество. Купцов-христиан уже научили евреи, они знают, как надо вести дела. Появляются местные ремесленники, качество работы которых не уступает еврейской, а то и превосходит ее. Называя вещи своими именами, теперь появились европейские христианские горожане, которым евреи — злейшие конкуренты. Особенно усилился процесс вытеснения евреев из всех сфер городской жизни после Крестовых походов — появился прямой ход на Восток, посредники опять же стали не нужны.

    С XII–XIII веков «в самой Европе по мере развития городской жизни число торговцев-христиан росло, и евреи все более оттеснялись в область мелкой торговли»{69}. Все больше евреев обращались к ростовщичеству, «платя за это ценой всеобщей ненависти к себе»{70}. Кстати говоря, иудаизм запрещает ростовщичество из тех же соображений, что и христианство. Евреи-ростовщики нарушали запрет своей собственной религии… Но жить-то ведь надо! Называя вещи своими именами, евреев вытесняют в сферу непрестижных занятий, которые считаются стыдными и пятнающими репутацию. Так, в Индии подметанием городов и выносом мусора занимались члены самых низких каст.

    Теперь короли и герцоги могут получить и от христиан то, что необходимо для их государств. Соответственно, они могут обойтись и без евреев… что и делают.

    Если раньше евреев звали приехать в страну потому, что там не хватало своих горожан, и короли опекали этих беспокойных, но полезных людей, то теперь их только терпят и к тому же нахально используют для выжимания денег.

    До XI–XII веков никаких преследований евреев в Европе не было. С XIII века евреев начинают представлять жадными, патологически расчетливыми, подлыми, хитрыми, пройдошливыми. Мерзкими типами, которые куда угодно без мыла влезут и в любую дырку просочатся из-за своего отвратительного корыстолюбия.

    У этого мифа много сторонников, потому что много заинтересованных лиц. Практически все горожане-христиане будут только рады, если евреев в Европе не станет.

    Церковь и раньше стремилась демонизировать евреев, вбить клин между ними и христианами. Раньше это ей не удавалось сделать, потому что евреи были нужны христианам, и даже в Испании широкие слои христиан ничего не имели против евреев.

    Латеранский собор 1215 года в Латеранской церкви в Риме ввел первые в Европе законы, прямо унижавшие евреев. Согласно решениям Латеранского собора 1215 года, евреи должны были жить в особой, отведенной для них части города. Они и раньше жили в особых кварталах, просто потому, что так удобнее соблюдать религиозные предписания. Но раньше это было не законом, а обычаем, и, конечно же, обычай нарушали. Теперь бытовая норма превращается в строгий закон.

    Евреи теперь должны носить одежду, на которой нашиты специальные знаки, и шляпы установленного образца. Такие шляпы с широкими полями и дурацкой высокой пипкой в середине. Эти шапки изображены на евреях, например, на барельефе Нюрнбергского собора; барельеф изображает, как евреи (в шапках, предписанных Латеранским собором) платят Иуде Искариоту его тридцать сребреников.

    На соседнем барельефе изображен Иуда Искариот, который повесился на веревке от мешка с деньгами, а бесы беснуются вокруг. Разумеется, у членов Синедриона не могло быть таких шапок… но авторы барельефа руководствовались вовсе не идеей исторической истины. Им надо было показать, как евреи предают Христа, и они вполне сознательно хотели возложить ответственность за распятие Богочеловека не только на Кайафу, но и на тех совершенно реальных евреев-современников, которых постоянно видели вокруг себя прихожане Нюрнбергского собора. В таких вот шапках.

    Евреи, согласно решениям Латеранского собора 1215 года, должны были не только не вступать в брачные отношения с христианами, но даже не дружить с ними, не входить в их дома и не есть вместе с ними. И раньше евреи отказывались от совместных трапез из-за законов кашрута, но бывали случаи, когда они принимали у себя христиан. Теперь это становилось невозможно.

    Еврей должен был даже уступать дорогу христианину и не обгонять его при ходьбе в одном направлении. Ездить верхом евреям тоже запрещалось.

    Это — решения церковного собора, но ведь распространение слухов, позорящих евреев, рисование на них карикатур — это уже дело мирян. Так сказать, дело ревностных исполнителей.

    А ведь к этому самому времени относятся английские рисунки: «Аарон — отродье сатаны» и рисунок Ицхака, главного кредитора английского короля, с его невесткой и сыном. Окруженные бесами, отвратительные, эти люди должны всем своим видом показывать, как отвратительны евреи.

    Характерно, как подчеркиваются на этих английских рисунках «национальные» носы семьи Ицхака и особенно Аарона. Это особенно забавно потому, что точно такие же носы были у многих испанских вельмож — и не только в силу их еврейского, арабского или берберского происхождения, а, допустим, от греческих или сирийских предков… Да и финикийские колонии, колонии Карфагена в Испании были. Но этих носов у испанцев… скажем так — у тех, кого в Англии считали испанскими христианами, — в Англии «не замечали». Скажем, фамильные «ястребиные» носы герцогов Альба даже казались красивыми и связывались с хищной сущностью герцогов Альба — грозных и прекрасных.

    Но безобразный крючковатый нос, миндалевидные глаза (так умиляющие художников Северной Европы у итальянских женщин) становятся своего рода признаками «плохого» происхождения, чем-то глубоко подозрительным.

    В то же время появляется первый «кровавый навет». Еврейскую общину в городе Норвиче в 1144 году обвиняют в похищении христианского мальчика для принесения в жертву. Якобы евреи купили христианского ребенка, истязали его всеми муками, которыми их предки истязали Иисуса Христа. По другим источникам, они с помощью специальных инструментов выцеживают из ребенка кровь, и то ли выпивают ее, то ли используют для приготовления мацы.

    Несмотря на то что шерифы короля не раскрыли преступления (впрочем, и ребенка они не нашли), по стране прокатилась волна погромов и выступлений. Народ (горожане, купцы) требовал выгнать или «достойно наказать» евреев, совершивших столь страшное преступление.

    Пропавший ребенок из Норвича так и не был найден, но народная молва тут же назвала еще несколько таких же жертв еврейской жажды крови. Эти случаи вообще были высосаны из пальца; очень часто детишки, которых объявляли похищенными и умерщвленными, благополучно играли возле своих домов.

    Вся эта устрашающая демонизация евреев, это упорное изображение их младшими братьями бесов и лучшими друзьями самого Сатаны откровенно преследует несколько нехитрых целей:

    1. Заглушить голос собственной совести. Одно дело конкуренция в торговле сукном или пивом. Совсем другое дело — преследовать нелюдей, пьющих кровь коварно похищенных милых крошек.

    Действительно, вытеснять из хозяйственной жизни, лишать средств к существованию, грабить, пытать, безобразно унижать и, наконец, выгонять с родины людей как-то не совсем хорошо. Даже если они молятся по-другому, или не признают твоей веры, или даже исповедуют совсем другого Бога… все равно это очень нехорошо.

    Вот если эти люди — почти что и не люди, а мразь, подонки, чуть ли не демоны — тогда совсем другой разговор! Тогда на них не распространяются все принципы естественной человеческой солидарности, и они сами в этом виноваты.

    2. Перевести отношение к евреям, вообще все вопросы, связанные с евреями, из рационального пласта культуры в иррациональный. Чтобы никто не задавал «неудобных» вопросов — от «чего к ним все прицепились» и до «а чем они хуже всех остальных». Чтобы каждому было понятно на уровне эмоций, на уровне, предшествующем разуму: каждый еврей несет персональную ответственность за распятие Христа; внешность его смешна, поведение отвратительно, он гадок и нелеп.

    3. Создать обстановку общественной истерии, в которой по отношению к евреям становится можно то, чего нельзя по отношению ни к кому другому. Чтобы то, что показалось бы в другом случае гадостью, в отношении евреев казалось чуть ли не геройством.

    Истерия нарастала, и королям пришлось брать евреев под защиту… Как вы думаете, они сделали это бесплатно?

    Собственность короля

    В XIII веке евреи превращаются в главных банкиров Англии, да к тому же в банкиров, которых не уважают, с которыми обращаются по-свински.

    Казна все время вводит новые и новые налоги — специально для евреев, конечно! Был налог на холостяков, но если еврей хотел жениться — пусть платит другой налог, на брак! На каждую сделку, заключенную евреем, — тоже налог. И после смерти еврея треть имущества отходила казне.

    Казна все время занимает, занимает… Король Генрих II был должен Аарону из Линкольна около ста тысяч фунтов — сумму, почти равную годовому доходу королевства от налогов, примерно 45 тонн серебра. Не отдал.

    Король Джон Безземельный вымогал из евреев огромную сумму. Не по закону, а просто шантажом, угрозами, даже пытками. Просто потому, что можно. У одного богача в Бристоле он хотел «взять взаймы» 10 тысяч серебряных марок. Тот не хотел или не мог дать, и тогда король велел выдергивать зуб за зубом, пока тот не даст этой суммы. В конечном счете еврей денег дал.

    Точно так же и во Франции король Филипп Красивый выжимал деньги путем арестов и шантажа, попросту отбирал суммы денег у богатых людей.

    В 1306 году евреев изгнали из Франции. В месячный срок им было велено выехать, взяв с собой только то, что они могут унести, и еду на время пути. Добро евреев король объявил своей собственностью и распродал христианам.

    Изгнание евреев прямо зависело от появления во Франции ломбардских банкиров — тех, кто мог взять на себя их функции. Выходцы из северного итальянского княжества Ломбардия действительно быстрее остальных христиан Запада научились вести финансовые операции, в том числе освоили (или сперли у еврейских банкиров?) идею заемного письма. Но французские евреи уехали недалеко и поселились в не зависимых от указов короля провинциях Южной Франции. Жили там, ждали, что их пустят обратно. Умер Филипп IV, на престол сел Людовик X. В 1315 году он позволил евреям вернуться, поскольку этого «требовал общий голос народа».

    Насчет гласа народного — судить трудно. А вот что финансовая система Франции не выиграла от изгнания евреев — это факт. Ломбардцы делали то же самое, что и евреи, но делали все-таки хуже. К тому же они были куда менее управляемы и покорны. Евреям-то деваться было некуда, их можно было давить сколько угодно.

    В результате добрый король милостиво позволил евреям вернуться в его королевство… Только вот вернуть украденное у них имущество он «позабыл».

    В XIV веке во Франции не раз повторялось то же самое, что в масштабе страны, но теперь в масштабе, так сказать, муниципальном: евреев не раз возвращали в города, из которых их до того уже выгнали, — ведь после их ухода ставки процентов увеличились!

    Но маховик крутился уже в предсказуемом направлении. В богатые страны Западной Европы въезжало все больше ломбардских купцов и ростовщиков, горожане-христиане только росли в числе и крепли; вопрос был только в сроках.

    В июле 1290 года английский король Эдуард I дал евреям срок до 1 ноября, чтобы уехать. Уехали, часть еще до ноября, 16 или 16,5 тысячи евреев, большинство из них во Францию.

    В 1394 году произошло окончательное изгнание евреев из Франции. Уехало примерно 100 тысяч человек, в основном в Италию или на юг Франции.

    Германия

    Чем дальше от побережья Средиземного моря, тем меньше евреев. Большинство беглецов из Франции осели даже не в пиренейских областях, а в Эльзасе и Лотарингии, то есть на территории, спорной между Германией и Францией.

    Еврейские общины в этой холодноватой для евреев стране всегда были маленькие. Во Франкфурте-на-Майне, признанной столице немецких евреев, первую общину основал равви Элиезер бен Натан, который пришел в этот город с семьей из Майнца в 1150 году. В 1241 году их было всего 1811. В 1499 году даже меньше — всего 1543. Самое большее, во всей Германии XV века жило примерно 20–30 тысяч евреев.{71}

    И тем удивительнее роль, которую играли в ее экономике евреи. Классические «люди короля» и даже «собственность короля»! Можно долго описывать, какие именно князья и в какое время звали евреев в свои княжества, как они сначала давали, потом отнимали привилегии. Отнимали по мере того, как крепли немецкие ремесленники и купцы, увеличивалась их квалификация и рос капитал. Но стоит ли? Механизм уже очень понятен, он точно такой же, как во Франции в Германии.

    Польша

    Есть старое предание, что около 842 года умер польский князь Попель. На вече в Крушевице поляки долго спорили, кого избрать новым князем, и постановили решить дело своего рода божьим судом: пусть князем будет тот, кто первым придет в город наутро. Этим первым совершенно случайно оказался старый еврей Абрам Порохувник. Он, однако, не согласился стать князем и отдал свой жребий деревенскому колеснику Пясту: мол, Пяст тоже умный человек, и он достойнее. Такой поступок не противоречил морали язычников и был им вполне понятен.

    Я хочу обратить внимание читателя на еще одно очень важное обстоятельство: этот Абрам — еврей со славянской кличкой или даже с родовым именем «Порохувник», то есть Пороховник. По-видимому, он если и пришелец — то давний, привычный, с устоявшейся и явно хорошей репутацией. А очень может быть, и потомок переселенцев в нескольких поколениях.

    Судя по отношению поляков, он вовсе не нахальный пришелец. Стало быть, и лично Порохувник, и скорее всего, евреи вообще, принадлежат к числу знакомых и не вызывающих раздражения. То есть и еврей и поляки ведут себя так, как ведут себя представители двух коренных племен, давно изучившие друг друга.

    Есть и еще одна легенда, что будто бы в конце IX века, около 894 года, явились из Германии к польскому князю Лешеку и просили допустить евреев в Польшу. Лешек расспросил их об иудейской религии и дал свое согласие. Тогда, мол, многие евреи и переселились в Польшу.

    Король Болеслав Благочестивый в 1264 году дал евреям жалованную грамоту: право автономного судопроизводства для евреев, неприкосновенность личности и имущества, свободу передвижения и грозит наказаниями тем, кто будет евреев притеснять. Среди прочего в документе есть и такие слова:

    «В соответствии с эдиктами папы мы запрещаем со всей строгостью на будущее обвинять еврея, проживающего в нашем государстве, в том, что он якобы использовал человеческую кровь, поскольку все евреи по своей вере избегают использовать кровь вообще».

    Известны монеты польских королей XII и начала XIII веков с надписями на иврите типа «равви Абрам, сын Исаака» или «Мешко, король польский».

    Положения Церковного собора 1267 года во Вроцлаве установили, что евреи должны жить отдельно от христиан, в особой части города. В каждом городе полагалось иметь только один такой квартал и в нем — только одну синагогу. На одежде евреи должны были носить особые отличительные знаки, им запрещалось нанимать христианских слуг, а христианам запрещалось служить у евреев и покупать у них съестное. Некоторые положения Вроцлавского собора просто восхитительно патриархальны. Отмечается, например, что поляков надо особенно тщательно оберегать от ужасов контакта с евреями. Потому что поляки ведь: «Юный росток на христианской почве».

    В 1364 году король Казимир III Великий распространил привилегии Болеслава, данные для Малой Польши, на все расширявшееся Польское государство. Традиция относит это за счет того, что король был увлечен некой еврейкой, Эстеркой, и сделал ее своей любовницей. Роман с еврейкой Эстеркой, дочерью портного из Опочно, у короля был, это факт.

    Король поселил ее в своем дворце около Кракова, и у них родилось несколько детей. Дочерей Эстерка воспитывала в иудаизме, а сыновья Пелко и Немир были крещены и стали родоначальниками нескольких дворянских польских родов. Судьба самой Эстерки трагична — после смерти Казимира его преемник, Людовик Венгерский, начал гонения на евреев. Длились гонения недолго, но Эстерку все-таки убить успели.

    Но не в одной Эстерке тут дело…

    Христианское европейское государство, Польша остро нуждалась в «третьем сословии» — в ремесленниках и купцах. А до 80 % ремесленников в начале XV века были немцами. Даже королевский город Краков, столица Королевства Польского, состоял фактически из двух расположенных рядом городов: королевского замка Вавель, вокруг серой каменной громады которого лепились деревянные избы мужиков. И каменного немецкого города с ратушей, площадью Рынок.

    Но город-то был немецкий, вот в чем дело. И немцы, хоть и были лояльны к Казимиру III Великому, все же старались платить ему денег поменьше. А поскольку они были монополистами и кроме них, некому было ковать мечи и латы для рыцарей, ввозить и вывозить товары из страны, они несколько злоупотребляли своим положением. В какой степени злоупотребляли — сказать трудно, но, во всяком случае, дело было. Немецкий город жил по своим законам, по-своему судил и рядил своих граждан, хоть они и подданные польского короля. До сих пор в Кракове сохранился музей средневековых пыточных инструментов. И известен случай, когда суд немецкого города приговорил своего гражданина к ослеплению — за то, что тот вовремя не отдал занятые деньги.

    У королей же, и не только польских, есть такая особенность: они не любят, чтобы им диктовали условия. То есть не будь у Казимира выхода — он бы вынужден был смирить гордыню и улещать краковских немцев, чтобы они ковали латы получше, а в казну платили поисправнее. Но у Казимира выход был, и этот выход назывался «евреи». А если по-польски: «жиды».

    Казимир III, по заслугам названный Великим, позвал в Краков евреев. Быстро возник еще один город возле первых двух — город еврейский. На этот раз евреи проявили лучшие свойства своей натуры — умение быть благодарными — и назвали свой город в честь короля: Казимеж. Казимеж — так по-польски произносится имя Казимир.

    Краков быстро разрастался, Казимеж стал одним из районов королевского города Кракова. Но это был особый район города, в котором люди жили не так, как полагается в Польском королевстве, а как полагается по законам Талмуда.

    Уния Польши с Великим княжеством Литовским и Русским привела к тому, что и литовским евреям в 1388 году дали аналогичную грамоту — как в Польше, уравняли в правах с христианскими горожанами.

    Многие евреи и после Казимира Великого достигали в Польше высокого, престижного положения. У такого знаменитого, по заслугам популярного короля, как Владислав Ягелло, всеми финансовыми делами заведовал литовский еврей Волчко.

    Не все, конечно, было так уж идиллично. Стоило в 1348 году начаться чуме, и евреев тут же обвинили в распространении заразы (особая пикантность в том, что среди евреев было много врачей, лечивших и христиан). В Кракове и нескольких других городах даже вспыхнули погромы. Небольшие, без большого числа жертв, но тем не менее. Новый погром в Кракове разразился в 1407 году. Власти пресекли действия погромщиков, как только они вошли в Казимеж, но опять же лиха беда начало.

    В общем, в Польше было как везде: евреев поддерживали короли, пока им это было выгодно. Вон, конкуренцию немцам составили.

    Разрастается польский город — и евреи уже не нужны.

    Испанский эксцесс

    Больше всего евреев было в Испании. Именно в этой стране особенно много евреев пробились в верхи общества. Как везде, это принималось, пока было полезно для христиан. К концу XIV века испанское общество окрепло, и началось…

    В 1391 году в Испании начались спровоцированные монахами-изуверами нападения на евреев и гражданские беспорядки. Организовывал их некий монах Фернандо Мартинес; если власти даже останавливали и наказывали погромщиков, то самого Мартинеса почему-то не трогали. Он, правда, собственноручно не убивал и не пытал, но идейную базу подводил именно он: надо немедленно окрестить всех евреев, чтобы враги Христа исчезли из Испании, не оскверняли ее землю. Где был этот поп во время сражений, где евреи проливали кровь вместе с христианами, — у меня нет никаких сведений.

    Началось в Севилье, где уличные бои с перерывами продолжались три месяца. Прокатилось по всей Кастилии, перекинулось на Арагон. Изуверы, возглавлявшие обезумевшую толпу, разнесли если не все общины Испании, то по крайней мере крупные общины — в Кордове, Толедо, Валенсии. Погромщики врывались в еврейский квартал «юдерию» с воплями: «Вот идет Мартинес, он вас сейчас всех перекрестит!».

    В Барселоне евреи заперлись в крепости, заручившись поддержкой властей. Власти не выдали, но солдаты гарнизона убежали и сами участвовали в осаде крепости. Крепость подожгли, евреев убили или крестили: кроме тех, кто покончил с собой (большинство) или сумел убежать (единицы).

    Убито было «всего» около десяти тысяч, крестилось примерно полмиллиона человек. Сколько бежало в Марокко и в Португалию, трудно сказать наверняка. По крайней мере, счет шел на сотни тысяч людей. Известно, что в Португалии не менее 20 тысяч крещеных евреев вернулись к вере отцов. Им грозила за это кара, но верховный раввин и лейб-медик короля Португалии, Моисей Наварро, представил королю подлинные грамоты папы римского, запрещавшие крестить евреев насильно. Король разрешил евреям вернуться в иудаизм и запретил их за это преследовать.

    По-видимому, евреев и после 1391 года оставалось в Испании очень много. Известно, что монахи много раз врывались в синагоги, требуя немедленно креститься. Вокруг синагоги стояла мрачная толпа, монахи тоже вламывались в большом числе… Часто синагогу тут же переделывали в храм, а евреев крестили целой общиной.

    Организовывал эти безобразия епископ Бургосский Павел, воспитатель кастильского королевича и личный друг папы римского. В прошлой жизни это был талмудист Соломон Галеви… Таких крещеных евреев, которые часто и не изменяли принципиально круга общения и образа жизни, евреи называли анусим — то есть «невольники», а испанцы — марранами, то есть «отверженными». Каждый народ высказался в своем духе, право же, и разница — в пользу евреев.

    Общее число марранов и «людей смешанной крови» в Испании определяется примерно — от шестисот тысяч до полутора миллионов (из 8 или от силы 10 миллионов всего населения). Это была своеобразная группа населения — не евреи и не испанцы. Многие из марранов действительно слились с испанцами, но большинство старалось тайно придерживаться иудаизма. Они селились отдельно, стремились поддерживать знакомства в основном между «своих»… Известен даже особый марранский погром, когда в 1473 году чернь три дня бесновалась в Кордове, в квартале марранов. Тогда прошел слух, что во время крестного хода некая девица-марранка вылила из окна ночной горшок — прямо на статую Божьей Матери. Правда или нет — теперь уже не установить, но погром был, убили больше тысячи людей, в том числе и грудных младенцев — основных, надо полагать, врагов Божьей Матери. Был ли смысл убивать столько людей из-за одной дуры (которую опять же не убивать, а выпороть бы, и только) — это тоже вопрос, который поздно задавать.

    Судя по всему, марранов в Испании было больше, чем евреев, — потому что число изгнанных в 1492 году называют порядка трехсот тысяч. Уже из единой Испании: брак Фердинанда Кастильского и Изабеллы Арагонской объединял два крупнейших королевства, создавал одну большую страну. В 1492 году христианнейшие короли Фердинанд и Изабелла решили, что больше иноверцы не должны осквернять собой Испанию. Принять это решение очень помогала личность мрачно знаменитая: создатель испанской инквизиции, духовник королей, монах Томас Торквемада (кстати говоря, выкрест).

    Сохранилась легенда, что евреи предлагали Фердинанду и Изабелле такие деньги за право остаться, что король и королева заколебались. К несчастью, Томас Торквемада подслушивал и в решающий момент ворвался в комнату, устыдил королей: как могут они получать мзду от врагов Христа! Хотя верно ведь — изгнав евреев, Фердинанд и Изабелла присваивали их имущество! Зачем брать часть, если можно «ариизировать» все?

    Перед тем как уйти навсегда с родины, евреи три дня мучительно прощались с родными могилами, рыдали на своих кладбищах. Как всегда, как во время любого очередного изгнания, они не хотели уходить.

    «И шли обессиленные пешком триста тысяч, в числе их был и я, весь народ — отроки и старцы, женщины и дети; в один день, из всех областей королевства… Куда погнал их ветер изгнания… и вот — беда, тьма и мрак… и постигли их многие бедствия: грабежи и несчастья, голод и мор… продавали их в рабство в разных странах, мужчин и женщин, а многие утонули в море… Канули, как свинец. На других обрушились огонь и вода, ибо корабли горели… И история их ужаснула все царства земли… и остались (в живых) лишь немногие из всего их множества».{72}

    Так описывал этот чудовищный «поход» дон Ицхак Абраванель, один из выдающихся руководителей испанского еврейства. Но, к счастью, Ицхак Абраванель все же преувеличил масштаб массовой гибели — эти люди в своем большинстве все-таки не погибли, и мы очень хорошо знаем, где они оказались: Турция приняла порядка 100 000 изгнанников, и еще столько же осели в Северной Африке.

    Акт мрачной справедливости: эти евреи охотно шли в пираты, грабящие побережье Франции и Испании. Они оказались неплохими мореходами и воинами, да к тому же хорошо знали психологию и особенности поведения христиан. В беспощадную войну мусульман с христианами внесли они элемент и вовсе уж иррациональной ненависти и злобы. На острове Джерба еще в начале XIX века возвышалась пирамида из черепов христиан, пока ее не убрали в 1830 году по требованию французского консула.

    В Италии

    Разумеется, в Италии тоже была необходимость в ссудном капитале, в займе денег, в торговле. Но в Италии, не так сильно растерявшей наследие Рима, было больше христиан, которые могли заниматься всем этим. Другое дело, что даже в купеческих республиках типа Флоренции, Венеции или Генуи давать деньги в рост считалось презренным, и уважающие себя люди старались этим не заниматься.

    Папа Иннокентий III уверял, что многие христианские короли, монастыри и князья сами боятся заниматься ростовщичеством и потому привлекают евреев как своих агентов.

    Во всяком случае, известно, что ростовщики-христиане гораздо хуже обращались со своими должниками, чем евреи с христианами, да и брали большие росты. В 1430 году во Флоренцию позвали евреев, чтобы они понизили процент по ссудам до 20 % вместо взимавшихся христианами 33 %.

    Может быть, христиане были попросту более уверены в себе, в своем положении и в праве обижать единоверцев? Возможно. Но их должникам от этого не было легче, и порядка в делах от этого тоже больше не стало. Даже в презренной роли ростовщиков евреи больше устраивали общество, чем ломбардцы.

    Кроме того, богатые торговые города Италии имели очень богатый внутренний рынок, там находилось место для всех. Внешняя торговля, приток товаров со всего света давал место под солнцем для самых различных людей. В результате евреев не так сильно вытеснили из других сфер жизни, как в остальной христианской Европе.

    В Италии известны не только евреи-крестьяне и землевладельцы, не только еврейские банкиры, ремесленники и ростовщики, но и толстый слой, который точнее всего можно назвать еврейским «средним классом». Евреи были циркачами, фокусниками, дрессировщиками, торговцами скотом, портными, сапожниками, коробейниками, моряками, торговцами пряностями…

    Внизу этого слоя находилось немало людей физического труда: кузнецов, ювелиров, чернорабочих.

    В чем же особость?

    Получается — евреи в Средние века и впрямь народ какой-то особый. Они входят во все сословия средневекового общества, владеют всеми городскими профессиями, в том числе среди них много земледельцев. К тому же они выступают в роли учителей христиан в области финансов, международной и транзитной торговли.

    Евреи больше процветают, чем другие. Они даже и крестьяне более успешные.

    Но и в рядах крестьян, и среди военного сословия успехи евреев не ошеломляют. Да, немного почище остальных… и только. Как землевладельцы они даже эффективнее, чем в роли дворян. И в обоих этих качествах верхушки общества не образуют, христиан не вытесняют и никакого страха не вызывают.

    Даже евреи-ремесленники востребованы в основном там, где своих ремесленников нет или они еще очень неумелые.

    Исключительны успехи евреев в двух сферах: в торговле, финансах, банковском деле. Во всем, что связано с деньгами. И в сфере интеллектуального труда.

    Далеко не все евреи имеют хоть какое-то отношение к обоим этим сферам труда. Но те, кто имеет, составляют христианам невероятно эффективную конкуренцию.

    Такую эффективную, что христиане не могут вытеснять евреев честными средствами. Народы Европы начинают вести себя так же, как вели себя полторы тысячи лет назад эллины и египтяне. Чтобы занять место евреев, «приходится» их изгонять, убивать, третировать — как делали греки в Александрии и в Антиохии. Бедные христиане «вынуждены» объявить евреев «исчадиями сатаны», обвинить во всевозможных гадостях и в питье крови христианских детишек (как это делал Манефон).

    Короли же то берут евреев под защиту, как римские императоры, то приказывают им стать «как все» (как Селевкиды), то гонят их из страны своими указами (как Эпифан IV).

    В общем, раскручивается тот же самый маховик превосходства евреев, зависти к евреям, конкуренции с евреями, ненависти к евреям.

    Глава 8
    Приключения евреев в Московии

    И заметьте — как я вас перевербовал! За полчаса, и без всяких этих штучек-дрючек!

    Ю. Семенов

    В Московии не было евреев. Наверное, для них в Московии было слишком холодно и далеко от центров их обычного расселения. Но и на историю Московии евреи ухитрились оказать какое-то своеобразное влияние!

    Все началось с того, что в Новгороде XVI века некий «поп Алексий назвал себя Авраамом, жену свою Саррою и развратил… многих духовных и мирян». Виноват в этих безобразиях был, разумеется, еврей, — могло ли быть иначе! Это был киевский еврей Схария, который приехал в Новгород по торговым делам и там сумел цинично вербануть бедного попа Алексия, да еще сразу вместе с женой. Сообщается, что вербовку Схария вел вместе с пятью своими единоверцами, но кто были эти пятеро — служащие Схарии или другие купцы, неизвестно.

    Бедные новгородские священники еще не знали, как опасно вести споры с евреями, и вот, гадкий Схария «сумел обольстить… двух священников, Дионисия и Алексия; уверил их, что закон Моисеев есть единственный Божественный; что История Спасителя выдумана; что Христос еще не родился; что не надо поклоняться иконам и проч.».{73}

    Так родилась ересь «жидовствующих» или субботников.

    Н. М. Карамзин полагает, впрочем, что «…убедительность речам Схарии придавала Каббала… Ею-то, наукою, пленительною для невежд любопытных и славною в XV веке… Кабаллисты хвалились… что они знают все тайны Природы, могут изъяснять сновидения, угадывать будущее, повелевать Духами…».{74}

    Интересно, что большая часть еврейских ученых не хочет признавать еврейский источник ереси. С точки зрения Ю. И. Гессена, «твердо установлено, что ни в насаждении ереси… ни в ее дальнейшем распространении евреи не принимали никакого участия»{75}. Правда, аргументации нет.

    Хотя если все-таки совратил священников иудей Схария, то как же это, «никакого участия»?! Еще как принимали, христопродавцы! Тем более и современная Еврейская энциклопедия констатирует: «жидовствующие не признавали Иисуса Христа Сыном Божиим… учили, что Мессия еще не явился… почитали ветхозаветную субботу паче «Воскресения Христова»{76}. Так что попался он, этот Схария.

    А дальше веселее. Ересь очень распространилась в Новгороде — ведь «новгородские еретики соблюдали наружную пристойность, казались смиренными постниками, ревностными в исполнении всех обязанностей благочестия»{77}. Соответственно, еретиков стали считать людьми благочестивыми, если не святыми. И получается, что не без основания.

    Когда после захвата Новгорода Иван III приехал в свое приобретение, он тоже был совершенно очарован этими двумя, Дионисием и Алексием-Авраамом. Так очарован, что увез их обоих в Москву и сделал их протоиереями Успенского и Архангельского соборов: главнейших соборов страны, где покоился прах Великих князей Московских, которые находились в Кремле. «Алексий снискал особенную милость Государя, имел к нему свободный доступ, тайным своим учением прельстил не только нескольких крупных духовных и государственных чинов, но убедил великого князя возвести в митрополиты — то есть во главу всей русской Церкви — из своих обращенных в ересь архимандрита Зосиму. А кроме того, обратил в ересь и Елену, невестку великого князя, вдову Иоанна Младого и мать возможного наследника престола, «внука благословенного» Дмитрия».{78}

    «При московском дворе… в моде были астрология и магия, вместе с соблазнами псевдонаучной ревизии всего старого, средневекового мировоззрения», это было «вольнодумство, соблазны просветительства и власть моды»{79}. Но просветительство шло, что характерно, под знаменем ожидовения.

    «Поразителен быстрый успех и легкость этого движения. Они объясняются, очевидно, взаимным интересом».{80}

    Ересь «открыл» новый новгородский архиепископ Геннадий. Собрав целый ворох доказательств, что тут действует целая секта, владыко Геннадий слал в Москву соответствующие документы, а сам продолжал расследование и обличение ереси. В конце концов в 1490 году был собран целый Церковный собор, но и тогда положение церковных иерархов оказалось очень непростым: ведь Собор возглавлял не кто-нибудь, а только что поставленный митрополит Зосима, сам жидовствующий.

    Выслушав обвинительную речь Геннадия, Собор предлагал казнить еретиков. Действительно, ведь «сии отступники злословят Христа и Богоматерь, плюют на кресты, называют иконы болванами, грызут оные зубами, повергают в места нечистые, не верят ни Царству Небесному, ни воскресению мертвых, и безмолвствуя при усердных Христианах, дерзостно развращают слабых»{81}. По тем временам не сносить бы им головы, этим жидовствующим.

    Но великий князь Иван III почему-то настаивал на менее строгом наказании: на проклятии ереси и на заточении еретиков. Одна причина такой мягкости Ивана, вообще-то, совершенно ему не свойственной, очевидна: слишком глубокие корни пустила ересь в его ближайшем окружении, в том числе в его семье, чтобы рубить сплеча.

    Вторая причина, может быть, более тонкая. Очень может быть, Иван III «из политических соображений не выступал против ереси. С помощью Схарии он надеялся усилить свое влияние в Литве, а кроме того, хотел сохранить расположение влиятельных крымских евреев: «князя и владетеля Таманского полуострова Захарии де Гвизольфи, крымского еврея Хози Кокоса, близкого к хану Менгли-Гирею».{82}

    После Собора 1490 года Зосима еще несколько лет плел сеть, пока не попался окончательно. В 1494 году великий князь велел ему, не привлекая к себе внимания, уйти в монастырь.

    Но и после этого ересь не умерла! В 1498 году жидовствующие даже чуть не захватили власть в Церкви — когда ставленник этой секты, Димитрий, внук Ивана III, был венчан на царство. Но потом Иван III передумал, отдал престол все-таки сыну от Софьи Палеолог, Василию, а Димитрия заточил в тюрьму, где несчастный юноша скоро умер.

    Еретики политически проиграли, а после Собора 1504 года началась отвратительная средневековая расправа. Еретиков сжигали в баньках и в клетках, заточали в каменные мешки, запарывали кнутами и топили… не хочется перечислять.

    Часть еретиков бежали из Московии в Великое княжество Литовское и там официально обрезались в иудаизм. Как будто Русская православная церковь могла торжествовать. «Так громче музыка играй победу, мы победили, и враг бежит, бежит, бежит…».

    Но во-первых, последствия ереси жидовствующих сказывались еще долго. «Ересь была осуждена; ее проповедники пострадали, но созданное ими настроение критики и скепсиса в отношении догмы и церковного строя не умерло».{83}

    Во-вторых, очень может статься, что «резко отрицательное отношение к иудаизму и евреям в Московской Руси, неизвестное там до начала XVI в.», повелось именно после истории с жидовствующими.{84}

    В-третьих, поражает сила мины, так легко заложенной евреем Схарией-Захарией. Этот удивительный человек, похоже, просто зарывал свой талант в землю: таким, как он, любая разведка вымостит жизненный путь золотыми слитками! Нет, ну вы покажите мне еще хоть одного разведчика, который с такой невероятной легкостью и так успешно завербовал бы местную агентуру… Да какую! Какие успешные, какие ценные кадры! Явно незаурядные священники. Такие умницы, что царь, прибыв в Новгород, сразу обращает на них внимание. Косвенно, через них, вербуются уже окружение царя и чуть ли не сам царь. Вот это да!

    Схарии давно уже нет в Новгороде, самого Новгородского княжества уже нет, а заложенная Схарией мина все тикает! Да не только тикает, еще и в 1504 году, то есть через тридцать четыре года после приезда Схарии в Новгород, заложенная им мина взрывается.

    В-четвертых, удивляет реакция московитов на учение Схарии: как легко все же удалось их перевербовать, привлечь на свою сторону, вселить сомнение в правильности догм своей церкви. Как это у Мюллера в «Семнадцати мгновениях весны»: «Как это я вас ловко перевербовал… И без всяких этих штучек, хе-хе-хе…».

    Вот эта легкость впадения в ересь, вся эта странная история того, как русские люди бегут в Литву (то есть в Западную Русь) и выкрещиваются… то есть обрезаются в иудаизм, оставляет у меня чувство тягостного, порой горького недоумения.

    Действительно, ну что это за священники, которых так просто перевербовать — потряси перед ними Каббалой, они и побегут, куда им скажут! И наконец, я не очень понимаю поступки русского правительства и лично Ивана III.

    Если священники в Московии могут стать «смиренными постниками, ревностными в исполнении всех обязанностей благочестия» только с помощью учителей-евреев, то Московию, конечно, жалко. Но ведь и отчаиваться же нельзя! Иван III явно не прав, начиная бороться с такой полезной ересью.

    Давайте подойдем к вопросу с точки зрения государственной. Если один-единственный еврей сумел сделать множество приличных людей из целой толпы запойных невежественных попов, что должно делать государство?

    Разумеется, необходимо ввести в Московию как можно большее число евреев, — заманить высокими окладами, давать им земли и привилегии… Лишь бы ехали и брали под свою руку, начинали воспитывать православное духовенство! Чтобы было побольше хороших священников, хотя бы для этого.

    Не пойдут евреи добром в Московию — необходимо начать войну с Великим княжеством Литовским, вторгнуться в глубь его территории. Войскам следует дать задание — наловить как можно больше евреев, а пойманных евреев надо крепко связать, привезти в Москву и там надо поставить их во главе специальной семинарии, даже духовной Академии для священников!

    Между прочим, я сейчас почти не шучу — уважающий себя правитель ни в коем случае не должен упускать ни одного шанса сделать своих подданных умнее и интеллигентнее.

    Но, кажется, я могу объяснить, почему в Московии имела такой успех секта; почему для интеллектуальной жизни Московии такую громадную роль сыграла проповедь одного-единственного Схарии. В какой-то мере это объясняет и причину такой популярности евреев вообще… Дело в том, что Московия — это совершенно жуткая провинция. Провинция и в масштабах славянского мира, и всего мира вообще.

    Из Московии далеко до всех центров цивилизации. Московия постоянно имеет дело не с этими самыми «центрами», а с их дальней периферией, то есть тоже с духовной провинцией. Не с Константинополем, а с Болгарией и Украиной. Не с Францией, а с Польшей. Не с Кельном и Мюнхеном, а с диковатыми немцами Прибалтики. Не с Персией, а с Дербентом.

    У московитов — страшный дефицит любой информации о чем бы то ни было. Любых сведений, мнений, суждений, представлений. Невероятный дефицит общения с любым «не таким» человеком, колоссальная ценность любой возможности хоть какого-то сопоставления, сравнения, общения.

    Любая информация, приходящая из внешнего мира, просто обречена на колоссальное внимание — очень может быть, даже и избыточное. Может быть, и не стоят эта книга, эта идея или эта теория выеденного яйца, но ведь в Московии же этого не знают. Сравнивать не с чем, никакого опыта критики, опыта оценки происходящего нет. И более того: любое мнение, отличное от привычного, любая форма-отклонение от стандарта воспринимаются с восторгом именно потому, что они новые и непривычные. Так провинциальные интеллигенты в СССР 1950–1960-х годов выбрасывали порой прекрасную старинную мебель, чтобы поставить на ее место безобразную, непрочную и дешевую — но «зато» современную.

    И еще… Не самые худшие люди «клюют» на иностранщину в яркой конфетной обертке. Они очень наивны, они порой не понимают, из каких соображений им рассказывают то или иное, посвящают в тайны Каббалы или льстят их уму. Но они — самые интеллектуально активные, самые дельные члены своего общества. Перед теми, кто хочет вырваться из душной московитской провинции, открывается печальный выбор между Познанием и Родиной — ведь Родина совершенно не ценит своих умников, не интересуется их судьбой и ничуть не помогает в их стремлении узнать что-то новое. Тем более — не награждает.

    Запомним этих несчастных русских людей, которые бежали из страны и стали в Западной Руси евреями. Настанет час, и Московия «отомстит» за них, поставив перед таким же чудовищным выбором местечкового еврея: между верностью своей вере и возможностью учиться.

    …Как хорошо, что мы с вами, читатель, живем в XXI веке, через столетия после ереси жидовствующих, да и черты оседлости!

    Глава 9
    Взрыв Нового времени

    Бог любит бедных, но помогает богатым.

    Еврейская поговорка

    Что такое Новое время

    Идея «суверенитета нации» родилась в XIV веке во Франции. Начиная с конца XVI, а особенно в XVII–XVIII веках, европейские народы осознавали себя суверенными нациями, имеющими право жить и без воли королей и римских пап.

    В государствах Нового времени думали, что каждый гражданин имеет неотъемлемое право на свободу, гражданские права, вплоть до избрания в судьи или в члены парламента. Гражданин имел частную собственность, и даже за уголовное преступление власть не могла отнять у него эту собственность. Но за эти права гражданин платил и содержал собственное государство. Платил налоги, и не только деньгами, но и кровью. Воинская повинность означала, что государство оставляет гражданину одного из его сыновей, обычно старшего. А вторых и третьих сыновей государство призывало в армии, на установленный законом срок, обучало их и бросало в бой, если начиналась война.

    Домой, в Европу

    В Нидерландах после освобождения из-под испанского владычества в 1593 году протестанты установили широкую веротерпимость. Марранам дали полную возможность вернуться к вере отцов, а чаще — даже к вере дедов и прадедов. Возникли общины… прошел год, второй… а никто не преследует! Слух об этом проник и в саму Испанию… Естественно, оттуда побежал за марраном марран, и вскоре «на улицах еврейского квартала в Амстердаме XVII века можно было встретить человека, бывшего католическим исповедником при испанском королевском дворе, а теперь ставшего еврейским ученым или купцом, или бывшего испанского министра или военачальника, ставшего главой еврейской общины и участником судоходной компании, посылающей свои корабли в Новый Свет».{85}

    В Англии еще в 1649 году группа революционных офицеров приняла решение о широкой веротерпимости «не исключая турок, и папистов, и евреев». 12 ноября 1655 Оливер Кромвель ставит перед «Национальной Ассамблеей» вопрос о допущении евреев в Англию, причем без всяких ограничений в правах. Кто бешено сопротивляется, так это английское купечество — конкурентов боятся.

    Как часто бывает, вмешалась совершенная случайность: между Англией и Испанией начались очередные военные действия. Британское правительство арестовало испанских купцов и их товары. Тут «испанцы» возьми и заяви, что они вовсе не католики, а насильно крещенные иудеи, и вовсе они не враги, а как раз самые что ни на есть друзья Англии…

    Правительство охотно предоставляет «испанским купцам» политическое убежище. После войны в Англию течет непрекращающийся ручеек марранов-сефардов. В Англии они переходят обратно в еврейство и вольно поселяются в стране. Их десятки тысяч. К ним добавляются и немецкие евреи, главным образом из Ганновера: несколько сотен человек.

    С XVII века, с момента возвращения евреев, в Англии не было ни одного погрома, вообще ни одного проявления неодобрения… тем более массового. И тем не менее формально вся полнота прав евреям предоставлена в Британии только в 1858 году, после долгих дебатов в парламенте. В палате общин раздавались голоса об «ограничении поползновений иноверцев и иноземцев».

    В своей речи 22 марта 1858 года некий Ньюдигейт заявил вполне четко и ясно: «Евреи прямо и косвенно вызывают агитации и революции. Они способствуют разорению и нищете подобных им безнравственными и лукавыми уловками. Причина ненависти к ним лежит в характере иудаизма, который объединяет своих приверженцев на аморальных основах».

    А лорд Харрингтон в палате лордов поддержал его в речи 12 июля 1958 года: «Я возражаю против допущения евреев, ибо они величайшие денежные заимодавцы в мире. Им безразлично, поддерживают ли они хорошие или плохие дела. Вследствие этого нации мира стонут от непосильно тяжелой системы налогов и национальных долгов. Они являются всегда величайшими врагами свободы».

    Равноправие евреям в конце концов предоставили — но, как видите, далеко не единогласно.

    В США после Революции 1765–1783 годов, в сентябре 1787 года, принята Конституция — по ней живут США и по сей день. Согласно Конституции, евреи включены в число «людей любой веры», которым из-за их веры «никогда не будет отказано в праве занимать любые должности».

    Но при обсуждении этого вопроса были и возражавшие. Бенджамен Франклин, например, высказывался таким образом: «Если мы, путем Конституции, не исключим их из Соединенных Штатов, то менее чем через двести лет они ринутся в большом количестве, возьмут вверх, проглотят страну и изменят форму нашего правления. Если вы не исключите их, то менее чем через двести лет наши потомки будут работать на полях, содержа их, в то время когда они будут потирать руки в своих конторах. Я предупреждаю вас, что если вы не исключите евреев навсегда, то ваши потомки будут проклинать вас в ваших могилах. Евреи, джентльмены, являются азиатами, они не могут быть никогда другими».

    Поскольку сегодня, через 230 лет после этих страстей, белые протестанты англосаксонского происхождения пока еще не мотыжат хлопковых плантаций, я делаю вывод: Франклин все же несколько преувеличивал масштабы бедствия. Но что он говорил — то говорил. И отметим — пожалуй, первым (или в числе первых) Франклин проговорил важнейшую идею: что евреи — вовсе не европейцы. Спустя не очень долгое время к этой мысли придется вернуться многим интеллектуалам и государственным деятелям (в том числе еврейского происхождения).

    Во Франции

    Во Франции с 1648 года после присоединения к ней Эльзаса по Вестфальскому миру, по завершении Тридцатилетней войны, оказываются местные, германские евреи. Их порядка 20 или 30 тысяч человек, а очень скоро после этого правительство, опять же не отменяя средневекового указа, допускает въезд в страну итальянских и испанских евреев.

    К 1700 году их въезжает столько же, сколько было «трофейных евреев» из Эльзаса, полученных счастливой Францией в 1648 году. Есть серьезные причины полагать — это потомки беглецов из Франции XIV века.

    К середине XVIII века их во Франции много — 70 тысяч человек на 25 миллионов населения — целых 0,3 %. И католическая религия не позволяла забыть, что евреи — враги Христа, пожиратели зазевавшихся христианских младенцев. И гражданское общество во Франции формировалось медленнее. Иногда кажется, что королевская власть с каким-то самоубийственным, чуть ли не мазохистским пафосом тормозила развитие общества и тем самым подготавливала взрыв, делала его все более неизбежным.

    Перед революционной властью — Конвентом — встал вопрос: как революционная утопия должна относиться к таким реальным, вполне материальным евреям? Было высказано мнение, что это народ реакционный — ведь евреи чтут Ветхий Завет и вовсе не готовы отказаться от своей религии. А ведь мерзкая католическая церковь, которую гражданин Вольтер называл не иначе как гадиной — она ведь тоже почитала Ветхий Завет, считала его частью священного предания. Значит, делался вывод, евреи — это прямо-таки поголовно враги народа. Надо их поголовно казнить, чтобы всем остальным стало лучше.

    К счастью для евреев, существовала и другая логика, не менее шизофреническая, но более к ним благожелательная. Евреи, согласно этой логике, — народ как раз прогрессивный, «друзья народа», потому что они не католики. К тому же королевский режим их угнетал, считал неравноправными людьми.

    В Конвенте шли такие бешеные споры о судьбе евреев, что вопрос решили передать самому народу. Пусть народ путем референдума скажет — надо истребить евреев как врагов народа или надо предоставить им гражданские права, как исконным друзьям народа. Что сказала бы сельская Франция, составлявшая 70 % населения, — бог весть. Но референдум почему-то провели только в Париже, а из 60 районов Парижа 53 проголосовали за предоставление евреям гражданских прав. Из этого, кстати, приходится сделать вывод: евреев в Париже знали с хорошей стороны. Мол, трудолюбивые и честные. С 1791 года 70 тысяч французских евреев сделались полноправными гражданами.

    Провозгласить-то их гражданами провозгласили, а вот что теперь с ними делать? Что делать с народом, который живет сам в себе, по своим собственным законам и почти не входит в контакт с христианами?

    В конце концов Конвент решил, что «религиозные убеждения не подлежат юрисдикции законов» и что «евреям как народу не следует давать ничего, но евреям как отдельным людям следует дать все. Надо, чтобы они были гражданами». В общем, пусть евреи приносят гражданскую присягу. Тогда они получат все права граждан. Но тем самым еврей отрекается от всех привилегий, данных королевским правительством.

    До конца же еврейский вопрос пришлось решать не болтунам и крикунам в парижской говорильне-Конвенте, а великому практику Наполеону. Наполеон же действовал просто и жестко, заложив основу для всех более поздних законов. Для начала Наполеон созвал национальную ассамблею еврейских нотаблей — то есть выборных лиц. Всем им предложили двенадцать вопросов…

    Одобряют ли евреи многоженство? Можно ли у них развестись с женой? Может ли еврей жениться на христианке? Считает ли себя французский еврей французом? Согласны ли евреи выполнять законы Франции? Готовы ли евреи воевать за Францию? Какой административной властью обладают раввины?

    Трудно сказать, насколько понимали эти нотабли смысл происходящего… В том числе и смысл задаваемых им вопросов. Но ответили они на вопросы старательно и честно. Естественно, многоженства евреи не одобряли, жениться на христианках изъявили готовность… Ведь христиане не язычники! А ограничения на брак в иудаизме есть только с язычниками. Но самое главное, евреи подтвердили, что раввины властью не обладают, а вот французским властям они готовы подчиняться. Франция — родина французских евреев, и они готовы защищать ее от внешнего врага, и вообще лояльны к французскому государству.

    Получив нужные ответы, Наполеон созвал не что иное, как… Великий еврейский Синедрион. Тот самый, что разогнали еще римляне! Который не собирался две тысячи лет!

    Имя Наполеона мгновенно облетело весь еврейский мир и стало необычайно популярным. Созыв же Синедриона показался таким замечательным действием, что в синагогах служили специальные службы в честь почтеннейшего ребе Наполеона. Откуда было евреям знать, что Наполеон разгонит Синедрион, как только он выполнит свою миссию?

    Великий Синедрион подтвердил все, что уже сказали ассамблеи еврейских нотаблей, — что законы Моисея суть не административные и не государственные, а религиозные законы. Наполеону только того и надо было. Раз так — то юрисдикция раввинов не распространяется на гражданские и уголовные дела, евреи подчиняются тем же законам, что и все остальные люди. Отныне французские евреи стали не государством в государстве, а частью французской нации. Опять же — одни французы идут по воскресеньям слушать проповедь кюре и звуки органа, а других «французов моисеевой веры» шафар призывает слушать раввина. Вот и все!

    В Австрии

    Еще в середине XVIII века императрица Мария-Терезия изгоняла евреев из Праги и Вены. Придворный священник убедил ее, что болезнь наследника престола происходит оттого, что христопродавцам позволено жить в христианском государстве, в Австрийской империи. Изгнание продолжалось всего несколько лет, да ведь каков прецедент…

    Но в числе ближайших к Марии-Терезии придворных был выкрест: Иосеф фон Зонненфельдс, воспитатель и личный друг Иосифа II, который и наследовал Марии-Терезии. Он сделал не так уж и мало: ввел законодательство, запрещающее пытки, основал Национальный театр, стал президентом императорской Академии наук. При нем артиллерия в Австрии стала лучшей в Европе.

    Взойдя на престол, его выученик Иосиф II издал Декрет о веротерпимости — в 1782 году. Евреи теперь могли жить вне гетто, не должны были носить отличительные знаки на одежде, могли учиться в гимназиях и университетах и заниматься в любых сферах производства, торговли и управления.

    Евреи — подданные Австрийской империи призывались с того же, 1782 года. Массового взрыва энтузиазма это не вызвало, но и массового дезертирства тоже. Развал армии как будто бы тоже не произошел.

    В Пруссии

    Есть огромная разница между западными и восточными евреями — по великому множеству признаков. Евреи большей части Германии относятся скорее к западному еврейству, чем к восточному, но именно в Пруссии евреев позвали с востока, из Польши. Произошло это в правление Великого регента Фридриха-Вильгельма, между 1640 и 1688 годами. В 1712 году в Берлине возникла первая синагога.

    В Пруссии гражданские права евреям предоставили в 1812 году, под явным влиянием французов. Потом, правда, опять отняли… но очень непоследовательно, и фактически евреи все равно их имели, кроме избирательных прав (эти права тоже дали в 1848 году). И в армию их призывали.

    Евреи воевали в армиях немецких княжеств и Пруссии против Наполеона. Воевали во время франко-прусской войны, причем на обеих сторонах. Фактически эмансипация евреев всегда происходила в несколько приемов.

    Чаще всего официальное уравнение в правах приходило скорее как следствие фактической эмансипации. На большей части Германии вся полнота политических прав предоставлена евреям в 1831 году. В Пруссии и в Дании — в 1848-м. В Австрии — в 1866-м. В Венгрии — в 1867-м. В Швеции и в Италии — в 1870-м. В Швейцарии в 1874-м. В Болгарии — в 1878-м. В Российской империи эмансипация евреев задержалась до декрета Временного правительства в марте 1917 года.

    Могучий зов Европы

    В Новое время с евреями стало происходить примерно то же самое, что и в античное время: они сами начали меняться. Евреи Британии, Голландии и Франции начали быстро ассимилироваться — прямо как евреи Александрии. Были, конечно, и не вполне нормальные раввины, проклинавшие Баруха Спинозу (а он плевать хотел на их проклятия, потому что голландские ученые принимали его очень хорошо). Но это все же исключение из правила.

    Евреи ассимилировались сначала в культурном отношении, как граждане страны. А их дети и внуки обычно принимали христианство.

    Если же вера и сохранялась — все равно евреи вели такой же образ жизни, как и люди «титульной нации», говорили на том же языке и мало отличались от «всех остальных».

    В Германии же шла острая идейная борьба между разными группами евреев. И конечно же, не обошлось без религиозных партий… Хотя некоторые из них вообще отрицали религию, суть та же.

    Часть из них попросту выкрещивалась, как Генрих Гейне или отец Карла Маркса. В 1848 году они писали: «Близится приход Мессии, мы обретем нашу родину; Мессия это свобода, а наша родина Германия!»

    Сторонники равноправия и открытости, «маскилим», хотели сохранить свою религию, но ассимилироваться как можно больше. В их среде родилась реформаторская синагога. Маскилим изучали еврейскую религию и культуру с позиций науки XIX века. Так же точно, как изучали свои национальные культуры братья Гримм в Германии или Андерсен в Дании. Маскилим были патриотами своих отечеств и искренне хотели стать полноценными гражданами своих стран.

    «Наши сердца отданы родине — Германии. Она может и должна потребовать от нас всего, чего вправе потребовать от своих граждан, и мы с радостью пожертвуем всем ради нее».

    Так писал Габриэль Риссер (1806–1863) — адвокат, который из-за иудаистской веры не мог ни вести дела, ни преподавать в своем родном Гамбурге. Он опубликовал больше сотни книг и статей, доказывая необходимость равноправия евреев.

    Сильной была и тенденция ни в коем случае не изменяться, а обособиться и замкнуться.

    Наконец, многие евреи начали искать радикальные революционные идеи, которые бы изменили общество — так, чтобы в него можно было войти, не изменяя веры. Михаил Агурский предполагает, что участие в революционном движении было своего рода «более приличной ассимиляцией», потому что позволяло войти в русскую общественную среду и притом не требовало крещения. К тому же оно и выглядело более благородно, потому что шла ведь пропаганда и против еврейской буржуазии, а не только против русской.{86}

    Не бесспорная, но очень, очень интересная мысль…

    Следствие эмансипации

    С ростом еврейских общин в Британии, Нидерландах и США в XVII–XVIII веках евреи в этих странах стали переходить к самым разным занятиям, включая земледелие и самые разные виды ремесел. В XIX, тем более в XX веке нет буквально ни одного рода занятий, которое не освоили бы евреи.

    Европа XVIII–XIX веков оказывается перед явлением удивительным, неприятным, раздражающим: евреи мгновенно выпускают облачко интеллектуалов, играющих огромную роль в интеллектуальной, деловой и политической жизни «своих» стран.

    В XVIII веке европейский город жил еще по средневековым традициям. Все производство и вся торговля находились в руках гильдий и корпораций… Внедриться в эти области производства «чужакам» не было ни малейшей возможности. Евреи получают равные права… Но реализовать их можно только там, где рынок еще не поделен. Торговля «колониальными» товарами — сахаром, кофе, табаком, какао — как раз такая область, и евреи устремляются в нее. Даже когда возникают большие торговые компании, евреи и входят в состав акционеров этих компаний, и торгуют в розницу колониальными товарами.

    Эти товары нуждаются в системе сбыта. А существующие цеха плохо умеют налаживать систему торговли новыми товарами, они чересчур неповоротливы. Именно евреи налаживают эту систему.

    Евреи занимают важные позиции в торговле шелком, монопольные — в торговле алмазами и огранке бриллиантов. Никто не мешал христианам их обогнать — просто евреи действовали быстрее и активнее. В 1748 году рабочие-христиане обратились в муниципалитет города Амстердама с просьбой ограничить деятельность евреев-огранщиков. Но времена вытеснения евреев из городских ремесел кончились вместе со Средневековьем. Муниципалитет резонно рассудил, что ведь это евреи основали такое производство… А раз так, никто не будет их ограничивать по закону. Пусть работают.

    Шелковую промышленность в Голландии и в Италии основали именно евреи. Из Голландии их потом вытеснили христиане — ведь закон вовсе не предоставлял евреям каких-то преимуществ, он был совершенно нейтрален к национальности предпринимателя и работника, и только. Из области огранки алмазов вытеснить евреев христиане хотели, но не смогли, а из шелкового производства — смогли. И вся мораль.

    Но в Италии шелковая промышленность осталась в еврейских руках, и в середине XIX века ее основали и в Германии. Хлопчатобумажные ткани в Германии тоже начали производить евреи.

    Поистине «основание новых отраслей промышленности, сбыт новых товаров и модернизация коммерческой системы произвели гораздо больший переворот в экономической деятельности евреев, чем среди городского сословия христиан, еще не вышедшего из общественных и экономических рамок, унаследованных от Средневековья. Поэтому неудивительно, что методы еврейских купцов воспринимались горожанами как нарушение традиций и подрыв освященных веками устоев».{87}

    Говоря попросту — евреи оказываются неизмеримо динамичнее, они меньше связаны традициями, условностями, предрассудками. Кроме того, они попросту двигаются быстрее.

    А дальше больше — корпоративная система в странах Европы рушится весь XIX век, и к его концу уже ничто не мешает евреям развивать активность решительно везде, где им хочется. В результате получается как… Вовсе не евреи разводили виноградники в долине Рейна — но минимум половина всей винной торговли оказывается в их руках. Совсем не евреи основывали в Германии производство фарфора; более того — к фарфоровой мануфактуре немцы относились сентиментально, как к достижению своего народа. Но к 1920-м годам, по одним данным, 65 % акций этого производства, по другим — даже 80 % акций оказались в руках у евреев и выкрестов.

    Поразительно, но сами евреи вовсе не видели в этом никакой опасности для самих себя. С их точки зрения, все происходило вполне справедливо, а что на справедливость могут быть разные точки зрения, их не интересовало. Мало ли что болтают всякие там туземцы-гои и чем там они недовольны?!

    В XIX и XX веках поле интеллектуальной деятельности во всех странах Европы, где произошла эмансипация евреев, заполняется этими умными (а с другой точки зрения, хитрыми и юркими) людьми. Действительно, вот кто появился в эти два века в Германии: Гейне, Анна Зегерс, Фейхтвангер, Кафка, Цвейг. В США… Впрочем, одного имени достаточно — Марк Твен.

    Этих писателей можно любить и не любить, это дело вкуса, но попробуйте представить себе германскую (если хотите — германоязычную) или американскую литературу без этих имен. Получается? У меня — нет.

    Так что сказали они о себе на этот раз совершенную правду: «Большое разнообразие и резкие перемены в занятиях евреев и в экономических функциях, которые они выполняли в хозяйстве тех стран, в которых они жили в Средние века, опровергают легенду об особом «еврейском духе» в этой области. Однако они, бесспорно, указывают на предприимчивость, гибкость и жизнеспособность евреев даже в условиях ограничений, лишений и опасностей».{88}

    Уже задолго до 1791 года многие евреи во Франции добились высокого и почетного положения. И задолго до революции граф Альфред де Виньи стонал и сетовал, что приходится вводить процентную норму: ведь «всего сто тысяч израильтян среди тридцати шести миллионов французов, но они без конца получают первые призы в лицеях. Четырнадцать из них завоевали первые места в Нормальной школе. Пришлось сократить число тех, кому разрешается участвовать в конкурсе…».

    Альфред де Виньи хотя бы стонет и плачет, спасая 36 миллионов от конкуренции 100 тысяч. А Вольтер прямо обвиняет евреев в том, что они «соединяют грязнейшее корыстолюбие с отвратительнейшим суеверием и непреодолимейшей ненавистью ко всем народам, среди которых они терпимы и за счет которых они обогащаются».

    А дальше — только хуже.

    Казалось бы — уж военное дело никак не сфера приложения еврейских талантов. Но «дело Дрейфуса» ясно показывает — евреи обходят по службе французов-христиан, и христиане начинают их бояться.

    Процент французских граждан еврейского происхождения, получивших крест Почетного легиона за участие в Первой и Второй мировых войнах, выше, чем процент французов-христиан. И в окружении генерала де Голля были евреи.

    А уж число французских евреев — успешных дельцов огромно. Составляя не более 1 % населения Франции, евреи сформировали 25 % ее делового мира. В 1800 году только 4 % национального богатства Франции принадлежало евреям. В 1900 году — 20 %.

    В США банкирские дома немецких евреев Куна, Леба и Шиффа к 1900 году контролировали до 25 % всего финансового капитала страны.

    К середине XX века еврей Ландсберг ввел понятие «шестьдесят правящих семей Америки». 20 из этих «правящих семей» еврейские, из остальных 40 в 25 есть хотя бы небольшая примесь еврейской крови. Еврейские родственники появились даже у потомков техасских миллиардеров, откровенных антисемитов, и у миллиардеров Дюпонов, потомков французских маркизов Дю’Пон де Немур: наследники их богатств вступают в браки с евреями.

    К 1900 году пресса США на 20–30 % оказалась под прямым влиянием еврейских предпринимателей и дельцов.

    Голливуд? Как можно представить себе Голливуд без фирмы «Голдвин-Мейер»? Без 60 % продюсеров-евреев, экранизации романов, написанных евреями, и 20 % ведущих актеров-евреев, начиная с Чарли Чаплина?

    Государственные деятели? Весь XIX век от 7–8 до 30 сенаторов регулярно оказываются евреями. Ни в одной стране Европы не возникло такого мощного «еврейского лобби» в политике, как в США. Опираясь на влияние еврейских общин, на могучие политические организации, евреи заставили приносить публичные извинения тем, кто «обижал» их. Например, Генри Форда, который заговорил о «еврейском засилье» в экономике и начал делать разного рода антисемитские высказывания.

    Опять же — даже в армию пролезли. Уже во время войны Севера с Югом в 1860-е годы евреи воевали на обеих сторонах. На Юге они как-то не очень продвинулись… Трудно сказать, почему именно. А вот в армии генерала Гранта к концу войны, к 1865 году, было 9 генералов-евреев и несколько сотен офицеров.

    Во время Первой мировой войны число американских евреев-генералов превысило 100 человек.

    В Британии уже задолго до прений в парламенте 1858 года многие евреи стали богатыми купцами, врачами, интеллектуалами. В их числе такие известные люди, как Бенджамин (Беисион) Дизраэли (1804–1881) и Мозес (Моше) Монтефиоре (1784–1894).

    Бенджамин Дизраэли — сын еврейского литератора-выкреста. Начинал как автор романтических романов, всего же за свою долгую жизнь написал больше двадцати романов и больше 200 статей и памфлетов. В 1837 году избран в палату общин от консерваторов. С тех пор он сделал блестящую карьеру: канцлер казначейства, премьер-министр Британии в 1868 году и 1874–1880 годах. За заслуги перед Британской империей получил титул графа Биконсфилда.

    Певец консерватизма, аристократизма, колониальной империи, Дизраэли вошел в историю как мастер парламентской интриги. Он — активный зачинатель англо-афганских войн и оккупации Республики Трансвааль в Южной Африке. В годы его премьерства Британия за помощь Турции аннексировала Кипр.

    Мозес Монтефиоре происходил из семьи беженцев из Испании. Служил в армии во время войны с Наполеоном и дослужился до капитана. Один из 12 «еврейских маклеров» в Лондонском Сити. «Все, к чему он прикасается, тут же приносит кучу золота» — так писали о нем газеты. Монтефиоре основал первую в Европе компания по освещению улиц газовыми фонарями и первое общество по страхованию жизни. С 1837 года — шериф Лондона и графства Мидлсекс, где он фактически отменил смертную казнь. Возведен в рыцарское звание, позже получил титул баронета.

    Один из активнейших борцов за равноправие евреев, в том числе в Российской империи.

    Везде пролезли? Можно и так. Но ведь как ни относись к этим личностям — а они были очень полезны и английскому обществу.

    Впрочем, не всегда понятно, к истории какого государства относится семья еврейских буржуа или интеллектуалов. Яркий пример — бароны Ротшильды. Меир Аншель Ротшильд (1744–1812) — основатель банкирского дома. Сыновья барона Ротшильда поселились в разных странах. Аншеаль — во Франкфурте, Соломон — в Вене, Натан — в Лондоне, Карл — в Неаполе, Джеймс — в Париже.

    Все то же явление…

    Как видите, в Европе происходит то же самое, что происходило в Древнем мире и в Средневековье: евреи очень эффективно конкурируют с христианами во всех «городских» областях жизни: финансы, торговля, производство, интеллектуальная деятельность. Как только их допускают к политике, они и тут достигают многих и многих высот.

    Во всех странах, где правительство снимает ограничения на деятельность евреев и ставит евреев и остальное население в равные условия, евреи занимают в экономике и в общественной жизни очень важные позиции.

    Во всех странах, где снимается дискриминация евреев, начинается бурная и массовая ассимиляция евреев.

    Во всех таких странах евреи составляют очень большой, непропорциональный их численности, отряд творческой интеллигенции.

    А это вызывает не самую лучшую реакцию окружающих народов.

    Глава 10
    Российская империя с 1795 года

    Во стране большой и славной,

    Не спросясь честного люда,

    На основе равноправной

    Поселилось чудо-юдо.

    Чудо курочку любило,

    Посещало синагогу. Юдо денежки копило,

    Злато было его богом.

    Из газеты «За русское дело»

    Неведомые иудеи

    До разделов Польши в конце XVIII века в Московии и Российской империи почти что и не видели евреев.

    Много евреев и выкрестов было в окружении Петра I. Выкрестами были вице-канцлер Петр Шафиров и Антон Девиер, первый генерал-полицмейстер Петербурга и зять Меншикова, начальник тайного розыска Вивьер и даже любимый шут Петра, Акоста.

    Причем люди с французскими фамилиями Лефорт, Девиер или Вивьер крещены никак не в России. Это — евреи из Западной Европы, потомки сефардов. Польско-русские евреи при Петре представлены разве что Шафировым, да и тот — выкрест во втором поколении.

    Приходится констатировать факт — и в начале XVIII века в Российской империи, прямой наследнице Московии, нет евреев. Есть тоненький ручеек еврейских выкрестов, перетекающий из-за рубежа.

    То мелькнет финансист из Курляндии Леви Липман, придворный банкир Анны Иоановны, то некий выкрест Грюнштейн… И только.

    Но тут подоспели новые политические события…

    Трофейные евреи Российской империи

    В 1772 году произошел Первый раздел Польши. Австрия, Пруссия и Российская империя отторгли у Речи Посполитой часть ее территории; часть Западной Руси вошла в состав Российской империи. В 1795 году, после Третьего раздела Польши, Речь Посполитая полностью перестала существовать. Три державы-победительницы полностью разделили всю ее территорию; само понятие «гражданин Польши» исчезло, были только подданные трех империй с паспортами Австрии, Пруссии или Российской империи. Среди то ли 12, то ли 14 миллионов новых подданных, поляков, украинцев, литовцев и белорусов из Речи Посполитой жило и порядка миллиона евреев-ашкенази.

    Польша

    Польские евреи? Скорее уж польско-западнорусские, или «речьпосполитные», потому что жили они не только в Польше, но и по всей Западной Руси и Литве, по всему Великому княжеству Литовскому и Русскому.

    Евреи составляли 8 % всего населения. Как писали немцы еще в XVII веке, «евреи здесь многочисленны до ужаса». Треть из них жила в деревнях и держала в руках почти всю торговлю и больше половины ремесел. «Почти повсюду Польша была обязана евреям спасением торговли и ремесел», — писали поляки. Немец Вильям Кокс высказывался определеннее: «Число евреев сейчас огромно и в определенном смысле они захватили в свои руки всю торговлю в стране… благодаря проворству этого особого народа и за счет ленивой шляхты и угнетенных крестьян».

    Экономическое положение Польши ухудшалось весь XVII и XVIII век. 8 % населения Речи Посполитой хотели и чаще всего не могли заработать на достойную жизнь. Они-то и достались Российской империи как одна из пород «трофейных туземцев».

    Рождение «черты оседлости»

    Первоначально, в 1772 году, никому и в голову не пришло ограничивать евреев в каких-то правах и свободах. Екатерина готова была отнестись к белорусским евреям так же, как относились к ним в Пруссии, а может быть, и во Франкфурте. Она подтвердила все права евреев, которые были у них в Речи Посполитой.

    В Городовом уложении 1785 года все мещане, независимо от национальности и от вероисповедания, получали право участвовать в местном сословном самоуправлении и избираться на должности.

    В 1786 году Екатерина даже писала белорусскому генерал-губернатору, чтобы равенство прав евреев в сословно-городском самоуправлении «непременно и без всякого отлагательства приведено было в действие», а с неисполнителей его «учинено было законное взыскание»{89}.{90}

    Стоит ли удивляться, что в 1780 году в Могилеве и в Шклове евреи встречали Екатерину II восторженными одами в ее честь?

    Результат, которого не ожидает правительство: пользуясь Указом, в Могилевской губернии 10 % евреев записались в купечество, а из христиан купцов было только 5,5 %. Многие евреи, вошедшие в эти 10 %, стали перебираться в города великоросских, «внутренних» губерний, а то и в Москву.

    В 1790 году московское купечество составило по этому поводу «Приговор» и подало его властям. В этом «Приговоре» купцы писали, что евреи пользуются запрещенными приемами торговли, чем наносят ей «чувствительный вред и помешательство», и что дешевизна их товаров доказывает одно — товары эти контрабандные. Кроме того, московские купцы писали, что «евреи обрезывают, как известно, монеты; возможно, что они будут делать то же и в Москве».

    Некий же Нота Хаимов «…ведя себя у публики разными подлогами и ухищрениями в знатный кредит и выманя чрез то у многих здешних купцов в долг товаров ценою до пятисот тысяч рублев, все оные выпроводил в разные, им только одним известные места, и потом и сам со всем тем явно похищенным столь важным капиталом из Москвы скрылся за границу, оставя по себе следы жалостного многих купеческих домов разорения; из которых некоторые с печали померли, оставя бедных жен и детей без всякого пропитания, а прочие, лишась всего собранного многолетними трудами имения и кредита, сделались банкротами и лишились невинно честного имени гражданина».

    А потому патриотически настроенные московские купцы просили об удалении евреев из Москвы.

    Почти одновременно с москвичами евреи подали жалобу, подписанную шестью именитыми купцами: их больше не записывают в купцы смоленские и московские. Они же имеют право! Им разрешено…

    Московские же купцы обзывали их обидным словом «жиды» и ложно утверждали, будто у евреев «развращенные нравы». А дальше подкованные в богословии евреи писали: «…святой наш закон и предание суть явны и всему свету известны, яко они основаны на любови к Богу и к ближнему, по правилам десятери заповедей Господним; и поелику Старый Завет есть предзнаменование, свидетельство и основание святости Нового Завета…».

    Проблему сочли столь важной, что этими жалобами занимался «Совет государыни». Из всех обвинений подтвердилась только одно: еврейские торговцы стали разносить товары по домам — что было почему-то запрещено. Знали ли вообще евреи про это запрещение — не знаю, но ведь получается — они попросту открыли новую и очень перспективную экономическую нишу. Вот московские купцы эту нишу «благополучно» просмотрели, и их злоба на конкурентов как-то не вызывает уважения. В торговом деле надо уметь крутиться, господа! Но Совет принял неблагоприятное для евреев решение, и не из страха, что они когда-нибудь научатся обрезывать монету. Совет нашел, что евреи имеют права мещан и купцов только в Белоруссии, но не во внутренних губерниях, и что от допущения евреев в Москву «не усматривается никакой пользы».

    Решение это было принято на основании доклада президента Коммерц-коллегии графа А. Р. Воронцова. Воронцов очень решительно возложил ответственность за крестьянскую нищету в Белоруссии на евреев и утверждал, что евреи стоят за спиной всех фальшивомонетчиков и контрабандистов Российской империи. Ни много ни мало.

    В декабре 1791 года издан указ о недозволении евреям записываться в купцы внутренних губерний, а в Москву они могли теперь приезжать «лишь на известные сроки по торговым делам».

    «И вот этот указ 1791 года, для купцов еврейских сравнительно с купцами христианскими даже льготный, с годами превратился в основание будущей «черты оседлости», легшей мрачной тенью на еврейское существование в России почти до самой революции».{91}

    Решение о «введении черты оседлости» принимал фактически один человек — граф А. Р. Воронцов. Но невольно возникает вопрос… А что, если бы он принял другое решение?

    Русские римляне, или Идея исправления евреев

    Русское правительство искренне пытается сделать евреев «такими же, как все». В этом отношении оно действует так же, как Римское… И с теми же последствиями в виде войн и бешеного сопротивления.

    Объяснить могу только двумя причинами: молодая Российская империя, закусив удила, хочет непременно и на своих новых землях сделать все единообразно, стандартно: чтобы и экономика, и общественный строй были такие же, как в Великороссии. При этом великороссы не желают никого слушать и ни с чем считаться.

    И второе… Есть вещи, которые великороссы с почтительным придыханием называют так: «интересы Империи». Если какая-то гадость или глупость входит в эти интересы — значит, надо ее делать непременно.

    Для начала евреев решили переселить в Новороссию. Пустуют земли? Вот пусть евреи и заселяют их! Чтобы быстрее переселялись, в 1794 год евреев обкладывают двойной податью (как раньше старообрядцев). Цель была — заставить уезжать на черноземы Новороссии, где вообще не было податей первые 10 лет. Потом идея затерялась, а вот двойная-то подать оставалась до 1808 года.

    Никакой специальной неприязни к евреям у императоров и их окружения пока нет. Павел I отклонил просьбы купцов-христиан о выселении евреев из Ковно, Каменец-Подольска, Киева, Вильны. По мнению купцов, «евреям дана воля возрастать над христианами», но Павлу, видимо, плевать, кто над кем «возрастает» — прямо как Адриану и Флавиям.

    Павел признал право хасидизма на существование. Павел помогал бердичевским евреям, когда князь Радзивилл, на земле которого они жили, стал сдавать в аренду синагоги. «Чтобы иметь свое богослужение, долженствуем платить деньги тем, кому князь отдает в аренду нашу веру», — жаловались евреи. Император-то поддержал евреев!

    В 1800 году в Белоруссию послан Гаврила Романович Державин, и в результате его поездки появилось на свет «Мнение об отвращении в Белоруссии голода и устройстве быта Евреев» — первая попытка системного анализа ситуации.

    Приехав в Белоруссию, Гаврила Романович обнаружил «самый сильный голод, что питались почти все пареною травою с пересыпкою самым малым количеством муки или круп. От такой еды крестьяне «тощи и бледны, как мертвые». Первые его действия — спасти этих и правда очень бедствующих людей. «В отвращение чего{92}, разведав, у кого у богатых владельцев в запасных магазейнах есть хлеб», от имени правительства взял этот хлеб взаймы и раздал бедным. А имение одного польского графа, «усмотря такое немилосердное сдирство», приказал взять в опеку.

    «Услыша таковую строгость, дворянство пробудилось от дремучки или, лучше сказать, от жестокого равнодушия к человечеству: употребило все способы к прокормлению крестьян, достав хлеба от соседственных губерний. А как…чрез два месяца поспевала жатва, то… пресек голод».{93}

    Местных дворян Гаврила Романович привел «в такой страх», что те «сделали комплот, или стачку» и написали на Державина «оклеветание к Императору», — это стоит отметить.

    Одолев голод — к осени он был уже не страшен, Г. Р. Державин продолжал изучать проблему и пришел к выводам, не очень утешительным: мол, тамошние крестьяне «ленивы в работах, не проворны, и к тому же все на свете пропивают».

    А «Жиды, ездя по деревням и особенно осенью при собрании жатвы, и напоив крестьян вместе с их семействами, собирают с них долги свои и похищают последнее нужное их пропитание»{94}, «пьяных обсчитывают, обирают с головы до ног, и тем погружают поселян в совершенную бедность и нищету».{95}

    Старательный разведчик, Державин «собрал сведения от благоразумнейших обывателей», от дворян, купцов и поселян все, «что они знают относительно Жидов, их промыслов, обманов и всех ухищрений и уловок, коими… оголожают глупых и бедных поселян и какими средствами можно оборонить от них несмысленную чернь, а им доставить честное и незазорное пропитание… учинить полезными гражданами».{96}

    Так что досталось в его «Мнении» и помещикам, которые «не домостроительны, управляют имениями не сами, но через арендаторов». Аренда короткая на год, два, три, и арендатор торопится: «многие любостяжательные арендаторы… крестьян изнурительными работами и налогами приводя в беднейшее состояние и превращают в бобыли» {97} {98}.

    Так помещики и евреи совместными усилиями «доводят поселян до нищеты, а особливо при возвращении у них взаймы взятого хлеба… уже конечно должны отдать вдвое; кто же из них того не исполнит, бывают наказаны… отняты все способы поселян быть зажиточными и сытыми».{99}

    При этом курят вино в Белоруссии все: владельцы земель — сами помещики, шляхта, попы, монахи и жиды. Очень важная деталь: практически все некрестьянское население занято этим — перегонкой зерна на водку, вовсе не одни евреи этим заняты. Что меня особенно радует, так это зрелище сельского батюшки, гонящего вино и снабжающего доброй чаркой прихожан (после чего еще смеет поносить гадов-жидов).

    Плоды просвещения

    В 1804 году Комитет выработал «Положение о евреях» — некий план «улучшения» евреев в духе эпохи Просвещения. Вплоть до предложения в течение трех лет «удалить евреев из привычных мест обитания» — «вырывание» в духе Древнего Вавилона.

    В 1839, 1844, 1847 годах выходят все новые и новые законы, уточняющие способы евреям стать земледельцами — вплоть до права еврейского рекрута осесть на землю и тем избавиться от действительной службы.

    Создаются даже «образцовые» колонии, во главе которых встал близкий ко двору чиновник Киселев. И опять происходит то же самое, тот же заколдованный круг. Скажем, когда 800 еврейских семей изъявили желание переселяться в Новороссию и дали подписки, что у них достаточно средств и они просить ссуды не будут. Начали переселяться и уже в пути объявили, что у них нет ни копейки, средства их истощены. Сотни семей, прибывших в Новороссию, не обладали никакими вообще документами — кто они такие и откуда. А 250 семей из них самовольно зашли в Одессу и остались в ней.

    Неисправимые евреи

    Неисправимые евреи находят множество способов жить вне «черты оседлости» и кормиться привычными способами.

    В 1859 году право жительства вне черты оседлости получили купцы 1-й гильдии. В 1861 году — и купцы 2-й гильдии могли поселяться в Киеве, а в Николаеве, Севастополе и Ялте — все три гильдии.

    Еще раньше профессура и магистры наук могли селиться где угодно; хотя вроде бы никакого указа не было, но традиционное уважение к образованным людям открывало им дорогу в общество. С 1861 года имеют право селиться где угодно кандидаты университетов — то есть все окончившие их, а также «лица свободных профессий». За пределы черты могли выезжать все поступающие в высшие учебные заведения, где бы они ни находились. Едешь себе в Петербург и даже в Казань или в Томск, и если поступил — то остаешься на все время обучения, и потом тоже остаешься… Главное — хотеть учиться и проявлять нужные способности.

    В 1863 году евреям разрешено винокурение в Сибири, и Западной и Восточной, потому что они «замечательнейшие специалисты по части винокурения». Вскоре евреи-винокуры получили право селиться в любых местах империи.

    С 1865 года право селиться в любых местах империи получают все ремесленники, пока они занимаются своим ремеслом. Позже понимание того, кто же такой «ремесленник», расширилось, с одной стороны, до всех квалифицированных рабочих, особенно связанных с издательской работой. А с другой — до торговцев продуктами ремесла. Потому что как провести грань между производством сапог и их продажей? И кто виноват, что почтенному ремесленнику приходится в пять раз дольше торговать сапогами, чем их делать?!

    С 1879 года разрешено жить где угодно акушерам и ветеринарам, а также всем «желающим учиться фельдшерскому искусству». Истинным перлом тогдашнего правосознания стал приказ министра внутренних дел Макова в 1880 году: кто сумел даже незаконно, но нарушить черту оседлости, того надо оставить на жительстве, где он уже живет. А назад уже не высылать.

    В Петербурге появляются такие купеческие фамилии, как Гинцбург, Розенталь, Варшавский. Государственным секретарем при Александре II стал Е. А. Перетц, сын откупщика Абрама Перетца.

    В 1880–1881 годах в Петербурге числилось официально 8993 еврея, а по петербургской «местной» переписи в 1881 г. — 16 816. К 1910 году число петербургских евреев колебалось от 30 до 40 тысяч, а перед самой Первой мировой войной превысило 40 000 человек.

    В Москве к 1881 г. проживало порядка 16 тысяч евреев, но это официально, а местной переписи городские власти не проводили. Московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова упрекали в слишком большом покровительстве евреям. Ходил упорный слух, что его дружба с Лазарем Соломоновичем Поляковым не бескорыстна — что, мол, ведущий банкир Москвы открыл для генерал-губернатора счет на любую сумму.

    Может быть, и так, но ведь это именно еврейские купцы связали рынок Москвы с рынками Запада. Особенно возмущались по этому поводу жившие в Москве немцы: на место посредников метили именно они.

    В Киеве в 1862 году жило полторы тысячи евреев, а в 1913 году — 83 тысяч, и это опять же — официально. Фактически же, «несмотря на частые полицейские облавы, которыми славился Киев, численность его еврейского населения намного превосходила официальные данные»{100}. К началу XX века 44 % всех киевских купцов были еврейского происхождения.

    Во внутренних губерниях России к 1880-м годам жило 34 тысячи евреев, из них 28 тысяч — ремесленники. К началу XX века не было ни одного сколько-нибудь значительного города в России, где не жили бы евреи, не было бы синагоги и еврейской общины.

    Поскольку Самаро-Оренбургская железная дорога строилась евреями — Варшавским и Горвицем, множество даже самых незначительных должностей заняли на ней евреи. Так называемые «ремесленники» стали не только обслуживать Самарскую ж/дорогу, но и торговать самарской пшеницей, в том числе первыми стали вывозить ее за границу. В итоге к 1889 году в Самаре «проживало более 300 еврейских семейств, не имеющих правожительства».{101}

    В Вязьме на 35 тысяч населения евреев было около 2 тысяч. В том числе «все три аптекаря, все шесть дантистов». Даже в области Войска Донского с 1880 года числят порядка 25 тысяч евреев: содержателей гостиниц и ресторанов, парикмахерских, мастерских, портных, часовщиков, торговцев.

    В Красноярске, лежащем в 3500 километрах от Москвы (после проведения железной дороги до Красноярска в 1895 году ехали от Москвы 8 дней), в 1912 году проживало около 3000 евреев. В глухо провинциальном Ачинске, городишке в 300 верстах к западу от Красноярска по железной дороге, при населении в 12 000 человек жило 400 евреев. При этом евреям принадлежала ни много ни мало треть общего жилого фонда города, находящегося в частных руках.

    Способов нарушить черту оседлости и уйти подальше от выморочных, бесперспективных местечек было много. Например, несколько богатых евреев делали складчину, и кто-то один становился «купцом 1-й гильдии». Остальные же устраивались к нему в «приказчики», «секретари» и так далее, и тоже уезжали из черты. Отставной солдат, который имел право жить где угодно, «усыновлял» кого-нибудь (бывали случаи, что до 5 человек). Солдату платили пенсию, а его новоиспеченные «сыновья» получали возможность жить где угодно.

    Ремесленник получал вид на жительство… И вот «ремесленник» Неймарк заводит фабрику, на которой работают 60 наемных рабочих, — все, разумеется, тоже ремесленники, «ни денежная, ни образованная верхушка евреев стеснений «черты» не испытывала, свободно расселялась по внутренним губерниям и по столицам»{102}. В общем, люди как-то устраивались, и это вызывало новую порцию раздражения. Особенно в связи с ростом влияния богатых евреев в городском самоуправлении.

    Экономические последствия

    К 1872 году 89 % всех винокуренных заводов было в аренде у евреев, а к 1980-м годам в губерниях черты оседлости принадлежало до 76 % всех винокуренных заводов, и по большей части они носили «характер крупно-промышленный»{103}. В 1878 году 60 % вывоза хлеба был в руках у евреев, а в дальнейшем «вывоз хлеба осуществлялся исключительно евреями»{104}. Колоссальный по объему экспорт хлеба из Одессы уже в 1880-е годы был практически полностью в еврейских руках.

    Единственным местом в Российской империи, где стремительное экономическое продвижение евреев было ограничено запретом приобретать и арендовать недвижимость, — это области Войска Донского. Объяснение этому запрету давалось простейшее: «слишком поспешная эксплуатация местных богатств и быстрое развитие промышленности… сопровождаются обыкновенно чрезвычайно неравномерным распределением капитала, быстрым обогащением одних и обеднением других»{105}. Коль скоро казаки должны являться на службу на конях и со снаряжением, — то нет, допустить евреев в область Войска Донского — нельзя!

    Уже из этого решения правительства видно, до какой степени экономическое развитие и имущественное расслоение ассоциируются с евреями. Куда еврея не пустили — там и сохраняется тихая дореформенная жизнь. «Пока у русского рубль обернется 2 раза, у еврея он обернется 5 раз»{106}. Считать ли, что еврейский капитализм так уж вреден для всех остальных? Не уверен. Ведь после изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала, а отнюдь не подешевела. Выгодное это дело — оборачивать рубль пять раз, пока у других он обернется только два раза. Так что печалиться надо не о еврейской оборотистости — плакать надо скорее о том, что в руках у русских купцов рубль оборачивается недостаточно быстро.

    Несмотря ни на какие стеснения, еврейский капитал проникал в самые невероятные места. Евреи вели торговлю скотом в Забайкалье, занимались добычей угля в Анжеро-Судженском бассейне, золотодобычей на Лене. «Ленскому золотопромышленному товариществу», в котором основная часть акций принадлежала сыновьям барона Гинцбурга, принадлежали знаменитые Ленские прииски.

    Еврейский же капитал в 1880-е годы проникает и в судоходство. В 1883 году под руководством Давида Марголина создавалось крупное судоходное общество для перевозок по Днепру и его притокам. В 1911 году флот общества насчитывал уже 78 пароходов, осуществлявших 71 % всех перевозок в бассейне Днепра.

    И в торговлю нефтью и нефтепродуктами. В начале XX века в Баку «крупнейшими среди них были фирма «Мазут», принадлежавшая братьям С. и М. Поляк и Ротшильдам», «имеющим за собой Ротшильда»… «Каспийско-Черноморское товарищество»{107}. Добывать нефть «Мазут» не имел права, но занимался нефтеперегонкой и торговал керосином и бензином. В 1912 году 92 % всей хлебной торговли Российской империи были в руках евреев.

    Говоря о банковском деле, легче назвать банки, в которых не было евреев ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

    Порой правительство пыталось сдерживать рост еврейского капитала. В 1903 году введен был запрет евреям приобретать «недвижимые имущества по всей Империи, вне черты городов и местечек». То есть реально — запрет владеть сельскохозяйственными угодьями. Как и все остальные запреты того же рода, своей цели он не достиг.

    «Еврейские помещики имели при царской власти более 2 миллионов гектаров земли (особенно при сахарных заводах на Украине, а также большие имения в Крыму и в Белоруссии)»{108}. Барону Гинцбургу принадлежало в Джанкойском районе 87 тысяч гектаров, фабриканту Бродскому десятки тысяч гектаров. Вместе с сыновьями Бродский к началу XX века «прямо или косвенно контролировал 17 сахарных заводов». Моисей Гальперин владел 8 свекольными заводами и примерно 50 тысячами гектаров земли.{109}

    Всего же «около сахарной промышленности питались сотни тысяч еврейских семейств в качестве посредников при продаже сахара и т. д.»{110}. Неудивительно, что среди евреев было так много врагов столыпинской реформы: «аграрные реформы, основанные на передаче земли исключительно в руки тех, кто обрабатывает ее личным трудом, нарушили бы интересы некоторой части еврейского населения, находящегося при больших хозяйствах еврейских землевладельцев».{111}

    Замечу еще, что земли, сосредоточенные в руках евреев-помещиков до 1903 года, оставались у них. Помещик Бронштейн — папа Льва Троцкого и Веры Инбер — оставался помещиком вплоть до 1918 года. В этом достопамятном году он счел нужным приехать к сыну в Петроград и высказать о нем все, что думает по поводу революций и участия в них «сыночков почтенных людей». К чести Льва Троцкого — его отец не сгинул в подвалах ЧК.

    К Первой мировой войне евреи, вопреки всем попыткам их сдерживать, составляли 35 % торгового класса России — при том что было их 6 миллионов из 150 миллионов населения империи. То есть 4 %.

    На службе государевой

    При Александре II, если еврей поступал на службу, никаких ограничений на его продвижение не накладывалось. «С получением чина действительного статского советника евреи на общих основаниях возводились в потомственное дворянство»{112}. С 1865 г. разрешен прием иудаистов в военные врачи, затем, с 1866 и 1867 годов, врачам-евреям разрешено служить по Министерствам народного просвещения и внутренних дел.

    И до этого многие крещеные евреи достигали в Российской империи высокого положения. Можно назвать лейб-медика Павла I Блока — прадеда поэта; министра графа Канкрина, сына раввина при Николае I; военного врача, статского советника Максимилиана Гейне (брата поэта); генерал-губернатора Безака; Гирса, дипломата, министра при Александре II; директора Александровского лицея Саломона, шталмейстера двора (придворный чин III класса, равный тайному советнику в штатской службе и генералу в военной); генералов Кауфмана-Туркестанского и Хрулёва, а в Департаменте полиции Виссарионова и Гуровича.

    Но это все выкресты, а по переписи 1897 года 196 человек дворян называли своим родным языком «разговорно-еврейский жаргон», то есть идиш. Среди личных дворян и чиновников таких уже 3371 человек. Фабрикант Бродский даже стал предводителем дворянства в Екатеринославской губернии.

    200 и даже 3 тысячи человек — это не очень много в масштабах Российской империи. Даже если добавить сюда примерно 3 тысячи служивших чиновниками выкрестов, все равно получается немного. Но ведь лиха беда начало… Процесс пошел!

    Рождение еврейской интеллигенции

    И русское правительство, и образованные русские люди старались убедить евреев в пользе учения. Знаменитый хирург и врач Пирогов, став попечителем Новороссийского учебного округа, старался привлечь еврейских мальчиков в гимназии. То же самое делали многие русские врачи, преподаватели и просветители.

    Широко известный в более позднее время судебный деятель Я. Л. Тейтель вспоминает, как в Мозыре «директор мозырьской гимназии… часто…обращался к евреям, указывая на пользу образования и на желание правительства видеть в гимназиях побольше евреев. К сожалению, евреи не шли навстречу этому желанию».{113}

    В начале 1860-х годов евреи вовсе не рвались войти в русскую культуру. Еще в 1863 году евреев в гимназиях было по своей процентной норме — 3,2 % и учеников, и всех евреев — подданных Российской империи.

    В конце 1860-х настроения изменились. Во всех гимназиях и прогимназиях страны с 1870 по 1880 год процент евреев возрос вдвое, достиг 12 % учащихся, в Одесском учебном округе достиг 32 %, а по отдельным учебным заведениям зашкалил за 75 %.

    В 1881 году в университетах стало около 9 % студентов-евреев, к 1887 году — уже 13,5 %. На медицинском факультете в Харькове их стало 42 %, в Одесском — 31 %, а на юридическом в Одессе — 41 %.

    При этом евреи учились охотно и очень часто забирали себе большую часть наград и стипендий. Кроль отмечал, что у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию… носило буквально религиозный характер». А что? Очень верно подмечено — именно что религиозный.

    Интересно, что деятели первого поколения русско-еврейской интеллигенции родились «почти в соседние годы»{114}, между 1860-м и 1866-м: С. Дубнов, М. Кроль, Г. Слиозберг, О. Грузенберг, Саул Гинзбург. И другие имена родившихся в те же самые годы: М. Гоц, Г. Гершуни, Ф. Дан, Азеф, Л. Аксельрод-«Ортодокс», а П. Аксельрод и Л. Дейч — чуть раньше в конце 1850-х.

    Это — верхушка интеллигенции, те, кому суждено стать знаменитыми, богатыми, определять интеллектуальную жизнь русского еврейства и всей Российской империи.

    Но вот так пишет о своем отце известный русский{115} поэт и писатель Самуил Маршак: «Детство и юность провел он над страницами древнееврейских духовных книг. Учителя предсказывали ему блестящую будущность. И вдруг он — к великому их разочарованию — прервал эти занятия и на девятнадцатом году жизни пошел работать на маленький заводишко… Решиться на такой шаг было нелегко: книжная премудрость считалась в его среде почетным делом, а в ремесленниках видели как бы людей низшей касты… Много тяжких испытаний и горьких неудач выпало на долю отца, прежде чем он овладел мастерством и добился доступа на более солидный завод. И однако даже в эти трудные годы он находил время для того, чтобы запоем читать Добролюбова и Писарева, усваивать по самоучителю немецкий язык и ощупью разбираться в текстах и чертежах иностранной технической литературы».{116}

    В результате по специальности химик-практик он не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гете в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Салтыкова-Щедрина. «В своем деле он считался настоящим мастером и владел какими-то особенными секретами в области мыловарения и очистки растительных масел».{117}

    Мама Самуила Маршака, «покинув строгую, патриархальную семью… в Витебске… впервые попала в столицу, в круг молодых людей — друзей брата, ходила с ним в театр… слушала страстные студенческие споры о политике, морали, о женском равноправии, зачитывалась Тургеневым, Гончаровым, Диккенсом».{118}

    В описаниях Самуила Яковлевича звучит нотка обиды за отца, не получившего путного образования; за рано постаревшую мать, всю себя отдавшую семье. На мой взгляд, в этих оценках сказываются мнения, от которых не отказались бы и самые что ни есть средневековые талмудисты: Самуил Яковлевич последовательно считает образование и умственную работу самым достойным, самым благородным занятием для человека.

    И сам он реализовал именно такую возможность, и для отца считал ее самой желанной. Яков Маршак, первое поколение, сделал меньше, чем мог бы при других стартовых условиях, — и сыну за него больно и грустно. Справедливо ли?

    Яков Маршак прожил независимую материально жизнь, в которой было чтение в подлиннике Гумбольдта и Гоголя. И вырастил пятерых сыновей, один из которых стал знаменитым русским писателем.

    Остается добавить, что старший брат Самуила Яковлевича родился в 1885 году; значит, родители Маршака встретились где-то в конце 1870-х или в начале 1880-х годов.

    Судя по упоминанию брата матери, других евреев этого поколения, не одни они были такие. Слиозберг, Кроль — люди, вошедшие в историю, во многом делавшие историю. Но за ними и вокруг них стояла толпа, толща. Десятки тысяч менее блестящих, но необходимых в обществе людей еврейских интеллигентов первого поколения.

    Поворот в представлениях общества

    И тут происходит обычное: русское общество переменяет свое мнение о евреях. Довольно типичен в этом отношении И. С. Аксаков: смутно-доброжелательный к евреям, великий сторонник эмансипации в конце 1850-х годов. И такой же яростный антисемит уже спустя 8–10 лет, в середине — конце 1860-х. Особенно же непримиримым врагом был Аксаков к «просвещенным евреям» (казалось бы, радоваться надо — «нашего полку прибыло», но тут какая-то совсем иная логика).

    И таковы же были очень, очень многие из российских интеллигентов того времени. Почему?! Да потому, что еще в середине 1850-х годов русское общество практически не знает евреев. Еврей — это некий то ли забавный, то ли несимпатичный, то ли «природный» и потому по сути своей добрый… но неизвестный и не понятный никому туземец. Общество, жаждущее «реформ вообще», сначала проникается к нему неким общим расположением — просто потому, что еврей угнетенный, а теперь подлежащий спасению. Дикий, а теперь подлежащий обучению и приобщению к цивилизации.

    В процессе же эмансипации общество сталкивается с уже совершенно реальными, а не книжными евреями, и уж кому они нравятся, а кому и нет.

    Кроме того, общество сталкивается с множеством проблем, порожденных самой эмансипацией: например, с проблемой конкуренции за места в учебных заведениях. Теоретически евреи, которых хотело пригреть на своей груди русское образованное общество, никогда не совершали таких нехороших поступков: не мешали поступать в гимназии и университеты, не оттесняли от хлебных местечек…

    В результате если еврейский вопрос в 1850-е годы никого особенно не волновал, то к концу 1870-х годов он выходит на одно из самых первых мест по числу упоминаний в периодической печати. А русское общество оказывается резко поляризованным по этому вопросу: от ярких юдофилов до таких же ярких юдофобов.

    Получается, что «за четверть столетия, прошедшие со времени начала реформ, евреи оказались в сложном и противоречивом положении. С юридической точки зрения их положение улучшилось. Но ценой тому стало неприятие еврейства значительной частью русского общественного мнения. Возникшее в самый канун реформ мнение, что положение евреев требует изменений, сменилось иными настроениями. «В лучшем случае еврейский вопрос рассматривался как проблема, решение которой оказалось более сложным, чем считалось прежде… В худшем — евреи в духе нигилизма были демонизированы, как активные враги русской христианской культуры, как кровавые вампиры, готовые пить кровь русских детей. Они представлялись зловредной эксплуататорской силой, угрожающей как бедным, так и богатым. Общественное мнение, одно время проявляя слабую симпатию к евреям, стало враждебным и скептически настроенным к любому решению еврейского вопроса. Это был заколдованный круг».{119}

    Как видите — все как во времена эллинизма. За волной эмансипации и ассимиляции евреев обязательно следует волна жидоедства включающего их в себя общества. И причина этого — в особенностях евреев…

    Нет, я имею в виду не их привычку заманивать в лес и там поедать то упитанного эллина, то христианского младенца! Я имею в виду, что иудеи оказываются очень уж сильными конкурентами. Их легко и приятно любить, им удобно сочувствовать на расстоянии. А вот вблизи они постоянно оказываются очень уж неудобными объектами для любви и сочувствия. Они недостаточно слабые… Да к тому же по любому поводу каждые два еврея имеют три разных мнения — в том числе и по поводу русской истории и культуры. Иметь дело с «ними», допускать «их» в образованный русский класс — значит постоянно иметь в виду эти другие, быть может, раздражающие и задевающие чем-то мнения и оценки. В результате часть общества начинает отторгать евреев, не хочет иметь с ними дела, а то и боится евреев как конкурентов.{120}

    Это общее замечание, согласно которому в Российской империи между 1855 и 1881 годами все шло как обычно, как всегда. Так было в Александрии Птолемеев и Испании Средневековья, в Италии XIV века и во Франции XVIII–XIX столетий.

    В России общество колеблется между позициями римлян и эллинов. А вот правительство начинает действовать по римскому образцу. Одни подданные обижают других?! Пресечь! Одни подданные выделяются, лезут, куда их не просят?! Остановить!

    Закон о процентной норме 1887 года

    К концу царствования Александра II все идет к полному уравниванию евреев в правах. По крайней мере, у всех участников событий, и у придворной знати в том числе, было полное ощущение — вот-вот отменят черту оседлости! Трудно сказать, как могла бы повернуться история России, произойди именно это…

    Но вместо завершения эмансипации правительство в 1887 году вводит новые ограничения: знаменитый закон о процентной норме.

    Строго говоря, не было никакого особого закона… То есть особого закона именно о процентной норме. Был совершенно иной закон в июне 1886 года — «О мерах к упорядочиванию состава учащихся в средних и высших учебных заведениях» — пресловутый «Закон о кухаркиных детях», и звучат его положения так: «Предоставить начальникам учебных заведений принимать только таких детей, которые находятся на попечении лиц, предоставляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства».

    То есть закон был направлен на то, чтобы не допустить в учебные заведения детей простонародья — «кухаркиных детей», если угодно. А одновременно правительство поручило министру просвещения Делянову издать НЕОПУБЛИКОВАННЫЙ циркуляр на имя попечителей учебных округов.

    Теперь по средним и высшим учебным заведениям: «В видах более нормального отношения числа учеников-евреев к числу учеников христианских вероисповеданий»{121}, в черте оседлости поступать могло 10 % евреев; вне черты оседлости — 5 %, а в обоих столицах — не больше 3 %.

    Во блеск! Циркуляр есть; попечители учебных округов и директора гимназий должны руководствоваться им. Но в то же время циркуляра как бы и нет! Никто не приказывал сокращать число принимаемых евреев!

    Вслед за Министерством народного просвещения и другие ведомства стали вводить «процентные нормы для своих учебных заведений, а некоторые…совсем закрыли их для евреев»{122}. Таковы были, скажем, Электротехнический институт, Институт путей сообщения в Петербурге, Военно-Медицинская Академия.

    Отмечу — в этом сказывались не указы властей, а воля образованного класса России. Так сказать, глас народа.

    В некоторых частных школах Франции глас народа приводил к тому, что в них не принимали евреев (а была в Марселе частная школа, которую содержали еврейские богачи, и в нее демонстративно не принимали французов). Иезуиты тоже не учили евреев — точно так же, как в ешиботах не учились христиане. Но ограничения для евреев никогда не были частью политики Франции как государства. Не случайно же в Российской империи правительство изначально постаралось сделать вид, что это не оно проводит политику дискриминации.

    Впрочем, правительство даже и не очень скрывало, что это оно ввело «норму». Процентная норма существовала почти 30 лет. Реально она перестала соблюдаться только во время учебного года 1916–1917 годов, когда все государство Российское уже плыло и рассыпалось на глазах.

    У русского правительства удивительная способность, даже слушая свой образованный слой, даже ориентируясь на него, принимать такие законы, которые тут же начинают отторгаться этим же самым образованным слоем: до конца процентная норма не соблюдалась никогда. Русская интеллигенция относилась к этой мере очень плохо, и должностные лица нарушали процентную норму при первом же удобном случае… по крайней мере, таково было большинство.

    Скажем, в Одессе, где евреи составляли треть всего населения, в самой престижной Ришельевской гимназии в 1894 году училось 14 % евреев, что уже нарушение закона; во 2-й гимназии их было уже 20; а в 3-й — 37. В коммерческом училище их было 72 % учащихся, а в университете — 19 %.

    В Саратове в годы, когда там был губернатором Столыпин, принимали безо всякой нормы в Фельдшерскую школу — фактически в медицинский институт. До 70 % учащихся Фельдшерской школы были евреи.

    Все пятеро братьев Самуила Яковлевича Маршака получили высшее образование ДО революции.

    В августе 1909 года правительство Российской империи вынуждено было поднять процентную норму — до 5 % в столицах, 10 % вне черты оседлости, 15 % в черте оседлости. Теперь правительство вполне логично требует, чтобы эту, более высокую процентную норму, соблюдали! Но если учесть, что в этом году в Петербургском университете было 11 % евреев, а в Новороссийском — 24 %, то получалось, что надо не принимать новых, а выгонять уже принятых.

    Можно, конечно, порассуждать о том, что из процентной нормы было множество исключений и что ее можно было обходить. И тем не менее главное-то ведь не в этом. «Как-то устроиться» можно почти всегда, нет слов. Но главное — всякий еврейский юноша получал очень даже хорошее представление — он какой-то особенный! Может быть, он и готов был отказаться от этих представлений — мол, мало ли что там болтают всякие непросвещенные раввины и меламеды, а мы люди уже просвещенные, культурные и брезгливо морщимся при всяком упоминании расизма.

    Но в Европе (даже в Германии) просвещенный еврейский юноша действительно имел дело с государством, которому плевать было, ходит ли он с пейсами или с нательным крестом, а вот в Российской империи — вовсе нет. Европейский еврей жил в мире, где примитивным, архаичным представлениям еврейской среды противостояла просвещенность и общества христиан, и государства. А тут получается, что еще можно поспорить — кто более примитивен, кто более отсталый и непросвещенный — еврейский кагал или же колоссальная и могучая Российская империя.

    В результате для этого еврейского юноши, клейменного российскими законами, получали подтверждение не современные, передовые, а самые примитивные и отсталые представления о себе и окружающем мире. Мера ОТДЕЛЯЛА его от «всех остальных» вернее, чем любые постановления кагалов.

    А с началом 1890-х годов пошла новая волна ограничений: препятствовали преподаванию евреев в академиях, университетах и казенных гимназиях.

    В 1889 году министр юстиции доложил Александру III, что «адвокатура наводняется евреями, вытесняющими русских, что эти евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, требующуюся от присяжных поверенных».

    Насчет моральной чистоты ничего рассказать не могу, потому что министр юстиции Манасеин ничего определенного по этому поводу не написал. Но известно, что Александр III ввел «временное правило», согласно которому «лиц нехристианских вероисповеданий» можно было делать присяжными поверенными только с личного разрешения министра юстиции. И с тех пор в течение 15 лет ни один еврей в присяжные поверенные не попал. Ни один. Даже такие знаменитые юристы, как О. О. Грузенберг или М. М. Винавер, так и пробыли полтора десятилетия в «помощниках присяжных поверенных». Это не мешало им выступать в суде, в Сенате, быть известными людьми… Но факт ограничения — вот он.

    Только с 1904 года снова открылся путь в присяжные поверенные еврею, но ограничения на научную карьеру, на занятие государственной службой — сохранялись и позже, практически до самой революции.

    Очень часто слышишь в этом случае: мол, ведь все эти ограничения были не по этническому, а по религиозному принципу! Мол, крестись, и все будет в порядке! Не думаю, что надо тратить много слов, доказывая безнравственность самой постановки вопроса. Допустим, во времена Томаса Торквемады еще можно было действовать таким образом… «Но на рубеже XX века российская государственная власть могла бы задуматься — о нравственной допустимости, да и о практическом смысле: ставить ли перед евреями смену веры условием получения жизненных благ?».{123}

    Действительно, 1890–1909 годы — это двадцатилетие… «Более тяжелого времени в истории русских евреев найти невозможно. Евреи вытеснились из всех завоеванных позиций».{124}

    И несмотря ни на что, во все это «тяжелое время», «в довоенное (до Первой мировой войны) время, некоторые евреи сосредоточили в своих руках значительные богатства… вызвало опасение, что с уничтожением ограничений евреи быстро сделаются хозяевами в стране».{125}

    Тем более что в Российской империи евреев много. Очень много. Во Франции в 1900 году жило 115 тысяч евреев, в Великобритании — 200 тысяч. В Российской империи, по переписи 1897 года, только вне черты оседлости жило 315 тысяч евреев — столько же, сколько в Британии и Франции, вместе взятых. Всего же евреев в Российской империи было 5 миллионов 150 тысяч — больше, чем на всей земле шотландцев или каталонцев. 20 % из них были торговцами; 14 % имели «свободные профессии».

    Глава 11
    Антисемитизм страха

    Я не люблю евреев: они работают упорнее; они разумнее; они ведут себя открыто; наконец, они — повсюду.

    Д. Голсуорси

    Англичане, датчане, шведы, американцы могут любить или не любить евреев. Любовь, знаете ли, дело индивидуальное и добровольное. Но эти передовые народы евреев не боятся — это точно.

    Страх, что евреи могут стать фактическими хозяевами страны, появляется у французов и усиливается у немцев. Он очень заметен у поляков, венгров, румын. В России этот страх проявляется очень сильно.

    Можно относиться к «еврейской проблеме» как угодно, но без понимания этого страха мы не поймем истории всего Нового времени, да и всего XX века.

    Потому что антиеврейские настроения и в Александрии Египетской во времена Манефона, и в Лондоне XIII века, и в Берлине XVIII, и в Петербурге XIX веков имеют принципиально одну природу: евреев боятся. Евреями интересуются, евреи вызывают уважение… на расстоянии. Вблизи они оказываются очень уж активны и успешны.

    «Приобщение евреев к европейской среде производило на горожанина и на интеллигента в большинстве стран Европы впечатление головокружительного успеха. Выяснилось, что если евреям предоставляется возможность свободно — в более или менее равных условиях — конкурировать с окружающей средой, их шансы на успех значительно более высоки.

    Лишь на этом фоне можно найти объяснение тому поразительному явлению, что во многих европейских странах в конце XIX века послышались голоса, грозно усилившиеся с течением времени, призывающие к защите бедного европейца от всемогущего еврея».{126}

    Кивнем головой, соглашаясь с умными авторами «Очерка истории еврейского народа», и пожалеем лишь об одном — что эти элементарные истины обсуждаются в еврейской среде через пятьдесят лет ПОСЛЕ холокоста, а не за сто лет ДО него. Хотя, конечно, есть такая поговорка: «Если бы я была такая умная до, как моя бабушка после, я бы никогда не делала глупостей».

    У самых развитых народов лидерство евреев вызывает скорее восхищение. Они могут себе это позволить, потому что у них евреи контролируют значительные, но не определяющие сектора в экономике. Еврейских интеллектуалов много, но они не оттесняют на второй план интеллектуалов других народов. Еврейская тематика в искусстве и литературе заметна. Но не выходит на первый план.

    Народы менее развитые испытывают перед евреями настоящий тяжелый страх. Римляне евреев не боялись, а вот египтяне — боялись, и Манефон изо всех сил пытался изобразить евреев так, чтобы с ними просто невозможно было иметь дело — чисто психологически.

    В XIX и XX веках евреев не боялись англосаксы. Но в Германии, Австро-Венгрии, в славянских странах, особенно в Польше и России, страх перед евреями только нарастал. Ведь что получается? Вдруг «оказывается», что евреи — это не просто какая-то то забавная, то неприятная разновидность туземцев. Это, «как выяснилось», очень опасные люди. Они «вдруг», на протяжении считаных десятилетий, даже считаных лет, подминают под себя экономику страны, ее культурную и интеллектуальную жизнь. Возможность общественной карьеры, накопления богатств, приобретения недвижимости, организации какого-то производства оказываются в зависимости от этих юрких инородцев.

    При этом евреи вовсе не обязательно должны быть враждебны людям из других народов или сознательно ограничивать их в чем-то. Вовсе нет! Евреи могут быть как раз очень даже благожелательны к гоям, особенно к умным. Я бы даже сказал, что к умникам любого племени евреи решительно неравнодушны и очень часто стараются приблизить их к себе.

    В конце XIX и начале XX века Европу охватила особая форма антисемитизма. Раньше евреев могли отвергать как непривычных чужаков: антисемитизм ксенофобии. Тот самый случай, когда евреев «просто не любят — и все».{127}

    Церковь не любила евреев как «врагов Христа»: религиозный антисемитизм.

    Антисемитизм и в античное время, и во Франции и Англии XIII–XIV веков, и в России XIX века — это «антисемитизм конкуренции», переходящий в судорожный пароксизм «антисемитизма страха».

    Это, конечно, и страх перед тем, что тебе лично может не оказаться места в экономике, общественной жизни и культуре собственной страны. Но не только! Это и страх перед тем, что ты окажешься «последним из могикан»: представителем культуры, которая себя изжила.

    Это и сложность смотреть в глаза соплеменникам, которым повезло меньше, чем тебе самому. Это страх перед тем, что твоя страна уже меняется и вскоре изменится до неузнаваемости. Это страх перед очень милыми, благоволящими к тебе инородцами, потому что они вездесущи, могущественны и явно понимают, что происходит. А ты не понимаешь и во всем зависишь от них. Даже если они тебя приняли в свою среду и вознесли… так ведь, значит, могут и погубить! А логику их поведения ты понимаешь хуже, чем хотелось бы…

    Такой страх в чем-то сродни страху перед неведомой необъяснимой стихией. Перед землетрясением, например, или громадной молчаливой тенью, мелькнувшей вдруг наперерез тебе в сине-зеленой морской воде.

    «Антисемитизм страха» встречается и в наши дни, — например в США, когда публикуется статистика: по числу молодежи, получающей высшее образование, лидируют шотландцы, итальянцы и евреи. Шотландцы для англосаксов — это «свои»; отношение к ним примерно такое же, как у русских к украинцам и белорусам. Итальянцы — это уже посерьезнее… Но бог с ними, христиане, как-никак. А вот евреи вызывают самое сильное опасение — потому что страшно лет через 30 оказаться в стране, в которой элита будет еврейской не на 5, а на все 50 %.

    Но эти страхи современных людей — детские игрушки по сравнению со страхами, замучившими европейца в Новое время, особенно в Германии и России XIX и в первой трети XX веков.

    В Германии

    В Германии «антисемитизм страха» был гораздо сильнее, чем в Англии или в США, на что были глубочайшие причины: процент грамотных немцев был ниже, чем в англосаксонских странах. Да, Германия была страной университетов; да, вплоть до эпохи Гитлера в мире существовала наука немецкая — и вторая половина науки, вся остальная.

    Но великолепные ученые творили, замечательные открытия совершались, книги писались посреди не очень образованной страны. В Британии уже в 1800 году 50 % населения жило в городах; и даже сельское население, во-первых, очень часто вовсе не занималось сельским хозяйством, а во-вторых, и сельским хозяйством занималось не патриархальное крестьянство, а своего рода сельские предприниматели. При всей специфике труда на земле британский фермер отлично умел вкладывать капитал, оценивать возможные доходы и получать прибыль. А если не умел — с ним происходило то же самое, что и со всяким мелким предпринимателем.

    В результате в Британии евреи оставались по своему культурному и образовательному уровню одними из многих. А вот в Германии было очень много людей, для которых евреи могли составлять конкуренцию, — и в силу того, что они были образованнее и культурнее, и в силу своей большей приспособленности к городским формам производства и быта.

    В историю вошли слова А. Штекера: «Евреи — это наше несчастье!» и Евгения Дюринга: «Германия стоит перед опасностью иностранного господства». Российский интеллигент знает Евгения Дюринга в основном по «Анти-Дюрингу» Ф. Энгельса. А он, представьте себе, был одним из лидеров немецкой социал-демократии и писал книги, в которых утверждал: «Еврейский вопрос есть просто вопрос расовый, и евреи не просто нам чуждая, но врожденно и бесповоротно испорченная раса». И эти книги читали — вот ведь что самое интересное!

    Само слово «антисемитизм» появилось в Германии в 1879 году, и ввел его в обиход Вильгельм Марр, полуеврей, в книге «Победа иудаизма над германизмом». «Снова — в который раз? — еврейская история запятнана отступничеством», — в который раз заламывает руки мистер Даймонт{128}. Хуже… Хуже… В который раз еврейская история запятнана мелким маразмом. Причем и со стороны Марра, и со стороны мистера Даймонта.

    В 1882 году в Дрездене состоялся Антисемитский конгресс, на который съехалось до тысячи социалистов-мракобесов. Конгресс принял «Манифест к правительствам и народам христианских государств, гибнущих от еврейства». В Манифесте антисемиты требовали чего-то родного, средневекового: изгнания евреев из Германии.

    Во Франции было ненамного лучше; там не было Марра, но зато был Эдуард Дрюмон с его вышедшей в 1886 году книгой «Еврейская Франция». Дрюмон пугал читателей тем, что евреи с их хитростью, умом и образованностью скоро покорят Францию и сделают ее еврейским государством.

    Дрюмон был один из первых, кто ввел в мировую мифологию новый образ еврея. До середины — конца XIX века Европа считала евреев особым племенем туземцев, выведенных из мрака пламенем Просвещения. Еврей был или такой же европеец, «как мы», только ходящий в синагогу, или дикий туземец, вызывающий скорее жалость своей нищетой, болезненностью, отсталостью.

    Дрюмон был в числе тех, кто ввел новый образ еврея — еврея-заговорщика! Действительно, почему это малочисленное еврейское племя все время оказывается на важных постах, да еще стяжает богатства? Не могут же плохие евреи честным путем оттеснять от кормушки хороших французов?! Тут заговор! Евреи всего мира объединились в мировой сверхкагал и последовательно превращают весь мир в своих рабов, вот что они делают!

    Образ еврея-заговорщика — это вам не жалкий завшивленный еврей из гетто! Это дьявольски хитрый еврей, который только и мечтает обмануть вас и к которому чуть что, на подмогу поспешат толпы евреев из всех стран мира. Такой еврей будил уже не отвращение и не инстинкт преследования, а настоящий сильный страх. Люди любят пугаться в меру своего удовольствия и любят всяческие страшные тайны: особенно если в доме тепло, кладовая набита едой, а полиция не очень далеко. Кроме того, Дрюмон оправдывал французов как раз там, где они особенно хотели быть оправданы.

    Люди не любят личной ответственности — и еврей Дрюмона освобождал от нее. Это не ты по своей вине провалился на экзаменах, потерял деньги в биржевой игре, влюбился в дрянную девку, вырастил сына идиотом. Ты не виноват! Это все виноваты евреи… Это они тебя «подставили».

    Франция не занимает того места в мире, которое должна занимать, по твоему мнению? Но ведь и в этом виноваты не те, кто мало и плохо работает, кто проиграл войну Пруссии, развел бюрократию, обленился… Это все гады-жиды!

    На самом деле Дрюмон оказывал медвежью услугу своим соотечественникам — уже потому, что помогал им вместо работы над собой и решения своих проблем переводить свою жизнь в плоскость внешней войны. Как бы они сами — чистое золото, а если что не так — ведь им мешают!..Но чтобы понять опасность этой психологии, надо подумать; а думать хочется не всем и не всегда.

    В общем, к концу XIX века антисемитская и вместе с тем социалистическая пропаганда окутала всю Францию. «К 1889 году он (антисемитизм) достигает уровня настоящего пароксизма во всей Западной Европе — Германии, Франции, Великобритании и США».{129}

    В России

    С гордостью патриота сообщаю — Россия внесла достойный вклад в становление антисемитизма. Кое в чем она даже опередила европейцев, потому что «Книга кагала» Якова Брафмана вышла в 1875 году — раньше, чем творения Дюринга, Марра и Дрюмона.

    Яков Брафман, крестившийся минский еврей, оценивается то как опасный параноик, то как крупный ученый. Скорее всего, он сочетал в себе черты и того и другого (кстати, русский поэт Серебряного века Владислав Ходасевич его внучатый племянник).

    Крестившись, Брафман оставался убежденным сторонником еврейского Просвещения-Гаскалы, хотел реформировать еврейский быт, подавал записки императору Александру II. И написал знаменитую «Книгу кагала». Опираясь на документы минского кагала конца XVII — начала XIX века, Брафман показал, как бесправен рядовой член еврейской общины, до какой степени кагал распоряжается его судьбой.

    И сделал еще два вывода: первый из них о том, что это «самоуправление» не ограничивается местными рамками, что существует всемирная кагальная организация, охватывающая весь еврейский народ во всем мире и управляемая из единого центра. Центр посылает импульсы на периферию, в местные кагалы, кагалы принимают к исполнению… И никакие «государственные законы не могут уничтожить ту вредоносную силу, которая таится в еврейском самоуправлении».

    Второй вывод: Брафман утверждал, что евреи никогда не считали и не считают себя частью христианского мира и что их цель — захват власти (в первую очередь экономической) и «умозатмение» христиан, чтобы они оставались только фиктивными собственниками своего имущества, а на самом деле им распоряжались евреи.

    Книга приобрела исключительный авторитет в правительственных кругах, среди высших чиновников и в обществе. Для многих Яков Брафман сделался своего рода экспертом по еврейскому вопросу — ведь он жил в обеих цивилизациях, знал и христианскую жизнь, и иудейскую.

    Гессен отмечает как «исключительный успех» книги, так и ее вред: «Книге кагала» удалось внушить множеству отдельных лиц фанатическую ненависть к еврейскому народу как к «всемирному врагу христиан», удалось распространить превратное мнение о внутреннем быте евреев».{130}

    В конце XIX века большинство евреев утверждали, что документы, использованные Брафманом — акты минского кагала, «представлены частью в искаженном виде, частью в ложном освещении», или же вообще ставили под сомнение «подлинность некоторых документов»{131}. Здорово сказано! Правда, современная Еврейская энциклопедия полагает, что «использованные… материалы являются подлинными и переводы его достаточно точны», но укоряет Брафмана за «ложную интерпретацию»{132}. А другая полагает, что источники Брафмана — «ценный источник для изучения истории евреев в России конца XVIII — начала XIX в.».{133}

    Вот и разбери этих евреев…

    Я же отмечу одно — очень может быть, намерения-то у Брафмана были наилучшие. Но он оказывал русским такую же сомнительную услугу, какую оказывал Дрюмон. То-то его книга стала такой авторитетной у бюрократии!

    Ведь и много позже, фактически до самого 1917 года, «петербургские верхи все же поддавались соблазнительно простому объяснению: что Россия ничем органически не больна, что вся революция, от начала и целиком, есть злобная еврейская затея и часть мирового иудо-масонского заговора. Давно была бы Россия в зените мировой славы и могущества, если бы не евреи! И этим близоруким, удобным объяснением вельможные круги еще бесповоротнее определяли свое близкое падение».{134}

    В Российской империи (в Ревеле-Таллинне) родился и Альфред Розенберг, автор «Мифа двадцатого века». Свою жуткую книгу он выпустил на немецком языке в 1930 году, но ведь образование-то он получал в России, в Московском университете!

    Обилие евреев в русском революционном движении создало этому движению репутацию «жидовского». Но социалисты в России очень часто были как раз самыми яростными антисемитами.

    Известно немало листовок, которые распространялись разными организациями, от «Черного передела» до «Южнорусского Рабочего Союза». Исполнительный Комитет «Народной воли» писал:

    «Хто забрав у свои рукі землі, ліса та корчми? — Жиди. У кого мужик, часом скрізь сльози, просить доступить до своего лану? У жидів. Куда нi глянешь, до чого ні приступиш, — жиди усюди».

    И завершается призывом: «Підимайтесь же, честні робочі люде!»

    В Листке «Народной воли» (уже в 1883 году): «Погромы — начало всенародного движения…».

    Листок «Зерно» «Черного передела»: «Невтерпеж стало рабочему люду еврейское обирательство. Куда ни пойдет он, почти всюду наталкивается на еврея-кулака».

    Уже во время погромов в Балте в 1881 году правительство говорило, что раздувают погромы революционеры. Евреям очень не хотелось в это верить, но, судя по уклончивым полупризнаниям и ЕЭ, и Гессена, поверить пришлось.

    В еврейской литературе часты обвинения правительства в пособничестве погромщикам и чуть ли не в организации погромов. Если изучить вопрос, становится видно: правительство Российской империи занимает такую же позицию, как и правительство Рима.

    А вот позиция простонародья России и Украины больше похожа на позицию египтян. Писатели-деревенщики типа Белова или Астафьева очень напоминают Манефона — люди двух миров, они выражают народную позицию на языке неплохой литературы.

    Кто не боялся евреев

    Справедливости ради: в России родился и яростный протест против антисемитизма. Известный религиозный философ Владимир Соловьев написал «Протест» против «антисемитического движения», и этот протест подписали более 100 ученых, писателей, публицистов, общественных деятелей. В «Протесте», помимо прочего, Соловьев писал, что «единственная причина еврейского вопроса — забвение справедливости и человеколюбия», «безрассудное увлечение слепым национальным эгоизмом», «возбуждение племенной и религиозной вражды».

    Написал, пытался пристроить в газеты. Но полиция предупредила газеты: печатать этого не велено.

    Ах, так?! Соловьев прилагает усилия, чтобы обратиться лично к Александру III, вручить ему персонально «Протест». И тогда философа через полицию предупредили, что если он будет настаивать — добьется официального административного преследования. И Владимир Соловьев отступился. А жаль…

    В. И. Вернадский тоже выступал против ограничений. Он последовательно считал, что эмиграция евреев из России — это эмиграция интеллекта. Если евреи уезжают в США, то выезжает ум, который можно бы использовать и в России.

    Присоединяюсь к этим двум интеллектуалам, но отмечу: им-то уже ничего не грозило. Они-то конкуренцию наверняка выдержали, и неплохо.

    Последствия «антисемитизма страха»

    Как мы видим, с 1860 по 1900 год еврейская Россия не только сблизилась с русской — она составила ей конкуренцию. И к концу XIX — началу XX века в Российской империи на место сочувствия и стремления «цивилизовать» и «исправить» поселяется «антисемитизм страха». Образ симпатичного, хотя и диковатого, еврея, сменяется другим — образом хитрого, опасного еврея. Угнетенный кагалом, запуганный полицией еврей мог вызывать у общества или сочувствие, или инстинкт преследования.

    Еврей — интеллектуал и богач, уверенно оттесняющий русского от должностей, мест в учебных заведениях и накопления богатств, будит другие чувства — или страха, или завистливого восхищения. Это уже совсем не тот еврей, которому хочется покровительствовать.

    Из-за этого страха эмансипация евреев по-российски имеет две зловредные особенности. Похоже, они сказываются до сих пор.

    1. В Российской империи эмансипация проводилась непоследовательно и до 1917 года так и осталась незавершенной. Евреи как были, так и остались неполноправным меньшинством.

    Эмансипация евреев в Российской империи так и не завершилась, произойдя в непонятно какой стране, в смутное время, — когда Николай II, а затем его брат Михаил уже отреклись от престола — соответственно, Российской империи уже не было. А Учредительное собрание, которое могло бы ввести (учредить) новую форму правления, еще не собралось. В этом непонятном государстве и вышел Закон Временного правительства: 20 марта (2 апреля) 1917 года «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений».

    Позже, чем в любой другой европейской стране.

    2. В Российской империи эмансипацию дали, а потом отняли обратно. И это создавало уже не ситуацию «прав не дают!» А ситуацию куда более мрачную и неприятную: ситуацию прямого предательства.

    В конце концов, правительство и весь образованный слой России несколько десятилетий уговаривали евреев «просвещаться», манили в состав образованного класса Российской империи. Но получается — как только евреи стали неравнодушны к этой пропаганде, как только они начали по-настоящему массовое движение в эту сторону, и тут же возникает могучая волна правительственного антисемитизма, воздвигается настоящий барьер административных ограничений.

    Русская интеллигенция раскалывается: одни поддерживают правительство, другие категорически против. Позиция русской интеллигенции похожа на позицию образованных эллинов времен Птолемеев.

    Простонародье режет евреев, как египтяне.

    Глава 12
    Современный мир

    Евреи — это современное дворянство!

    Из речей на научной конференции

    Евреи и СССР

    Не буду спорить, составляли евреи «целых» 98 % состава большевистской верхушки или «всего» 80 %. Если даже «совсем чуть-чуть», всего процентов 50 или 60, это уже неправдоподобно много. Тут шло по нарастающей. Если в 1880-х в числе арестованных за антиправительственную деятельность «среди 1054 лиц… евреи составляли 6,5 %»{135}, то к революции «евреи составляли от четверти до трети организаторского слоя всех революционных партий».{136}

    По данным командующего Сибирским военным округом генерала Н. Н. Сухотина, на 1 января 1905 года всех поднадзорных по Сибири были русских — 1898 (42 %), евреев — 1678 (37 %), поляков — 624 (14 %), кавказцев — 147, прибалтов — 85, прочих — 94.

    По мнению такого тонкого наблюдателя, как Г. П. Федотов, «еврейство… подобно русской интеллигенции Петровской эпохи, максимально беспочвенно, интернационально по сознанию и максимально активно…сразу же занимает в русской революции руководящее место… на моральный облик русского революционера оно наложило резкий и темный отпечаток».{137}

    К тому же еврейские революционеры происходили из куда более образованных и богатых слоев общества, чем русские. И при этом проблемы отцов и детей в еврейских семьях, как правило, не возникало. Примеров — океан.

    Из всех известных нам первых еврейских революционеров только Геся Гельфман, соучастница убийства Александра II, ушла из дому, из своей ветхозаветной традиционной семьи тайком. Ушла не в революцию — ушла учиться.

    Герц Лурье или киевский врач Исаак Каминер поддерживали детей всем, чем угодно. Женихами всех трех дочерей стали революционеры… Потом Лурье стал сионистом, сблизился с Ахад-Гаамом.

    Мордка Богров, убийца Столыпина, вовсе не из бедняков — этот выкрест имел отца, богача и либерала.

    Террористы братья Гоцы вышли из родов чайных фабрикантов Гоцов и Высоцких, людей необычайно богатых. Причем деды, владельцы и распорядители семейных денежек, пожертвовали эсеровской партии сотни тысяч рублей, а внуками откровенно гордились.

    «Ряды социалистов были переполнены евреями»{138} ровно потому, что старшие и сами «смутно тяготели к идеологии, восставшей против притеснителей вообще, не разбирая, в чем заключается протест и в чем угнетение».{139}

    И это имело определяющие последствия: слой еврейских революционеров независимо от партийной принадлежности был несравненно сильнее, умнее, культурнее, интеллигентнее, чем слой русских. Русские все же состояли на 90 % из неудачников, клинически не способных хоть чему-нибудь путному научиться, или из типов криминальных. О евреях этого не скажешь.

    В результате многие из еврейских революционеров не только бегали с наганами по крышам или крыли матом городовых, агитировали проституток в публичных домах против эксплуатации и совершали прочие революционные подвиги. Они оказывались способны и на более осмысленные поступки. В том числе и в ссылке они необязательно спивались и не только охотились на зайцев.

    Лев Штернберг написал научную книгу о гиляках — раз уж он среди них живет, так не пропадать же материалу. Точно так же Иохельсон писало о юкагирах; Н. Геккер — о якутах, М. Кроль — о бурятах.

    Тан-Богораз написал прекрасную книгу «Чукчи», которую издавали в виде двухтомника в 1934 году. Это вовсе не «просто» памятник литературы или науки того времени. Книга нисколько не утратила актуальности, мне доводилось пользоваться ею в профессиональной работе, а Богораза называют порой «классиком русской этнографии»{140}. Есть у него и несколько художественных книг, которые и в наше время вполне можно читать{141}. Сам Богораз-Тан 20 лет жил в Нью-Йорке, и не на средства от «эксов», то есть от ограбления банков, а читая лекции (на английском языке, разумеется).

    Ромм стал практикующим врачом в Нью-Йорке.

    Левенталь сделал карьеру ученого и врача, получил в Лозанне кафедру гистологии и от социализма отошел. Лурье окончил медицинский факультет в Италии. Любовь Аксельрод получила степень доктора философии в Бернском университете.

    Из народовольцев-эмигрантов самую фантастическую карьеру сделал Григорий Гуревич, вернувшийся в Киев… послом Дании.

    В общем, евреи составили громадный и притом самый благополучный, самый вменяемый процент революционеров. По образному выражению В. В. Шульгина, они «оторвали русскую голову» — и сами сделались этой головой в раннем СССР, с 1918-го по конец 1930-х годов. Впрочем, роль евреев в общественной и интеллектуальной жизни СССР и позже была несоразмерно велика.

    Холокост

    Национальные социалисты Германии всерьез считали евреев чем-то вроде нечистой силы. Это тем более удивительно, что все они жили в стране, где евреев много, и лично были знакомы со многими.

    Первые попытки интернировать евреев Германии и запереть в концлагеря провалились потому, что каждый эсэсовец обязательно имел какого-то знакомого еврея. Он мог считать их всех чудовищами и негодяями, но этот данный еврей был «хороший». И эсэсовец, при полной готовности «бить и спасать», предупреждал именно его — лично знакомого и «хорошего» еврея.

    Холокост, эта государственная дискриминация евреев и попытка их поголовного уничтожения, сделался ярким свидетельством исключительно сильного «антисемитизма страха». Некоторые немецкие евреи в мемуарах честно признавались — они чуть ли не гордились тем, что вызывают в немцах такой сильный страх.

    При всем ужасе холокоста отметим:

    — Холокост стал всемирно-историческим событием.

    — Холокост евреев был далеко не первым актом геноцида в истории человечества. Но он стал первопричиной для всемирного осуждения расового и национального неравенства, дискриминации и геноцида.

    — После холокоста положение евреев в мире не ухудшилось, а укрепилось.

    Израиль

    Холокост стал важной причиной появления на карте Государства Израиль. Стало трудно отказывать в создании своего государства народу, который чуть не уничтожили нацисты.

    С 1947 года существует еще и еврейское государство. Впервые со 132 года по Р.Х.

    Евреи в США

    Еще в середине XX века евреи в США составляли ничтожное меньшинство. Впрочем, и это меньшинство сделалось очень влиятельным.

    А потом хлынул поток евреев из Восточной Европы и особенно из России. До 1870 года переселилось в США порядка 10–15 тысяч евреев. С 1871-го по 1880-й год — 41 тысяча. А в одном только 1882 году приехало 10 489 человек! А с 1884 года еврейская эмиграция из Российской империи в США стала заметным фактором в жизни обоих государств и еврейства.

    В начале XX века каждый год из России уезжало 150–180 тысяч евреев, и до 1914 года уехало в общей сложности 2 миллиона человек. Далеко не все они устроились так уж замечательно, но ведь многие и пробились в средний класс американского общества — пусть не сами, пусть в своих детях.

    Как правило, крупнейшие еврейские банки США основаны вовсе не русскими евреями. «Кун, Леб» основан выходцами из Германии. Из Германии приехал и знаменитый Яков Шифф, один из самых активных врагов правительства Российской империи, поддерживавший практически все революционные группы — лишь бы они помогали свалить русское правительство.

    Что деньги — это политика, в наше время известно всем, это даже банально до скучности. Российская империя получала различные займы на самых различных условиях — и от государств, и от частных банков. На посту главы банка «Кун, Леб» Яков Шифф последовательно отказывал в займах для России и направлял свое влияние на то, чтобы и другие банковские группы давали поменьше и пореже. Но в то же время он финансировал и «группы самообороны» евреев — то есть незаконные вооруженные формирования на территории Российской империи. А во время Русско-японской войны предоставил Японии заем в 200 миллионов долларов.

    В 1904 году правительство ищет возможности занять денег, и по поручению Плеве за границу едет Г. Б. Слиозберг — выяснить, дадут ли денег еврейские финансисты. Ситуация с точки зрения нравственности — анекдотическая и неприличная: давить народ, видя в них источник всяческого вреда, — и одновременно просить денег у их сородичей!

    Яков Шифф высказался в том духе, что он может «вступать в финансовые отношения только с правительством, которое стоит на почве признания равенства всех граждан в политических и гражданских правах» и что «финансовые отношения можно поддерживать только с цивилизованными странами»{142}. Парижский Ротшильд тоже «не расположен пойти на финансовую комбинацию даже при тех облегчениях, которые русским правительством могут быть даны евреям».{143}

    В общем: правительство Российской империи проводит политику дискриминации евреев, а само просит денег… у евреев же. А революционеры-евреи подрывают это правительство изнутри.

    В мире конца XX — начала XXI века речь идет только о том, какую именно часть капитала в США контролируют евреи — 80 % или «всего» 50 %. Средства массовой информации контролируются евреями, по разным данным, от 50 до 80 %. Евреи — 30 % ведущих журналистов и издателей самых крупных газет и журналов.

    Среди профессуры высших учебных заведений в Европе число евреев колеблется в разных странах и вузах от 10 до 50 % — при численности евреев от 0,1 до 1,4 %. 40 % нобелевских лауреатов — евреи. Среди лауреатов международных премий и конкурсов во всех областях знания — от 30 до 70 %. В музыке и в математике — до 90 %.

    В общем, в мировом масштабе и сегодня мы видим почти то же самое, что и в начале XX века, и в Средневековье. «Почти» — потому что сегодня господство евреев в мире все же не такое абсолютное, каким оно было еще в начале XX столетия.

    Но пока надо подвести итоги.

    Эмпирическое обобщение

    Среди прочих своих заслуг Владимир Иванович Вернадский ввел в науку такое понятие, как «эмпирическое обобщение». Это такая систематизация известных фактов, которая позволяет объяснить их наилучшим образом.

    Наверное, пора сделать ряд таких обобщений. Итак:

    1. Со времен Вавилонского плена, то есть уже два с половиной тысячелетия, евреи очень эффективно конкурируют с любыми другими народами. Это касается и язычников, и христиан, и мусульман.

    2. Эта конкуренция слабо сказывается в земледелии и военном деле. Но она очень сильно сказывается во всех «городских» областях жизни: в ремесле, производстве, финансах, медицине, культуре, литературе, науке, преподавании, на государственной службе.

    3. Во всех странах, где правительство снимает ограничения на деятельность евреев и ставит евреев и остальное население в равные условия, евреи занимают в экономике, культуре, науке и в общественной жизни очень важные позиции.

    В равных условиях конкуренции они почти всегда занимают в верхах общества место, совершенно непропорциональное своей численности.

    4. Во всех странах, где снимается дискриминация евреев, начинается раскол этого народа. Часть евреев входит в новое для них общество. Эти евреи неизменно входят в общественную верхушку. Другие евреи консервативны и прикладывают огромные усилия, чтобы не ассимилироваться.

    Эти различия всегда оформляются в виде партий.

    5. В ходе ассимиляции части евреев среди них обязательно появляются выдающиеся личности, которые создают образцы культуры на языке «титульного» народа. По их учебникам будут учиться, их книги станут бестселлерами, их будут помнить через века.

    6. Консервативная часть евреев поносит ассимилянтов как отступников, предателей, безбожников и негодяев. Но спустя века евреи начинают гордиться достижениями каждой группы ассимилянтов. В числе гордящихся и хвастающих всегда находятся и религиозные фанатики, и культурные фундаменталисты.

    7. Даже евреи-ассимилянты более поздних волн ассимиляции склонны осуждать более ранних ассимилянтов. Но именно достижениями этих ассимилянтов прежних веков они безудержно гордятся и на их примере выращивают представления о себе (так Дубнов ругает гадких ассимилянтов, а сам кичится достижениями Филона Александрийского).

    8. Если бы каждый процесс ассимиляции продолжался без остановки, евреи вскоре ассимилировались бы на 80 % и либо вообще исчезли бы, либо сохранились в виде маленького народа-реликта.

    Но всякий раз процесс ассимиляции прерывается.

    Везде и всегда общество сначала относится к евреям с интересом и сочувствием. Потом оно видит исходящую от евреев опасность, как от страшных конкурентов. Рождается «антисемитизм страха», и начинаются ограничения со стороны государства, неприязнь образованного общества, погромы со стороны простонародья.

    В результате евреи существуют до сих пор, и очередная волна ассимиляции еще не спала.

    Разумеется, ассимиляция евреев протекает по-разному в разных странах: в странах богатых и бедных, в империях и на их периферии. Об этом можно сделать еще несколько обобщений:

    1. Даже в самых развитых странах и среди самых передовых народов евреи-ассимилянты играют заметную и важную роль. В таких странах и народах их роль определяется только их численностью. В Дании и Норвегии их роль невелика — потому что евреев считаные тысячи, доли процента населения. В США их роль огромна, потому что там евреев 2–3 % населения.

    2. В странах хотя бы незначительно более отсталых евреи занимают господствующие позиции, оттесняя на второй план самих «хозяев страны».

    Во всех таких странах евреи составляют очень большой, непропорциональный их численности, отряд предпринимателей и творческой интеллигенции.

    3. Во всех империях правительство пытается вести себя так, словно евреи ничем не отличаются от всех остальных народов. Оно пресекает несправедливость по отношению к евреям, но одновременно пытается «исправить» самих евреев, сделать их «такими же, как все». Евреи очень нервно относятся к таким попыткам. Они последовательно считают, что чем-то отличаются от всех остальных народов.

    4. Народу угрожает тем большая опасность со стороны евреев, чем более это народ отсталый, пассивный и малограмотный. Самые пассивные, малограмотные и отсталые народы — самые отпетые антисемиты.

    5. Чем человек хуже образован, чем он менее культурен и активен, тем большая опасность угрожает ему со стороны евреев. Это — отряды самых агрессивных антисемитов.

    Если интеллектуал становится антисемитом, то он:

    — или пассивен, не чувствует уверенности в своем положении, если на пятки наступают активные «чужаки»;

    — или боится за народ, с которым себя отождествляет.

    Пусть далеко не все евреи в раннем Средневековье заняты транзитной торговлей, а позже совсем немногим евреям должны английские короли… Но почему это именно евреи? Почему именно из еврейской среды, из еврейских семей выходят люди, составляющие финансовую, культурную и научную (например, медицинскую) элиту?

    Ведь стоит хоть немного ослабить прессинг — и заметную часть элиты эллинистического Египта, Римской империи, Испании Омейядов, Италии XV века начинают составлять евреи. Почему?!

    Естественно задать вопрос: в чем же причина этих явлений? Ведь уже больше двух тысяч лет под разными звездами и на разных языках происходит одно и то же.

    Объяснений дается, как правило, три:

    — евреи генетически превосходят остальные народы;

    — евреи очень жадные и хитрые;

    — евреи всегда поддерживают друг друга. Они движутся группой, оттесняя всех остальных от общего пирога.

    Часть 2
    Почему?!

    Я думаю, вам напрасно платят ваше фантастическое жалованье. Вы видите факты, но совершенно не умеете думать.

    А. и Б. Стругацкие

    Глава 1
    Про генетику

    Всякий еврей гениален от рождения.

    Из Программы Первого съезда сионистов

    Считается, что расовую теорию придумали несколько нехороших англичан и французов: Гобино, Чемберлен и другие. Чемберлен так увлекся собственной теорией, что даже перебрался из Англии в Германию: поближе к арийцам.

    Еще в XIX веке эта теория очень понравилась некоторым немецким социалистам, и в конце концов Немецкая социал-демократическая рабочая партия А. Гитлера (НСДАП) взяла ее на вооружение.

    На первый взгляд несколько странно, что евреи оказались жертвами расовой теории. Никакая они не особая раса. Евреи Европы в расовом отношении — европеоиды, и тут ничего не поделаешь. Это хорошо доказуемо.

    Но во что хочется, в то и верится. Национальный социализм требовал создать образ врага. Такого врага, против которого могли бы сплотиться жители Германии… большинство жителей. Ему необходимо было «научное» обоснование, почему евреев надо бить, а их имущество надо отобрать.

    Политика сделала заказ, и наука старательно взяла под козырек, выдала то, что требовалось: «арийскую» и «семитскую» расы.

    Расовая теория применительно к евреям стала способом сводить счеты, убирать неугодных людей, «разбираться» с врагами режима… И неукоснительно лепить образ врага — коварного, чудовищного, подлого.

    В 1933 году нацисты стали вводить так называемые «расовые законы». Для начала: закон, запрещавший «мучить животных» — он фактически запрещал кошерный убой скота и тем самым — кошерную пищу.

    Ну, допустим, это еще так, мелкий укол. Но «Закон об упорядочивании национального состава управленческого аппарата» от 11 апреля 1933 предполагал изгнание евреев из управленческого аппарата всех уровней и прием на работу исключительно арийцев. Этот закон впервые формулировал понятие о «неарийце». «Оказалось» — это всякий, у кого хотя бы дед или бабушка были евреями или исповедовали иудаизм (то есть под нож заведомо шла часть гоев, принявших в разное время иудаизм из разных соображений).

    Закон о редактировании газет 4 ноября 1933 запрещал редактировать немецкие газеты уже не только евреям и «полукровкам разной степени», но уже и лицам, которые состояли в браке с евреями.

    Режим окреп; безработица уменьшилась, народ все сильнее поддерживал НСДАП, и 15 сентября 1935 года приняты были Нюрнбергские расовые законы: «Закон о гражданстве рейха» и «Закон о защите немецкой крови и немецкой чистоты».

    Эти законы поставили евреев вне гражданства, вне системы регистрации актов гражданского состояния, вне имущественных и социальных отношений… словом, вне жизни общества. 550 тысяч евреев превратились в одночасье в существ, на которых не распространяется закон, которые должны жить отдельно от немцев, не имеют право на престижную и высокооплачиваемую работу, на собственность, и должны нашивать на одежду желтые звезды, чтобы их на расстоянии можно было легко опознать.

    Расовые законы ударили по гораздо большему числу людей, потому что, не говоря ни о чем другом, и законных браков между немцами и евреями было очень много. У такого известного человека, как А. Шпрингер, первая жена была еврейка, и развелся он с ней после введения расовых законов. Не говоря о тех, кто введение этих законов считали позором, а ведь их было не менее трети всей нации.

    Во многом расовые законы копировали законодательство США — с 1896 года в США негры и белые должны были жить раздельно. Иметь «то же самое» (по крайней мере, в теории), но раздельно!

    Под знаменем расовых законов нацисты провели «ариизацию производства», «ариизацию собственности» и «ариизацию капитала», то есть говоря попросту, отобрали собственность у всех немецких евреев.

    Казалось бы, после всех этих дел у евреев должна быть мощная прививка против расовой теории и вообще против любых проявлений расизма. А вот поди ж ты…

    С чувством сильного недоумения читал я много лет назад книгу некого немецкого еврея Фрица Кана, озаглавленную: «Евреи как раса и культурный народ». Книга вышла в Германии в 1921 году и украшена такими, например, перлами: «Моисей, Христос и Маркс — три представителя специфической расы и расовых особенностей»{144}, и что «Троцкий и Ленин украшают нашу расу».{145}

    Оставлю в стороне вопрос — кем должен быть человек, чтобы «украшать» самого себя родством с Троцким и Лениным. Обращу внимание читателя на прозвучавшее слово «раса» и на то, что использует его еврей — причем еврей вполне лояльный к коммунистам разного разлива. Для автора евреи — это раса.

    Ф. Кан — явный и откровенный социалист, а вот его сородич Бенджамин Дизраэли — решительнейший консерватор. С точки зрения кавалера ордена Подвязки, виконта Гюгенденского, графа Биконсфилда (все это титулы Дизраэли) евреи идут в социалисты не от хорошей жизни, а под давлением не признающего их общества христиан. И когда они уходят в социалисты, «…избранная раса подает руку отбросам и презреннейшим частям общества».{146}

    Как мы видим, слово «раса» звучит вполне определенно. И еще как определенно! «…еврейская раса связывает современные народы с древнейшими временами… Они яркое свидетельство лживости современного учения о равенстве людей и о космополитическом братстве, которое при своем осуществлении только содействовало бы падению великих рас».{147}

    Кто это? Геббельс?! Нет, это все еврей Дизраэли. Хотя, конечно, интересно, кто такой для Дизраэли Фриц Кан — «отброс общества» или «человек избранной расы»?

    Не меньшее удивление испытал автор, читая В. В. Шульгина: «Стоит самым академическим тоном перечислить несколько отличительных черт этой расы, как таковое описание сейчас же начинает звучать неким измывательством, насмешкой, презрением».{148}

    Оценки внешности евреев и правда выглядят у Шульгина, выражаясь мягко, странными. Горбатых спин и оттопыренных ушей я видел у них ничуть не больше, чем у потомков русского дворянства, — в кругу, породившем самого Шульгина. Но самое главное не в этом… У человека, открыто и честно объявляющего себя антисемитом, у русского дворянина, гордящегося своим происхождением, вдруг появляется точка соприкосновения с двумя евреями! Да какая точка! И Геббельс, и Кан, и Дизраэли, и Шульгин — они дружно считают евреев особой расой.

    Пережиток тяжелых времен? Но вот некий И. Руди в вышедшей в Израиле книге «Социология еврейского народа» вводит понятие «евреизм», что означает «непрерывность еврейской истории», которая объясняется «в первую очередь биологическим инстинктом к существованию, развитым у еврейского народа.

    Этот биологически особый народ уже в древности превосходил вавилонян, ассирийцев и прочих дикарей. И вообще в любой области науки, в литературе, музыке обнаруживается влияние еврейского культурного наследия».{149}

    Получается, что хотя сначала расовая теория к евреям отношения вроде бы и не имела, но «влипли» они в нее со всех сторон. Всеми возможными способами.

    Для начала их не захотели признать «своими» братья по расе, немцы-арийцы (что было, наверное, нехорошо с их стороны, после стольких-то веков законного и незаконного скрещивания). И мало того, что не признали — их чуть не истребили под шизофреническим предлогом, что они принадлежат к низкой и опасной расе.

    А потом они сами, вплоть до нашего времени, оказываются хранителями этого мрачного мифа! Вот ведь парадокс — хотя бы в трех приведенных мной в начале главы цитатах двое евреев гораздо решительнее, гораздо ярче заявляют о своем расизме, чем русский В. В. Шульгин. Высказывания Шульгина как раз представляются на их фоне чем-то размытым, нечетким, недоговоренным. Потому что даже объявляя себя антисемитом и признавая, что «в расизме что-то есть», Шульгин живет в культуре, где расизм не популярен, а идея равенства людей давно утвердилась. В трудах же евреев слово «раса» применительно к самим себе мелькает часто и непринужденно. По-видимому, расовая теория очень хорошо легла на какие-то психологические социальные, культурные установки и представления евреев. Почему так получилось — особый разговор, но до наших дней, до начала XXI столетия, в Израиле дожило многое, что не показалось бы варварством даже в Европе 1920-х годов, а сейчас и вовсе выглядит в лучшем случае мрачной архаикой (это я еще очень, очень мягко…).

    Из уст в уста ходит история: в 1950-е годы романтика «своего государства» еще не выветрилась из израильских голов. В эти годы несколько антропологов из Иерусалимского и Тель-Авивского университетов получили от своего правительства весьма необычное задание. Им поручалось установить, чем именно отличаются евреи Европы от основного населения «их» стран — французские евреи от французов, немецкие от немцев и так далее. Ни правительство Израиля, ни сами антропологи не сомневались — такие отличия есть! Их просто не может не быть! Задание было дано, антропологи его восприняли, и даже кое-что проникло в печать…

    Но вот результаты этой работы, мягко говоря, удивили всех — и членов израильского правительства, и антропологов, принявших задание к исполнению. Потому что быстро выяснилось — нет никаких расовых отличий между евреями и народами стран, в которых эти евреи проживают. Ну нет, и ничего с этим нельзя поделать!

    Правительственную программу пришлось сворачивать, не привлекая к ней внимания, изо всех сил делая вид, что никакой программы и вообще никогда не было…

    Но ведь какие-то установки — увидеть свое расовое отличие были — и у правительства, и у ученых! Причем евреи проводили расовые исследования в 1950–1960-е годы — как раз тогда, когда во всем мире тема считалась неприличной. После Освенцима — расовые изыскания?! Немыслимо! А в Израиле, как видите, вполне даже мыслимо. Почему?

    Немецкие нацисты действительно видели в евреях что-то вроде вышедшей на поверхность нечистой силы. А кого видят в самих себе евреи? По крайней мере, те евреи, которые вовсе не стесняются заниматься расовыми исследованиями? Неужели «избранной» и «высшей» расой, по Дизраэли? Кого же тогда видят они в нас всех, неевреях? В гоях, если угодно? Неужели рабочую скотину?!

    Насчет изучения расовых особенностей евреев по заданию правительства Израиля — я не могу гарантировать читателю, что мне рассказывали чистую правду. Таких историй ходит по свету очень много… в смысле, историй таких же непроверяемых, ненадежных, но очень похожих на правду. Гарантировать, что так все и было, нет ни малейшей возможности, но в эту историю я лично верю больше чем на 50 %.

    Во-первых, кое-какие публикации есть. По заданию или не по заданию, но расовыми изысканиями израильские ученые занимались. И в США занимаются. Недавно в прессе мелькнуло сообщение, что ученые еврейского происхождения на западе США разрабатывали проект создания искусственного существа. Причем не просто какого угодно искусственного существа, а на основе еврея. Они всерьез считали, что преимущество «еврейской расы» должно сказаться и здесь: в создании киборга из еврея.

    Во-вторых, если такое исследование и произвести, результат будет именно таким, как гласит легенда: никаким. Потому что евреи и правда ничем не отличаются от народов, среди которых живут.

    Считая себя биологически особыми, евреи допускают просто фантастически бестактные фразочки.

    «Евреи, помня и сознавая свою миссию избранности»…{150} — так пишет в журнале «Лехаим» некий Флейшман. И ему, похоже, даже не приходит в голову: само по себе «осознание» «миссии избранности» — варварство и дикость даже не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Потому что сама идея национальной избранности, чувство племенного превосходства — феномены, родившиеся в эпоху дикости, процветавшие в эпоху варварства, а цивилизованными народами отброшенные на свалку истории.

    Другие народы? «Я знаю, что народ русский — добрый и хороший, не хуже любого другого».{151}

    Спасибо, Лазарь, вы превосходно похлопали меня по плечу… Или погладили по голове? Или по мохнатой спине? Вам виднее. Трудно не ответить таким же комплиментом тому, кто тебя «погладил», пусть и в форме совершенно оскорбительной. Так что будем считать, еврейский народ тоже не хуже других: вон, Лазарь Флейшман даже писать научился (в предпоследнем слове ударение на последний слог, пожалуйста).

    А дальше рассуждения о том, что само собой — евреи просто не могут не быть лидерами. Суть их такая, избраны они. «Потому-то антисемиты так ненавидят демократию, что она предполагает равенство возможностей».{152}

    Давайте «переведем» сказанное господином Флейшманом: евреи — это исключительный народ, который просто не может не занимать привилегированного положения. Не занимать его он может только из-за каких-то интриг, из-за попыток искусственно ограничить его возможности. Никак иначе быть не может. Если евреи где-то не являются привилегированным меньшинством, то это и есть вернейший признак антисемитизма.

    Прокомментирую кратко: не всякий эсэсовец написал бы такую гадость.

    Со времен фараонов

    Если мне не изменяет память, в Вавилонском плену к евреям прибилось немало жителей Вавилонии. Их первосвященникам «пришлось» изгонять иноплеменных жен, а в Персии во время погрома, устроенного Мордухаем, «многие из народов страны сделались иудеями, потому что напал на них страх пред иудеями».{153}

    Эта смесь вавилонян, ассирийцев, персов и арамеев с древними иудеями осознавала свою общность только по одному признаку: религиозному. И продолжала то соединяться, то раскалываться.

    «В двух царствах существовали как бы два отдельных народа: израильтяне и иудеи… Северяне издавна отличались от южан своими нравами и обычаями, а… вскоре отложившиеся колена оборвали и последнюю связь: отреклись от Иерусалимского храма и создали себе особое богослужение».{154}

    Один из хасмонейских царей, Иоханан, с помощью сыновей Аристовула и Антигона{155}, завоевал земли самаритян и идумеев и насильственно обратил их в иудаизм под страхом изгнания и смерти.

    Иудейская традиция появление царя Ирода Великого рассматривает как наказание за это насилие. Царь Ирод захватил власть в 37 году до Р.Х. с помощью римлян, прославился жестокостями, чрезмерными даже для той эпохи и для Востока. Родом же царь Ирод был идумеянин… Вот, мол, заставили идумеян идти обрезаться в иудаизм, а потом к самим же иудеям эта жестокость вернулась. Что ж! Получается красиво, интересно, немного мистично и сохраняет некоторое благородство тона. С другой стороны, эдомиты «с течением времени слились с евреями…».{156}

    То есть кровь «двенадцати колен израилевых» была уже разбавлена бог знает насколько еще на Древнем Востоке, до эллинов.

    Птолемей уводил в Египет, Селевк завоевывал иудеев по религии, но при всем желании они не могли иметь дело с некими «чистокровными евреями». Кровь хабиру, кровь ибри присутствовала в этих жителях Александрии — но сколько? С тем же успехом я могу объявить современных русских поляками или современных немцев — саксами или баварами.

    Что же до античных евреев — то даже на грекоязычном Востоке смешанных браков было очень много. На латинском же западе по крайней мере половина евреев, исповедующих иудаизм, была по происхождению «ромеями», то есть латиноязычными подданными империи. Язычники довольно легко принимали гиюр и становились иудеями по крайней мере века до четвертого.

    Так что даже если считать гремучую ближневосточную смесь «чистокровными семитами» (хотя как тут насчет арийцев-персов?) — то уж с античного времени говорить о евреях — «семитах» просто смешно.

    А смешение продолжалось!

    Принятия в общину и крещения евреев

    Когда варварские племена германцев завоевали сначала бывшую провинцию Германия, а потом всю Галлию, они обнаружили многочисленное еврейское население в таких городах, как Клермон, Орлеан, Кельн, Париж, Марсель. Эти евреи были римскими гражданами, и большинство из них носили римские имена.

    Варвары не видели особой разницы между разными категориями ромеев. Даже много позже любая национальная группа, пришедшая из империи в варварский мир, была «ромеями» для варваров. Цыгане ведь даже сами себя называют ромеи — «ромэн», — потому что предки их проникали в Британию и Германию с территории Римской империи.

    Так вот, в первые века совместной жизни — с IV по VII век, между германцами и евреями было много смешанных браков. Римские евреи довольно легко вступали в браки с иноверцами, лишь бы те чтили Единого Бога, а не были бы язычниками. Тем более они легко принимали к себе в общину людей из германских племен, — лишь бы те готовы были пройти обряд принятия иудаизма — гиюр. Иноплеменник, прошедший гиюр, называется гер и обладает всеми правами урожденного иудея. И таких геров из германских племен было много (прошу извинить за невольный каламбур).

    Идиллию разорвала позиция христианской церкви: епископат яростно интриговал среди недавних христиан, внушая пастве, что грешно дружить с потомками убийц Христа. До этого германцы даже и не очень понимали, в чем разница между иудаистами и христианами…

    Церковные соборы в VI веке в Орлеане даже сделали попытку отделить евреев от остального населения, выделить евреев в особую бесправную касту, — носить особые знаки на одежде, жить в отделенной от остального города иудерии, не общаться с христианами и даже язычниками.

    Ввести эти законы в жизнь не удалось: королям и герцогам евреи были нужны, они отстаивали права евреев жить по своим законам. Но церковь не успокаивалась. Епископ Авит из Клермона ходил в еврейский квартал, уговаривал евреев креститься. В 576 году нашелся один-единственный отступник, и, как будет видно, община ему не простила: когда выкрест шествовал в какой-то церковной процессии, к нему подбежал еврей и вылил ему на голову какое-то вонючее масло. После этого толпа христиан разгромила синагогу и грозила перебить всех евреев, а на другой день епископ Авит созвал всех клермонских евреев и предложил им креститься или же убираться из города. Иначе, мол, он не сможет удержать гнев толпы. Около пятисот евреев Клермона согласились креститься, остальные переехали в Марсель. Пятьсот человек! Очень много, тем паче — при тогдашнем малолюдстве.

    И много позже, уже в XI веке, евреям удавалось пополнить свои ряды перебежчиками-христианами. Вот, скажем, как рассказывают о таком случае «Хроники» епископа города Труа:

    «Диакон Бодо, который с колыбели рос в христианской вере, получил придворное воспитание и в должной мере превзошел науки Божественные и мирские, просил год тому назад у императора дозволить ему отправиться в Рим и молиться там после того, как император пожаловал ему многие дары; и он, Бодо, достиг просимого, но попутал его Сатана, и он оставил христианскую веру и принял иудаизм…И когда был он обрезан и отрастил волосы и бороду, и изменился обличием, и назвался Элиэзером и взял в жены дочь еврея, то заставил и своего родственника принять еврейский закон».{157}

    Единственный вопрос, который я скромно задаю и немецким нацистам, и расово озабоченным евреям: скажите, господа, а как вы собираетесь отделять благородную арийскую кровь грязных белобрысых дикарей от крови презренных семитов, выкрестившихся в IV–VII, даже в IX веках? И как вы собираетесь отделить гены Авраама, Исаака и Якова от генов столь поносимых в современном Израиле, ритуально ненавидимых германцев?

    Про Испанию, Италию и говорить не приходится — там смешение евреев и «арийцев» шло особенно интенсивно.

    Польша? В XIII–XV веках иудаизм принимало столько людей, что муниципалитет Кракова очень волновался по этому поводу, а католическая церковь начала вовсю обвинять евреев в распятии Христа и прочих гадостях — чтобы остановить людской поток.

    Что до евреев Древней Руси, то их происхождение вообще крайне загадочно. Авраам Гаркави думал, что еврейская община в Юго-Западной Руси «была образована евреями, переселившимися с берегов Черного моря и с Кавказа, где жили их предки после ассирийского и вавилонского пленений».{158}

    Гаркави считает, что эти восточные евреи, вообще не испытавшие влияния античной культуры, проникли на Русь до падения Тьмутаракани от половцев (1097 год) и что по крайней мере с IX века говорили на славянском языке.

    С точки зрения А. Кестлера, хазары составляют большую часть предков восточных евреев, ашкенази. По его мнению, в XIV–XV веках большая часть хазар оказалась на территории Западной Руси — будущих Украины и Белоруссии. Часть из них проникла и в собственно Польшу. Если до хазар евреи на этой территории и жили, то массы переселяющихся хазар поглотили их полностью, потому что на одного коренного еврея приходилось несколько пришельцев. Так что кто кого ассимилировал…{159}

    Интересна реакция на книгу Кестлера: у многих евреев, в том числе и у Г. Померанца, она оказалась крайне бурной и притом сугубо эмоциональной. Не в силах ничего возразить по существу, мысли Кестлера подвергают несколько истеричной обструкции по принципу: «Кестлера не читал, но все же говорят!..».

    В чем причина такого неприятия? Буду рад, если мне возразят по существу, но пока получается: протестуют те, для кого почему-то невыносима сама мысль о происхождении от хазар. То есть против хазар эти люди ничего не имеют, но… как?! Хазары их предки?! Геволт! Они потомки древних иудеев, прекрасных, благородных иудеев, и лично Авраама и Якова! А тут эти мерзкие степняки с кривыми носами и смуглой кожей…

    Вообще-то, бывают открытия и порадикальнее… Например, один ученый, работающий в Плесе, Травкин, по мнению коллег, «офинел». Николай Травкин полагает, что никакого передвижения населения из территории Киевской Руси на северо-восток никогда не было. По крайней мере археологические данные ни о каком переселении не свидетельствуют, а говорят только о смене культуры.

    — То есть современные русские — это ославяненные финны?

    — Да! — гордо отвечал Травкин коллегам.

    Разумеется, это не твердо установленный факт, а не более чем любопытная гипотеза. Но во-первых, я прислушался к самому себе — а что, если я по происхождению финн, потомок перешедших на русский язык финнов? А знаете, ничто души не потревожило и ничто ее не бросило в дрожь. Финн так финн, ничего не меняется, и возникает даже забавный способ дразнить кое-кого.

    Во-вторых, я рассказал эту байку многим русским… И представьте себе, никто не продемонстрировал реакции а-ля Померанц. Никого не взволновало, что теперь он не будет благородным славянином, происходящим от Святослава, Ратибора и Божа… Да! И от Кощея Бессмертного с Ильей Муромцем, как же я это забыл! Так вот, никто из моих русских знакомых не заволновался из-за этой «ужасной» перспективы. Реакция была разная — от веселого удивления до полного безразличия. Но вот реакции отторжения определенно не было ни в одном случае.

    Почему? А потому, что среди русских почти нет расистов.

    Ах, вы имеете в виду, что евреи, узнавшие про теорию Кестлера!!!..

    Минуточку, минуточку… А про евреев на этот раз я ничего не говорил.

    Во всяком случае, Киев IX–XIII веков — город многонациональный. И в этом городе «в первой половине XI века еврейский и хазарский элемент… играл значительную роль».{160}

    Эти-то древнерусские евреи (или это были хазары?) вели активную проповедь иудаизма. В летописях отмечается, что евреи «соблазнили» своей верой «великое множество людей», и многие принимали гиюр.

    В Великом княжестве Литовском и Русском обращение в иудаизм стало таким характерным явлением, что евреев в 1495 году даже хотели выгнать из Литвы, чтоб не мутили народ…

    Даже попытки истребления евреев регулярно вели к их ассимиляции. Во время страшной резни, устроенной на Украине повстанцами Хмельницкого, казаки не раз брали в жены еврейских девушек. В том числе они насильно венчались с ними. Резня продолжалась в течение всего лета и осени 1648 года. Даже Иеремия Вишневецкий, «ужас казачий», не был в силах их остановить. Только когда был выбран новый король Ян-Казимир, брат Владислава IV, казаки остановились и начались переговоры.

    Всем евреям, которые под угрозой смерти перешли в христианство, Ян-Казимир разрешил перейти обратно в иудаизм. Насильно окрещенные еврейки убегали от «мужей»-казаков, и их принимали обратно в свои семьи.

    Есть сведения, что именно после Хмельниччины у евреев установился обычай: считать национальность по матери. Столько женщин были изнасилованы и сами не знали, чье дитя суждено им выносить.

    Ну и конечно же, шло смешение вполне мирным путем. Этот человек не просил его рекламировать, да что поделать, если тут вопрос в самой фамилии?! Еврей по имени Хлебопрос происходит от украинского парня Хлібопроса, который в начале XX века перешел в иудаизм, чтобы жениться на любимой девушке.

    Тайное смешение

    Истории известны множество примеров того, как законы, обычаи, традиции разделяли людей на сословия и категорически запрещали всякое смешение крови. Известны случаи, когда браки людей разных народов запрещались, и этот запрет поддерживался всей силой обычаев, традиций и законов.

    Но в истории не известны случаи, когда такие разделения приводили к реальному размежеванию. Результатом запретов становилось одно: вместо заключения законных браков люди встречались тайком и все равно имели общих детей. Пример мулатов тому порукой, а ведь мулаты есть везде — и в либеральной Бразилии, и в США, у которых паписты в Германии копировали свои расовые законы. Что Бразилия в этом вопросе выглядит как-то симпатичнее, это уже другое дело…

    Помню, мы обсуждали как-то это явление с моим другом, сотрудником Эрмитажа Юрой Л. (евреем, если это важно). Действительно, какое интересное явление! Оказывается, невозможно никаким способом пресечь смешение людей, живущих на одной территории!

    — А может быть, это и к лучшему, — серьезно заметил Юра. — Может быть, состояние влюбленности — это способ как-то помешать человеку выращивать генетические касты, не связанные между собой?! А то ведь существо с таким огромным мозгом, с такими возможностями управления естеством… оно обязательно что-нибудь да придумает. А так — как ни изобретай барьеры и границы, как ни разводи людей по разные стороны баррикад, — всегда найдутся люди, которые захотят их преодолеть.

    Легко отнести наш разговор 1982 года за счет романтической настроенности молодых людей (по 27 лет). Но ведь исторические факты подтверждают главное в наших рассуждениях. Наверняка не один вельможный пан отличался от предков повышенной курчавостью и носатостью… потому что если его «табельный» предок и был натуральным ясновельможным паном, то вот фактический-то на поверку оказывался непристойнейшим типом, кантором местной синагоги…

    И точно так же наверняка не один датийный до идиотизма раввин рождался на свет почему-то с глазами светлыми и вовсе не миндалевидными. Ведь его фактическим отцом, что поделать, был вовсе не официальный муж тети Песи, а титульный папа ясновельможного пана…

    Раввин постарается не прикоснуться к пану, чтобы не оскверниться об «гоя». Пан брезгливо зажмет нос, чтобы показать, сколько отвратен для него чесночный дух, исходящий от «жида». Не ведающие, не желающие ведать о родстве братья! Как глупо оба вы себя ведете…

    Идеология и реальность

    Тезис о «библейском народе», чуть ли не единой семье евреев — это официальная доктрина, под которую создавался Израиль. Но тут вообще трудно скрыть улыбку: пропаганда идеи «единого народа» ведется с фотографиями людей, принадлежащих ко всем трем большим расам.

    А что поделать! Репатрианты в Израиль, иудаисты бывают всех трех больших рас: и европеоидами, и монголоидами (китайские), и чернокожими, как эфиопские иудаисты — фалаша. Так при чем же тут раса, черт возьми?! Говорили бы о религии, о цивилизационной основе…

    И еще один вопросик… Вот в Третьем рейхе были специалисты по «расовому вопросу»… Они «изучали» внешний облик человека и «определяли», к какой расе он относится: к арийской или к семитской. Не будем даже об очевидном: что не существует ни той, ни другой расы. Что языки — это одно, а расовая принадлежность — совсем другое. Ладно, пусть разбираются сами, хотя, вообще-то, разницу усваивают если не в школе, то на первом курсе университета.

    Но вопрос будет такой: чьи же расовые черты улавливали специалисты Третьего рейха?! И у немцев, и у евреев, и у славян? Пресловутых «семитов»? Римлян-«арийцев»?! Германцев? Украинских парней, принявших гиюр?

    О вэй! Вечно с этими евреями проблемы… Даже вон думать приходится, а это ну совершенно неарийское занятие.

    Глава 2
    Про единство евреев

    — Мы же тут все свои!

    — Кто свои… А кто и не особенно, я вам скажу.

    Диалог на киевском базаре

    Итак, разговоры о «семитской расе» смело можно прекратить, а саму расовую теорию пора окончательно выкинуть на помойку. В том числе и в Израиле. Но может быть, евреи — единый народ? Они «живут вместе» и потому противостоят всему миру?

    О единстве еврейского народа

    Основу полуграмотной книги американского раввина Даймонта составляет «пафос еврейского единства, которое одно… обеспечивает еврейству величие и бессмертие, составляющие сквозную тему его истории».{161}

    По мнению мистера Даймонта (и не его одного), «…еврейская история развертывалась на фоне не одной, а по крайней мере шести цивилизаций. Этот факт противоречит утверждениям многих исторических школ, которые считают, что любая цивилизация… живет только один срок, и срок ее существования — пятьсот, от силы тысяча лет. Однако евреи, как мы видим, живут уже четыре тысячи лет. У них была не одна, а шесть разных культур в рамках шести различных цивилизаций, и скорее всего будет и седьмая. Как согласовать этот факт с историей».{162}

    «Согласовывать с историей» решительно нечего, потому что все сказанное мистером Даймонтом — чистейшей воды мифология. Уже потому, что не существует никакой такой единой еврейской истории и культуры. Но Даймонт настаивает: вопреки всем законам истории, евреи «тем не менее умудрились сохранить общую этническую идентичность и культуру».{163}

    Профессура Иерусалимского университета чаще всего не жалует американский раввинат: считает его диковатым. Но и профессура «иерусалимской школы» историков не постеснялась написать: «…авторы этого труда сходятся в своих взглядах в том, что все они усматривают в еврейской истории с ее первейших этапов и по сей день — целостность, не делимую даже в разнообразии исторических процессов. Это история народа — религиозной и культурной группы, в которой объединяющее начало преодолевает тенденцию дробления…

    …О единстве еврейской истории и ее преемственности свидетельствуют основные исторические факты: воссоздание еврейского государства на древней родине нации, после двух тысяч лет изгнания и рассеяния; жизнь европейской диаспоры в различных цивилизациях… проявление всеобщей еврейской солидарности со времен Филона Александрийского и до огромного энтузиазма, охватившего всех без исключения евреев во всем мире, в момент, когда угрожала опасность самому существованию Государства Израиль накануне Шестидневной войны».{164}

    Вот-вот… Всеобщая еврейская солидарность. Как сильно сказано!

    Большинство евреев, с которыми мне доводилось беседовать на эту тему или чьи книги мне доводилось читать, искренне полагают: евреи, с которыми мы имеем дело сегодня, — единый народ. Это раз. И современные евреи и евреи времен Вавилонского плена, жившие 25 веков назад, — тоже один народ.

    Впрочем, все теоретики вопроса никогда не упоминают ни о китайских евреях, ни об африканских. На собственном опыте знаю — любое упоминание о них считается неприличным в кругах еврейских националистов. Потому что слишком уж ясно — нет у этих групп иудаистов ничего общего ни друг с другом, ни со всеми остальными.

    А как насчет грузинских евреев? У них как, тоже тесная общность с евреями Германии и Франции? А горские, или татские евреи, говорящие на особом еврейско-татском языке? Потомки персидских евреев времен Амана и Мордухая? А бухарские евреи Средней Азии? Евреи Йемена? Марокко?

    Словом, можно найти много групп евреев, которые очевидно не вписываются ни в какое «еврейское единство» ни по истории, ни по культуре, ни по языку.

    Если Израиль что-то и показал, то вовсе не вековечное единство еврейского народа, а как раз полнейшее его отсутствие. В России конца 1980-х велась огромная пропагандистская работа, чтобы уговорить побольше русских евреев ехать в Израиль. Пропаганда и есть пропаганда — врали напропалую. Некоторые и сегодня считают Израиль эдакой теплой средиземноморской Европой: вежливой, толерантной, приличной, богатой. И уж конечно, никакого расизма!

    Один из источников моего веселья: уехавшие в Израиль молитвенными голосами рассказывали, как в этой стране все благословенно и никаких национальных предрассудков. И тут же:

    — Вертятся, конечно, под ногами всякие марокканцы.

    — Они же тоже евреи.

    — Да какие они там евреи!

    А для марокканского еврея, разумеется, это он и есть «настоящий еврей». А этот, из России, вовсе и не настоящий.

    Еще в 1963 году некий И. Захар писал, что евреи «смогут восстановить великолепие еврейской цивилизации»{165}. Правда, одновременно он писал и про то, что Израиль, вообще-то, создан не для всех евреев, а для евреев Переднего Востока, Арабского мира, Восточной Европы — тех, чья судьба «сложилась менее счастливо», чем на Западе. Так сказать, восстанавливать величие суждено почему-то «менее везучим» среди дорогих сородичей.

    И нечего тут соваться всяким из Франции и США!

    Достаточно почитать русскоязычные сайты в Интернете, и волосы встают дыбом от масштабов межплеменной войны, бушующей в Израиле между евреями из разных стран.

    И что бы ни орала пропаганда, живущие в Израиле евреи вовсе не считают друг друга дорогими сородичами. Скорее они пытаются ассимилировать друг друга.

    А порой и защищаются друг от друга. Как, например, подростки из самодельной организации «Русские пантеры». Ни учителя, ни старшие вообще не хотели замечать, что их избивают и унижают, насилуют девушек. Ну, и стали принимать посильные меры, в том числе с помощью свинчаток и кастетов. В пропагандистской литературе про «Русских пантер» не писали, ясное дело.

    Самые многочисленные и самые известные группы евреев — сефарды и ашкенази — это не две части одного народа, а разные этносы.

    Сефарды и ашкенази

    Самые крупные еврейские общности, сыгравшие самую большую роль в истории, называются сефардами и ашкенази. Они очень различаются…

    Сефарды и ашкенази используют для одинаковых религиозных понятий разные, пускай и однокоренные древнееврейские слова.

    Например, вечерняя молитва называется у сефардов ар’вит, а евреи Восточной Европы звали ее мойрив. Судный день у ашкенази назывался йом кипер, а у сефардов кипур.

    Если ашкеназские евреи и сефарды один народ, то почему сефардские раввины, хоть и не отказывали своим восточноевропейским единоверцам в праве называться евреями, зато запрещали с ними родниться?

    Именно в X–XI веках у сефардов в Испании и Португалии появляется принцип «расовой чистоты», выраженный между прочим в известном раввинском титуле сат-сфаради та’ор, «чисто-(кровный) сефард», которым до сих пор подписываются сефардские раввины.

    Раввины Европы далеко не считали восточных евреев своими дорогими сородичами. Ученый раввин из Испании Рабби Элиэзер бен Йоэль Ха-Леви (1140–1225), принявший раввинское служение в Кёльне, пишет, что пришел в ужас от вопиющего невежества и нищеты местных евреев. Он отмечает, что в большинстве общин в Польше, Венгрии и на Руси нет ученых раввинов, да и во многих местах бедные общины не способны их содержать.

    Даже в XVI веке грамматик из Германии Элия Бахур упрекает своих земляков евреев в невежестве и вопиющих ошибках в древнееврейском языке. Но критика Бахура не свидетельствует о низком уровне знаний восточных евреев, а скорее о разных языках. Многие заимствования из иврита и арамейского сделаны в идиш из позднего разговорного языка. В нем же словопользование и даже грамматика сильно отличались от языка Библии или литургических текстов.

    По крайней мере до XVII века существуют сефарды — тот еврейский народ, который сложился в Испании в VII–VIII веках. Они заселяют христианские страны Европы и довольно сильно меняются в них… Связь с Испанией и Португалией даже в XVII веке у евреев Нидерландов очень сильная, но в XVII веке в эту страну с разных сторон въезжают евреи из Испании и других стран Средиземноморья, евреи из Германии и евреи «с востока». После погрома, учиненного на Украине Хмельницким в 1648 году, многие евреи устремляются на запад, в Голландию, и вот что из этого получилось:

    «После изгнания сосуществование нескольких общин в одном городе стало обычным явлением. Отдельная синагога, особые молитвенные обряды, общее происхождение членов той или иной общины имели большее значение, чем сожительство в данном месте. Это привело, с одной стороны, к обогащению еврейской культуры на Ближнем Востоке и в Италии, а с другой — к некоторой напряженности между различными группами еврейского населения. Трения продолжались довольно долго: пока сефардская община достигала преобладания и объединяла вокруг себя все местное население, или пока сефарды не растворялись в местной общине, или пока все общество не примирялось с фактом сосуществования различных синагог, общин и обрядов в одном и том же городе.

    После гонений 1648 года беженцы из Польши и Литвы содействовали усилению этого процесса. Многочисленные еврейские пленники оказались в Турции и были выкуплены. Часть их обосновалась там на постоянное жительство, а часть направилась в Западную Европу. Новоприбывшие ашкеназские евреи настаивали теперь, как в свое время сефарды, на своем праве основывать собственные синагоги, вводить свои молитвенные обряды и назначать своих раввинов».{166}

    Так было не в одной Голландии.

    Хорошо известны факты существования во многих восточноевропейских городах двух разных еврейских общин. Сефардские и ашкеназские общины веками существовали параллельно, не смешиваясь в Амстердаме, Бухаресте, Крыму, Иерусалиме и Нью-Йорке. Да и в сегодняшнем Израиле далеко до гармонии между ними.

    Во Львове с XIV века бок о бок жили две еврейские общины: выходцы из Киевской Руси и, вероятно, Византии, поселившиеся в районе улиц Сербской, Русской и Старожидовской. А рядом жила община выходцев из западнославянских и восточногерманских земель, поселившихся в Краковском предместье.

    Обе общины имели свои синагоги и свое самоуправление. Их представители даже избегали родниться друг с другом. Единственное место, где все львовские иудеи встречались, было еврейское кладбище, общее для всех. Лишь в середине XVIII века обе общины окончательно слились. Да и то не по собственному желанию: австрийские власти в 1765 году решили признавать лишь представителей единых еврейских общин. Волей-неволей пришлось евреям объединяться…

    Все говорит о том, что сами эти два еврейских народа — разные.

    Версии иудаизма у них такие разные, богослужение различается в такой степени, что приходится создавать разные синагоги везде, где сталкиваются эти группы евреев. Еще в XVII веке в Голландии евреям — выходцам из Германии пришлось заводить отдельные синагоги: сефардские им не подходили так же, как православному — костел, или лютеранину — православный храм.

    В Израиле сейчас два верховных раввина: сефардский и ашкеназский.

    В Москве тоже две синагоги и два разных раввина. Пообщайтесь с прихожанами ашкеназской синагоги — и они наговорят вам больше гадостей о сефардах, чем все ведомство Геббельса за все годы существования Третьего рейха.

    Кто же такие ашкенази?

    На современном идиш и иврите Ашкеназ — это Германия. Ашкенази — это немецкие евреи. Но так было далеко не всегда.

    В Библии слово «ашкеназ» означало индоевропейский народ, вероятно, скифов или хеттов. Затем название было перенесено на европейских тюрков, жителей Малой Азии и Причерноморья. Еще позже оно обозначало Восточную Европу и славян.

    Впоследствии название «Ашкеназ» окончательно утвердилось у евреев как название Германии. Но еще до этого, веке в X–XIII, так называли евреев — жителей славянских стран Восточной Европы.

    Еврейский ученый Векслер полагает, что название евреев именем нееврейского народа ашкеназ несет в себе еще одно ясное указание на их преимущественно несемитское происхождение. Интересно, что и название славян в талмудической литературе «Ханаан» евреи стали применять к себе и к еврейско-славянскому языку кнааниту, которым пользовались в Чехии в Средние века.

    Название «Ханаан» для славянских земель в раннем Средневековье было распространено не только среди евреев. Славянские земли веками служили источником рабов, и в Средневековье бытовала легенда, что славяне — потомки библейских ханаанейцев, бежавших от победоносных войск Иисуса Навина, но не избежавших божественного проклятия быть рабами у Израиля.

    Недаром во многих европейских языках слово «раб» происходит от: slave по-английски, shiavo по-итальянски, sklave на средневековой латыни, esclave по-французски, slaf по-шведски, склафос по-гречески и саклаб по-арабски.

    Ханаан означает не просто какую-то конкретную территорию, но также землю обетованную. В этом смысле Ханааном называлась Чехия и Моравия, где издавна жила еврейская община. Жила намного лучше, чем в немецких землях. В византийском житии великих Солунских братьев, создателей славянской письменности Кирилла и Мефодия тоже сказано, что они занимали епископскую кафедру «в Каннаане граде».

    Об этом писал еще в начале прошлого века русский этнограф Г. Барац{167}. В древнеславянском каноне Кирилл назван вторым Авраамом, пришедшим в Землю Ханаанскую.{168}

    Евреи Чехии с гордостью называли свою страну Арцейну Кнаан — страной ханаанской (древнеевр.), а свой язык — кнаанит.

    Иудаистская цивилизация

    В общем, единый народ — это для пропаганды, и притом для пропаганды довольно глупой. Но люди, исповедующие иудаизм, — это особая цивилизация.

    Американский ученый Янч дал такое определение: «Цивилизация — это совокупность людей, стоящая между народом и человечеством».

    Цивилизация стоит на «религиозно-культурном фундаменте». Одна из «мировых» религий формирует культуру какого-то огромного региона. Догматы, идеи и требования этой религии формируют отношение к миру всех, кто живет на этой территории.

    Существует мусульманская и христианская цивилизации, буддистская и конфуцианская (дальневосточная). Коль скоро существует совокупность людей, исповедующих иудаизм, следует сделать вывод и о существовании иудаистской цивилизации. Принадлежность к ней определяется не по крови. Мы уже видели, и увидим еще много раз, как люди разных племен и народов принимают иудаизм. И совершая гиюр, входя в состав общин, и начиная поклоняться Й’ахве целыми государствами. На всех этих людей, независимо от способа обращения, действует совершенно определенная пропаганда, к ним предъявляются требования, как бы исходящие из уст Творца. И психология этих людей изменяется в соответствии с религиозно-культурным фундаментом иудаистской цивилизации.

    Внутри каждой цивилизации неизменно есть разные народы с разной историей и культурой. Иудаистская цивилизация — вовсе не исключение.

    Сегодня в еврейских источниках часто встретишь утверждения, что те или иные этнографические еврейские группы — грузинские, индийские, эфиопские, кавказские, йеменские, крымские и даже североафриканские евреи происходят от обращенных в иудаизм местных жителей.

    Говорить нечто подобное по поводу ашкенази как-то не принято… Может быть, потому, что исследователи происходят от этих самих ашкенази? И они не хотят, чтобы их предки были дикими славянами?

    А версии иудаизма порождают и версии этой цивилизации. Как лютеране отличаются от католиков, так и сторонники хасидизма отличаются от евреев-сефардов. А те отличаются от ашкенази.

    Реформатская синагога категорически не согласна с ортодоксальной, и порой эти направления иудаизма даже не согласны друг с другом в том, кто же такой вообще еврей.

    Ортодоксы считают: только сын еврейки! И официальная позиция Государства Израиль такова. А реформисты считают, что еврей имеет право определять себя и по отцу. В одних США живет до миллиона таких «евреев по отцу» — а ортодоксы (и Государство Израиль) их евреями не считают.

    Какое уж тут единство…

    И разные религиозные версии одной цивилизации, и народы одной цивилизации вполне могут враждовать друг с другом, вплоть до ведения жестоких и кровопролитных войн. Как воевали много раз Британия и Франция, как католики резали протестантов, а протестанты католиков.

    …Что и происходит в Израиле. А виртуально — в Интернете.

    Глава 3
    Про всеобщую поддержку

    — Если бы вы дали мне эти сто рублей, он бы не умер…

    — Если каждый еврей даст сто рублей другому еврею, так что же это будет?!

    Из Шолом-Алейхема

    Но может быть, господство евреев вытекает из круговой поруки, сплоченности и дружности евреев? Поговорим о всеобщей солидарности.

    Дружно режущие друг друга

    Внутри каждого еврейского народа, во все времена, к нам дошло много примеров самой замечательной иудейской смычки и взаимной поддержки.

    Вот одна из них: сирийский царь Антиох Сидет подговорил зятя иудейского князя Симона, Птолемея, убить тестя и самому занять его престол. Птолемей заманил родственников к себе в крепость Док, близ Иерихона, — якобы на пир. Там Симона и его сыновей убили, а свою тещу Птолемей держал в заточении как заложницу. Предусмотрительный Птолемей, явно годящийся в восточные владыки не хуже Артаксеркса или Мордухая, послал убийц и к старшему сыну Симона, Иоханану Гиркану, но его предупредили, и он сбежал.

    Иоханан тоже годился в восточные владыки и несколько раз подходил с сильной армией к замку Доку, где затаился Птолемей. А Птолемей каждый раз выводил на крепостную стену свою тещу и маму Иоханана и обещал ее зарезать, если Иоханан будет себя вести не по понятиям. В конце концов Птолемей, оставленный сирийцами без помощи, бежал из Иудеи, но тещу все-таки напоследок зарезал.

    Во время Иудейской войны в Иудее римляне не трогали «благонамеренных» — евреев, лояльных римской власти. Как резали друг друга члены разных иудейских партий, вообще даже думать страшно, а не то что это описывать. Сравнить этот ужас можно разве что с кошмарами Тридцатилетней войны в Германии 1618–1648 годов или с тем, что делалось во время Гражданской войны 1917–1922 годов в России.

    Группа сикариев в 68 году, во время Иудейской войны, бежала в Египет.

    Один из них, Ионатан, объявился в Кирене и «смог привлечь на свою сторону немало людей из беднейшего населения и вывел их в пустыню, обещая показать знамения и чудеса»…{169}

    Однако еврейская община Кирены не поддалась пропаганде, а позвала римлян. Те перехватили в дороге и вырезали безоружную толпу. Точно так же выдали римлянам сикариев и евреи Александрии. Вскоре египетским евреям предстояло столкнуться и с множеством других своих сородичей. Согласно свидетельству Иосифа, Фронтон — друг Тита, распоряжавшийся судьбой пленных, захваченных в Иерусалиме, «всех, кто был старше семнадцати лет, в оковах отправил в Египет на каторжные работы».{170}

    Среди этих людей могли быть и уроженцы Египта, оказавшиеся в осажденном городе даже независимо от своих политических пристрастий — просто из-за желания присутствовать на празднике, который совпал с началом осады.

    В других этносах евреев

    — Ну ладно! — заявит мне читатель. — Все это было давно и неправда, и сам же ты утверждал — современные евреи имеют довольно косвенное отношение к древним и средневековым. То — другой иудейский народ, другая эпоха. Хорошо! Это все было давно, соответственно, будем считать, что неправда.

    Но в том-то и дело, что в любую историческую эпоху и под любыми звездами происходит совершенно то же самое: евреи неизменно раскалываются по трем направлениям:

    1. Все время возникают новые религиозные партии (в XIX, XX и XXI веках это и светские течения в духовной жизни);

    2. Непременно существует раскол между богатой и просвещенной верхушкой и основной массой народа (у евреев Александрии и хасмонеев этот раскол был почти так же остер, как в России XIX века).

    3. Возникает раскол между сторонниками и врагами ассимиляции. Появляется множество сторонников «ассимиляции в разной степени» — от врагов даже мыслей об ассимиляции и до тех, кто становится язонами, менелаями, графами альморадами и графами поляковыми.

    Общинный эгоизм

    А кроме того, красной нитью через всю историю евреев проходит такая вещь, как эгоизм каждой отдельной общины. Евреи в каждой из них — в Вормсе, в Париже или в Вильно худо-бедно пристроены, накормлены, имеют кусочек хлебца. Но что, если в такую общину попросится новоприбывший?

    «В XII веке еврейские общины Франции ввели закон о запрете поселения. Затем его приняли евреи в Италии, Германии, Чехии, Польше, Литве и других странах. Этот закон запрещал «пришлым» евреям вступать в еврейскую общину другого города без разрешения ее правления — кагала. Обычно разрешение давали только тем, кто платил крупную сумму за право водворения».{171}

    Принятие закона не выглядит особо миролюбивым… Даже если ничего не происходит. А если начались гонения?! «Как правило, этот закон не применялся к евреям, покинувшим родные места вследствие погрома или изгнания»{172}. Но «если над евреями в каком-либо городе или стране только сгущались тучи и они хотели уйти в более спокойные места до того, как грянет гром, шансов на прием местными общинами, находящимися в этих местах, было немного. А когда гром, то есть погром, уже разражался, бежать было нелегко».{173}

    Но и принятые (если им вообще удавалось бежать) были неравноправными членами общины и лишь постепенно приобретали статус (если приобретали). Нарушать «хазоку», то есть монополию местных на предпринимательство и на работу в выгодных местах, было нельзя, можно было только работать у местных по найму.

    Даже в 1648 году, когда евреи побежали толпами от казаков Богдана Хмельницкого, евреи Белоруссии и Литвы приняли их; но уже зимой 1648–1649 года многие были вынуждены вернуться — местные общины не дали им более длительной помощи. И во время нового похода казаков в 1649 году они снова попали под удар. А последних беженцев литовские евреи выслали назад сразу же, как только на Украине закончилась война — в 1667 году.

    И даже в самой общине, в самое мирное время, наследовал «хазоку» только один из сыновей. Остальные должны были или искать себе общины, готовые их принять, или… или… страшно договаривать — они были вынуждены выкрещиваться! Те, кого «сперва лишили возможности получить какую-либо «хазоку» и тем самым заставили покинуть свои общины, затем не приняли их ни в какую другую общину и таким образом вытолкнули из еврейского мира вообще. Именно эти выкресты были самыми опасными для евреев».{174}

    Вели себя выкресты очень по-разному, но трудно не согласиться с автором: «Неоправданная враждебность к своим единоверцам и соплеменникам была возведена в ранг закона, который действовал почти во всех ашкеназских общинах в течение многих веков и рассматривался общественным мнением как вполне целесообразный. По сути, это был грех всего нашего народа. И наказанием за него стали все новые и новые бедствия, которые обрушивались на евреев отчасти по их собственной вине: они сами себе создавали врагов, доносы которых приводили к страшным гонениям».{175}

    Примеры можно продолжать бесконечно. От страшнейшего врага евреев, выкреста Томаса Торквемады, спровоцировавшего изгнание евреев из Испании 1492 года. До Брафмана с его «Книгой кагала».

    Примеры из недавнего прошлого

    Может быть, современные евреи в России все-таки какие-то другие? Ну что, раз уж мы о конкуренции в среде самих евреев, то приведу несколько примеров идиллии, царившей в еврейской среде России в XIX и начале нашего… нет, увы! Уже прошлого, XX века.

    Вот одна идиллическая картинка: с 1853 году в Российской империи еврейских мальчиков по местечкам для сдачи в кантонисты ловили уже не солдаты. «Ответственность за призыв еврейских рекрутов была возложена на кагалы. Поскольку евреи не соглашались добровольно отдавать детей, кагалы принимали насильственные меры: во всех общинах появились особые «охотники за детьми» («ловчики», «хаперс» на идиш).{176}

    Поэт Иехуда Лейб Левин так описал свои впечатления:

    «Я, тогда девятилетний мальчик, жил в родительском доме в Минске. Однажды летним днем я пришел в хедер и вижу: меламеда нет, хедер пуст… хозяйка дома объяснила мне, в чем дело! Меламед, оказывается, прячется от ловцов, а всех детей заперли по домам, ибо пришла беда… Детей хватали из колыбели, женихов уводили из-под хупы, чтобы отдать их в солдаты…

    …И каково же мне было увидеть то, что увидели мои глаза? Ловцы — евреи, кагал-евреи, и они же, словно львы, рвущие жертву, выхватывают из материнских объятий младенцев, птенчиков малых. Думаю, что и разбойники не сотворили бы подобного даже с евреями, а тут евреи творят такое с евреями же! Что же это? Как это возможно? Мысль эта удручала меня до такой степени, что я пугался при виде евреев, при виде братьев моих!»{177}

    Братья, братья… Повторяйте почаще — авось от произнесения слова «халва» станет слаще во рту.

    В 1856 году именитые петербургские купцы направили царю ходатайство о даровании льгот «не всему еврейскому населению, а лишь отдельным категориям» — то есть молодому поколению, «воспитанному в духе и под надзором начальства», а также «высшему купечеству» и «добросовестным ремесленникам».{178}

    В 1862 году состоялось новое прошение «о предоставлении равноправия» всем окончившим гимназию, потому что гимназисты «не могут же не считаться людьми, получившими европейское образование».{179}

    Как видите, правительство Александра II гораздо либеральнее и собирается уравнивать в правах несравненно более широкий круг лиц, чем уже прикормленные и живущие в тепле еврейские купцы. Ах, эта еврейская солидарность! Ах, эта пресловутая еврейская спайка и сплоченность, которой так боялись высшие чиновники Российской империи!

    А с конца XIX века русско-польское еврейство разбрелось по всем видам революционных и нереволюционных партий, от монархистов до анархистов и социал-демократов. Разве что в Союз русского народа их не пускали, но это иудаистов. Несколько евреев, выкрестившихся в православие, в Союзе русского народа состояло; один из них с такой очень православной, коренной великорусской фамилией Гендельман проходил по спискам Союза в Ярославле.

    В художественной форме это кипение политических страстей лучше всего описал Д. Маркиш в своем «Полюшке-поле»: три брата в семье, и каждый идет в свою сторону, делает свой политический выбор.

    Художественный вымысел? Да, но на строгой исторической основе. Вот на такой, например: брата Якова Свердлова, Зиновия Свердлова, усыновил еще до революции Горький. Соответственно, носил он фамилию Пешков и стал, войдя в надлежащие годы, убежденным врагом большевизма.

    Зиновий Пешков вступил добровольцем в армию Франции и дослужился в ней до генерала. В годы Второй мировой войны стал убежденным сторонником де Голля, был его ближайшим сотрудником. В 1960-е годы выполнял важные дипломатические поручения французского правительства, устанавливал дипломатические отношения Франции с Китаем. Похоронен на русском православном кладбище возле церкви Сен-Женевьев-де-Буа.

    Впрочем, больше всего меня сейчас интересует такой факт: в 1918 году Зиновий Пешков побывал в Москве по поручению своего правительства. По служебным делам он встретился с Яковом Свердловым. Яков пытался обнять Зиновия, а тот резко оттолкнул брата и заявил, что беседовать с ним будет только сугубо официально и на французском языке.

    Чем не сцена из «Полюшка-поля»?

    Больше известно такое событие, как убийство палача Петрограда Урицкого Л. А. Кенигиссером. Кенигиссер тоже не знал ничего про необходимость быть лояльным ко всему еврейству. Этот впечатлительный, по-русски жертвенный паренек был в ужасе как раз от национальности Урицкого. Ему была ненавистна сама мысль, что по этому кровожадному подонку будут судить вообще обо всех евреях, и это был один из основных мотивов его поступка.

    И в Ленина, Бланка по матери, ведь стреляла не кто-нибудь, а Фанни Каплан. Еврейка сажала из браунинга в еврея в упор.

    Да! А где был любавичский ребе в 1916 году, вы не знаете? А он сидел в тюрьме, чтоб вы знали. Сидел потому, что добрые сородичи и единоверцы написали на него донос: якобы любавичский ребе шпионит в пользу Германии.

    И вся эта политическая круговерть, эти доносы друг на друга и выстрелы друг в друга — на фоне таких враждебных друг другу течений, как сионизм, хасидизм, как массовая эмиграция в Америку. Сравнить эту круговерть я берусь разве что с ситуацией «перестройки» и начала 1990-х годов, когда евреи опять оказались в партиях абсолютно всего спектра, от Еврейской секции «Памяти» до Демократического союза. И опять же на фоне массовой эмиграции и деятельности Симхона по вывозу в Израиль тех, кто еще там пока не оказался.

    То есть ситуации, когда «брат на брата», были и в самой что ни на есть русской среде. Но степень расколотости у евреев явно куда больше — уже в силу того, что у них не существовало сословий. Русские жили все же компактными группами, внутри которых собирались люди, в чем-то подобные друг другу и делавшие, в массе своей, похожий выбор. Ну, и ни массовой эмиграции, ни чего-то аналогичного сионизму у нас не было.

    И за границей было то же самое. Уже в 1882 году «Нью-Йорк таймс» задавала вопрос: а что делать американцам, если все 3 миллиона русских евреев захотят переселиться в США? У американцев мнения разделялись от готовности принять все три миллиона до намерения отправить обратно в Россию уже приехавших. Последнее мнение высказывалось и евреями — как я понимаю, в русле пресловутой «еврейской солидарности».

    — Так что же, — спросит читатель, — еврейской солидарности вообще на свете не существует?!

    — Да нет, скорее всего, что-то и когда-то бывает… Но как гласит поговорка, «слухи о моей смерти значительно преувеличены». Наверное, все решают обстоятельства. И есть по крайней мере один очень хороший способ сделать евреев в высшей степени солидарным народом.

    — Что, пресловутый антисемитизм? О нем много говорят, но что это такое? И неужели чья-то вражда до такой степени пугает евреев?

    — Нет, я имею в виду не просто вражду или неодобрение; этого недостаточно. Нужны крайние формы антисемитизма, надо поставить евреев на грань уничтожения. Вот тогда-то они отвернутся от нас всех и очень полюбят друг друга.

    Глава 4
    Про хитрых и коварных евреев

    Победили они нас… И хорошо, если бы отвагой и умением! А победили подлостью и хитростью!

    Р. Л. Стивенсон

    Еврейское отношение к деньгам

    Не меньше, чем образ еврея — неделимой части невероятно сплоченного народа, ходит по земле образ хитрого жадного еврея, помешанного на материальной стороне жизни. Он своего не упустит, этот хитрый, пройдошливый жид! Что бы он ни делал, чем бы ни занимался, он всегда имеет в виду коммерческую выгоду и неизменно умеет извлекать золото из всего, к чему прикоснется.

    Чистая правда — евреи поразительно умеют найти высокооплачиваемую работу. Даже там, где другие ее найти не умеют. Многие евреи хорошо умеют видеть, понимать… кажется, даже умеют интуитивно чувствовать, где можно лучше заработать. Но хоть убейте, я не вижу ни в еврейской традиции, ни в личных качествах большинства евреев ни скупости, ни жадности.

    Сам факт профессионального и социального успеха налицо. Но факты истории как-то не позволяют увидеть карикатурный образ хитрого и жадного злодея. Наоборот, многие богатые евреи известны как меценаты, помощники бедных, разумные и щедрые люди. Может быть, о плохих людях писать не так интересно, яркие личности лучше запоминаются, чем скучные болваны, и в результате какие-то детали прошлого стерлись. Не могу исключить такой возможности, но констатирую факт — единственные черты, которые отмечались в отношении евреев со времен античности и до сих пор — так это их старательность в ремеслах, надежность и честность. А для богачей — щедрость.

    Еще в начале XX века в России очень многие старались обращаться именно к еврейским ремесленникам и купцам. Считали, что евреи — люди порядочные и что верить им очень даже можно. Такова была, по крайней мере, общая репутация народа.

    Образ «плохого богача» вообще типичен для России. «От трудов праведных не наживешь палат каменных», и, если у тебя есть каменные палаты — ты плохой человек.

    У нас с древности есть народный идеал бескорыстия. Кто недостаточно бескорыстен, кто придает деньгам значение — тот ославляется скупым. Прокутить, расшвырять — это по-русски! Мы порой и «прижались» бы, но боимся, что нас за это осудят. Мы не широки, не щедры — мы скорее не умеем обращаться с деньгами.

    Большинство же евреев скорее щедры, но вместе с тем и глубоко убеждены — деньги должны работать! Другое дело, что евреи верят в смысл обладания деньгами, умеют заставить деньги работать.

    В конце концов, это цивилизация, которая жила городскими видами труда, в том числе интеллектуальным трудом, века и тысячелетия.

    Крестьянин умеет не то что видеть… Он нутром, той самой интуицией, чувствует, что и где надо сажать, как за посаженным ухаживать и когда собирать урожай. Так и еврей: он видит лучше и точнее нас, где можно лучше заработать в традиционных для него видах труда. Почему это плохо, господа? Тем более — почему это презренно?

    За интеллектуальный труд платят всегда больше, чем за сколачивание ящиков. Предприниматель зарабатывает больше, чем наемный работник. Что тут нового? Если сам хочешь так и не умеешь, надо учиться. Если учиться лень, то хотя бы перестаньте завидовать.

    И при этом еврей скорее сумеет доставить массу мелких и крупных удовольствий всем, кого он любит и кого ему приятно радовать.

    И он убежден — хороший человек должен быть богатым человеком! Много раз я сталкивался с этим феноменом — друзья еврейского происхождения самым искренним образом хотели сделать меня богатым. Мое равнодушие к материальным благам их совершенно искренне огорчало.

    Эти романтичные евреи

    При своем умении жить в условиях рынка евреи поразительно романтичны и на редкость непрактичны. Опыт показывает: большинство евреев поразительно наивны. Они вечно носятся с какой-то идеей фикс, бывают очень непрактичны, их очень легко обмануть. Не говоря о вере в чудеса… Эта толпа евреев, гибнущих под обломками Иерусалимского храма, просто стоит пред глазами.

    В Багдаде в 1160 году, после смерти «мессии» Давида Альроя, евреев обманула ловкая шайка воров. Они показали евреям письмо, якобы посланное «чудесно спасшимся» мессией… Мессия сообщал евреям, что им надо передать все свое имущество этим жуликам — ведь евреям оно больше не нужно. А им самим надо облачиться в зеленые одежды и в определенную ночь, в полночь, поднимется сильный ветер. Евреи должны сидеть на крышах своих домов, и тогда ветер подхватит их и унесет прямо в Иерусалим.

    Самое поразительное, что евреи Багдада поверили. Они отдали все свое имущество с просьбой разделить его между бедными, а сами в указанный срок забрались на крыши и старательно там ждали, когда же поднимется ветер. Мусульмане в Багдаде очень веселились по этому поводу, и 1160 год стал называться у них «год перелета».

    Заметьте — евреи легко отдали все, что имели, для достижения своей мечты. Это раз. Имущество они просили разделить между бедняками. Это два. А многие ли русские вспомнят о бедняках накануне Царствия небесного? Эта история говорит вовсе не только о легковерности и наивности евреев, но и об их высоких душевных качествах.

    Авантюра Саббатая Цеви

    Или вот — вечные ожидания Мессии.

    Насчет Мессии не знаю, специальных книг не читал; да и вообще подозреваю, что Мессия пришел давным-давно и что мы, презренные отродья самок гоев, давно исповедуем его под именем Иисуса Христа.

    Но вот некий Саббатай Цеви действительно «явился»… а до того мирно родился в 1626 году, и, что характерно, родился в приличной семье. Его отец, купец-сефард, учил сына у известного раввина из Смирны, Иосифа Искафа. Юноша рано стал искать уединения, развелся с женой (женили его в тринадцать лет). «Он проводил дни в молитве и посте — и таким образом довел себя до состояния религиозного бреда. В таком состоянии, в котором исчезает граница между фантазией и действительностью, Саббатаю нетрудно было уверить себя в том, что он сам призван быть Мессией».{180}

    Так ли романтически все выглядело или не совсем так, спорить не буду. Во всяком случае, Саббатай «открылся», то есть однажды в синагоге громко, вслух, произнес полное, состоящее из четырех букв имя Бога. По преданию, это имя возглашал первосвященник Иерусалимского храма, и то в Святая Святых. Произнесший это имя в синагоге ясно заявлял о себе как о Мессии.

    Узнав о претензиях впечатлительного юноши, одни евреи уверовали, а другие нет. В числе неуверовавших были и смирненские раввины, включая учителя Саббатая Иосифа Искафа. Эти реакционные типы наложили на Саббатая «херем», то есть анафему, отлучение от синагоги.

    Саббатай ушел из Смирны, но его славы это нисколько не умалило. Несколько лет ходил он по всей Оттоманской империи, побывал в Константинополе, Салониках, Иерусалиме и Каире. Там, в Каире, он даже ухитрился жениться на некой загадочной девушке, о которой рассказывали не меньше удивительных историй. Якобы ее, польскую еврейку, в детстве украли христиане (и они этим занимаются!) и отдали в монастырь. Девочка не успела подрасти, как убежала в Голландию и вернулась в иудаизм. Эта девица, Сара, была убеждена, что ей суждено стать женой Мессии. Прознав о таком страстном желании девицы, Саббатай Цеви тоже объявил, что ему суждено на ней жениться, и специальное посольство отправилось в Голландию. Сару привезли в Каир, и Саббатай на ней торжественно женился.

    Как видно, средства у Саббатая Цеви были — и на саму свадьбу, и на транспортировку невесты из Европы. Видимо, были и «спонсоры», и достаточно богатые.

    Пока «все хорошо». Саббатай даже смог вернуться в Смирну, откуда его изгнали в юности, и толпа встретила его восторженными воплями: «Да здравствует наш царь, да здравствует Мессия!». В Смирну стекались потоки паломников, жаждущих узреть Мессию, Царя иудейского. Появились даже особые пророки, специально пророчествовавшие только об одном: что в ближайшем будущем Саббатай Цеви сорвет корону с головы турецкого султана, сотворит много чудес и поведет всех евреев в Иерусалим. Что будут делать несколько миллионов евреев, собравшись в Иерусалиме, пророки не объясняли, но некоторые из них, например некий Натан из Газы, посылали пророческие послания сразу целым общинам.

    Даже во многих других странах — в Германии, Польше, Голландии, Италии, признавали Саббатая Цеви Мессией. Даже некоторые христиане интересовались им… считая, правда, не Мессией, а Антихристом. Но шума было очень, очень много. «Многие уверовали, что еврейство находится накануне великих событий. Какое-то душевное опьянение овладело народом. Одни, собираясь в кружки, предаваясь ликованию, пели и плясали, между тем как другие постились, молились, публично каялись в своих грехах — но все одинаково готовились к встрече своего избавителя».{181}

    Остается удивляться кротости султана. То ли он, сын своего времени, сам допускал, что Саббатай — и впрямь Мессия. То ли он как раз не придавал особого значения творящемуся безобразию. То ли были у него дела поважнее, чем толпа не вполне нормальных иудеев. Не знаю.

    Во всяком случае, при вступлении в Константинополь Саббатая Цеви с женой и свитой арестовали и препроводили в тюрьму. А через два месяца поселили в замке Абидос, недалеко от Стамбула. Причем людей пускали к нему без ограничения, и потекли людские толпы теперь в замок Абидос, получивший название Мигдал-оз, что значит «замок могущества».

    Среди прочих на прием к Саббатаю попал один польский каббалист Нехемия Коген. Вроде бы он с самого начала сомневался в сути Саббатая, стал испытывать его и пришел к неопровержимому выводу: никакой Саббатай не Мессия! Он, по слухам, и подсказал султану, что Саббатай — просто мошенник, а вовсе не пророк и не святой. (Это тоже о великой спаянности евреев.)

    О дальнейшем рассказывают по-разному. Одни говорят, что, представ перед султаном, Саббатай растерялся, испугался… И когда султан повысил на него голос, «Мессия» заплетающимся от страха голосом попросил у султана разрешения перейти в ислам. Что ему и было милостиво разрешено.

    По другим данным, Саббатай воспользовался советом некоего придворного и заранее надел чалму, еще перед визитом к султану. Так сказать, на всякий случай и заранее.

    Но это все еврейские версии. Мусульмане о визите Саббатая к султану рассказывают примерно так: султан, попыхивая кальяном, выразил свое восхищение Мессией, порадовался его учености и громадью его планов, а заодно вежливо попросил пригласить в зал палача. Саббатай несколько расстроился; наверное, его огорчило приглашение посторонних; и султан так же вежливо объяснил, что он, султан, нисколько не сомневается в божественном происхождении Саббатая. И если Саббатаю прямо сейчас отрубят голову, то лишь по одной причине: он, султан, очень хочет своими глазами увидеть чудо воскрешения из мертвых…

    Вот тут-то Саббатай и упал, заливаясь слезами раскаяния, стал целовать туфлю султана и очень громко, предельно доходчиво объяснять, что никакой он не Мессия, а попросту мелкий жулик. Он действительно изъявил желание стать мусульманином, и вместе с ним в ислам перешла его жена Сара и все его приближенные. То есть, выходит, и Сара, и ученики «Мессии» прекрасно понимали, что разыгрывают спектакль… Так получается.

    Султан не был грозен — наверное, попытка провинциального еврея отнять у него корону владыку скорее позабавила. Он сделал «мессию», а ныне нового мусульманина Магомеда-Эффенди, привратником султанского дворца в Андрианополе.

    Все бы хорошо, но только многие иудеи чрезвычайна разобиделись на Саббатая… то есть на Магомеда-Эффенди, и взяли нехорошую привычку приходить ко дворцу, обзывать Магомеда-Эффенди грубыми словами и швырять в него разные плохо пахнущие предметы, включая собственные какашки. Поэтому к скромному привратнику приставили стражу из янычар с самыми настоящими ятаганами, и стража время от времени гонялась за посетителями. Но пока стражники гонялись за одними, другие прорывались к Магомеду-Эффенди, плевали на него, давали ему заушины и вообще обижали, обзываясь такими словами, что я даже и повторять их не буду.

    Слухи, которые распространял в том числе и Натан Газатский, были примерно такие: мол, принял мусульманство не сам Саббатай Цеви, а его призрак, мираж. Сам же он вознесся на небо и скоро явится, как и подобает Мессии, чтобы вести всех евреев в Иерусалим. Все это, несмотря на то, что видеть привратника Магомеда-Эффенди и разговаривать с ним было можно всем, правительство даже поощряло общение с Саббатаем.

    Саббатай умер в 1676 году, всеми оставленный, всего в 50 лет. Но и после этого Мессию ждать не перестали! Возникла целая секта саббатианцев. Центр у нее находился, естественно, в Салониках, но приверженцы попадались везде. Саббатианцы считали, что есть два разных Бога: Творец Вселенной, а второй — Бог Израиля и что именно этот второй и сошел на землю в виде Саббатая Цеви. Хоть убейте, но я не могу не увидеть в этих представлениях причудливых отражений христианства.

    Но выводы из того, что скоро опять явится Бог Израиля, делали довольно причудливые: что в «конце времен» нравственность уже не имеет значения и грешить можно сколько угодно. Гадь, не хочу! Вели себя сектанты так, что в конце концов мусульманские власти начали их преследовать. Тогда в 1687 году сразу 400 сектантов приняли мусульманство. Наружно они исполняли требования новой веры, а одновременно верили в Саббатая и что он когда-нибудь вернется. Остатки этой секты и сейчас живут в Турции под выразительным местным названием донме — отступники.

    В данный момент

    Это дела слишком далекие? Но уже в XX веке евреи приложили колоссальные усилия, чтобы привести к власти коммунистов. А те стали расстреливать раввинов и взрывать синагоги. Чем не жулики, показавшие письмо от «мессии»?

    Или взять людей вроде далеко не глупых, которые купились на сказки о райской жизни в Израиле. Они бросали налаженную жизнь в СССР, большие квартиры, наработанные поколениями связи, работу, накопленные ценности, чтобы, сойдя в аэропорту Тель-Авива, обрести вдруг некое неземное блаженство и невероятные богатства.

    Ну, чем не «день перелета»? «День перелета» даже как-то приличнее, потому что там арабы обманули евреев, эксплуатируя их детскую веру в мессий, в «освобождение» и прочие наивные поверья, устаревшие уже в XII веке. А тут евреи обманывают других евреев. Ведь те сотрудники соответствующих организаций распространяли пропагандистскую литературу далеко не бескорыстно.

    Сионизм иногда определяют так: «это когда один еврей отправляет другого еврея в Палестину на деньги третьего еврея». Добавлю: «это когда один еврей отрабатывает деньги другого еврея тем, что врет третьему еврею» (кстати, это и о невероятной сплоченности). Но третий-то, что характерно, хоть и большой, а верит в сказки.

    Факты свидетельствуют о какой-то почти детской доверчивости большинства евреев. В том числе взрослых, умных, опытных людях, как будто вовсе не наивных.

    Я знаю немало людей, которые легко обманывали евреев в частной жизни: продавали им как бы хорошие, а на самом деле разваливающиеся автомобили, фальшивые бриллианты и «древние» иконы, написанные позавчера.

    У Стругацких главный герой чуть не покупает партитуру труб Страшного суда. Останавливает его только мысль, а где он будет играть эту жутковатую музыку?!

    Так вот — героев этой истории я знаю лично. Партитуру труб Страшного суда купил еврей! Купил за приличные деньги у хитрого украинца. Эта история мне кажется не исключением из правила, а чем-то довольно типичным.

    Опыт показывает, большинство евреев — практичных, умных, приспособленных, добившихся успеха там, где русские не смогли этого сделать, — они проявляли просто фантастическую доверчивость, и для нее, видимо, есть сразу две веские причины:

    1. Евреев легко обмануть, потому что они считают себя умнее и хитрее других. Любой опытный человек знает, как опасно недооценивать окружающих и переоценивать самого себя. А евреи это делают постоянно.

    2. Евреев легко обмануть, потому что сами они не хотят и не любят обманывать. Человека трудно обмануть тогда, когда он сам к этому готов. Попробуйте незаметно подойти в лесу к человеку, когда он сторожек, напряжен и сам на кого-то охотится! А если он идет и насвистывает, радуясь солнышку и теплу, — даже неопытный человек легко окажется от него в двух шагах, а идущий даже не оглянется.

    Как правило, евреи — не обманщики. Они прекрасные работники, ловкие коммерсанты, и они на 90 % люди, очень хорошо умеющие самостоятельно решать свои проблемы. Как дельцы в Европе, но с очень существенной поправкой.

    В деловой мир и Голландии, и Британии шел… ну, самое большое 1 % населения этих стран. Отбирались самые жесткие, неромантичные, неэмоциональные, роботообразные. То-то ранний капитализм в Европе оставил по себе память, как о чем-то невыразимо тоскливом и скучном.

    А евреи на 60–70, даже на 90 % занимались тем же, чем и дельцы из Лондонского Сити. Никакого отбора более приспособленных, более способных к этому образу жизни. Ты будешь этим заниматься, потому что родился евреем!

    По поводу же самого стереотипа невольно возникает вопрос: может быть, как раз сама по себе предприимчивость, гибкость и жизнеспособность евреев причина стереотипа жадности и хитрости? Невольно приходит на ум не очень культурная компания, в которой признают «настоящими мужчинами» только запойных неудачников, осуждая тружеников и умниц, как «слишком хитрожопых» и «ловкачей». Мы-то вот, люди бесхитростные — украли, выпили, в тюрьму… А они, гады, ловко устроились, хитрованы! Может быть, так же и здесь?

    Глава 5
    Про культуру, или Просмотренное преимущество

    Корреспондент:

    — Почему в Англии нет антисемитизма?

    Уинстон Черчилль:

    — Потому что ни один англичанин не согласится считать себя глупее еврея.

    Подлинный факт

    Народные представления

    И в России, и в других странах есть стойкая народная традиция — считать евреев исключительными умниками. Может быть, еще и не сразу меня зашибут… Насколько сильна эта традиция, я убедился на собственном примере и при обстоятельствах совершенно фантастических.

    Дело было в 1988 году; тогда меня еще не выгнали из Красноярского университета, и я ехал на работу в автобусе № 42. Автобус неспешно полз в гору, а я с интересом прислушивался к разговорам студентов в набитом до отказа автобусе. И слышу такой диалог:

    — Буровский, он кто? Он русский?

    — Какое там, русский! Он у нас в универе работает.

    — А-а-аа…

    Вот тут я почувствовал, с какой силой связаны в массовом сознании интеллект, вообще занятие любым умственным делом, и еврейство. Эта связь в нынешней России так сильна, что вообще всякого умника, всякого интеллектуала начинают считать «как бы евреем». Наверное, теперь-то, после выхода нескольких моих книг, эти ребята окончательно убедились — еврей! Это очень напоминает мне ситуацию в Бразилии… Там вроде бы и нет расовой дискриминации, но как-то так всегда получается, что богатый человек или образованный человек, занимающий престижное положение в обществе, — белый. А если негры или мулаты поднимаются по общественной лестнице, «становятся в глазах общества белыми»{182}. Внешне они негры — но по положению белые, и к ним так и относятся.

    Так вот и в современной России — официально никакой дискриминации русских нет, но услышать во время концерта что-то в духе: «Споем нашу, русскую, крестьянскую песню» — это пожалуйста! Заодно могу показать и карикатуру, нарисованную на одном семинаре по педагогике. И никто не задает вопрос — почему собственно, ставится знак равенства между всем «русским» и «крестьянским». Почему русское — это посконные рубахи и лапти. А любой образованный человек становится как бы немножко евреем.

    Во все времена

    Далеко не в такой степени, но традиция считать евреев нацией умников существует по крайней мере с эллинистического времени, красной нитью проходит через историю Рима и Средневековья, вспыхивает в Новое время в Голландии, Англии и Германии. Относятся к этому по-разному, и что характерно в этом чисто эмоциональном восприятии: народы процветающие, активные, интеллектуальные скорее восхищаются умом и образованностью евреев. Народы угнетенные и отсталые по этому поводу скорее склонны возмущаться, считая ум как бы неким хитрым приемом, которым евреи оттесняют их в сторону.

    Эллинам было интересно спорить с «народом философов» — они наконец-то нашли себе достойных оппонентов. До какой степени сливалась в сознании современников именно эта пара вечных оппонентов и спорщиков, говорит хотя бы знаменитое: «Несть ни эллина, ни иудея пред ликом Моим». Почему не сказано: «Ни ромея, ни вавилонянина»? Или: «Несть ни галла, ни египтянина пред ликом Моим»? Ведь смысл как будто был бы такой же. По-видимому, потому что эти двое — эллин и иудей, очень уж на слуху у всех, и именно как противоположности, как оппоненты. Но при этом оппоненты равные по силе, по значимости. Это пара оппонентов, которые интеллектуально лидируют в Древнем мире, и потому приведение этой пары очень уж многозначительно. Намного многозначительнее, чем упоминание «галла и вавилонянина».

    Поддержка «своих»? Но с помощью «своих», с помощью «блата» можно хорошо «устроиться» на какой-то чиновничьей работе или в Мусейоне. Правда, даже в Мусейоне «по блату» проще устроиться подметальщиком, нежели научным работником: если там числиться и не выдавать никакого результата, то и уважение коллег, и благодеяния очередного Птолемея быстро иссякнут.

    «Устроиться» в торговой компании еще труднее, потому что в ней надо все время что-то делать, доказывать свою полезность. А если ты вообще полезен не будешь, владелец фирмы рано или поздно тебя турнет, потому что любая лояльность к «родному человечку» не должна мешать предпринимателю зарабатывать деньги. Если лояльность будет намного сильнее эффективности, то ему ведь, предпринимателю, скоро будет не из чего быть и «лояльным», и для «сестриных, свояченицых деток» тоже настанут плохие времена — ведь от разорившейся фирмы невозможно получить ни одного сестерция или обола.

    Так что даже возможности «устройства» на «хлебное место» все же ограничены личными качествами претендующего. А уж тем более никак нельзя стать «по блату» Филоном Александрийским, переводчиком Библии, которого послал в Александрию первосвященник Элиэзер, или Иосифом Флавием. Стать выдающейся личностью пока что никому не удавалось с помощью богатого дядюшки или влиятельного дедушки. Тем более стать представителем интеллектуальной элиты: тем, чьи идеи интересны другим людям, чьи книги читают, на чьи картины смотрят. А ведь как раз интеллектуальную элиту общества евреи формируют никак не в соответствии с «процентной нормой».

    Когда они стали особенными?

    Очень важный момент: во времена фараонов никто не считал евреев чем-то особенным! Евреи стали чем-то отличаться от остальных народов после Вавилонского плена.

    Что же произошло с евреями во время Вавилонского пленения? А вот что: жизнь в Вавилонии, вне своей племенной территории, потребовала создать такую традицию, которая не зависит от земли. Язычество не в состоянии создать такую традицию, а единобожие — способно.

    В отличие от иудеев «вырванные» израильтяне, менее стойкие в единобожии, постепенно растворились среди амореев и арамеев Вавилонии, а в самом Израильском царстве стала формироваться какая-то другая, не иудейская народность.

    Но «годится» не всякое единобожие.

    Иудеи не могли молиться в Храме — Храм сгорел, и само место, где он стоял раньше, осталось за 600 километров. Расстояние не мало и в ниши дни, а ведь тогда и дорог почти не было. Так, вьючные тропы, петляющие между тысячелетних кедров в горах, по степям, где львы не всегда уступают дорогу человеку.

    Иудеи молились Й’ахве по-другому: вне Храма. Сначала — просто собирались в домах друг у друга. Потом появились специальные молитвенные дома. В этих домах полагалось молиться вместе, обратившись лицом к Иерусалиму (так потом мусульмане будут молиться лицом к Мекке, а в каждой мечети появится михраб — специальное углубление, указывающее на Мекку).

    Особую роль приобрели все записи библейских текстов. Писцы на Древнем Востоке вообще почитались — системы письменности были сложные, учиться приходилось долго, и дело это было дорогое. Умников уважали все, образованных ценили везде. Но здесь, в Вавилонском плену, иудеям пришлось выработать особое отношение к писаному слову и к тому, кто его пишет и читает. Иудеи стали считать священным сам текст Библии, особенно тексты заповедей Моисея. При этом умеющие читать и писать приобрели непререкаемый авторитет, и среди иудеев появилось множество людей, которые хотели бы быть грамотными.

    До Вавилонского плена Й’ахве для многих иудеев был, вероятно, чем-то вроде бога местности — персонифицированным воплощением Ханаана, и одновременно племенным божком. Что и давало возможность ставить ему алтари на высотках или изображать в виде быка или змея. Или почитать его наряду со змеем и быком и приносить ему кровавые жертвы. Не говоря о том, что Авраам кушал с богом тельца и лепешки, а Моисей с первосвященниками лично общался с Й’ахве на горе, хотя уже с ним не выпивал.

    Но уже тогда, в «староиудейском времени», Й’ахве все отдаляется и отдаляется от Земли и населяющих ее людей. Теперь же, после Вавилонского плена, Й’ахве окончательно становится невидимым божеством, отделенным от какой-либо конкретной территории. Он до конца становился не богом Синая, не богом Ханаана, а богом Вселенским.

    Ревнивый бог, не желавший делить жертвы с другими богами, окончательно сделался единственно возможным, Единым Богом, а остальные божества объявлялись не то чтобы неправильными… Мало этого! Они объявлялись несуществующими!

    Религиозные люди вправе увидеть в этом некие этапы богопознания — постижения людьми объективных знаний о Боге. С точки зрения истории культуры речь идет немного о другом: появился такой вариант культуры, который позволял почитать Единого Невидимого Бога уже не только в Ханаане, но решительно где угодно.

    Из этого изменения есть очень любопытное следствие: «портативное» единобожие, в котором умение читать и комментировать священные тексты становится еще и очень динамичным.

    Действительно, ведь в любой момент может появиться человек, который начнет комментировать священные тексты как-то «не так», не стандартно. В любой момент любой образованный человек может разочароваться в том, чему учит его ребе в его синагоге, и начать поиск «правильного» иудаизма. При этом он может стремиться его и реформировать, и «очистить» от всяких «позднейших наслоений»… результат будет одинаков: очень реальная перспектива раскола.

    Потому что ведь реформатора слушают не только раввины, не только интеллектуальная элита. Идеалом иудеев стала поголовная грамотность — религиозной ценностью стало получить образование — уже для того, чтобы самому читать Библию. Трудно сказать, когда именно был достигнут идеал, но скорее всего, уже к концу Вавилонского плена довольно значительный процент мужского населения стал грамотным. Эти евреи могли если и не участвовать в религиозных диспутах, то по крайней мере понимали, о чем идет речь, и составить собственное мнение. В исторической перспективе число грамотных и образованных все расширялось, пока не охватило практически все мужское население и довольно большой процент женского.

    Трактовки Библии обсуждались, разные версии иудаизма принимались разными людьми. Версии эти были чисто теоретическими, они не требовали что-то делать или тем более менять в реальной жизни. Поэтому все версии были очень абстрактными, идеологическими. То есть объяснявшими по-своему какие-то явления окружающего мира.

    Для проверки правильности своей версии иудаизма не надо было ни ставить опытов, наблюдать за материальными объектами, ни делать выводов из того, что есть на земле. Все наоборот — утвердившись в своем правильном понимании слов пророка, можно было уже приступать к изменениям материального мира.

    Разумеется, разные версии иудаизма принимались не всеми поголовно. Возникали религиозные партии: своего рода версии еврейской культуры. Евреи постоянно разбивались на эти партии и спорили до хрипоты.

    Начиная с Вавилонского плена, у иудеев все время появляются какие-то новые партии и течения, спорят между собой… и хорошо, если спорят чисто словесно.

    Народ философов.

    Поголовно ученый народ

    Еврейскую успешность и активность Л. Н. Гумилев объясняет с присущим ему пассионарным апломбом: «Евреи-рахдонихиты представляли суперэтнос, искусственно законсервированный на высокой фазе пассионарности».{183}

    Получается: начали евреи жить в городе, оторвались от кормящего и вмещающего ландшафта, а главное — перестали с кем бы то ни было скрещиваться. И генофонд их не менялся тысячелетия… Если читатель внимательно читал это книгу, говорить вам о сохранении неизменного еврейского генофонда уже ничего не надо, и я этого делать не буду.

    Более серьезное объяснение состоит в том, что евреи народ более ученый, чем любой другой. Дело как бы даже не в биологическом уме, а в учености, в гибкости интеллекта. Эта позиция более реалистична, потому что если в наше время превосходство евреев в образовании сказывается слабо, то в течение очень длительного исторического времени разрыв между иудеями и гоями был огромен.

    Действительно, со времен Вавилонского плена религиозный еврей попросту не мог, не имел права не учиться. «Познай Бога своего» — это религиозный завет. Причем познавать Бога надо было не чувственно, не эмоционально. Познавать надо было рационально, прилагая интеллектуальные усилия.

    Религия требовала знать грамоту хотя бы так, чтобы самому прочитать священные книги. Надо было разбираться в религиозных вопросах хотя бы так, чтобы понимать, о чем и почему спорят книжники. Иудаизм после Вавилонского плена оказался отделен от племенной земли, но «зато» прочно прикреплен к целой библиотеке священных текстов.

    Можно сколько угодно забавляться, обсуждая бесплодный характер такого учения: мол, евреи обсуждали надуманные, ненужные в практической жизни, не подтверждаемые практикой постулаты. Кому и зачем-де нужно бесплодное умствование по поводу того, какой пророк и когда, по какому поводу и что изрек? Какой смысл в комментариях этих священных текстов, в комментариях на комментарии и в комментариях на комментарии комментариев?!

    Сам тип этой учености породил не очень уважаемое в русской культуре словечко «талмудизм». Внесли его в русский язык, кстати, евреи — те, кто начал учиться далеко не одному только Талмуду.

    Действительно, ведь не очень легко объяснить, какой смысл в том, чтобы выяснить, «почему в Экклезиасте сказано: «И муха смерти воздух отравляет» — в единственном числе, а не «И мухи смерти воздух отравляют» — во множественном числе». Или зачем помнить наизусть, «где это сказано: «И ходили они от народа к народу»?{184} Что проку в такой учености?

    Талмудизм — это символ косности, узости, недоброй неприязни к «не своим», отрешенности от живой правды жизни, от реальности, от любви и уважения к миру.

    От словечка веет скукой и пылью, и представляется невольно эдакий старый дурак, который сидит в пыльной скучной комнате и сам весь скучный и пыльный. Сопя и кряхтя, старик с безумно горящими фанатическими глазами скрипит пером, пишет никому и ни за чем не нужный трактат «О погублении души всех, употреблявших в пищу козий сыр»… или какую-нибудь еще злую нелепую чушь.

    «Талмудическая» ученость действительно мало помогала в практической жизни. Но во-первых, даже в начальной школе, в хедере учили хотя бы чтению, письму и счету. А ведь чтение, письмо и счет — весьма практические науки и основы всякого образования вообще.

    Во-вторых, знание какой-то батареи текстов, умение помнить, какой текст или фрагмент текста откуда взят, умение понимать и комментировать эти тексты — это же основа всякой гуманитарной образованности! И русской в том числе. Вот вы прочитаете… ну, допустим, что-то из «Евгения Онегина» или, например: «И стал княжить он сильно // Княжил семнадцать лет», а ваши собеседники со смехом закончат: «Земля была обильна// Порядка только нет»{185}, — чем отличается эта гимнастика для мозгов, эта веселая игра ученых людей, наконец, эта демонстрация хорошего образования от выяснения талмудически образованного еврея — где и почему сказано: «И ходили они от народа к народу»? Да ничем!

    Скажу даже больше. Знание таких текстов, образование в области литературы, истории, культуры, богословия было основой основ и в средневековой Европе, и во всех странах Востока вплоть до появления современной системы дифференцированного, научно обоснованного образования, основанного на компетентности, на знании фактов в самых разных областях.

    А ведь многие в еврейских общинах учились не только в начальной школе, хедере, но и в высшей школе, в иешиве. Обучение в иешиве вполне можно сравнить с учением в грамматической школе Древнего Рима, в школе законников-легистов Византии, а образованного еврея — с ученым монахом Европы или ученым чиновником Китая, шэньши.

    Такое учение тоже совсем неплохо тренирует мозги. Для него нужно и знание грамоты, и память, и интерес к отвлеченному, и умение оперировать абстрактными понятиями, и способность применять то, что узнал в одном месте, в каких-то совсем иных сферах… Такое образование помогает выявить внутренний интеллектуальный потенциал человека.

    То есть получается — учение, став религиозной нормой, сделало религиозной нормой другое выявление интеллектуального потенциала. То есть более угодным Богу, более важным и ценным для Него становился тот, кто учился лучше; то есть тот, кто был умнее, обучаемее, обладал более гибким умом и более емкой памятью, умел связать между собой больше причин и следствий.

    Нелепо ставить знак равенства между умом и образованностью, но связь между этими состояниями, конечно же, очень даже имеется: образованность не прибавляет ума, но помогает реализовать тот ум, который у человека есть. К тому же образование приучает совершать умственные усилия, напрягать интеллект, волю, растормаживать воображение и фантазию. Ведь «способности без трудоспособности вообще не заключают в себе существенной ценности»{186}. Учение приучает реализовывать способности, формирует и тренирует работоспособность.

    Религиозной нормой для евреев сделалась реализация своих способностей. Чем биологически умнее был еврей, чем он был образованнее, тем он был религиозно совершеннее. Даже в такой сложной и мудрой религии, как христианство, возможен идеал святости без идеала образованности. В том же XX веке граф Лев Николаевич Толстой выводил типы святых, которые потому и святы, что неучены и дики. В одном из его рассказов ходить по водам оказывается способен только монах-отшельник, который и молиться Богу-то не способен — рот у него зарос волосом, потому что монах жил в скиту и разучился говорить. Или описанный И. С. Шмелевым поразительный случай, когда люди всерьез завидуют матери маленького дебила: он ведь угоден Богу, этот юрод…{187}

    Далеко не все христиане согласятся с идеями Льва Николаевича; современному россиянину как-то дико читать это место у Ивана Шмелева, но ведь само по себе разлучение двух идеалов — образованности и святости — позволяет сделать и такого рода изуверские выводы. А в иудаизме такой возможности нет. В иудаизме свят тот и только тот, кто образован.

    Есть такое словечко на идиш: «шлемазл»; это что-то вроде еврейского юродивого. Это человек, совершенно отрешенный от реальной жизни, не способный ни заработать на жизнь, ни постоять за себя… Но «зато» посвятивший себя книжному учению, ушедший в толкования Талмуда или писание очередных комментариев на комментарии комментариев комментариев.

    Такой шлемазл вовсе не уходит от мира, он продолжает жить в семье, а очень часто и заводит собственную семью. Содержать шлемазла — не всегда легкая экономически, но всегда почетная задача. Семьи со своими шлемазлами даже гордились тем, что вырастили такое сокровище.

    Достаточно сравнить два типа «юродов» — грязного, полусумасшедшего русского юродивого, и еврейского шлемазла — и будет очень легко понять, почему при равных условиях евреи достаточно легко конкурируют с русскими.

    Религиозной ценностью очень давно, по-видимому тоже с Вавилона, стало дать образование как можно большему числу людей; по возможности — всем вообще евреям.

    Есть разные оценки, когда именно евреи достигли практически поголовной грамотности — по крайней мере, поголовной грамотности мужского населения. Самые горячие головы утверждают даже, что эта поголовная или почти поголовная грамотность народа достигнута уже в эпоху Вавилонского плена или в эллинистическое время. Скорее всего, это не совсем точно, но в конце концов, какая разница, две тысячи лет назад или «всего» восемнадцать веков назад практически вся иудейская цивилизация сделалась ПОГОЛОВНО ГРАМОТНОЙ. В любом случае это произошло на тысячелетия раньше, чем появились поголовно грамотные народы, относящиеся к другим цивилизациям.

    Сквозь времена и страны

    Возникали и рушились империи. Кричали религиозные реформаторы. Евреи оказывались в разных уголках мира, и возникали новые еврейские народы. Но каждый, принадлежавший к иудаистской цивилизации, должен был стать грамотным. Если принимал гиюр неграмотный, то его дети или внуки умели читать и писать. Срам, если ты неграмотен! Ты не познаешь Бога своего, ты неугоден Богу, ты не выполняешь его завет.

    Наверное, в разных концах мира в разное время иудеи стали грамотны поголовно до последнего человека, — кроме физически не способных освоить элементарную грамоту. Скорее всего, в Вавилоне или в Риме, Александрии или даже какой-нибудь диковатой Паризии сделать это было легче, чем в общинах, заброшенных волею Судьбы в дебри Грузии или Эфиопии. Но идеал был, и евреи старались приблизиться к нему по мере сил.

    Уже в Средние века «грамотность мужчин была почти поголовной. Большая часть еврейского общества занималась духовными вопросами и, во всяком случае, была в состоянии следить за ними. Ученость была идеалом, ученый — наиболее уважаемой личностью. Успехи в учении служили основой повышения в общественном положении… Средний уровень образования в еврейских общинах равнялся только тому, на котором находились монастыри и школы при соборах (если не считать некоторых городов Италии)».{188}

    Общины евреев ашкенази, обитателей Польши и Западной Руси, за свой счет содержали иешиву и юношей «бахурим», которые учились в иешиве. К каждому такому бахурим приставляли не менее двух мальчиков «неарим», которых он должен был учить. Дабы упражняться в преподавании Талмуда и в научных прениях.

    «Каждый юноша со своими двумя учениками кормился в доме одного из состоятельных обывателей и почитался в этой семье как родной сын…

    И не было почти ни одного еврейского дома, в котором сам хозяин, либо его сын, либо зять, либо, наконец, столующийся у него ешиботник не был бы ученым; часто же все они встречались в одном доме». В результате: «Нет такой страны, где бы святое учение было бы так распространено между нашими братьями, как в государстве польском».{189}

    Забота об учении была важным общественным делом, которое и финансировалось не «по остаточному принципу», и занимало немало времени и сил руководителей общины.

    «При начальнике иешивы состоял особый служитель, который ежедневно обходил начальные школы (хедеры) и наблюдал, чтобы дети учились в них усердно и не шатались без дела. Раз в неделю… ученики хедеров обязательно собирались в доме «школьного попечителя», который экзаменовал их в том, что они прошли за неделю, и если кто-нибудь ошибался в ответах, то служитель его крепко бил плетьми, по приказанию попечителя, и также подвергал его великому осрамлению перед прочими мальчиками, дабы он помнил и в следующую неделю учился лучше… Оттого-то и был страх в детях, и учились они усердно… Люди ученые были в большом почете, и народ слушался их во всем; это поощряло многих домогаться ученых степеней и таким образом земля была наполнена знанием».{190}

    Битье, вколачивание науки трудно считать разумным способом учить молодежь. Но ведь и в христианских школах секли учеников еще совсем недавно. Грустно это, но такова история. К тому же ведь никакими розгами и плетьми невозможно заставить полюбить книжное учение. А религиозными заповедями — можно. И высоким статусом ученого человека — тоже можно.

    «В иешиботах польско-литовских городов учащаяся молодежь пользовалась всеобщим уважением. Даже после того, как эти молодые люди оставляли иешиботы и становились купцами или арендаторами, они продолжали заниматься изучением Талмуда и дискуссиями о нем. Богатые члены общин, даже те, кто сам не отличался ученостью, старались заполучить в качестве женихов для своих дочерей выдающихся учеников иешибот, невзирая на их материальное положение. Таким образом, создалось еврейское руководство, состоящее из богатых и ученых».{191}

    Вот такая перспектива — вдохновляла! И даже тот, кто подростком получал по заднице за леность и тупость, мог сколько угодно сердиться. Но старшие ведь не просто били — они показывали лучезарную перспективу. Путь в верха еврейского общества всегда лежал через науку. Имея равное с другим состояние, но будучи ученее и умнее, евреи получали преимущество. А не будучи умным и ученым, вообще можно забыть о социальной карьере.

    Ведь для участия в руководстве общиной мало было быть, и даже не всегда было обязательно быть богатым.

    Другой человеческий тип

    Поголовная грамотность евреев — не следствие высокого развития производства. Не жесткая необходимость, без которой не сделаешь какого-то важного дела. Это совершенно иррациональное, параллельное жизни религиозное требование. Для крестьянина, для работника физического труда знание грамоты и чтение книг совершенно не обязательно. Возможности, конечно, расширяет, но скорее теоретически, чем практически.

    Поголовная грамотность скорее готовит кадры для какой-то более сложной работы. Тех, кто хотя бы теоретически может стать чиновником, руководителем, предпринимателем, купцом, приказчиком, интеллектуалом, врачом.

    Но ведь не это главное. И для крестьянина, извозчика, грузчика в порту, портного, разносчика, мелкого торговца чтение книг раскрывает новые горизонты. Пусть он навсегда так и останется этим самым крестьянином или портным, но в его жизни будут присутствовать нечто высшее, какие-то отвлеченные духовные интересы. Это расширит его личность, изменит сознание, сделает его намного более сложной и многогранной личностью. То самое раскрытие потенциала, пусть не приложенное к зарабатыванию на жизнь.

    Часто приходится слышать, что образование «было недоступно» крестьянам или мещанам мелких городов России еще в начале XIX века. А почему, собственно, так уж и «недоступно»?! И почему оно так вот «недоступно» для всех вообще крестьян и людей тяжкого труда во всем мире, во все времена?!

    Евреи в качестве испанских и французских крестьян делают совершенно то же, что крестьяне-христиане. Точно так же пашут и сеют, подрезают ветки и окучивают плодовые деревья, подвязывают виноградные лозы, таскают корзинки с фруктами и овощами, давят сок и так далее. И коз они пасут, и коров доят — точно так же. Но их головы заняты не только доением, подрезанием и вскапыванием.

    Никто не мешал испанцам и каталонцам тоже учиться читать и писать. Прямой необходимости не было — но ведь были периоды, когда люди отдыхали от ежедневного тяжелого труда. Были выходные дни и праздники. Были долгие зимние вечера, когда ветер со Средиземного моря свистит над городками, задувая свечу. Были периоды летней жары, когда можно было отвлечься от вскапывания и прополки огородов, а убирать урожай еще не время.

    Это время можно было потратить на чтение книг и на обсуждение прочитанного — а можно было на танцы, вино, веселье. А кто-то тратил и на запойное пьянство. Если евреи находили время и силы на чтение — могли найти и все остальные.

    Точно так же и горожане. Граждане древнего Новгорода до покорения его Москвой были грамотны практически поголовно. В том числе и водоносы, огородники, гончары и плотники. Ведь никто не мешал этим людям заниматься чем угодно и распоряжаться своими жизнями, как они считают более правильным.

    Если почти не знали грамоты жители Владимира и Чернигова — то вовсе не потому, что образование было им совершенно недоступно.

    Еще в начале XX века основная масса русского и украинского народов оставалась необразованной. Не могли учить грамоту и читать книги? Тяжелая жизнь так замучила? Но почему тогда образование стало вполне доступно «миллионам жителей гнилых местечек, старьевщикам, контрабандистам, продавцам сельтерской воды, отточившим волю в борьбе за жизнь и мозг за вечерним чтением Торы и Талмуда».{192}

    Ведь совершенно очевидно, что особых условий для учения этим старьевщикам и продавцам сельтерской воды никто не создавал. Это они тратили на учение свое время; кровное время, свободное от мелочной торговли. Не на питье водки, а вот на чтение Талмуда.

    Иудаисты верят, что Господь Бог избрал еврейский народ, чтобы выковать из него некий новый тип человека. Именно так они трактуют свои отношения с Богом. Для того, мол, Бог заключал договор с Авраамом, гонял евреев по пустыне, посылал пророков, заставлял выполнять заповеди…

    Не знаю, как насчет Бога, лично мне он ничего по этому поводу не сообщал. Но вижу очень хорошо: евреи и сами выковывали новый человеческий тип. Уже самим фактом грамотности евреи создали общество с новыми качествами своих членов: независимо от их рода занятий.

    Интересно, что евреи вообще придают культуре очень большое значение. Самые крупные, ведущие культурологи России и Европы — евреи. Лотман, Вейнберг, Каган, Рабинович, Барг, Спивак, Клейн… Самое полное определение культуры в современной культурологии дано как раз П. И. Вейнбергом: «Отношение к самому себе, другим людям, обществу, живой и неживой природе, которое проявляется в практической деятельности и передается новым поколениям путем воспитания».{193}

    Это отношение надо было изменить, чтобы стать поголовно грамотными (что и произошло в Вавилонии). А потом поголовная грамотность уже сама влияла на это массовое отношение.

    Глава 6
    Как это работает?

    Благодеяния высшего образования мы можем предоставить лишь ограниченному числу евреев, так как иначе скоро не останется работы для христиан.

    В. К. Плеве, министр в 1902–1904 гг.

    Иудаизм и напряжение

    Что же пришлось изменить? В первую очередь — саму религиозную основу иудаистской цивилизации. Иудаизм.

    Христианство тоже создает тип активного, деятельного человека. Для нас идеал находится вне мира. Идеал — только у Бога. Материальный мир, и в том числе сам человек весьма далеки от совершенства. Сравнивая мир с идеалом, христианин стремится если и не привести его к полному совершенству (что невозможно), то хотя бы приблизить к идеалу.

    Сравнивая с идеалом самого себя, христианин вынужден делать вывод о своей греховности и делать принципиально то же самое — совершенствовать себя самого. Ведь в человеке, как мы верим, сталкивается высшее, божественное, и тварное — то есть животная, природная сущность. Тварное и божественное борются, и свободная воля человека определяет, что же именно в нем победит.

    Христианство формирует в человеке некую тревожную черту, которой, похоже, начисто лишен язычник. Если мир — арена вечной схватки дьявола и Бога, то ведь никто заранее не сказал, что добро непременно победит. И уж конечно, оно не победит без участия людей… В том числе и без твоего лично участия. Мир требует постоянного внимания, постоянных усилий, постоянного усовершенствования. Христианин просто обречен принимать постоянное участие в созидательной работе и озираться вокруг в постоянной тревоге: а не происходит ли вокруг чего-нибудь неподходящего?! Чего-то, что требует его вмешательства, чтобы устроить божий мир хотя бы чуть более разумно?

    Но если сравнить христианина с иудаистом, тут же выясняется: христианин — типаж все-таки более спокойный. Ведь в мире присутствует Бог. Дух Святой разлит в мире, и мир хоть в какой-то степени, но благ и свят. Он совсем неплохо устроен и никак не оставлен Богом.

    В мире уже был Мессия, и он недвусмысленно сказал, что еще придет в мир перед концом. Причем концом, который ничего особенно плохого не сулит ни уже умершим, ни дожившим до конца времен. Грядет суд, и каждый из нас получит по заслугам… Так что же мешает вести себя так, чтобы не вызвать Божьего гнева? Кроме того, Господь милостив. Мы — не только Его творения. Мы верим, что душа — от Бога. Бог присутствует в нас.

    Устами Своего Сына Бог сказал людям, что мы — Его дети и что Он милостив к нам. Бог говорил с нами в понятных нам терминах: «кто же, если сын попросит у него хлеба, даст ему вместо хлеба камень? И если попросит рыбы, кто же даст сыну вместо рыбы змею»{194} (Евангелие от Матфея).

    А вот иудаист вовсе не считает, что в мире разлита божественная благодать! Мир не благой, хотя с тем же успехом и не отвратительный. Он просто есть — никак особенно не окрашенный, как и мир язычника. Мир дан человеку для прокормления, но — «в поте лица своего».

    С этим неблагодатным миром, данным иудею для прокормления, можно поступать по-свойски, изменяя и преобразовывая. Но с другой стороны, ведь и не помогает никто…

    Еврей гораздо больше предоставлен самому себе в этом мире, чем христианин. Его Отец гораздо меньше опекает его, и потому ему жить куда страшнее. Но с другой стороны, и сыновняя позиция у еврея слабее. Волей-неволей, еврей сам принимает решения, без оглядки на Бога. Это даже не «на Бога надейся, а сам не плошай», это вынужденная взрослая жизнь в мире, где тебя никто не защитит.

    Иудаист гораздо сильнее предоставлен в мире самому себе, намного меньше обнадежен Богом и утешен, чем христианин.

    Это очень жестко открылось мне в обстоятельствах неприятных и трагических: не достигнув и 41 года, умирал от рака мой друг. Страшно было видеть, как мечется молодой, умный и активный мужик, не в силах смириться со своей страшной судьбой.

    Среди прочего, Дима обратился и к религии… Мама еврейка, и позвал он раввина. Оказалось — раввин совершенно не способен утешить умирающего человека, примирить его с надвигающейся неизбежной смертью. Наверняка Диме еще и не повезло: уж конечно, есть на свете раввины — хорошие психологи, раввины — утешители, раввины — отцы родные. Но вообще-то, раввин, как оказалось, очень отличается от христианского священника. Он — скорее юрист, законник, чем священник в христианском смысле этого слова. Его цель — не привести человека к Богу и не примирить человека с жизнью и смертью.

    Раввин следит за исполнением данного Богом закона, бесчисленных Заповедей иудаизма. Его дело — рассказать прихожанину о Законе и проследить, исполняет ли он Закон. А отношения человека с Богом — дело глубоко личное и интимное. Это пусть каждый решает, как хочет.

    Дмитрий умер католиком. Отец Максим сумел хоть в какой-то мере успокоить его и примирить с уходом из материального мира. Дима был хорошим человеком, крупной личностью, и я верю — он находится не в самом худшем месте.

    Но его уход ясно показал мне, насколько иудаист предоставлен самому себе на этом свете. И перед лицом Вечности и Бесконечности.

    Иудаист обречен в мире чувствовать себя более одиноким, более ответственным и более взрослым, чем христианин.

    Христианский и иудейский рационализм

    Христианство приучает своих приверженцев к рациональному мышлению; наверное, это одна из самых рациональных религий и это великий воспитатель. Самые принципы рационального познания были выработаны Церковью…

    В конце концов, на чем основывается все учение христианской Церкви и ее миссия в мире? Да на том, что в годы правления императора Тиберия в одной из самых глухих римских провинций произошло НЕЧТО. Сплелся целый клубок событий, которые могут иметь множество самых различных объяснений. Можно было верить или не верить в то, что Бог сошел к людям в своем Сыне; можно было не верить и в самого Бога, а верить в Ашторет, Ваала или золотого тельца Аписа.

    И даже поверив в Бога и в его Сына, люди могли распространять самые фантастические слухи о том, что же все-таки произошло. Многие жители Иерусалима и всей Иудеи что-то видели, что-то слышали и как-то это все для себя поняли… уж как сумели, так и поняли. Можно себе представить, какие фантастические и нелепые слухи ходили вокруг Богоявления, если невероятнейшими сплетнями сопровождается каждое вообще значительное событие? Как волна самых фантастических слухов захлестывает такое событие, прекрасно показал М. Булгаков в своей «Белой гвардии».

    Тем более во времена Христа фантазия людей не умерялась никаким образованием: даже таким скверным, какое получаем мы сейчас. А произошедшее событие было даже важнее, судьбоноснее для современников, чем вход в Киев Петлюры или свержение Украинской Директории.

    Семь Вселенских соборов III–IV веков стали рассматривать все эти слухи, мнения, отголоски, рассказы. Соборы постарались привести в систему все, что известно о Христе, и отделить достоверные сведения от явно недостоверных.

    Изучили более 20 одних только Евангелий, и лишь 4 из них были признаны заслуживающими доверия; эти Евангелия: от Луки, от Марка, от Иоанна и от Матвея, Церковь считает каноническими, то есть удостоверяет своим авторитетом — это истина. Остальные Евангелия названы апокрифическими — то есть за их подлинность и достоверность сообщаемого в них Церковь не может поручиться. Там, на Соборах, и были заложены принципы того, что мы называем сейчас «научным аппаратом» и «доказательностью». Применяют эти принципы вовсе не одни ученые, но и врачи, и следователи, и агрономы, и писатели — все, кому по долгу службы надо добираться до истины сквозь нагромождения случайных сведений, а порой и сознательных попыток лгать.

    Но в том-то и дело, что иудаизм требует еще более рационального, еще более критического отношения к жизни. Тот уровень обработки информации, который типичен только для интеллигентных гоев, стал обычен практически для всех или почти всех евреев еще во времена Вавилона.

    В мире ведь нет Бога. Бог не пронизывает этот мир, как Дух Святой. А раз так, нет никаких причин не познать этот мир полностью и до конца, не разложить его на части, не изучить его механику… Более того — это изучение тоже ведь богоданная задача; ведь книжное учение и задачу понимания священных текстов так легко приложить и к задаче изучения природы.

    Евреи не раз ставили христиан в тупик этими требованиями к жесткому рациональному познанию. В том числе и в области божественного. Когда евреи ставят под сомнение евангельские истории, выявляя в Евангелиях разные неточности и сомнительные, с их точки зрения, детали, спорить с ними непросто.

    Каббала

    Читателю может показаться это дикостью — но ведь и идея Каббалы тоже очень рациональна в своей основе. Для человека в древности, в Средневековье было несомненно, что в основе Мироздания лежат какие-то скрытые от него, но несомненные идеальные законы: порядки связанных между собой чисел, геометрические фигуры, словесные формулы. На этом основана магия: если знать тайные связи между явлениями, если уметь управлять ими, можно творить добро и зло, стать могущественным, как античный бог типа Гефеста или Аполлона. А Каббала — это очень еврейское учение, и христиане тут только ученики.

    Широко известен тот факт, что к Каббале прибегали многие ученые Средневековья. Менее известно, что Каббала оказала влияние и на Гегеля, и на Маркса, и на Фрейда. Между Диалектикой Господина и Раба у Гегеля, Буржуазией и Пролетариатом Маркса, Папой и Сыночком в эдиповом комплексе у Фрейда нет, в общем, такой уж большой разницы. Они созданы по сходной модели, и схему эту можно увидеть на каббалистическом «дереве сефирот».

    Сейчас похожие схемы тоже невероятно популярны в Европе под названием «фрейдо-марксизма».

    Сейчас опубликовано много каббалистических книжек — но в самых корректных сразу разъясняется, что излагаются в них только самые общие, самые простые и доступные законы Каббалы{195}. Для проникновения в глубины каббалистического учения нужно много времени, упорное учение, и это далеко не безопасно.

    Проникновение в тайные замыслы Бога… Попытка понять его намерения и желания… Для христианина в Каббале и в магии есть нечто еретическое — уже вторжением в области, которые Бог по разумению своему скрыл от человека. Скрыл? Значит, знал, что делать, и нечего в них лезть слабыми человеческими ручонками, извращенным человеческим умишком.

    А вот для еврея нет греха, нет ереси в познании этих тайных законов. Сама религия подталкивает его к такому занятию. Много ли может познать еврей из такого рода изысканий — это уже второй вопрос. Главное — путь открыт, и ряды каббалистов не убывали с древности до XX века, а временами число их резко возрастало.

    Еврей не мог заниматься изучением Каббалы до достижения 39 лет. И даже достигнув этого возраста, он должен был получить разрешение раввина. А разрешение ему давали, как правило, если уже были дети. Есть сыновья? Производишь на раввина впечатление психически устойчивого человека? Можешь заняться Каббалой…

    Сами евреи уверяли меня, что тут присутствует забота не только о самом человеке: вдруг у него от занятий Каббалой крыша поедет? Но и забота о том, чтобы, если и случиться что с человеком, от него остались бы дети.

    Забота о генофонде

    Вообще забота о своем генофонде очень характерна для евреев. Тут тоже присутствует религиозная заповедь: «плодитесь и размножайтесь». И Бог сказал Аврааму: мол, если исполнишь мои заветы, будешь послушен — сделаю твое потомство многочисленным, как песок пустыни.

    В христианском мире не раз появлялись группы людей, требовавших от своих членов иметь детей перед опасным мероприятием. В некоторых семьях английской и скандинавской аристократии был обычай: в первый поход брали не парня, а молодого мужчину, у которого родился первый сын. До этого парня брали на охоту, в плавания и путешествия — но не в боевой поход. Туда, откуда порой не возвращались, шел только тот, кто обеспечил себе наследника.

    Но это — обычаи отдельных семей, и они не очень типичны для европейцев. Сколько прекрасных парней погибло, не оставив потомства! А ведь с ними погибали и целые генетические линии, возможные направления развития.

    Так же погибали и генетические линии монахов.

    Приходится признать: евреи с их устойчивой традицией женить детей рано, чуть ли не подростками, заботились о своем генофонде намного больше, чем христиане. Они не только требовали раскрывать свои таланты и способности, но и заставляли сохранять генетическое разнообразие.

    Ожидания Мессии

    Для иудеев Мессия в наш мир еще не пришел. Он может прийти в любой момент, но ведь никто не знает, когда именно и где… Мессии в еврейской жизни появлялись постоянно, только в одни периоды от «мессии» до другого «мессии» проходили века, а то они шатались просто толпами, почти как пророки в VIII–IV веках до Р.Х. по Иудее.

    Около трехсот раз являлись разного рода жулики, объявлявшие себя мессиями. Саббатай Цеви в Турции XVII века — это только самый известный.

    Или вот красочная история еще одного прихода еврейского «мессии». Польский парень и еврейская девушка тайно встречались, и стал у девушки расти животик (ну, не было контрацептивов в XVII веке, что тут поделаешь).

    — Не плачь, моя ненаглядная, я помогу беде.

    — Замуж возьмешь?! Я выкрещусь.

    Но парень придумал, по его мнению, получше. Вечером, когда вся семья грешницы сидела за ужином, в окно влетел здоровенный булыжник, и замогильный голос возгласил:

    — Радуйся, Соломон! На тебе почиет благословение Авраама, Исака и Якова, и лично Пана Бога! Твоя дочь вскоре родит Мессию!

    Слышали это многие, а во что хочется, в то и верится. Иудеи как-то не обратили внимания, что говорил-то голос почему-то по-польски и что Господу Богу зачем-то понадобился булыжник. Они стали окружать девицу всяческой заботой, в местечко стали стекаться паломники… Все бы хорошо, но вот родила она дочь… Это единственное, чего не мог, конечно же, предусмотреть бедный парень.

    Смешно? Не очень, потому что мне как-то и не хочется думать о судьбе девушки, а особенно «незаконного» малыша.

    Но история показывает, как напряженно ждали евреи Мессию. Занятие, которое открывает не очень веселую перспективу: постоянно сталкиваться с новыми «мессиями» и выяснять — подлинные они или очередная подделка. Каждый может оказаться и подлинным, вот ведь в чем дело! Так что расслабляться верующему еврею не приходиться.

    Вот и получается — мало того что религия делает еврея образованным, она еще и заставляет его быть самостоятельным и ответственным. И недоверчивым. И критичным. И думать, думать, думать, думать, думать…

    Иррациональная жажда рационального

    Иудаизм заставляет ко всему относиться рационально. Но без иррациональных элементов никакая культура попросту не существует. Необходимо не только знать и понимать, но и чувствовать, признавать, эмоционально присоединяться и отвергать. Культура и сообщает человеку, как он должен относиться к разным сторонам действительности, что он должен чувствовать в тех или иных случаях, какие стороны жизни признавать, к чему присоединиться и в какой степени.

    Невозможно сказать, что евреи меньше подвержены воздействию любых чувств или интуиции, чем представители других народов. Они охотно создают и распространяют разного рода мифы, в том числе и мифы о самих себе. Среди них — миф о своей невероятной рациональности.

    В этом мифе евреи дают логические объяснения всему на свете — в том числе и мифологии. То есть возникают-то мифы на основе чистейшей воды коллективных эмоций, но «…евреи особенно, по моему ощущению этого народа, нуждаются в том, чтобы неопровержимые логически доводы закрепили эмоции: иначе результат той же пропаганды будет шатким и временным».{196}

    Еврею важно не почувствовать, что церковь или дворец красивы, а доказать или объяснить, что они совершенны и прекрасны. Ему важно поверить алгеброй гармонию, убедиться в том, что за его ощущениями и эмоциями стоят логические доводы, что его душевные движения — вовсе не какие-то сантименты, а вполне даже положения, обоснованные логикой и подтвержденные всеми данными науки.

    Всякие сильные стороны характера являются продолжением слабых и наоборот. Евреи любят подводить теоретическую базу под вещи, которые вообще бессмысленно осмысливать логически. Например, под склонность слушать прибой или любовь к печеным булочкам. Мало ему экзистенции — так сказать, слушать и есть… Нет же, ему необходимо доказать всему миру, что печеные булочки полезнее жареных и что звук прибоя гармонизирует его внутренний мир.

    Смешно? Не очень, потому что еще Чарльз Дарвин говорил — имеет смысл время от времени проделывать самые идиотские эксперименты. Например, он играл перед цветами в саду на скрипке… Эффекта не было. Но! Но в середине XX века было установлено: растения на музыку реагируют. И еще как! Темп роста разных цветов увеличивается от музыки от 10 до 20 %… Конечно же, это выяснили ученые, вооруженные такими приборами, какие Дарвину и не снились. Но ведь получается: его идея в своей основе была верной…

    Дарвин же разбрасывал камни на территории своего сада: хотел выяснить, с какой скоростью они будут уходить под землю. Не выяснил, потому что не успел. Но уже в XX веке, наблюдая за этими камнями, археологи приходили к довольно любопытным выводам — как раз о скорости погружения камней в почву.

    В точности так же, как вот Дарвин, многие евреи лезут с логикой и стремлением исследовать в такие области жизни, куда нам лезть просто не приходит в голову… А жаль! Порой результаты у них получаются не менее потрясающие, чем у Дарвина.

    Самые интересные рассуждения о том, как воздействует на человека музыка, я слышал от одного московского еврея — сотрудника Дмитрия Хворостовского, и от одного преподавателя Красноярского института искусств. Другие музыканты — люди ничуть не менее высокой квалификации. Но именно еврейский музыкант связал форму скрипки с характером ее звуковой гаммы. Именно он произвел интересные и неоднозначные разыскания в самых разнообразных областях, связанных с музыкой. Результаты оказывались в разной степени убедительные, но порой совершенно потрясающие.

    Впрочем, даже если рациональный подход и логика решительно ничего не дают, мало кто из евреев откажется от их упорного применения. Еврея иррационально влечет рациональное, и с этим ничего нельзя поделать.

    Эмоциональное отношение к учению

    Очень многие черты еврейской культуры свидетельствуют о таком эмоциональном отношении к книге, грамоте, образованию во всех сферах, которые свойственны лишь культурному меньшинству других народов.

    Любовь к книгам — это ведь не только любовь к текстам и к умным мыслям. Это любовь к виду букв, старых желтеющих страниц, к запаху бумаги и переплета, облику библиотеки, ко всем бесчисленным атрибутам чтения.

    Образованные люди всегда любили все это и старались, чтобы их дети тоже полюбили строгий мир библиотек, письменных принадлежностей и текстов. Вопрос — сколько поколений в каждом современном народе любили науки и искусства и сколько были приохочены к ним с детства?

    Средневековый равви Симха из Витри с XI века оставил нам описание обряда начала учения: «Когда человек приводит в школу сына, то для него пишут буквы на доске….и умывают его, и одевают в чистые одежды, и взбивают для него три яйца, и приносят ему яблоки и другие плоды, и всячески ухаживают за большим мудрецом, который отправился в школу. И берут его под руки. И ведут в синагогу, и кормят халами с медом, яйцами и фруктами, и читают ему буквы. А потом намазывают их медом на доске, и велят слизывать, и возвращают его матери».{197}

    Замечу, что описание это не только очень подробное, но и очень эмоционально насыщенное, какое-то «вкусное», прямо как «яблоки и другие плоды». Автор буквально упивается этой сценой, наслаждается тем, как ребенка трех лет приводят в школу. Сами слова «большой мудрец», обращенные к малышу, показывают совершенно современное, отечески теплое отношение к ребенку. Евреям приятно приобщать мальчика к учению, они сами это все любят и предчувствуют — сколько увлекательных открытий у него впереди!

    Как верно действуют они с точки зрения психологии. Старшие показывают ребенку, что учиться вкусно и приятно. Даже сами буквы и те намазаны медом в самом буквальном смысле слова! Как хорошо…

    Такая сцена очень близка не одним евреям, а человеку всякого вообще образованного слоя. Сама сцена того, как ухаживают за «большим мудрецом» пяти или шести лет, радует родительское сердце. Просто приятно представлять себе этого ребенка, сосредоточенно слизывающего мед с доски. Приятно мысленно видеть и взрослых людей, делающих праздник из его первого школьного дня. Само расплывается в улыбке лицо, стоит вообразить себе этих людей, умерших тысячу лет назад.

    Разница между евреями и всеми остальными тут в том, что образованный слой в любом европейском народе до середины — конца XIX века очень тонок. Кучка образованных оставалась окружена толпами совершенно темных сородичей. Большинство людей всех народов от египтян до русских начала XX века остались бы как раз совершенно равнодушны к такому описанию. А евреи полностью входили в этот самый образованный слой. И получается, что эмоции российского или немецкого интеллигента, жителя торговой республики Флоренция или средневекового монаха хорошо понятны даже еврею, занимающему самое скромное положение в своем обществе. Но не всегда так уж хорошо понятны соотечественникам этих людей.

    Следствие ПЕРВОЕ: самостоятельность и активность

    Образование, рациональность, жесткая оставленность еврея один на один с последними вопросами бытия имеют понятное следствие. Люди этой цивилизации просто вынуждены не полагаться ни на кого, кроме самих себя. Там, где Бог словно бы держит христианина за руку, еврей предоставлен сам себе.

    Это сказывается в решении умозрительных вопросов бытия в мире, решении вопросов жизни и смерти. Немецкие философы XVII–XVIII веков говорили о «стоянии перед смертью» как бытийном состоянии человека: только человек вполне осознает свою конечность в этом мире. Еврей иначе стоит перед смертью, чем христианин. Для него меньше предрешено. Неведомый, непостижимый и грозный еврейский Бог совсем иной, чем у христиан. Наш любит людей, опекает их, интересуется их делами. Еврейский… Непонятно, что ему вообще от нас надо! И насколько уж он там относится к нам по-отечески, это совершенно неизвестно.

    Еврей иначе и стоит перед жизнью. Перед множеством вопросов и проблем, которые ставит перед ним жизнь. И эти вопросы ему приходится решать более самостоятельно. Не от этого ли своеобразный и горький еврейский юмор? Тот классический еврейский смех сквозь слезы?

    Впрочем, для еврейского юмора есть и другая причина.

    Следствие ВТОРОЕ: расширение сознания

    Широта сознания человека определяется, во-первых, количеством причинно-следственных связей, которые он может понять, которыми он способен оперировать и которые может использовать. Тут очевидно преимущество любого образованного над любым необразованным.

    Во-вторых, широта сознания определяется пространственным и временным кругозором. Чем шире тот и другой — тем шире сознание человека.

    Кругозор же евреев и в пространстве и во времени обычно оказывался намного шире, чем у их окружения.

    Века и тысячелетия, до начала XX века, 99 % людей жили на плоской, как лепешка, Земле. А над ними раскачивались звезды. Но и тогда еврей жил в более широком пространстве, чем основная масса людей.

    И в эпоху Персидской и в эпоху Римской империи несколько сотен тысяч человек свободно перемещались по громадному пространству от Евфрата до Атлантики. Остальные десятки миллионов жили очень неподвижно и почти не знали, что происходит вне самых маленьких регионов.

    Если взять исторические хроники Средневековья, то просто поражаешься убожеству и провинциализму тогдашнего человека. Все, что происходило даже в соседних областях с Баварией, Северной Италией или Лангедоком, оставалось почти неизвестно и почти неинтересно для людей.

    А на протяжении всего этого времени еврей имел знакомых и родственников в разных странах Европы, а то и мусульманского мира. Дела сородичей, живших за сотни и тысячи километров, обсуждались самым живым образом, — а ведь для этого приходилось говорить о странах с другим климатом, другими нравами, историей и экономикой.

    Многое изменилось после Великих географических открытий XVI–XVII веков. Но изменилось — для трети или для половины населения Голландии, Бельгии, Британии, для 10 % населения Франции и 5 % населения остальных стран Европы. А евреи и в X веке имели почти такой же широкий кругозор, как эта меньшая часть самых развитых стран мира. Поголовно.

    То же самое — и в истории. О локальных хрониках отдельных княжеств просто не хочется говорить. Христианский автор Средневековья начинал, как полагается — с Адама. Но стремительно пробегал историю всего человечества до того, что его интересовало по-настоящему: до истории последних 2–3 веков, его собственной земли или княжества.

    Но ведь даже гордо названные «Всемирные истории» Полибия (II век до Р.Х.), а потом Николая Дамасского и Диодора Сицилийского — это история СВОЕГО мира. Для римлян и эллинов его глухо провинциальная история действительно была мировой. Эта история античных людей и тех жителей Переднего Востока, которые сумели и захотели принять эллинистическую культуру. Не только весь остальной мир, но и неэллины «внутри» эллинистического мира совершенно их не интересуют.

    История, быт, нравы, религии жителей Сирии, Египта, Вавилонии им и неинтересны, и неизвестны.

    Точно таковы же даже и «Всемирные истории» Нового времени и XIX в. Это — история европейских народов — их войн, их экспансии, их государственного и культурного развития. То, что было ДО античности, в этих историях сводится к нескольким страницам истории Египта. То, что вне Европы, — не интересно в принципе.

    Полибия совершенно не интересует мнение фракийцев или гарамантов о римском владычестве. Но точно так же и для О. Егера турки — это только «дикари», сугубо «внешний» фактор его «Всемирной истории».

    А евреи жили в несравненно более «длинной» истории. Еще в XIX веке 90 % поляков и белорусов просто не слыхали о существовании Древнего Вавилона и самое общее — о жизни Древнего Рима. А еврей изучал идеи, мнения и споры талмудистов, живших за две или за две с половиной тысячи лет до него.

    Мало того, что он слыхал о существовании других исторических эпох. Еврей изучал не просто древнюю историю — а ИСТОРИЮ СОРОДИЧЕЙ. Во многом это чистейшей воды миф, но получалось: еврей психологически жил в очень долгой СВОЕЙ истории. Он осознавал, что история его народа; история, которая имеет к нему лично самое прямое отношение, началась тысячи лет назад и продолжается сегодня.

    Мы до сих пор изучаем историю как историю разных народов и цивилизаций. Рим, Средневековая Европа, Британия XVIII века как бы и имеют к нам некоторое отношение… Но именно что некоторое. Это истории предков… Истории чего-то похожего — но все же не своего.

    Для современного россиянина нечто до конца «свое» появляется разве что в России рубежа XVIII и XIX веков. Есть люди, которые так же воспринимают и XVII век как нечто до конца «свое», лично присвоенное. Спор протопопа Аввакума с патриархом Никоном, избрание Романовых на престол, Украинская война — это события, значимые для них личностно.

    Но ведь и это сознание людей «книжных», образованных. Массовое сознание русского народа еще в начале XX века вовсе не было отягощено таким грузом знания истории.

    И вообще — ну, подумаешь, триста лет!

    В хедерах и иешиботах учили комментарии на Тору и на комментарии к комментариям людей, живших и тысячу, и две тысячи лет назад. Представления о Риме или Средневековье могли быть чудовищно искажены, самые светлые деятели прошлого тупо обруганы талмудическими «мудрецами», о каких-то людях в талмудической традиции просто вообще не упоминалось (как о Платоне или о Цельсии, например). Но хоть какое-то, пусть через кривое зеркало, представление об эпохе получали. И о жизни людей своего народа, своей веры в эту очень отдаленную эпоху.

    Приходится признать: сознание еврея — даже задавленного бытом, нищего, грязного, полубольного, было шире сознания христианина и тем более язычника.

    Эта широта сознания, открытость пространствам и векам, невероятно обогащала личный опыт еврея, делала его богаче, сильнее, увлекательнее. Даже при бедности жизни событиями, без приключений тела, в полной загруженности мелочными повседневными заботами еврей жил полноценной умственной и духовной жизнью. Намного более полноценной, чем абсолютное большинство стран и народов, среди которых он жил.

    Эта широта сознания объясняет и горький еврейский смех. Горожанин еврей стоял перед миром не в составе общины или корпорации. И его отношения с Богом оставались его личными, интимными отношениями. И при том, ведя мелочную торговлю с лотка рыбкой, ныряя за заработком местечкового портного, еврей оставался человеком, имеющим представление об истинных масштабах мироздания.

    Действительно, вот сегодня он потерял ломаный грош, а на другом конце земли, в Индии, евреи построили новую синагогу… А полторы тысячи лет назад талмудист Яков сказал, что каждая синагога приближает пришествие Мессии…

    Ломаный грош… Детям опять нечего есть. И будет нечего, если герцог Нортумберленда выгонит евреев — сразу возрастут налоги, потому что не станет усердных плательщиков… Христиане не понимают этой связи — а он-то ведь понимает.

    Тут в мыслях и грош, и сложные связи в политике и экономике. И голодные дети, и колоссальные пространства Земли, громадные провалы времени.

    Осознавая свою незначительность в масштабах вселенной, ничтожность своих бытовых дел, еврей просто не может не веселиться… Но это поистине горький смех. Как бывает горьким шоколад.

    Впрочем, расширение еврейского сознания имеет еще кое-какие последствия.

    Жизнь в веках

    У интеллигенции всех племен есть привлекательное качество: способность ощущать современниками интеллектуалов всех времен. Мы — «собеседники на пиру» Иоганна Гёте и Фауста, персонажа народной легенды немецкого XVI века. Такими собеседниками легко становятся мореплаватели XVI и XVII веков, мыслители и герои Древней Эллады, философы и писатели Средних веков. Люди разного времени, разных народов и культур присутствуют в нашем настоящем по мере того, как присутствуют их книги, открытия, дела и мысли.

    Еще совсем недавно у русской интеллигенции существовало стойкое ощущение, что из глубины времен движется поток человеческой мысли; импульс освоения мира, познания окружающего. И это знание, по точнейшей формулировке Фрэнсиса Бэкона, по его «знание — сила», приумножает могущество человека, избавляет его от несчастий, болезней и бед, создает неисчислимые новые возможности, включая возможность выхода в космос, да к тому же дарит острое интеллектуальное наслаждение.

    «Поток» начинался неведомыми миру гениями — открывателями огня, домостроения и колеса, шел через строителей пирамид, вдумчивых писцов и храмовых ученых Древнего Востока, философов Эллады, ученых Рима и Средневековья. Он продолжался через ученых лондонских джентльменов, создавших в XVII веке Королевское научное общество. А мы, нынешние, были, в собственном представлении, этапом, ступенькой бесконечного пути от зверя… Бог знает к чему.

    Сейчас такое переживание истории если и не исчезло совсем, то как-то притупилось. Интеллектуальный пир умных людей (а в советское время был такой пир, поверьте мне) сменился зарабатыванием денег с помощью своих знаний и умений. «Как во всех цивилизованных странах!!!» — орали и выли прогрессенмахеры времен долбанутой «перестройки» конца 1980-х. Поздравляю вас, господа, мы живем теперь, «как во всех цивилизованных странах». Довольны? Счастливы?

    Тогда же, в советское время, зарабатывать деньги было не особенно важно. Люди охотно тратили время и энергию на то, чтобы читать книги, думать, обсуждать и спорить.

    Собеседниками на пиру историка и философа, археолога и лингвиста легко становились Аристотель и Катон, Бероэс и Роджер Бэкон, Левенгук, Фарадей и Чарльз Дарвин.

    Лучше всех это ощущение интеллектуального процесса, идущего из глубины веков, включенности в него ныне живущих выразили Стругацкие. Когда оказывается, что разрабатывали теорию магии с древнейших времен, а основы заложил неизвестный гений еще до Ледникового периода.{198}

    Так вот, евреи были сильнее нас в этом понимании истории, увереннее и значительнее в своем праве на пир Всеблагих. Они указывали пример и пролагали пути. В этом они действительно лидировали по сравнению с этническими русскими. Очень может статься, сказывалась старая религиозная норма иудаизма: видение всех иудаистов всех времен как евреев, людей одного народа.

    Вместе с европейским образованием «своими» стали уже не иудеи, а все интеллигенты всех времен и народов. Интеллектуалы, культуроносный слой стал для них словно бы своим народом. Разноязыкие, разнокультурные? Но евреи в разных веках и цивилизациях тоже были разноязыкие и разнокультурные.

    … Я искал Тебя средь фонарей. Спустился вниз. Москва-река Тиха, как старый Рейн. Я испустил тяжелый вздох И шлялся часа три, Пока не наткнулся на твой порог, Здесь, на Петровке, 3.

    Это говорит Гейне Михаилу Светлову, который жил тогда в общежитии молодых писателей{199}. Не уверен, что национальность Гейне здесь играет такую уж важную роль. Ведь для поколения евреев, к которому принадлежал Светлов, и образование стало чем-то совсем иным, чем талмудическое богословие, и понятие «своего» расширилось чрезвычайно.

    Примерно так же как Гейне, к порогу русско-еврейского интеллигента могли прийти и Сократ, и Лао Цзы, и Монтень… К русскому они тоже приходили, но все-таки не так часто. Разумеется, если интеллигенция исчезла, как феодальное сословие, наследие Российской империи, это не значит, что больше никто не может так же переживать историю. Есть какой-то процент молодежи, которые историю воспринимают так же или почти так же. Не верите — послушайте песни Хелависы или группы «Мельница»: поразительное ощущение жизни в истории.

    А для еврея так было всегда. Шла история поголовно грамотного, на 100 % книжного народа. Накапливалась, с каждым годом становилась все богаче культурная традиция. Что-то забывалось, что-то навеки оставалось в копилке народной памяти. Записанным, между прочим! В виде текстов.

    Люди, умершие невероятно давно, становились как бы современниками еврея и X, и XX веков. Различия игнорировались, потому что оставалось главное — жизнь в одной культурной традиции. А сделанное этими людьми оказывалось востребовано и «сейчас».

    Герои еврейской истории незримо присутствовали в сознании если не всякого — то почти всякого еврея. Не особенно люблю Бабеля — но как хорошо у него видно и это! То в вещах умирающего революционера «все было свалено вместе… Портреты Ленина и Маймонида лежали рядом. Узловатое железо ленинского черепа и тусклый шелк портретов Маймонида».{200}

    То бредет еле живой герой, приехавший в Петроград: «Невский млечным путем тек вдаль. Трупы лошадей отмечали его, как верстовые столбы. Поднятыми ногами лошади поддерживали небо, упавшее низко. Раскрытые животы их были чисты и блестели». И герой вспоминает: кто это из знаменитых евреев погиб на самом пороге цели? И вспомнил: Маймонид.{201}

    Многие ли русские парни вспомнят в такой момент смерть Пржевальского на пороге новых великих открытий? Французы — Бальзака, который женился на любимой женщине уже умирающим? Англичане — лорда Байрона, умершего от холеры в Греции, куда он привел трехтысячный отряд добровольцев, на пороге великих дел? Европейцу очень даже есть кого вспомнить — но наши культурные герои живут в нашем сознании иначе, чем в сознании евреев.

    Герои еврейской культуры

    Александр Сергеевич Пушкин — традиционно, с середины XIX в. — культовая фигура в русской культуре. Все народы Российской империи — тоже традиционно — воспринимают эту фигуру как культовую. Сейчас не место выяснять, насколько это разумно или справедливо; сейчас важнее, что сама трактовка образа А. С. Пушкина, понимание его личности очень различны в русской и еврейской среде.

    Это тем более поразительно, что еврейские интеллигенты, как правило, настолько ассимилированы, что уже и сами не отделяют себя от русской среды, и русские никак не видят в них «чужаков». Пушкина воспринимают по-разному люди, сказавшие первое «мама» на русском языке и жившие в едином культурном поле русской-российской, русскоязычной культуры. Эти люди слабо различают, а порой и вообще не различают «своих» и «чужих» в этом поле. Их вкусы, интересы и взгляды сформированы одним и тем же языком, культурными ценностями, образом жизни и правилами жизни в одной исполинской империи. Но оценки Пушкина, сами подходы к трактовке образа — различны.

    Легко заметить, что «классическая» трактовка образа Пушкина всегда включает некоторую ретушь. С XIX в. типично «не замечать» того, что может «принизить» образ великого поэта.

    Например, принадлежность Пушкина к масонской ложе упорно «не замечается» и даже отрицается. В официальных биографиях Пушкина бессмысленно искать упоминания о том, что в 1820 году поэт вступил в масонскую ложу. Никто и не отрицает этого очевидного факта. На памятнике на могиле поэта, поставленном в 1893 году в Святых Горах, хорошо просматривается масонская символика: всевидящее око, перевязанные лентами снопы (как на советском гербе).

    Бессмысленно и ссылаться на «ошибки молодости» — поэт до самой смерти посещал масонские собрания. Но об этом не пишут, не говорят. Не буду рассуждать на животрепещущую тему: «хорошо или плохо быть масоном». Сейчас важно другое: с точки зрения официальных биографов Пушкина масоном быть плохо — а потому обойдем, осторожно замолчим «опасную» тему.

    Точно так же не пишут о психологической неустойчивости А. С. Пушкина, его постоянных метаниях из стороны в сторону, его способности передавать приватные разговоры, его невероятном снобизме. То есть все очевидно, но та… Давайте сделаем вид, что этого никогда не было.

    Общество предпочитало верить (или делать вид, что верит) в царское происхождение «арапа Петра Великого», чем знать — Пушкин сам придумал предку «достойную» его биографию. К тому же происхождение от абиссинских царей возвышало Пушкина не только в его глазах, но и в глазах общества. Наивная ложь сделалась как бы истиной, частью народных легенд.

    Или вот тема карточных долгов поэта. Если и пишут о долгах — то как-то стараются не упоминать их происхождения. Тут типично обвинение в долгах Натальи Николаевны: мол, Пушкин был вынужден платить за ее наряды, оплачивать развлечения.

    Это неверно по факту — дорогие придворные наряды Н. Н. Гончаровой оплачивала ее тетка, фрейлина Н. К. Загряжская (как относился к этому Пушкин — второй вопрос). Но ведь и тут — стремление «обелить» великого поэта, перевести стрелки на другого человека. Пусть хорошо известно — Александр Сергеевич не раз проигрывал по тысяче и более рублей, ставил семью в трудное положение… Но давайте сделаем вид, что виноваты другие! Жена, «проклятый царизм», условия жизни… Только никак не сам Пушкин.

    Даже если «позволяется» замечать какие-то черты Пушкина, которые считаются не очень почтенными (например, его исключительное, на грани патологии, любвеобилие), но и тогда говорить об этих чертах полагается строго ритуальными словами, стараясь избежать любого «снижения» образа.

    Произнести: «У Пушкина было много женщин» — это еще вполне можно. «Пушкин постоянно имел параллельные романы» — уже хуже. А: «Пушкина с 14 лет невозможно было за уши оттащить от баб»? Нет, так говорить никак нельзя! Тут уже вопрос несоответствия фактам — это вопрос интонации. Так говорить о Пушкине никак нельзя.

    Не случайно часть русского общества встретила «Прогулки с Пушкиным»{202} почти как мусульманские фанатики «Сатанинские стихи» Салмана Рушди. Абраму Терцу бросили в лицо обвинения именно в кощунстве, и эти обвинения воспринимались крайне серьезно: как покушение на национальную святыню.

    Все это свидетельствует: образ Пушкина, живущий в коллективном русском сознании, довольно далек от реальности. В целом формируется скорее житие, чем биография, и скорее икона, чем портрет.

    Такой способ «культурной канонизации» великого человека показывает: русское общество относится к гигантам культуры вполне в средневековом духе, в смысле, в духе средневековой христианской культуры. Христианский святой — центральный культурный герой Средневековья. Очень долгое время ученые, интеллектуалы и даже политические деятели в глазах общества остаются «как бы немного святыми». Это хорошо прослеживается на Западе в историографии Р. Бэкона и Карла Великого, даже в XVII в. Применительно к Ришелье и лорду Кларендону. В России — в «канонизации» образов Петра I, Ивана IV, даже Екатерины II.

    Давно известно, что ушедшие культурные эпохи переживаются долго, если не вечно. В работах современных греческих филологов прослеживаются подходы, типичные для Византии{203}. Ю. Лотман много раз отмечал, что в петербургский период русской истории культура московского периода вовсе не исчезает, ценности и представления этой эпохи продолжают жить в новых формах и чаще всего скрыто.{204}

    О русской интеллигенции как людях с очень архаичным мировоззрением писалось, по крайней мере, со времен «Вех»{205}. В наши дни о «возвращении» старомосковской средневековой традиции в среде народовольческой интеллигенции писали такие гиганты, как Ю. Лотман и Б. А. Успенский.{206}

    Еврейскую культурную традицию тоже можно назвать средневековой, но и в этом случае она совершенно иная. Благодаря завету «познай Бога своего» в этой традиции не очень разделены святой и интеллектуал — причем невозможно стать святым, не будучи интеллектуалом.

    Чтение, интерпретация, сравнение, понимание религиозных текстов стали такой важной частью еврейской культурной (и религиозной) традиции, что интеллектуал стал центральной фигурой, основным героем еврейской истории. Естественно, к таким людям приковано огромное внимание. Добавьте к этому древность самой письменной культурной традиции. Одна из самых симпатичных черт евреев — способность вступать в диалог с интеллектуалами, жившими века и тысячелетия назад. В текстах, написанных в XX в., можно встретить отсылки к именам Маймонида и Симхи из Витри (XIII в.) — причем в текстах на политически актуальные темы.{207}

    Можно сказать, что культурные герои еврейской истории не канонизируются — то есть не погружаются в церковный, отрешенный от реальности «отсек» культуры. Они запоминаются, и запомнить интеллектуала, сохранить о нем как можно больше сведений такая же часть культуры евреев, как любая другая. Диалог с человеком давно прошедших времен, как с современником и как с личностью, вполне возможен и для христиан, но у евреев:

    — интеллектуал является не одним из типов культурного героя, а единственным. У нас же образы интеллектуалов прошлого — одни из возможных. Внимание фиксируется на государственных деятелях, полководцах и религиозных реформаторах, не сосредоточиваясь на интеллектуалах;

    — образы интеллектуалов пропущены через призму осознанной или неосознанной канонизации.

    В результате у христиан «диалог с людьми прошлых времен» — более частный, профессиональный, занимает меньшее место в культуре.

    В еврейской культурной традиции особую роль приобретает частное, индивидуальное, особенное — то есть сама личность интеллектуала прошлого, история его становления, духовных исканий, творческая биография. Ничто не мешает видеть все, «как оно было». Детали частной жизни, в том числе и «непочтенные» либо «унизительные», не мешают уважению к интеллектуалу, скорее помогают отнестись к нему как к человеческой личности и чему-то научиться у него.

    Первым в России такого Пушкина представил читателю Ю. Н. Тынянов («полуэтот» — по определению языческого «Союза венедов», и еврей — по законам раввината).

    Его Пушкин — напряженный, неловкий мальчик с обычными детскими проблемами, с потными ладошками, страдающий от холодности и отстраненности матери — очень раздражал многих русских интеллигентов.{208}

    Тем не менее именно роман Тынянова «Пушкин» (1935–1943 гг., не окончен) положил начало современной трактовке образа Пушкина — как человеческой личности.

    В трактовках образа Пушкина до сих пор борются разного рода идеологические установки. При коммунистах Пушкин в основном «боролся с царизмом»{209}, а теперь он то становится православным монархистом{210}, то жертвой масонов{211}, то его вдруг принимаются «разоблачать», объявляя чуть ли не пособником сатаны.{212}

    В этом безобразии линия максимально взвешенного анализа представлена почти исключительно еврейскими именами. Лучшая из книг о Пушкине, которую мне доводилось держать в руках, написана Л. М. Аринштейном{213}. Есть много частных исследований узких специалистов, в которых появление отдельных стихов умело связывается с биографией поэта, с его жизненными встречами и впечатлениями, прочитанными книгами — на семантическом уровне. Но это — частные исследования узких специалистов.

    В книге же Леонида Матвеевича Аринштейна вся жизнь Пушкина и его личность становятся сплошным «семантическим полем», и результат обнадеживает — уже не литературно-художественное (как у Тынянова), а научное исследование показывает нам Пушкина — сложно устроенное, порой мятущееся, проблемное человеческое существо с его взлетами духа и походами по публичным домам, высокой дружбой и мелкой пакостливостью, сильной любовью и вздорным снобизмом.

    Со страниц книги Аринштейна встает Пушкин-человек, ценный и интересный нам именно своей человеческой сущностью. Не говоря ни о чем другом, очень ценен как раз опыт преодоления быта, безденежья, личных проблем, способности увидеть в повседневной жизни источник высокого вдохновения, способность преодолевать повседневное и низкое, чтобы подняться до стихов, до сих пор остающихся не взятой никем вершиной русской словесности.

    Осмелюсь утверждать — трактовка Л. М. Аринштейном Пушкина целиком лежит в русле еврейской культурной традиции. То самое пронзительное видение частного и бытового как не снижающего, а объясняющего, пристальное внимание к личности и к ее динамике.

    Культурный парадокс — но особенности еврейского мировосприятия помогают нам поднять пушкиноведение на новый, действительно научный уровень. И позволяют увидеть биографию Александра Сергеевича Пушкина действительно «непричесанной» — то есть максимально приближенной к реальности. На евреев мало впечатления производят «житийные» описания любых великих людей. Для русских порой отказ принимать эту «житийность» означает неуважение к великому человеку. Но это не так. Евреи скорее готовы уважительно относиться к реальной человеческой личности. Такой, какова она есть. И недоверчивы к попыткам идеализации или чрезмерно «возвышенным» описаниям.

    Это различие сказалось и в эпоху «перестройки». Для этнических русских часто казалось страшным неуважением к Сахарову или к лидерам белогвардейцев то, что для евреев представлялось скорее доброжелательным интересом.

    Глава 7
    Жизнь в диаспоре

    Я таких знаю — нигде-то они не пропадут.

    А. и Б. Стругацкие

    Полиглот поневоле

    Уже в Вавилонии еврей вынужден был знать два языка: бытовой арамейский и язык богослужения иврит. Языки это близкие, но разные: как русский и церковнославянский.

    В Персии Мордухай, Даниил и Эсфирь говорили с персами, уж конечно, не на иврите. Уже третий язык…

    Жизнь в государствах Птолемея и Селевка потребовала знания как минимум арамейского и греческого (иврит тоже никуда не исчез). На мусульманском Востоке надо было знать арабский и иврит, персидский и иврит. Появляется персидско-татский, но ведь не на нем пишут официальные документы средневековой Персии. Сефарды Испании говорили на спаньоль… Но ведь и знание испанского оставалось необходимым. И арабского. На каком, по-вашему, языке говорил Маймонид с другими придворными и с самим калифом? На иврите? Но и иврит многие знали, писали на нем стихи и философские трактаты. Переводили Аристотеля с греческого на латынь, и на латыни беседовали с европейскими книжниками про Цельса, Авиценну и Феофраста.

    То есть я не утверждаю, что каждый из евреев Испании знал ВСЕ эти языки в полном совершенстве, но даже самый низко поставленный, коснеющий в полном убожестве иудей вынужденно знал два-три языка — хотя бы на уровне бытового, повседневного общения. А еврейская интеллигенция была, и тоже поневоле, полиглотной.

    В христианских странах Европы — местный язык, иврит, а для образованных еще и латынь. Если заниматься торговлей, то местный язык нужен не один. Если торговля международная, то нужны языки еще восточные.

    Ашкеназский еврей Польши, русских княжеств, Великого княжества Литовского и Русского, позже — Речи Посполитой, говорил на идиш, знал иврит, польский и западнорусский (много позже назовут его украинским). Желательно было знать и немецкий, а с вхождения Польши в состав Российской империи — и литературный русский язык, на котором объяснялась администрация, который стал официальным языком делопроизводства.

    Язык — это ведь тоже верное средство для тренировки мозгов. Даже не выученный до конца или плохо выученный язык открывает человеку новую систему представлений о мире, ценностей, взглядов, сравнений, образов. Это и само по себе будит мысль, пришпоривает воображение, толкает ввысь и вперед. А тут еще включается сравнение… У нас вот так… У испанцев вот так… А у поляков — вон оно как… А у русских….

    Еврей волей-неволей знает несколько языков. Живя среди других народов, он вынужден говорить на языках тех, кто вокруг. Женщины еще могли не учить языков гоев, особенно если община большая и все необходимое можно купить-починить-заказать внутри общины. Но и еврейки часто вынуждены были знать языки. А уж мужчины просто обрекались на знание нескольких языков.

    Еврей поневоле должен был объясняться с людьми разных народов, разных культур и языков. Всю свою историю он оказывался в межкультурном пространстве. От общения с разными людьми и на разных языках растет неуверенность в «единственно правильных» способах реагировать на окружающее. Ширится понимание, что каждую проблему можно увидеть по-разному, предложить много решений… То есть происходит расширение сознания, растет умение смотреть на явление со стороны.

    Двойное зрение

    Еврей живет в данное время и в данном месте. А одновременно — вне пространства и времени в виртуальном пространстве еврейской истории. А нужно — посмотрит на «здесь и сейчас» с позиции другого народа.

    Так Норберт Винер, основатель кибернетики, был уверен: доминирование в мире стран Запада — дело временное и случайное! Он смотрел на историю Запада с высоты птичьего полета, из разреженных высей тысячелетней истории евреев. Такое двойное зрение вообще исключительно выгодно. Способность быть одновременно европейцами и неевропейцами сделала русскую интеллигенцию XIX века людьми, которые смогли поставить под сомнение саму европейскую цивилизацию: причем в формах, которые сама эта цивилизация приняла.

    Русский интеллигент был европейцем и неевропейцем в Европе. Еврей в России был европейцем, русским, евреем. Это еще более сложная, но и более продуктивная, исключительно выигрышная позиция. Взгляд еврея оказывался многограннее, точнее, чем взгляд русского. Еврей был одновременно здесь и не здесь. Он был одним из нас — русским европейцем, привязанным к жизни местом и временем рождения, познававшим мир через призму русской истории и с помощью русского языка…

    Но одновременно он был не здесь. И мало того, что был он не только не в России — он был и вне Европы! Еврей легко мог «выйти» за рамки нашего общего опыта, общей судьбы и посмотреть на них со стороны. С позиции «Европы вообще», взглядом восточного человека, не обязанного разделять предрассудки ференги, или с позиции мировой истории.

    Я много раз убеждался в том, что мои еврейские коллеги лучше умеют видеть любую ситуацию со стороны. То есть у нас, европейских интеллектуалов, это тоже неплохо получается, но видеть столкновения народов с «птичьего полета», понимать, кому и что надо друг от друга, евреи в целом умеют гораздо лучше. Случайно ли лучшие культурологи России, а пожалуй, и всей Европы — Лотман и Гуревич? Я не уверен, что это случайно.

    Борьба за жизнь

    Жизнь в диаспоре… В ней неизбежно жесткое давление окружающего мира, постоянная и беспощадная борьба за жизнь. Еврей совершенно точно знает, что он должен быть не просто умным и хорошо помнить Талмуд. Он должен уметь делать что-то такое, за что ему заплатят деньги. Причем он должен уметь делать это так хорошо, чтобы деньги платили именно ему.

    Даже мало работать в такой же степени хорошо, как все окружающие. Евреи в средневековой Англии и Франции работали не хуже, а пожалуй что, даже и лучше, чем ломбардские купцы и банкиры. Но ломбардцы были «свои», христиане, и как только без евреев смогли обойтись, так сразу же их и выгнали. Еврей внутренне, на уровне подсознания убежден — он должен работать не просто лучше других, а с большим отрывом от других. Иначе от него быстро избавятся.

    К этому добавляется естественное человеческое стремление делать свое дело хорошо, подспудное стремление к совершенству. Такое стремление есть у всех людей, но у евреев с их страхом изгнания, уничтожения, насилия желание работать хорошо приобретает особенно рафинированные, порой какие-то судорожные формы.

    Могу дать читателю вполне серьезный совет: если вы попали в чужой город, вы никого не знаете в этом городе и вам срочно надо выдернуть зуб, из двух кабинетов с надписями «Рабинович» и «Иванов» — выбирайте тот, на дверях которого написано «Рабинович». Гарантию, разумеется, дает только страховой полис (а в наше время и он гарантий не дает), но при прочих равных обстоятельствах лучше пойти к еврею. Ученые степени врут, их можно купить или присвоить безо всякого на то основания. Никакая новая техника не заменит профессионального мастерства. А шансов на то, что еврей — хороший специалист, больше.

    Евреи чаще и острее, чем люди других народов, считают, что плохо работать — это стыдно. И еще они считают, что плохо работать — опасно.

    Идеал общественных отношений

    Горожанин поневоле более свободен, чем крестьянин. Его труд требует более свободных, индивидуальных, личных отношений с его окружением. Он менее контролируем, не в такой степени зависим — в том числе и духовно.

    Без некоторого уровня личной свободы просто невозможно вести многие производства, дела и занятия. Физически невозможно!

    Конечно, и горожанин может быть свободен в разной степени. Опыт показывает — чем свободнее горожанин, тем больше он может наработать.

    Можно привести массу примеров того, как угасание личной свободы губило многие достижения. В древнем Новгороде кроились сапоги на левую и на правую ноги. Москва завоевала Новгород, свободы сделалось заметно меньше. И сапоги стали раскраивать иначе — без различия между правым и левым. В эпоху Петра приходилось привязывать новобранцам к ногам сено и солому. Солому к левому сапогу, сено — к правому. Солдаты из русской деревни различали сено и солому, но не различали левого и правого.

    Не будем преувеличивать свободы еврея в Средневековье и даже в XVII–XIX веках. И свои утраты уже достигнутой сложности еврейская цивилизация знает, еще похлеще примеров с древним Новгородом. В сравнении с уровнем XV–XVI веков польско-западнорусские евреи к XVIII веку жили и беднее, и примитивнее.

    Но все познается в сравнении. Как бы ни был еврей задавлен кагалом, нищетой и всяческими ограничениями, он жил свободнее большинства людей «титульного» народа. В том числе потому, что даже в глухом местечке вел образ жизни горожанина.

    И он очень хорошо знал на собственной шкуре: чем меньше свободы, тем он сильнее задавлен, тем меньше у него чисто экономических возможностей выжить. А чем больше свободы, тем больше и у него экономических возможностей.

    К тому же если свобода — то антисемитизм не в чести, легче дышать. За тысячи лет можно было и усвоить — конкуренцию с местным населением евреи всегда выдержат… Позволили бы им конкурировать.

    В результате — почти везде и всегда евреи поддерживают самых радикальных «левых» — и либералов, и революционных демократов. Исключения есть, тот же Дизраэли, но это именно что исключения. Норма же — именно устойчивая «левизна».

    Даже в Средневековье евреи устойчиво поддерживали демократические городские режимы в городах-республиках Италии. А чем больше король или герцог хотели «прогрессивных» реформ — тем на большую поддержку евреев мог он рассчитывать.

    В Российской империи русская интеллигенции была крайне разнообразна по своим политическим взглядам. Образованных людей даже раздражала ее всегдашняя политическая и культурная расколотость. Каждая группировка со времен славянофилов и нигилистов стремилась представить себя единственной, имеющей право на существование и говорить от имени всего народа. Но таких группировок всегда, в любом временном срезе, было несколько, и только их сумма давала представление о том, чем жило общество в целом. Добавим к этому еще и множество аполитичной интеллигенции. Она вообще не примыкает ни к какому лагерю, ей последовательно плевать и на левое, и на правое, и на патриотизм, и на коммунизм. Они занимаются профессиональными и семейными делами, политика им безразлична или почти безразлична.

    Повторюсь еще раз: каждую из группировок это многообразие скорее раздражало и огорчало… Но благодаря этой палитре поддерживалось и разнообразие в самой интеллигенции, что само по себе ценно, и многообразие возможных перспектив развития.

    Еврейская интеллигенция не радовала таким разнообразием. Она практически вся была левой, устойчиво придерживалась «прогрессивных» убеждений. Министр Игнатьев полагал, что евреи, как и поляки, «благоговеют перед Европой», а «русскому народу это не лимит». Немаловажная разница в том, что часть еврейской интеллигенции была либеральной, а часть — революционной. Но левыми, сторонниками реформ, прогрессенмахерами, сторонниками европейского пути развития (порой понимавшегося очень дико) были почти все.

    «Вы сами загнали нас в революцию своими преследованиями!» — возгласил революционер Гершуни на царском суде. Множество интеллигентов — русских, евреев и татар — рукоплескали ему (судьбу этих рукоплещущих в недалеком будущем поучительно было бы проследить, но книга не об этом.)

    Сказано хлестко, но как обычно у революционеров — на полметра мимо, потому что в Европе евреев никто и не думал преследовать, они тоже поголовно были левыми. Евреи на 80–90 % настолько убежденные «леваки», что много раз просмотрели выгоднейшие союзы с разными группировками «правых».

    Например, в США, несмотря на престижное положение «белых», еврейские общины Юга не раз голосовали за предоставление гражданских прав чернокожим. Если бы эти права были даны, евреи проиграли бы, а не выиграли. Своей же позицией они вызывали раздражение и непонимание остальных «белых». Вплоть до того, что в темную голову южного «белого бедняка» вполне могла залезть мыслишка: а может, евреи «ненастоящие белые»?! Мыслишка же этого рода могла иметь весьма различные последствия…

    Надеюсь, Гершуни не хотел сказать, что правительство США своими преследованиями заставило евреев голосовать за равноправие негров?

    И так же точно в Европе. Когда в середине уже XX века среди евреев начались…эээ-эээ странного рода процессы в связи с «проблемой Израиля», главный редактор французского журнала «Эспри», Поль Тибо, произнес буквально следующее: «Для нас еврей — это борец за современное государство, секуляризованное, отделенное от церкви. Еврей — это наш соотечественник, которого мы как раз и обрели в этой борьбе, в процессе строительства этого нового государства. Такое государство, по замыслу, должно воплощать универсальные, общечеловеческие ценности, обладать полнотою терпимости, и еврей в наших глазах — свидетель, без которого они утрачивают свое значение».{214}

    Тезиса о том, что ценности Нового времени утрачиваются без еврея, — не понял. Но идея теснейшей связи либерализма и еврея — очевидна.

    Политическая причина очевидна: эмансипация евреев произошла именно в ходе модернизации. При становлении нововременного государства. Естественно, евреи всеми силами поддерживали такой тип государственного устройства — ведь только в нем они могли стать равноправными гражданами. Но у евреев есть и более глубинные, если хотите, ментальные, духовные причины для поддержки идей демократии, равенства, прав человека.

    Торжество общинной демократии, уравнивание всех в правах, создание единообразного социалистического общества есть религиозная ценность иудаизма. Даже уплата налога на содержание Иерусалимского храма здесь очень характерна: независимо от богатства еврея он должен давать одну сумму — полшекеля. Больше давать и брать нельзя!

    Так утверждается ценность экономического равенства, одинаковости перед лицом Бога.

    Чтобы «бороться» за социалистическое «общество равных», христианину предстоит отказаться от многих ценностей христианства; от установок общества, воспитанного на этих ценностях, то есть совершить своего рода «цивилизационное предательство». Для еврея в этом нет необходимости. Он может быть социалистом и коммунистом, вовсе не порывая с национальными традициями. Становясь либералом, демократом, революционером, он всего лишь исповедует одну из ценностей своей веры, и только.

    Поэтому важная особенность всех народов иудейской цивилизации — легкость восприятия левой агитации, идей революции. Такова особенность народного характера всех евреев… по крайней мере, евреев Европы: они практически поголовно левые. В конце концов, что главное в иудаизме? Идея соблюдения Закона. Для иудея соблюдать некие правила, данные обществу извне, — вернейший путь к достижению благодати. В иудаизме Закон дан непосредственно Богом… Новое время — новые песни! Если наука дает некий новый Закон{215}, почему бы не поставить его во главе угла и не прийти к блаженству именно через него?

    О том, что социальная инженерия, социальный утопизм возникают как «искажения христианского сознания в направлении ветхозаветных представлений»{216}, писали и С. М. Франк, и С. Н. Булгаков, и Н. А. Бердяев… Что социализм есть не что иное, как «утопическая мифологема… вдохновлявшаяся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшаяся затравленно фанатичным народом», пишут и современные богословы{217}. Но если даже мое объяснение в корне неверно, вот факты: еврейская интеллигенция во всем мире цветет одним политическим цветом, хотя и разными оттенками — от бледно-розового до бордового.

    Глава 8
    На генетическом уровне

    Человечество раскалывается на людей и люденов… Если угодно — сверхрасу.

    А. и Б. Стругацкие

    Другие мужчины

    Образованный человек поневоле стремится к более сложным, более личностным отношениям с женщиной. Древний мир столкнулся с проблемой, как только появились образованные мужчины, а женское образование отставало.

    В Древнем Египте появились «певицы бога Амона» — и это были вовсе не храмовые проститутки, а что-то вроде гейш. Они были образованны, умели петь и танцевать, поддерживать разговор и развлекать мужчин.

    Гетеры — явление греческое. Задавленные патриархатом женщины Эллады были чаще всего неграмотны. Одному из философов приписывается: «Нам нужны жены, чтобы рожать законных детей, проститутки для тела и гетеры для души». В Риме гетеры не были нужны никому, потому что в Риме положение женщин сделалось совершенно другим: и равноправнее они были, и образованнее. Греческое надгробие изображает обычно одиноко стоящего мужчину. Римские надгробия парные: надгробия супружеской пары. Гетеры — это в буквальном переводе «подруги». Зачем они нужны, если каждая женщина может быть подругой мужа?

    Гетеры были в традиционном Китае. Были в Японии. В России XVIII–XIX веков увлекались цыганками и содержали француженок. Были публичные дома, были покорные жены… Но «почему-то» хотелось иметь дело с женщинами образованными и свободными. Если ты умный и сильный — покори женщину своим умом, поухаживай за ней.

    Что-то подобное гетерам появлялось везде, где только женское образование отставало от мужского. У евреев гетер никогда не было.

    Образование смягчает, изменяет нравы. Сегодня просто трудно представить, насколько обыденным делом было избиение жен и детей во всех традиционных обществах. А ведь и сейчас живы по русским деревням старушки, всерьез произносящие классическое: «не бьет — не любит».

    А читать «Домострой», написанный духовником Ивана IV, Сильвестром, просто страшно.{218}

    Стало классическим вспоминать «учащай ему раны, и не жалея сил, бей сына». Менее известно, что Сильвестр особо оговаривает, что бить надо и дочерей (а то вдруг, не дай боже, кто-нибудь не распространит сказанное про сына на ребенка вообще и забудет избить дочку до кровавых рубцов, страшно подумать). И вот:

    «И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или деревянным не бить; кто…так бьет, многие беды оттого бывают: слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и палец…. а у беременных женщин и преждевременные роды. Плетью же в наказании осторожно бить, и разумно и больно, и страшно и здорово, но лишь за великую вину и под сердитую руку, за великое и страшное ослушание и нерадение, а в прочих случаях, рубашку содрав, плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря…

    Если муж сам не поучает, то накажет его Бог, если же и сам так поступает и жену и домочадцев учит, милость от Бога примет».

    «Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный «Домострой», — полагал Н. А. Бердяев. Соглашаясь с Николаем Александровичем, я только замечу: в «Домострое» речь идет не о сексуальных фантазиях господина Де Сада, а о некой бытовой практике. Причем «Домострой» пытается эту практику еще улучшить, отмести крайности, ввести в некие рамки и т. д. Причем и гуманиста Сильвестра можно понять так, что порку беременных и кормящих жен он вполне приемлет: от плети, мол, выкидышей не бывает.

    Отмечу только, что «Домострой» изначально предназначался для верхушки общества. В те времена «верхи» на Московской Руси были куда большими христианами, чем полуязыческие «низы». Сильвестр обращался именно к ним, к боярству и верхушке дворянства. Видать, это бояре выбивали женам глаза, пинали их сапогами, ломали кости посохом, забивая до слепоты и глухоты.

    Что же делалось в толще народа?! Некоторое представление об этом дает хотя бы «Тихий Дон» Шолохова. Место, где обманутый муж бьет главную героиню, Аксинью, кулаком так, что она упала и лежит без движения, как мертвая. Вскакивая, мчится Аксинья прочь, а муж догоняет, сбивает на землю и в подкованных сапогах словно пляшет на лежащей женщине{219}. Для его общества — дело обычное, повседневность.

    И нет тут никакой «русской специфики». Так же обращались с женами в любой из стран Европы. И руководства типа «Домостроя» там были — свои в каждой из исторических областей Германии и Франции. Рыцарское обращение с женщиной? Вот поучение для юного оруженосца XIII века: «Если женщина прекословит тебе или лжет, подними свой кулак и бей ее прямо в голову». Сцен избиения жен много в поэзии культового поэта рыцарства Бертрана де Борна, в эпических сагах германцев и в придворных хрониках.

    На этом фоне кажется чем-то невероятным решение некоторых еврейских общин XIII века: запрещение бить жен. Избиваешь жену? Ты нарушитель религиозного закона. Ты не настоящий иудаист, потому что жена — основное сокровище мужчины.

    Евреи не целовали дамам ручек и не знали романтического культа «прекрасной дамы». Но жен били все меньше и меньше. Устойчивая традиция не поднимать руку на женщину установилась у евреев (включая и простонародье) намного раньше, чем среди христиан — даже у интеллигентных верхов.

    Интересная и важная деталь: в школах для еврейских девочек порку повывели очень рано, векам к XV–XVI. В начальной школе, хедере, мальчиков секли еще в начале XX столетия, о чем немало писал и Шолом-Алейхем (причем как о черте именно мужского образования). Но, судя и по его описаниям, сравнивая с нравами многих учебных заведений той же России XIX столетия (хотя бы с «Очерками бурсы» Помяловского), замечаю: похоже, все-таки секли меньше и не так жестоко.

    А порка как способ «воспитания» взрослых у евреев не применялась уже со Средневековья. Русская община, «мір», оказывалась порой более жестоким насильником, чем помещик. Еврейская община, при всех ее недостатках, иначе относилась к личному достоинству своих членов.

    Выводы? Изменение нравов, начавшись с искоренения семейного насилия, пошло в быт. Сначала выводя телесные наказания из жизни взрослых, из учебных заведений для девочек. До мальчиков дошло позже, только и всего.

    В общем, нравы евреев X или XV веков — это нравы образованного русского общества века XIX, причем скорее второй его половины.

    Другие женщины

    Образование не было религиозной обязанностью женщины. Но ведь и запрета на женское образование не было. Наоборот: учиться и знать священные книги для еврейки было достоинством. И грамотных женщин было много. В обеспеченных верхах еврейских общин учили и дочерей.

    Началось светское образование евреев, и Кроль отмечал: у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию… носило буквально религиозный характер»{220}. А почему «буквально»? Все правильно — именно религиозный.

    Если не могли учить в гимназии дочерей, они все же умели читать, брали книжки братьев, читали. И сами хотели выйти замуж за умного и образованного. На собственном опыте свидетельствую: это одно из совершенно очаровательных особенностей евреек — для них ум и интеллект вполне определенно воспринимаются эротически. И они готовы помогать мужу в его умственной деятельности, брать на себя больше и больше, чтобы шлемазл мог бы сидеть в своем кабинете и писать очередные комментарии на тексты мудреца, жившего в Александрии во времена Птолемеев.

    Евреи вырастили другой мужской тип. Но они вырастили и другой женский тип.

    Другие семьи

    Чарльз Дарвин вполне серьезно считал, что качества, приобретенные при жизни организма, передаются потомству.

    Немецкий врач Роберт Кох в 1865 году доказал, что это не так. Роберт Кох отрезал мышам хвосты. Бесхвостые мыши размножались, у них рождались хвостатые мышата. Роберт Кох им тоже отчекрыживал хвосты, и лишенные своих розовых хвостов белые мыши производили новое, тоже хвостатое поколение.

    Когда на свет появилось 22-е поколение хвостатых мышей, Роберт Кох перестал уродовать бедных зверюшек и сел писать статью о том, что приобретенные при жизни признаки не передаются по наследству.

    Современная наука считает, что все намного сложнее, чем думали в XIX веке. Каждый сыновний организм чем-то отличается от родительских, и эти мутации не зависят от опыта родителей. Но от удачности мутации зависит и выживание организма, и число его детенышей. То есть организмы нового поколения порождают в большем числе те, кто является мутацией получше.

    Если в популяции есть требование — быть умным и обучаемым, то и выживать умные и обучаемые будут чаще, и рождаться детей у них будет больше. Тем более община этих умников всячески поддерживает.

    Но если так — то у таких людей и рождаться умные и обучаемые детеныши будут чаще. И к ним, к детенышам, ведь тоже будут предъявляться те же требования: быть умными и обучаемыми…

    Благоприятные признаки будут закрепляться намного быстрее, если передавать их будут по обоим родительским линиям. А ведь в еврейской среде века, тысячелетия был нормой отбор умников и умниц для брака. Жениха уж наверняка экзаменовали на знание Торы и Талмуда. Да и ум женщины был важен; если невеста получала хоть какое-то образование, это ценилось.

    Шел половой отбор, потому что умники выбирали умниц и наоборот. «Происхождение видов и половой отбор» — название знаменитой книги Ч. Дарвина, и в этом, что называется, «что-то есть». На женщин в еврейском обществе тоже действовал интеллектуальный отбор, хотя и гораздо слабее, чем на мужчин.

    Книга была частью семейной жизни, а не чем-то вроде детали мужского мирка, за пределами семейного очага.

    На протяжении жизни многих поколений у евреев шло закрепление признаков интеллекта и обучаемости. К этому можно относиться с завистью, можно — истерично, но факты мало меняются от того, что мы к ним каким-то образом относимся.

    Следствия понятны, и их два. Во-первых, мужчинам приходится еще тянуться, стараться быть еще умнее и сильнее. Раз жена ученая и умная — надо дотягивать! Надо соответствовать ее уровню, чтобы оставаться лидером в семье. Из-за этого, кстати, многие мужичонки послабее и поглупее не любят и боятся умных женщин.

    А во-вторых, образованная мать никогда не позволит, чтобы ее дети остались без образования.

    Предательское утверждение

    Наверное, это очень нехорошее, предательское и возмутительное утверждение. Но я искренне считаю — евреи действительно умнее нас. Нас — это в смысле любых гоев. В том числе и поэтому они составляют заметную часть элиты в любой стране, где евреи есть, а преследование евреев — не очень сильное. Поэтому — а не в силу деятельности масонских лож или тайного мирового правительства.

    Евреи действительно интеллектуальнее остального населения Земли, и очень многие явления их истории порождены именно этим. Догнать их — это единственный способ действительно победить евреев, стать «не хуже».

    К сожалению, чаще всего христиане выбирали другой путь — путь фиктивной победы. То есть изгоняли, ритуально презирали, игнорировали их превосходство. И придумывали самые невероятные объяснения того, почему «они» успешно конкурируют с «нами». Ведь если «они» — хитрые заговорщики, подлецы, обманщики… Тогда они вовсе и не превосходят нас ни в чем! У них не только можно не учиться… у них нельзя учиться! Ни в коем случае!

    История взаимоотношения евреев и христиан — это история векового непонимания друг друга. Виноваты в нем, как всегда, обе стороны, но зададимся вопросом все-таки о своей половинке вины. Почему гои веками не желали ничего слышать о том, что евреи их хоть в чем-то превосходят? Почему так упорно отыскиваются самые невероятные признаки заговора, групповщины, сговора, глобального обмана… одним словом, какой-то нечестной игры?

    А потому, что так приятнее думать. Гоям, видите ли, обидно. Как в песенке Окуджавы: «Кричат им вослед, «дураки!», «дураки!» // А это им очень обидно». Ишь, ходют тут всякие носатые, да еще носы задирают, будто шибко умные!

    От такой логики только плечами пожмешь: мало ли кто ничего не хочет слышать о чем-то или о ком-то. Скажем, английские леди очень возмущались теорией Дарвина: «Как?! Моя бабушка похожа на обезьяну?!» Ну и что изменилось от их обид? Виды все равно изменяются, и предки человека были обезьяноподобны, кто бы и что бы ни думал по этому поводу. А эти леди как дурами были, так дурами и помрут.

    Впрочем, есть примеры совершенно фантастической слепоты людей, которых кем угодно можно назвать, но только уж никак не дураками.

    На автора этих слов сильное впечатление произвел такой факт… Уважаемый профессор, биолог и физиолог Пфеффенкоффер не хотел ничего слышать о микробах. С точки зрения профессора Пфеффенкоффера, микробов придумали французские ученые, чтобы получать денежки на свои исследования и обижать немецких ученых. В чем именно видел он личное оскорбление, сказать трудно… Но факт остается фактом — видел. Раз так, то ведь и никакой «культуры бактерий холеры» быть не может. Эту чепуху придумал Луи Пастер и другие разложившиеся французики!

    — Да вы посмотрите, профессор! Вот она, в этих пробирках!

    — В пробирках? Ну-ка, ну-ка…

    И профессор с невероятной ловкостью выпил содержимое одной из пробирок.

    — Что вы делаете?! Тут же хватит на сто заболеваний холерой! Вы обречены!

    А профессор, сверкая стеклами очков, поглаживает себя по длинной, до пояса, совершенно седой бороде:

    — Вот и проверим, умру я от холеры или нет…

    Не умер! Профессору Пфеффенкофферу невероятно повезло: в среднем один человек на тысячу совершенно невосприимчив к холерным микроорганизмам. Волею судеб именно профессор Пфеффенкоффер, лютый враг микробов, оказался этим «тысячным».

    Но для самого Пфеффенкоффера, конечно же, эта история была доказательством — никаких микробов не существует! С тем он и помер в возрасте 95 лет в 1900 году. Последнюю лекцию он прочитал за несколько часов до смерти; естественно, в этой лекции он рассказывал студентам, что никаких микробов нет, их выдумал злодей Луи Пастер.

    А вообще это очень интересный момент: отмечая самые разные особенности евреев, находя множество причин, по которым они господствуют в обществе, и христиане и мусульмане «просмотрели» этот феномен поголовной грамотности народа. А почему? Очень интересный вопрос…

    Часть 3
    Империя интеллекта

    Я охотно признаю, что будущее неизвестно, и не вижу в этом ничего трагического.

    Раймон Арон

    Глава 1
    Какие бывают империи?

    Картина преступного величия.

    А. и Б. Стругацкие

    Евреи — передовой народ, а передовые народы неизбежно развивались в двух направлениях. Они продолжают развивать то, что позволило им вырваться вперед, и они подчиняют себе другие народы.

    Иногда передовой народ даже надрывается, строя империю, а завоеванные им обгоняют вчерашних владык. Евреи построили очень своеобразную империю — но ведь они и сами очень своеобразные.

    Империи были всегда, потому что народы развивались с разной скоростью. Империи существовали задолго до появления государств. Империи возникают там, где одни общества сильно опережают в развитии другие. Настолько опережают, что могут без особого труда завоевать их, присоединить к своей стране.

    Возникает государство, объединяющее много стран и народов — иногда очень разного происхождения. Одна из стран — ведущая, «титульная» страна, — ее народ и вырвался вперед, получил возможность строить империю. Эта страна очень обогащается оттоком богатств из завоеванных стран, а имперский народ пополняется нехудшими представителями завоеванных народов.

    Еще раз уточню — передовая страна может вовсе не быть государством. Передовой народ может быть попросту первобытным племенем. Племена индоевропейцев расселились на колоссальном пространстве от Северного Китая до Северной Индии и Западной Европы; во все эти края индоевропейцы несли свои атрибуты: свастику, поклонение огню и солнцу, гнали стада домашних животных. Везде во всем этом колоссальном пространстве, почти во всей Евразии местные народы растворялись в пришельцах или становились их данниками.

    Психология колонизаторов

    Опередив соседей, всегда можно было продолжать и дальше развиваться вглубь, то есть стараться получить все больше и больше с той же самой территории. А можно было развиваться и вширь, нести в другие земли уже достигнутое.

    Любое расселение и всегда шло по «чужой» земле — но уже кем-то освоенной, для кого-то родной, покрытой могилами предков. И потому самая мирная колонизация всегда связана с завоеванием. Мирное созидание, полезная колонизация — одна сторона империи. Завоевание, покорение — то есть жестокое колонизаторство — это ее другая сторона. Обе стороны обязательно присутствуют.

    Земля может казаться пустой. Для русских пустой казалась Сибирь — огромные пространства, и даже в самых удобных местах нет ни одного хлебного поля! Даже на самой тучной речной пойме не посажены ни капуста, ни репа! Не мычит скот в березовых колках, не пылит деревенское стадо, да и самих деревень в русском понимании нет. Нет и дорог, по которым коровы могли бы пылить, возвращаясь домой.

    Но все это — в понимании русских. Для жителей Сибири страна вовсе не казалась пустой или малоосвоенной. Ни один кочевник никогда не признал бы землю пустой или брошенной только потому, что на ней люди работают не так интенсивно, освоили ее не так зримо, как привыкли к этому земледельцы.

    При виде земель Поволжья, Предуралья и Сибири русские качали головами — какая богатая страна и как плохо она устроена, «неправильно» используется. Но точно так же смотрели на роскошные почвы Мексики испанские завоеватели, на черноземы Южной Африки — буры, на лиственные леса долины Гудзона — французы.

    С тем же чувством американский колонист направлял свой фургон через колышущиеся под ветром травы прерий Великих Равнин, а римляне искали на Дунае места для новых колоний. И Америка для англичан, и Британия римлянам казались малонаселенными, а их земля — неаккуратно обработанной.

    Имперские народы всегда чувствовали себя вправе нести достигнутый уровень развития соседям. Чувствовали себя вправе воевать и завоевывать. Чувствовали себя не только сильнее — но и лучше, правильнее, угоднее Богу.

    Насилие и соблазн

    Легко заметить, что и завоеванные народы вовсе не только воюют с империей. Очень быстро они начинают участвовать в ее строительстве. С точки зрения и патриотизма, и элементарной логики кажется диким, что эллины, даки и египтяне быстро становятся вполне лояльны к Риму и сами участвуют в войнах за его расширение. А галлы, иберы и бритты даже утрачивают родные языки и переходят на латынь.

    Для объяснения причин этого надо понять, как и чем строится всякая империя, а строится она насилием и соблазном.

    Насилием — это привычнее, понятнее. Ни один народ не стремится подчиниться завоевателю: пусть этот завоеватель источает какие угодно, самые замечательные соблазны.

    Но есть и соблазн. Имперский народ должен знать и уметь то, чего не знают и не умеют другие. Назовем вещи своими именами — это соблазн более высокой культуры. Соблазн без насилия заимствуют не все, заимствуют плохо и мало. Насилие без соблазна — бесплодно.

    В века строительства Римского государства римская армия была сильнее не только любого противника, но и любой возможной коалиции. Пойди против Рима одновременно все народы Средиземноморья — победил бы Рим. Империя объединяла силой, могучей поступью легионов, с которыми никто не мог бороться.

    Рим был настолько сильнее соседей, что воевать ему сделалось выгодно — слишком малым числом усилий, материальных ресурсов и человеческих жизней платили римляне за добычу.

    Рим убивал и грабил, но Рим и давал очень многое. Не только силой римляне строили империю. Римляне несли великий соблазн… даже сразу несколько соблазнов. В первую очередь это был соблазн гражданского общества.

    Гражданство — особое состояние, которое нельзя было отнять и которое делало человека независимым ни от кого, даже от властей самой империи. Вместе с гражданством шел индивидуализм — возможность быть самому по себе, без отеческого руководства и отеческой дубинки вождя племени, старейшины клана, жреца, начальника, управляющего, стерегущего, проверяющего.

    Империя объединяла языком — более логичным и богатым, чем другие. Империя объединяла законами — тоже более логичными, рациональными и справедливыми, чем законы других племен.

    Империя охраняла и поддерживала своего гражданина. «Я — римский гражданин!» — презрительно бросал человек в перекошенные физиономии беснующихся германцев, иудеев или даков. И опускались бронзовые мечи. Ссутулившись, вжав головы в плечи, расходились готовые на убийство. Сам по себе римский гражданин не был опасен; толпа соплеменников смела бы его, не остановившись. Но все знали — смерть римского гражданина повлечет за собой страшное: неукротимую поступь легионов, прозрачно-дымное пламя над городами, рабство, смерть. Варвары приучались не трогать римских граждан. Римские граждане ценили свое состояние.

    Подъем и упадок империи

    Судьба всех империй разворачивается по одному и тому же сценарию. Сначала несколько веков идет «собирание» и «устроение» земель. В это время строители империи не сомневаются в своем превосходстве, в своем праве строить империю. Лев Гумилев назвал бы этих уверенных в себе и в своем праве людей «пассионариями». В пору подъема совершаются светлые подвиги, и для потомков поведение предков становится образцом. В эпоху подъема Великого Рима Муций Сцевола положил правую руку на факел — галлы угрожали ему пытками, Муций Сцевола показал, что не боится ни галлов, ни пыток.

    В начале XVII века Россия переживала такую же эпоху подъема. Участники ополчения Минина и Пожарского, осажденная в Смоленске армия московитов не сомневались в своей правоте и шли до конца.

    Империя построена, она уже не в силах распространяться дальше. И следует короткий взрыв, культурный расцвет. Да, короткий! Редко когда расцвет продолжается больше чем век или два! Расцвет империи прекрасен и удивителен; его будут вспоминать спустя века и поколения, как «классический» период, как однажды взятую вершину, как эталон культурной жизни. В эту эпоху живут те, чье творчество сделается образцом. Предки были, может быть, и не глупее — но у них не было таких возможностей. Потомки будут не хуже — но место на культурном олимпе уже занято.

    Поэт и философ Боэций не хуже Петрония, Овидия и Апулея. Его беда в том, что он жил поздно — в VI веке по Р.Х. А расцвет Римской империи, ее взлет приходится на I–II в. по Р.Х.

    Николай Гумилев вряд ли слабее Пушкина. Куприн ничем не хуже Льва Толстого. Но место занято. Русский XIX век — время культурного взлета, время сложения русской «классической» культуры. Этот образец народ понесет и дальше, как память о дне своего культурного величия.

    Классические периоды в жизни империй сияют, как звездные часы человечества. Афины V–IV веков до Р.Х. — «век Перикла». Рим от Юлия Цезаря до времен первых Антонинов. Франция XVIII века. Россия XIX века. Попробуйте вынуть любую из этих глыб из здания современной цивилизации… Попробуйте — и здание обрушится.

    Это грустно, но факт: длятся классические периоды недолго. За коротким ярким взлетом приходит долгий серенький упадок, сумерки классического периода. Рим поднимался от времен первых царей-рексов примерно пять веков. Два века длился расцвет, когда империя сияла, словно солнце, когда слово римских императоров было непререкаемым, римские купцы проникали в Центральную Азию и в Китай, и никому не приходило в голову, что все это может легко рухнуть.

    Но с III века наступили сумерки империи. Вдруг оказалось, что Италия надорвалась, строя империю. Италия больше не может поставлять нужное число легионов. «Солдатские императоры» с Дуная, из Африки или из Галлии стали захватывать корону императоров и играть ею, как хотели.

    Еще более зловещее явление — выяснилось, что народы империи больше не хотят подчиняться ее центру. А зачем им империя, если они уже освоили все ее соблазны? С 213 года все население империи получило права гражданства. Теперь все граждане.

    Части империи больше не нуждаются в целом, они могут жить самостоятельно. Империя начинает разваливаться, в нее вторгаются пришельцы, которых легко отбили бы еще сто лет назад. В V веке Западной Римской империи не стало.

    На примере Великого Рима и его наследников хорошо видно, как и почему обрушиваются империи. Происходит это потому, что неизбежно наступает день — завоеванные народы становятся не менее развитыми и сильными, чем завоеватели. Достигнув такого же уровня развития, как и завоеватели, народы перестают нуждаться в империи. Да и освободиться им уже нетрудно.

    А народ завоевателей слабеет, потому что пока он строил империю, другие развивались быстрее его. Для строительства империи необходимо совершение усилий, трата сил, времени и энергии, даже человеческих жизней для завоеваний и удержания завоеванного. Получается, что общество, строящее империю, платит возможностями собственного развития вглубь. А подданные империи начинают обгонять в развитии метрополию.

    Империи — поступь прогресса

    В последние годы россиян так убеждали во вредоносности империй, что мои слова могут показаться им нелепыми, даже зловредными. Но империи — это способ распространять, нести по лицу Земли достижения отдельных культур.

    «Если бы нужно было нести идеи, то книгопечатание сделало бы это лучше солдат», — сказал Лев Николаевич Толстой. Сказано красиво, но неверно.

    Возьмем историю той цивилизации, к которой мы с вами принадлежим, дорогой читатель. Рассмотрим ее с точки зрения того, как более совершенные формы культуры сменяли менее совершенные.

    Уже на Древнем Востоке тот, кто вырывался вперед, тот становился и сильнее. Верхний Египет завоевал Нижний, и возникло единое Древнеегипетское государство. В Двуречье Ур, Киш, Лагаш, потом Вавилон воевали друг с другом и бешено учились друг у друга.

    Тысячелетием позже окрепнув, богатые египтяне создали свою империю, воюя с такими же богатыми жителями Вавилона. Ассирийцы изобрели железное оружие — и тут же построили свою империю. Персы придумали много чего — мировую религию, совершенные формы управления и лучшую в тогдашнем мире армию. Они и создали империю, которая включила в себя весь тогдашний Передний Восток и дожила до Александра Македонского.

    А греки придумали фалангу — ровный строй, и такое вооружение, с которым не могли справиться восточные люди. Персы теряли тысячи людей, а большая часть эллинов, ушедших с Александром Македонским, вернулась домой. Возникла система эллинизма, без которой трудно представить современную цивилизацию. Рим сделал эллинистические страны своей второй половинкой, а Византийская империя дожила до XV века… После чего ее территория стала частью двух мусульманских империй: арабского Халифата и Турецкой (Оттоманской) империи.

    На развалинах Западной Римской империи сложились независимые государства… Каждое из них было империей.

    И в Новое время в Европе каждая передовая страна пыталась создать себе империю… Только с изобретением океанских кораблей возможности очень расширились, начались завоевания на других континентах.

    Разделяя между собой мир, страны Европы пытались покорить и друг друга… Все, что происходило в мире в XVII — начале XX века, очень напоминает и Древний Восток, и отношения греческих полисов — ни одна европейская страна не может стать настолько сильнее остальных, чтобы ее власть была стабильна.

    Испания, Франция, объединенная Германия XIX века все они какой-то срок играли роль передовой страны. Они завоевывали, покоряли — но и несли прогресс и просвещение. Вряд ли Кодекс Наполеона стал бы основой юриспруденции в Германии, если бы не завоевания 1800–1814 годов. Причем и французов-то разбили, а Кодекс остался.

    Совершенно не известно, как бы книги разносили идеи по Европе, если бы им не помогали солдаты. Я убежден, что имперские народы, народы-завоеватели вовсе не должны мучиться «комплексом исторической вины».

    Евреи — тоже.

    Империи без государства

    Античная Греция была разделена на 42 государства. Среди этих государств были совершенно дикие и никому не интересные. В Аркадии, например, и по морям не плавали, и никаких особо ценных ремесел не знали. Пасли овец и разводили огороды.

    Но рационализм и активность культуры греков позволяли им вырываться вперед и строить империи. Причем не обязательно создавая новые государства.

    Эллинизм действительно возник как следствие завоеваний Александра Македонского. Но и за века до него Аттика со своим центром в Афинах создала империю, построенную на торговле и ремесле.

    Территориальные приобретения Аттики в VI–IV веках до Р.Х. очень невелики. Афины никогда непосредственно не управляли сколько-нибудь значительной территорией. И тем не менее территория с населением порядка 25 млн человек находилась под прямым или косвенным контролем Афинской Архэ — так называлась система «старшинства» — то есть фактического господства Афин.

    Влияние афинян менее всего основывается на военных захватах. В Афинах производили продукцию, в которой нуждались на огромной территории. Черепки от керамических сосудов из Афин находят и в Египте, и на Переднем Востоке, и на побережье Черного моря. Само слово «керамика» происходит от названия квартала Керамик в Афинах, где жили ремесленники. Треть населения Афин составляли ремесленники-демиурги.

    Аттика выполняла функции «регионального извозчика», ее суда появлялись в любых точках Средиземного моря.

    Аттика перестала обеспечивать сама себя продовольствием, она начала зависеть от ввоза продовольствия. Но и население многих земель Восточного Средиземноморья начало зависеть от ввоза ремесленной продукции из Аттики.

    Приток богатств в Аттику обеспечил рост числа граждан. И занимались эти граждане уже не разведением коз и огородами. Из 40 тысяч афинян одна тысяча были скульпторами и архитекторами. Не работай на Афины империя с населением в 25 миллионов человек, они никогда не смогли бы прокормиться — независимо от качества сделанного.

    Примерно такие же империи и теми же средствами строили многие другие государства Эллады: Мегары, Коринф, Самос и др. В Афинах, особенно в краткую (имперскую — потому и краткую) пору Архэ, эти черты выражены с наибольшей силой.

    Греки господствовали в Восточном Средиземноморье не силой оружия, а силой своего ума, умелостью своих рук и рациональностью.

    Немецкая империя

    Сегодня в Германии считается неприличным упоминать, что немцы веками жили гораздо восточнее Одера — Одры. И не только потому, что завоевали эти земли силой оружия. Завоевание тоже было. В IX–XIII веках «дранг нах остен» — натиск на восток привел немцев к господству во всей Прибалтике.

    Но и независимо от завоевания влияние немцев держалось на ремесле и торговле. Ревель-Таллинн, Дерпт (Тарту, Юрьев), Рига, Мемель-Клайпеда, Данциг-Гданьск, Бреслау-Вроцлав основаны как немецкие города. Население этих городов было образованнее, интеллектуальнее, активнее, современнее, чем бродившие вокруг племена. На этом и держалась система господства немцев в Прибалтике и на славянском Востоке.

    Германия до середины XIX века не была единым государством. Австрия состоялась как «Остеррайх» — «восточная империя» династии Габсбургов. Немцы завоевали обширные земли, на которых жили венгры и разные славянские народы. Они господствовали в них, но не потому, что остальная Германия им помогала. Вовсе нет! Просто немцы были сильнее всех остальных.

    Краков — ну никак не немецкий город. Но с XIII по XV век немцы господствовали в нем как ремесленники и торговцы. Когда монголы в 1242 году подошли к Кракову, немцы подожгли город и ушли. Монголам досталось пепелище. Но немцы вернулись на него, отстроили… То-то Казимиру Великому пришлось позвать евреев для противовеса немцам-монополистам.

    Постепенно вырос польский посад, краковские немцы поголовно ассимилировались в рядах поляков. Но был и такой период — когда немцы фактически владели городом, и вовсе не силой оружия.

    Так вот — евреи тоже создали свою империю. И не силой оружия. Не хитростью и не своей спайкой. Евреи действовали так же, как греки и немцы: умелостью своих рук и интеллектом своих голов.

    Глава 2
    Особая еврейская империя

    Только тогда можно понять сущность вещей, когда знаешь их происхождение и развитие.

    Аристотель

    Направление развития человечества

    Как бы ни были разнообразны племена и народы Земли, во всех ее концах срабатывает одна закономерность… Это закономерность не только истории людей, но и эволюции вообще, в том числе эволюции всех живых существ.

    Конечно, я в этой книге не стану излагать современные теории эволюции. Но допускаю, что кому-то из читателей станет интересно. Да кому-то и проверить меня захочется. На этот случай я делаю две отсылки к двум крупным ученым: к уже покойному классику и ныне здравствующему москвичу{221}. А ниже я просто изложу эту теорию: ту ее часть, которая важна для понимания еврейского вопроса.

    Закономерность же такая: на протяжении всей эволюции Вселенной и во всех ее системах всегда возрастает роль умения получать и обрабатывать информацию.

    У живых организмов это выражается в увеличении головного мозга и усложнении его структуры. В. И. Вернадский называл этот процесс «цефализация» от латинского «цефалис» — голова.

    Чем больше и сложнее мозг, тем сложнее поведение животного и тем в большей степени это животное независимо от окружающей среды. Чем умнее животное, тем сложнее его инстинктивные программы и тем большему оно должно научиться.

    Возрастает роль негенетических способов передачи информации — то есть учения. Появляется такое явление, как детство, и чем сложнее животное, тем дольше продолжается его детство.

    Чем больше надо «вложить» в подготовку каждого животного к жизни, тем ценнее каждый организм и тем меньше детенышей у родителей.

    Действительно: муха откладывает до 5 миллионов яичек, устрица выметывает до 5 миллионов икринок. Выживут единицы, а каждое яичко и каждая икринка сами по себе не имеют никакой ценности.

    Мухи и устрицы не учатся, у них нет ничего даже похожего на детство.

    Черепаха и крокодилица откладывают уже не 5 миллионов, а 200 яиц в каждой кладке: слишком сложный организм вылупится из каждого яйца.

    Самые сложные рыбы, крокодилы и некоторые ящерицы еще не учат, но уже защищают детенышей.

    Мыши и хомяки производят на свет по 5–10 детенышей; они уже имеют детство — 3–5 % времени жизни.

    Кошки производят на свет по 3–5 котят, мама их воспитывает и учит.

    Львы имеют по 2–3 львенка в помете, детство продолжается 10 % времени жизни льва.

    У слонов и высших обезьян рождается по 1–2 детеныша. Уже не только матери, но и отцы, и другие взрослые животные занимаются детенышами. Детство шимпанзе продолжается 20 % времени жизни организма.

    Слон и шимпанзе несравненно меньше зависят от условий внешней среды, чем кошка — не говоря о крокодиле или устрице.

    Само появление человека глубоко закономерно — потому что чем сложнее организм, тем он менее зависим, тем он пластичнее и устойчивее.

    Та же закономерность в истории человечества: чем сложнее культура, тем важнее для нее любая работа с информацией. Чем большему предстоит научиться — тем дольше детство.

    Первобытный охотник взрослый уже в 13–14 лет. Древний египтянин считался взрослым в 16 лет. Перс — в 18. Древние греки считали 21 год возрастом совершеннолетия. В 21 год юношу делали полноправным гражданином.

    Все и всегда считали взрослыми тех, кто мог самостоятельно работать и вести хозяйство. Крестьяне считали взрослыми 16–18-летних. Горожане — 18–20-летних. В слоях, где требовалось образование, юноша считался взрослым в 22–25 лет в XVIII веке. Сегодня и этого мало.

    Культуры, в которых было больше квалификации, ума, интеллекта, больше уважавшие ум и умников, образование и образованных, выигрывали. Они были устойчивее, легче переживали кризисы и катастрофы, были богаче и сильнее. Их члены жили дольше и имели больше детей. Эти культуры вытесняли других, менее интеллектуальных людей, ассимилировали их, подчиняли себе.

    Евреи — культурные «мутанты»

    Наивно видеть некую предопределенность и в появлении новых биологически видов, и новых культур. Природа творит не «зачем» и не «для чего», а «почему». Современная наука видит в появлении вида некую мутацию. Мутации появляются все время; чем сложнее вид, тем он активнее мутирует — то есть тем разнообразнее представители этого вида, тем больше они отличаются от стандарта.

    Пока условия внешней среды неизменны — мутации нейтральны. Не очень важно, есть они или нет. Но изменяются условия жизни — и новые мутации оказываются выигрышными. Именно поэтому для вида выигрышно быть сложным и разнообразным — при изменении условий он приспосабливается, изменяется, выбрасывает облачка новых форм… которые могут превратиться в новые виды.

    Так же точно и с культурами. Чем сложнее культура, тем она разнообразнее, многообразнее внутри. И тем легче она изменяется, приспосабливается, порождает новые культуры.

    Евреи возникли, как мутация, даже как серия мутаций. «Мутантами» были «хабиру», выпавшие из традиционного родо-племенного уклада.

    Часть этих хабиру стали «перешедшими реку». Другие не переходили — а они перешли. Совершили нестандартный поступок, отличающий их от других.

    Следующая культурная «мутация» произошла во время Вавилонского плена.

    И в дальнейшем евреи — некоторая их часть — совершали серию культурных мутаций. Эллинизированные евреи мутировали — а хасмонеи отказались мутировать.

    Часть евреев вела крестьянское хозяйство в привычной экологической среде, на побережье Средиземного моря, а часть проникала в холодные для них Британию и Германию.

    Одни шарахались от светского образования, как черт от ладана, другие мечтали о нем.

    Мутации повторялись много раз, и каждая мутация оказывалась все совершеннее и совершеннее.

    Для традиционной еврейской культуры очень тягостно осознавать, что евреи крайне разнообразны. Вечно евреев пытаются свести к некому единому знаменателю: чтобы были религиозными — причем именно так, как это хочется деятелям данной еврейской организации. Чтобы «правильно» выполняли обряды. Чтобы почитали, полагали и считали то, что им хотят предписать именно эти вот деятели.

    Но любая из международных сионистских или религиозных организаций — это только фрагмент неискоренимого еврейского многообразия. И это внутреннее разнообразие — чуть ли не самая замечательная из черт народов этой удивительной цивилизации.

    Когда в обществе соединяются фарисеи и ессеи, сикарии и «благонамеренные», евреи-космополиты и евреи — патриоты своих отечеств, евреи — религиозные фанатики и евреи-атеисты, хасиды и митнагдим, бароны Гинцбурги и местечковые шлемазлы, «немцы Моисеева закона» и выкресты, собрачники русских и патологические расисты — это сообщает цивилизации просто неправдоподобную устойчивость. Как бы ни изменялись внешние условия — но хоть какая-то из мутаций да окажется удачной. Кто-то погибнет, а кто-то и обязательно выживет.

    Евреи и главный вектор развития человечества

    А кроме того, особенности евреев очень уж легли на главный вектор развития всего человечества… Чем сложнее общество — тем больше востребует оно квалификацию, обучаемость, грамотность, книжную образованность и эрудицию, умение работать с информацией и знание разных языков.

    Горожанин может реализовать эти качества намного эффективнее, чем крестьянин. И евреи рекой текут в города, образуя ремесленный и торговый посад. Специалист реализует эти качества еще полнее — и евреи устр