Оглавление

  • Часть вторая. Писатель и самоубийство
  •   Опасная профессия
  •   Чудо-осьминог
  •   Раздел I. Как у людей
  •     «Последняя капля»
  •     Юность
  •     Старость
  •     Нужда
  •     Утрата
  •     Любовь
  •       Страдания молодого (и не очень молодого) Вертера
  •       Пять писателей, предавшихся любви
  •     Однополая любовь
  •     Болезнь
  •     Пьянство
  •     Наркотики
  •     Политика
  •     Безумие
  •     Странности характера
  •   Раздел II. Не как у людей
  •     Творческий кризис
  •     Тристан
  •     Эмиграция
  •     Жизнь как роман
  • Послесловие
  • Энциклопедия Литературицида
  • Глубинная суть

    Писатель и самоубийство. Часть 2 (fb2)


    Григорий Чхартишвили
    Писатель и самоубийство
    Часть 2

    Часть вторая. Писатель и самоубийство


    Опасная профессия

    …И смерти мысль мила душе моей.

    А.С. Пушкин

    Долг интеллектуалов как класса — совершить самоубийство.

    Э. Че Гевара

    Из трех характеристик, при помощи которых человек пытается определить свое принципиальное отличие от прочих представителей земной фауны («рациональное животное», «развлекающееся животное» и «творческое животное»), главной, пожалуй, все-таки является третья.

    Человечество как вид рациональным никак не назовешь — на протяжении своей истории оно только и делало, что само себя истребляло, а в двадцатом веке христианской веры чуть было вообще не уничтожило жизнь на планете. Что до склонности к игре, то и она не так уж уникальна. Собака тоже играет с мячом, а кошка развлекается с мышкой.

    Homo sapiens не так уж разумен, не обладает монополией на игру, но зато всякий человек, даже самый неумный и скучный, хоть что-нибудь да создает — из куска дерева, из камня, из сочетания звуков, из абстрактных символов.

    Герой моей книги — то творческое животное, которое работает со словами, идеями и знаками, то есть занимается творчеством в первом, основном значении этого слова: не просто «созидание как деятельное свойство» (В. Даль), а «деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающаяся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью» (БЭС).

    Об этом примечательном времяпрепровождении написано и сказано многое. Вот некоторые особенности феномена творчества, имеющие прямое отношение к теме книги.

    Творчество дает творящему ощущение высшей свободы. «Творчество есть освобождение от рабства, — пишет Н. Бердяев в работе „О рабстве и свободе человека“. — Человек свободен, когда он находится в состоянии творческого подъема. Творчество вводит в экстаз мгновения. Продукты творчества находятся во времени, самый же творческий акт находится вне времени». Высшая свобода — это прежде всего освобождение от страха. Когда человек искусства охвачен вдохновением, он не боится ничего, даже смерти. Он почти Бог и испытывает максимально возможное для смертного ощущение независимости и всемогущества.

    Творчество примиряет человека с несимпатичными аспектами бытия. Ф. Ницше, авторитетнейший эксперт во всем, что касается художника и искусства, был убежден, что если б не существовало искусства, то есть культа недействительного, то сознание всеобщей лживости и недействительности было бы совершенно невыносимым. «Честность привела бы людей к отвращению и самоубийству». Искусство — это добрая воля к иллюзии. «Искусство и ничего кроме искусства, — объявляет Ницше. — Оно существует для того, чтобы мы не умерли от правды». Занимаясь творчеством, художник спасает человечество от массового самоуничтожения, придает существованию красоту и смысл. Спасительная роль искусства особенно возрастает в эпоху, когда ослабевает смыслообразующая и жизнеоберегающая функция религии. «Искусство поднимает главу, когда религия приходит в упадок» (Ницше). Но тогда же «поднимает главу» и суицид.

    Творчество — это попытка смертного победить смерть. Бердяев пишет, что человеку ведомы два страха: страх жизни и страх смерти. Держать их в узде помогает организация обыденности, которая создает у человека ощущение безопасности. В этом смысле творческий человек беззащитен, как черепаха без панциря: обыденность ему чужда, она его враг. Человек убивает себя тогда, когда страх жизни становится сильнее страха смерти. С художником это происходит чаще, чем с обыденными людьми. Зато человеку искусства дана компенсация особого рода — он ведет игру, которая создает иллюзию победы над смертью. Ж. Кокто сказал: «Писать — это убивать смерть». Разумеется, игра со смертью предполагает и возможный проигрыш. Не исключено и другое — можно увлечься партнером и подпасть под его магнетическое влияние. Неслучайно столько людей искусства (прежде всего литераторов) были поистине зачарованы смертью и всю жизнь исполняли с ней некий причудливый танец — как правило, не слишком длинный. В эссе «Смерть как возможность» М. Бланшо отмечает диалектическое единство смерти и творчества. Возможно, главная привлекательность самоубийства для художника состоит в том, что оно — высший акт доступного человеку творчества и в то же время поступок, как бы отменяющий смерть. Анализируя дневники Ф. Кафки, Бланшо безошибочно нащупывает главный нерв творчества:

    «…Чтобы писать, необходимо властвовать над собою перед лицом смерти, необходимо установить с нею отношения господства. Если она для тебя нечто такое, перед чем теряешь выдержку, чего не можешь выдержать, — тогда она похищает у тебя слова из-под пера, перебивает твою речь; писатель уже больше не пишет, а кричит, и его неловкий, невнятный вопль никому не слышен или же никого не волнует. Кафка здесь глубоко прочувствовал, что искусство — это связь со смертью. Почему со смертью? Потому что она предел всего. Кто властен над нею, обладает предельной властью и над собой, обретает все свои возможности, является одной великой способностью. Искусство — это власть над смертным пределом, предел всякой власти».

    Самоубийство писателя — это нередко еще и полемика с Абсолютом. Художник, творец — это Демон, любящий Бога, но отказывающийся быть Его слепым орудием, жаждущий разговора на равных, диалога. За эту дерзость без конца низвергаемый в грязь и ничтожность своего человеческого происхождения, художник вновь и вновь взмывает вверх на крыльях творчества. Но силы, разумеется, неравны.

    Творчество — это попытка сделать эфемерное вечным. Не-боязнь смерти, победа над ней, извечное «нет, весь я не умру» подразумевает еще и бунт против разрушительности Времени. Аристотель называл среди главных стимулов человеческой деятельности атанатизейн — желание обессмертить себя посредством великих деяний и произведений искусства. Это желание свойственно почти всякому из живущих. Правда, осуществить его мало кому удается, но зато успех этих немногих кружит голову остальным. Оставить о себе память хочется не только царям, поэтам и философам. Самый распространенный опус в жанре атанатизейн — надписи на видных местах в жанре «Здесь был Коля». Безвестный Коля хочет, чтоб его помнили, чтобы о его существовании знали незнакомые ему люди. Иногда Коля, рискуя жизнью, лезет на отвесную скалу, чтобы оставить там свой незамысловатый текст, и тогда память сохраняется дольше. Писатель — это самый ловкий и удачливый из Коль: он тиражирует память о себе множеством экземпляров, и на каждом значится его фамилия. По сравнению с жизнью в веках, а если повезет, то и тысячелетиях, годы или даже десятилетия телесного существования могут показаться не бог весть какой важностью.

    Творчество — это картина, написанная собственной кровью. В идеале литератор должен всю жизнь писать так, как пишет предсмертное трех— или пятистишье самурай перед харакири. Все наследие писателя подобно предсмертному стихотворению. Если оно выведено на бумаге не чернилами, а собственной кровью, то сотрется нескоро. Писатель — это осьминог, которым вообразил себя японский поэт-самоубийца Икута Сюнгэцу (1892–1930):

    Чудо-осьминог

    Есть тело, полное чернил. Если его ранить — потекут чернила. Бедная двадцатилетняя душа, наполненная чернилами, Поняла, что и сама она — всего лишь чернила. Чтоб спрятаться от всех, Выпускает чернильное пятно чудо-осьминог…

    (Кстати уж не будем забывать, что для осьминога чернила тоже не канцпринадлежность, а собственная секреция).

    «Из всего написанного я люблю только то, что пишется своей кровью». (Ф. Ницше)


    Все это пространное вступление понадобилось для обоснования тезиса о том, что творчество — профессия опасная и заниматься ею могут только люди, у которых изначально не все в порядке с инстинктом самосохранения. Мир художника анормален, патологичен. Творческие профессии вредны для здоровья. Готфрид Бенн писал: «За последние пять столетий большая часть выдающихся людей искусства были либо душевнобольными, либо гомосексуалистами, либо наркоманами, либо одержимыми суицидальным комплексом, за исключением разве что Гете и Рубенса». [Насчет Гете не совсем верно: как известно, ему пришлось написать «Вертера» для того, чтобы избавиться от суицидального комплекса.]

    «Литература насквозь пропитана ядом», — свидетельствует ядоносный японец Ю. Мисима, отравивший этой отравой многих, но и сам получивший смертельную дозу.

    «Искусство опасно художнику», — предостерегает другой интоксицированный, Ницше. У него же читаем еще одну важную мысль, помогающую лучше понять душевную конструкцию человека искусства: «Художник есть отсталое существо, остановившееся на ступени игры, которая принадлежит юности и детству».

    Да, творческая личность часто инфантильна. Истинный писатель, художник, композитор подобен ребенку — свежестью восприятия, эмоциональностью, а главное беззащитностью. Отсюда повышенная ранимость, болезненное восприятие любой критики в адрес своих произведений. Критик — это образ Взрослого, образ Отца, обрушивающегося на дитя за то, что оно натворило нечто предосудительное. Истории литературы известно немало примеров того, как жестокость критики довела писателя до отчаянного шага. В «Энциклопедии литературицида» такие случаи есть и на «А»,[1] и на «Б»,[2] и на многие другие буквы алфавита.

    Почему из всех сфер творчества именно литература чаще всего подталкивает своих жрецов к самоубийственному сценарию? В чем ее ядовитость?

    В книге Й. Меерло «Творчество и этернизация» отличия между значением разных типов творческой деятельности сформулированы следующим образом:

    «Музыка — напоминание о ритмичном мире, в котором плод существует в утробе. Мастерски гармонизируя пункт и контрапункт, композитор интегрирует контрастирующие человеческие эмоции. Под воздействием музыки в нас, пусть ненадолго, ослабевают вражда и ненависть. Живопись символизирует магическое покорение вселенной и в то же время отчужденность от нее. Писательство уходит корнями в ту сложную область человеческих отношений, где чередование звука и безмолвия, ритм, „нерв“ играют не меньшую роль, чем значение произнесенных слов. В процессе сочинительства автор непрерывно общается с собой, используя для этого образы персонажей, которым он дает жизнь».

    Очевидно, суть именно в этом: писатель обладает уникальной, магической силой давать жизнь. Позволим себе литературоцентристское суждение: писатель — творец в еще большей степени, чем композитор или художник. Посредством чернил (которые, как мы уже установили, и есть его кровь), посредством закорючек на листе бумаги он создает объемную, сложную, правдоподобную — совсем как живую, нет, лучше, чем живую — модель мироздания. Он производит на свет выдуманных людей, которые потом становятся для читателей куда более живыми, чем многие реальные люди. Суть же в том, что литературный творец больше, чем творцы прочих типов, покушается на роль Творца.

    Собственно, существует два противоположных взгляда на творчество — как на процесс демонический или как на процесс божественный.

    Сторонники первой точки зрения утверждают, что искусство происходит от мятежного ангела, что в основе творчества — гордыня, бунт и узурпация права, принадлежащего только Творцу.

    Вторая точка зрения считает художника не источником вдохновения, а медиумом, человеком, обладающим драгоценной способностью безошибочно чувствовать и находить то прекрасное, что уже существует в Божьем мире. Ясперс называл это драгоценное качество умением распознавать трансцендентные шифры бытия. Кистью по холсту или пером по бумаге водит не художник, а Бог. Гениальный композитор не создает великую симфонию, ибо она уже существует — он находит ее в бесчисленном сочетании звуков. То же относится к скульптору, отсекающему от глыбы лишнее, к поэту, который просто составляет слова, но составляет их правильно, единственно возможным образом, и, соединенные именно в такой, продиктованной свыше последовательности, они обретают не только прекрасную форму, но еще и смысл, иногда удивляющий глубиной самого поэта. Не секрет, что лучшие стихи великих поэтов часто умнее своих творцов, а те читатели, кто восхищался великим писателем по его произведениям, оказываются разочарованы при личном знакомстве. И правильно, с писателями не надо дружить — ведь они гении литературы, а не дружбы. Их надо читать. Конечно, обидно, что замечательный литератор может оказаться неумен или по-человечески несимпатичен. От композитора или художника ума не очень-то и ждешь, а тут все-таки мысли, слова… С другой стороны, чему удивляться, если вдохновение принадлежит не писателю, а иной, более высокой инстанции?

    Из всех людей искусства писатель особенно уязвим. Над ним всегда висит подозрение в шарлатанстве — если не со стороны читателей, то в собственных глазах. Художник умеет рисовать, скульптор умеет ваять, композитор тоже, слава Богу, консерваторию заканчивал — их профессионализм очевиден. А писатель владеет только словом, только знает буквы. Как и все остальные. В периоды депрессии писатель чувствует себя самозванцем, вжимает голову в плечи, боясь услышать торжествующее: «А король-то голый». Король и сам не уверен, что он одет. Отсюда уже упоминавшаяся болезненная чувствительность к критике.

    С какой позиции на творчество ни смотри — хоть с «божественной», хоть с «демонической», — совершенно очевидно, что человек искусства вообще и литератор в особенности по всем параметрам должны попадать в группу высокого суицидального риска.

    «Искусство — самый яростный бунт человека против судьбы». А. Мальро

    Творчество — почти всегда занятие индивидуальное. Более того, оно подразумевает крайнее одиночество, даже противопоставление себя остальным людям. Это классическая суицидальная установка, при которой ослабевают все связи, удерживающие человека в жизни — и семейные, и общественные, и религиозные. Из хорошего художника редко получается хороший семьянин, потому что экстаз творчества сильнее семейных уз. Связь творческого человека с общественными институтами тоже иллюзорна и ненадежна: чуть ли не самый высокий процент самоубийств отмечен у так называемых ангажированных творцов, вроде бы наступивших на горло собственной песне, но шагать в ногу так и не научившихся (мы сейчас говорим о настоящих писателях, а не о членах Союза писателей СССР). С Богом у художника — каким бы религиозным он ни был — отношения тоже небезмятежны. Все дело в том, что у творческого человека проблема со смирением — оно несовместимо с избранной им профессией. А без смирения какая уж богоугодность? Творческий человек может весь лоб себе расколотить о каменные плиты церковного пола, но все равно в глубине души останется еретиком, вечно сомневающимся в существовании Бога или, по крайней мере, в правильности Его законов и действий.

    Опаснее всего то, что магическая сила художника зависит не от него самого, а от некоей внешней силы, перед которой он беззащитен. Не столь важно, как он эту силу называет — Богом, Демоном, Музой или Вдохновением. Когда она есть, творческий человек чувствует себя неуязвимым и всемогущим, ему кажется, что он небожитель и пребудет таким всегда. К несчастным собратьям по цеху, разуверившимся в себе и наложившим на себя руки, в такие минуты художник относится свысока.

    «Как бы ни был чужд этот мир, самоубийство не ведет к просветлению. Как бы ни был благороден самоубийца, он далек от мудреца. Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», — с восхитительной черствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом.

    «Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», — надменно заявляет тридцатилетний Мисима Юкио, а в сорок пять взрежет себе живот.

    «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней», — поучает Есенина победительный Маяковский, который через четыре года застрелится. «Негоже, Сережа, негоже, Володя», — корит обоих Марина Цветаева, а потом повесится на гвозде в сенях.

    Плохая примета для пишущего человека — осуждать собратьев-самоубийц. Такое ощущение, что нарушившие это табу обречены нести ту же кару.


    Справедливости ради отметим, что писательство — не единственная профессия, чреватая суицидальным риском. Высок уровень самоубийств у бизнесменов и врачей. Ну, с первыми ясно — современные флибустьеры, жертвы свободного предпринимательства. Их жизненный сок — ликвидность; когда liquid безвозвратно вытекает, жить становится незачем.

    С врачами другое. Во-первых, у них всегда под рукой имеются средства для быстрого и безболезненного ухода, что снимает одно из двух главных антисуицидных препятствий, «очень маленькую вещь», о которой говорил Кириллов. Во-вторых, медик находится в постоянной близости к чужой болезни и смерти. От этого притупляется страх и возникает отстраненность. Особенно часты случаи самоубийства среди психиатров и психоаналитиков, которые, казалось бы, должны быть застрахованы от рокового поворота мысли самой своей специальностью. Й. Меерло пишет, что хирург рискует подцепить инфекцию, психиатр же рискует заразиться от своих пациентов суицидальным комплексом. Во вступлении к своей книге «Самоубийство и массовое самоубийство» американец честно признается: он исследует суицид, чтобы отогнать от себя этот призрак. Что ж, не он первый и не он последний.

    Сравнение литератора с медиком (оба человековеды, оба должны врачевать — один душу, другой тело, у обоих этический лозунг «не навреди») давно стало общим местом. В писательской среде самоубийства происходят еще чаще, чем в медицинской. Пусть писателю не приходится тесно общаться с недугом и смертью, зато он постоянно лицом к лицу с вечностью, с тем, что расположено за смертным пределом, а это еще опасней: легко увлечься и зайти на шаг дальше, чем позволено. Первые же исследования профессиональной суицидопредрасположенности, проведенные в XIX веке, показали, что сразу за военными (это понятно: сам выбор «опасного» ремесла свидетельствует об определенном суицидальном складе личности) следует творческое сословие (к нему причисляли людей искусства и ученых). Согласно Э. Дюркгейму, благополучнее всего дела обстояли у земледельцев — всего 2,5 суицидных случая на 100000 человек. В «творческой» же группе наблюдался коэффициент 61,8 (I), что в 2,5 раза выше, чем у третьей по порядку группы — коммерсантов.

    В самом начале книги я признался, что литературицид занимает меня не сам по себе, а как частный случай феномена человеческого самоубийства. Просто литераторы, как дрозофиллы, наиболее удобны для исследования: писатель, во-первых, — представитель человеческой породы par excellence, а во-вторых, эта людская разновидность склонна к душевному эксгибиционизму и к тому же наделена даром слова. Литератор сам рассказывает нам всей своей жизнью и творчеством, почему с ним это произошло.

    Главный персонаж этой книги — человек-самоубийца, а то, что при этом он еще и литератор, не столь существенно. Мотивации суицидного решения у писателей в подавляющем большинстве случаев самые обычные, типические. У них всё «как у людей». Так и называется первый, основной раздел этой части. В нем речь пойдет об общечеловеческих, тривиальных (насколько такой поступок вообще может быть сочтен тривиальным) типах самоубийств.

    Разумеется, у писателей, как и у всех, встречаются экзотические случаи суицида, не укладывающиеся ни в одну из хрестоматийных моделей. К какому разделу, скажем, отнести австрийского драматурга Ф. Раймунда (1790–1836), который покончил с собой, испугавшись, что укусившая его собака была бешеной? К психозам? Но Раймунд был психически здоров (собака, как потом выяснилось, тоже).

    Дюркгейм перечисляет среди лидирующих суицидных мотивов психические расстройства (более 1/3 случаев), физические страдания (1/6), семейное горе (1/7). Примерно те же пропорции просматриваются в «Энциклопедии литературицида». Писатель переживает то же, что и обычные люди, не-писатели, только, как правило, сильнее. Да и так называемых акцентуированных личностей среди представителей творческих профессий гораздо больше.

    В целом причины писательских самоубийств оригинальностью не отличаются. Но есть достаточно распространенные суицидные мотивации, которые писателям мало свойственны. Например, мне неизвестны случаи участия литераторов в коллективных самоубийствах — сказывается индивидуализм ремесла. Мало и альтруистических самоубийств — писательское ремесло еще и эгоистично. В обширной «Энциклопедии литературицида» таких примеров почти нет. О патриотичном японском поэте-романтике Хасуде Дзэммэе (1901–1945) я уже рассказывал (он застрелился в день, когда империя капитулировала). Французская писательница Симона Вайль (1909–1943), славившаяся идеализмом и самоотверженностью, уморила себя голодом в знак солидарности с мучениями порабощенных фашистами соотечественников. Норвежец Енс Бьёрнебу (1920–1976) покончил с собой, протестуя против гибели террористки Ульрики Майнхоф. Правда, в этом случае альтруизм, кажется, был не без примеси нарциссизма, поскольку писатель давно уже приглядывался, из-за чего бы этакого наложить на себя руки.

    Несвойственны писателям и так называемые криминальные самоубийства, широко распространенные у обычных смертных. Это тип суицида, к которому прибегает преступник, измученный раскаянием или желающий избежать наказания. Не то чтобы гений был так уж несовместен со злодейством, просто писатель главные свои преступления совершает на бумаге и кровь проливает там же.

    Писатель убивает только тогда, когда ему не удается убедительно совершить убийство в сотворенном им художественном измерении. Такое происходит разве что с сочинителями третьего ряда. Например, в 1967 году неудачливый английский писатель Халливелл проломил молотком голову своему другу, удачливому драматургу Д. Ортону, после чего отравился снотворным. Но Халливелла вы в «Энциклопедии» не найдете — не тот ранг.

    Преступной была предсмертная шутка французского поэта Жака Ваше (1895–1919). Он уже принял смертельную дозу опиума, когда к нему заглянули двое приятелей. Ваше угостил наркотиком и их, не предупредив о том, что после четырех граммов опиума не просыпаются. Но какой спрос с дадаиста?

    «Я пишу романы, чтобы не совершить убийства». Ю. Мисима


    Итак, в разделе «Как у людей» писатели кончают с собой по тем же причинам, что и все остальные: душевное нездоровье, страх перед страданиями и старостью, боль утраты, просто боль, пьянство, плети и глумленье века, гнет сильного, насмешка гордеца… Однако существуют и чисто «писательские» разновидности самоубийства, нормальным людям не свойственные. Имеются в виду профессиональные заболевания с летальным исходом. У токаря — варикозное расширение вен, у жокея — геморрой, у водолаза — скачки давления. У литератора же — творческий кризис, невыносимость отрыва от родной языковой среды, искушение спутать собственную жизнь с романом.

    Подобным случаям посвящен особый раздел второй части — «Не как у людей».

    Раздел I. Как у людей

    «Последняя капля»

    Мой близкий! Вас не тянет из окошка

    Об мостовую брякнуть шалой головой?

    Ведь тянет, правда?

    Саша Черный

    Часто бывает, что причину, по которой человек себя убил, найти трудно. Во всяком случае, главную причину. Иной раз кажущаяся неосновательность мотива повергает современников и потомков в тягостное недоумение: как можно было наложить на себя руки из-за этого? Если же непосредственный повод, подтолкнувший суицидента к роковому шагу, остается вовсе неизвестен, то возникают всевозможные домыслы и версии, особенно когда речь идет о людях особенных, к каковым безусловно принадлежат герои этой книги.

    Скорее всего, вина тут лежит на синдроме «последней капли», очень хорошо знакомом суицидологам. Причины для добровольного ухода из жизни есть, да, как правило, не одна, а целый комплекс, но срыв происходит из-за какого-нибудь малозначительного, несущественного (иногда до комичности несущественного) обстоятельства. Это напоминает известную притчу о том, как человек, у которого на шнурке завязался узел, выбросился из окна. Дело в том, что его с утра преследовали сплошные несчастья, он держался из последних сил, а тут не выдержали нервы — непослушный шнурок стал последним подтверждением враждебности окружающего мира. Последняя капля и есть всего лишь капля, сама по себе она мало что значит, но она переполняет чашу, которая и так уже налита до самых краев.

    В биографических справках о классике мадагаскарской литературы Жане-Жозефе Рабеаривелу (1901–1937) можно прочесть, что поэт покончил с собой после того, как ему отказали в поездке на Всемирную выставку в Париж. Париж, возможно, стоит обедни, но жизни? Экзотичная мотивация заслонила истинные причины самоубийства.

    Нет, конечно же, Рабеаривелу убил себя не из-за Парижа. Отец четверых детей, он влачил нищенское существование и не мог прокормить свою большую семью. Его, лауреата премии Французской академии, не принимали даже на жалкую должность клерка в колониальную администрацию. Пагубное пристрастие к опиуму делало и без того тяжелую жизненную ситуацию совершенно невозможной. Поездка во Францию, страну, которая для Рабеаривелу была сказочным королевством великой литературы, представлялась несчастному поэту единственным шансом на спасение, прорывом в иной, волшебный мир. Разумеется, даже если бы этот вояж состоялся, он ничего бы не изменил — возвращение к прежней жизни лишь усугубило бы безысходность и исход был бы тем же. Унизительный отказ лишь ускорил финал, стал пресловутой последней каплей.

    Эта капля очень часто имеет привкус унижения, что делает ее особенно горькой. Творческие люди обычно обладают обостренным самолюбием и высоким (подчеркнем: оправданно высоким) самомнением; к унижению они болезненно чувствительны.

    Британского художника и автора искусствоведческих книг Бенджамина Хэйдона (1786–1846) всю жизнь преследовали несчастья. Он был блестящим теоретиком искусства, но довольно посредственным художником. Главным делом своей жизни считал живопись, хотя лучшие его произведения принадлежат литературе. Картины продавались плохо, Хэйдон не раз попадал в долговую тюрьму. Острые полемические статьи нажили ему немало влиятельных врагов среди маститых художников, которые всячески усложняли и без того тернистый путь искусствоведа-живописца. Опасная затея — совмещать профессию творца с профессией критика творчества, слишком легко стать мишенью ответной критики. К своему 60-летию Хэйдон устроил персональную выставку, на которую возлагал много надежд. Художник с детства был очень слаб зрением и потому писал только очень большие, монументальные картины. Огромные исторические полотна были развешаны по стенам пустых залов, куда никто не заглядывал. Посетителей в выставочном комплексе, впрочем, было много, но все они проходили мимо. Когда Хэйдон узнал, что именно интересует равнодушных к его творениям лондонцев — «американский карлик Том-с-Пальчик», демонстрируемый в соседнем павильоне, — это последнее унижение подкосило юбиляра. Он полоснул себя бритвой по горлу, но руки от обиды дрожали, так что пришлось еще и браться за пистолет.

    Всякий человек обладает неким запасом психической и нервной прочности. Персональные чаши терпения весьма разнятся по своей емкости — от бездонной бочки до наперстка. У творческой личности этот сосуд совсем мал. Каждая падающая в него капля — не мелочь, а событие, обретающее значение символа. Когда несчастья или даже просто неприятности сыпятся сплошной капелью, писатель слышит в этом дробном речитативе зловещий рокот судьбы.

    В конце сентября 1940 года в маленьком французском городке Пор-Бу у испанской границы скопилось множество беженцев, пытающихся уйти за Пиренеи, пока немцы не перекрыли перевалы. Положение у беглецов было отчаянное, особенно у тех из них, кто имел серьезные основания опасаться встречи с гестапо, а таких здесь было много — антифашисты, политические эмигранты из Германии, евреи. Вишистское правительство отказывало этим людям в выдаче выездной визы, а 26 сентября возникло новое осложнение: границу закрыли и испанцы. Проблема была чисто бюрократической и должна была вскоре разрешиться, потому что у большинства беженцев имелись американские визы. Кроме того, пиренейская граница почти не охранялась, ее можно было перейти, минуя формальности. Кто-то из беглецов так и поступил. Кто-то принялся хлопотать и бегать по инстанциям. А один из немецких эмигрантов, известный писатель Вальтер Беньямин (1892–1940), принял яд и к утру следующего дня был мертв. Потрясенные столь неадекватной реакцией на обычные бумажные проволочки, чиновники немедленно, назавтра же, выпустили всех остальных за кордон.

    Понять истинную причину импульсивного поступка Беньямина можно, только если вспомнить, как переполнялась чаша, последней каплей в которой стал малозначительный пограничный инцидент. Победа нацистов вынудила Беньямина, еврея и либерала, расстаться с родной страной и с любовно собранной библиотекой, которая для литературоведа и книжного червя была единственно возможной средой обитания. С началом войны писатель был интернирован во Франции как германский подданный. Парижские знакомые сумели вытащить его из лагеря, но, вырванный из жизни, Беньямин лишился средств к существованию. После капитуляции началось бесконечное, изнурительное бегство по охваченной паникой стране. У писателя иссякла энергия — физическая, психическая, нравственная. Вряд ли он выжил бы, даже добравшись до Нового Света. Американское убежище не спасло от самоубийства ни Стефана Цвейга (1881–1942), ни Эрнста Толлера (1893–1939), ни Эдгара Цильселя (1891–1944). Бюрократическая неприятность стала для Беньямина пресловутым узлом на шнурке.

    Воздействием синдрома «последней капли», очевидно, следует объяснять и два самых известных русских литературицида — смерть Владимира Маяковского и Марины Цветаевой.

    В первом случае очевидной, большой причины не было вовсе, зато мелких называют целый ворох: холодок в отношениях с властью, запрет на поездку в Париж (опять этот географический символ Иной Жизни!), провал юбилейной выставки, пробоина в «любовной лодке», даже затяжной грипп. Вряд ли какая-то из этих мотиваций могла побудить «агитатора, горлана, главаря» выстрелить из револьвера в собственное сердце. Поэтому возникла красивая версия об осознании своей вины поэтом, который сначала продал свой дар силам зла, а потом пробудился и раскаялся: «…Двенадцать лет подряд человек Маяковский убивал в себе Маяковского-поэта, на тринадцатый поэт встал и человека убил. Если есть в этой жизни самоубийство, оно не там, где его видят, и длилось оно не спуск курка, а двенадцать лет жизни» (М. Цветаева). В этом высказывании, пожалуй, верно лишь то, что самоубийство Маяковского длилось много лет. Суицидальные мотивы в его творчестве и поведении проявлялись с раннего возраста. Многие стихи буквально сочатся агрессией, направленной то вовне, то — в депрессивные периоды — на самого себя («А сердце рвется к выстрелу, а горло бредит бритвою…»). Лиля Брик рассказывала: «Мысль о самоубийстве была хронической болезнью Маяковского, и, как каждая хроническая болезнь, она обострялась при неблагоприятных условиях… Всегдашние разговоры о самоубийстве! Это был террор». В молодости, по собственным словам, он дважды играл в «русскую рулетку». Есть основания предполагать (об этом говорила и Л. Брик), что 14 апреля 1930 года поэт решил попробовать в третий раз — то есть не столько убить себя, сколько сыграть в самоубийство.

    Для суицида оснований было недостаточно. Для проверки судьбы — окончательно ли отвернулась или подарит новую жизнь и новое рождение — хватало.

    Вероятно, Маяковский предвидел, что грядет «последняя капля», ждал этого маленького всплеска, готовился к нему и даже сам выбрал день, час и повод: объяснение с Вероникой Полонской. Если она откажется выполнить требования выдвинутого им «меморандума» (уйти от мужа, бросить театр и т. п.), пора крутить барабан. Благодаря этому мистическому движению переполненная чаша будет перевернута, опустошена, и пойдет новый отсчет зловещей капели.

    Оснований для гипотезы об «игре в самоубийство» немного, но все же они имеются. Первое уже было названо — два предыдущих сеанса «русской рулетки». Второе — странный, не соответствующий масштабу личности тон предсмертной записки: ненужные, суетливые детали («товарищи рапповцы… Ермилову скажите, что жаль — снял лозунг, надо бы доругаться… В столе у меня 2000 руб. — внесите налог. Остальные получите с ГИЗа…»), кокетство («товарищ правительство», «сериозно», «покойник этого ужасно не любил»), наспех переиначенное четверостишье, которое было написано совсем о другом (вместо первоначального «С тобой мы в расчете» стало «Я с жизнью в расчете»). Такое ощущение, что это не предсмертная записка, а соблюдение некоей формальности человеком, который вообще-то в скорую смерть не верит. Ну и, разумеется, третье: в барабане револьвера был всего один патрон, что со стороны «серьезного» суицидента было бы крайне неосмотрительно. Застрелиться, особенно если целишь в сердце, не так просто, как может показаться. Многие пытались, но лишь нанесли себе тяжелое ранение, а кое-кто из героев «Энциклопедии литературицида» был вынужден вслед за первой пулей послать и вторую — например, португалец Антеро Кентал (1842–1891).

    Если причины самоубийства Маяковского вызвали немало гипотез и пересудов (вплоть до версии об организованном чекистами убийстве), то мотивы ухода Цветаевой всем более или менее ясны, спор лишь в деталях — что было самым важным среди других важных факторов: тяготы эвакуации, общая безнадежность ситуации или тяжелые отношения с переживающим переходный возраст сыном. Сын и в самом деле был жесток с матерью, но очень неглуп. После похорон сказал: «Марина Ивановна поступила логично». И был прав.

    Мы не можем с полной достоверностью сказать, что именно стало для 48-летней поэтессы «последней каплей». Выбор более чем широк. Невозможность перебраться из Елабуги в Чистополь, где она чувствовала бы себя в меньшей изоляции, потому что там жили эвакуированные писатели? Безденежье и отсутствие заработка (предлагала переводить с татарского в обмен на мыло и махорку, но из этого ничего не вышло)? Очередная ссора с сыном? Или даже без ссоры: заставляла себя жить, считая, что необходима сыну, и вдруг осознала, что, наоборот, только мешает ему своей непрактичностью, бестолковостью, неуравновешенностью?

    Конечно, какой-то последний толчок был. Достаточно сильный, чтобы стало все равно — в сенях так в сенях, на гвозде так на гвозде, только побыстрее. Но чаша наполнялась долго, очень долго. Все этапы наполнения известны и многократно проанализированы.

    Образ веревочной петли незримо свивался вокруг ее шеи всю жизнь. Первый раз пыталась повеситься семнадцатилетней — это было обычное, подростковое, как у многих. Потом в Париже было два самоповешения родственников: сначала младший брат мужа, потом, на том же крюке, его мать Елизавета Петровна Дурново-Эфрон.

    Акцентуированность личности у Цветаевой выражена необычайно сильно, психика все время на грани срыва. Такое ощущение, что в ином эмоциональном режиме она существовать и не смогла бы. В последние годы чаша наполнялась все стремительней и стремительней: полицейские неприятности во Франции; роковая ошибка возвращения на родину; арест Сергея Эфрона и дочери. Осенью 1940 записала: «Никто не видит — не знает, — что я год уже (приблизительно) ищу глазами — крюк». Потом война, бегство. Паустовский рассказывал: «Пастернак пришел к ней помочь укладываться. Он принес веревку, чтобы перевязать чемодан, выхваливал ее крепость и пошутил, что она все выдержит, хоть вешайся на ней. Ему впоследствии передавали, что Цветаева повесилась на этой веревке, и он долго не мог простить себе эту роковую шутку».

    Да, было что-то, не так уж и важно что, после чего Марина Ивановна написала письма сыну, мужу, дочери, Асеевым («Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю…») и повесилась.

    В стихотворении, написанном ею за два года до смерти, — строки, которые могли бы стать гимном самоубийц:

    Не надо мне ни дыр Ушных, ни вещих глаз. На твой безумный мир Ответ один — отказ.

    Юность

    Молодость ходит со смертью в обнимку.

    Сергей Гандлевский

    Самоубийство творческих людей имеет собственную возрастную динамику, не вполне совпадающую с классической хронометрией суицида. Нормальное (то есть не инфицированное бациллой творчества) человечество проявляет повышенную склонность к самоубийству в три критических периода. Суицидная кривая первый раз поднимается вверх на участке 15–24 года, потом опускается, вновь идет в гору на пятом десятке жизни, затем снова сползает и после 70 уже окончательно загибается кверху, так и обрываясь на подъеме — там, где ресурс оси с пометой «кол-во лет» иссякает.

    Три переломных времени жизни — взросление, вершина и увядание — каждое по-своему собирают жатву среди не умеющих взрослеть, не умеющих спускаться вниз и не умеющих стариться. В некоторых странах, равно как и при определенных социальных ситуациях, этот график может выглядеть по-разному, но в целом общемировая тенденция именно такова.

    У героев нашей книги критических возраста тоже три, но второй из них несколько смещен по оси времени, он наступает и кончается раньше — перед сорокалетним рубежом, там, где заканчивается молодость. Обычный человек переживает так называемый midlife crisis лет в сорок пять-пятьдесят, когда вдруг делается ясно, что шансов и времени стать богатым, знаменитым и любимым больше нет. У писателей причина надлома иная. В тридцать пять, тридцать семь, тридцать девять лет многие из них заболевают недугом, имя которому творческий кризис, и начинают совершать безумные, саморазрушительные поступки: пускаются в авантюры, стреляются на дуэли, просто стреляются. Большинство литераторов благополучно преодолевают опасный порог, но немало таких, кто, выжив, утрачивает способность творить и в дальнейшем пишет хуже и меньше. Или вовсе не пишет. Об этом синдроме мы поговорим более подробно в главе «Творческий кризис», сейчас же нас занимает тот особенный возраст, когда почти каждый ощущает себя творческой личностью, а стало быть, почти на всякого человека распространяются жестокие законы расплаты за повышенную восприимчивость к тому, что Ясперс называл «трансцендентными знаками бытия». В психиатрии существует термин «метафизическая интоксикация», обозначающий отравление юношеского сознания вечными вопросами бытия. Всякий юный человек, если у него развиты ум и чувства, в период взросления неминуемо становится философом. В сочетании с юношеской склонностью к аффектации и принятию скоропалительных решений это образует гремучую смесь, чреватую экзистенциальным взрывом.

    Для того чтобы сорокадевятилетний человек наложил на себя руки, у него должна быть какая-то основательная причина: крах семьи или карьеры, банкротство, утрата близкого человека. В семьдесят девять резон тоже найдется — немощь, физические страдания, одиночество. Но в восемнадцать убивают себя с невероятным легкомыслием, часто вовсе без каких-либо внятных причин. Виноваты гормоны, пробуждающаяся самостоятельность мышления. Мир перестает быть понятным, или, наоборот, кажется, что все в нем слишком понятно, да и понимать-то особенно нечего.

    Ранняя пора взросления ставит человека в положение первооткрывателя. Пусть он открывает давно открытую Америку, а изобретает трехколесный велосипед — неважно. Открывательство и изобретательство — занятия творческие. В юности всякий переживает период спонтанного творчества. Многие, кому предстоит прожить приземленную, далекую от всякой креативности жизнь, в 16 лет пишут стихи, философствуют или хотя бы выступают в самодеятельности.

    Кавабата Ясунари считал, что истинной способностью видеть и понимать прекрасное человек обладает лишь в пору «первого» и «последнего взгляда», то есть на пороге жизни и в преддверии смерти. Причем если дар «последнего взгляда» дается немногим избранным, то «первый взгляд», ясный и зоркий, естественным образом достается всякому подростку. Образцом чистоты литературного стиля Кавабата называл сочинения учеников начальной школы, потому что эти тексты искренни, точны и избавлены от каких бы то ни было излишеств.

    Обычный человек довольно легко расстается с раннетворческим периодом своей жизни, устремляясь к иным, более практическим интересам и занятиям. Но для некоторых «первый взгляд» становится и последним, потому что был он слишком уж требовательным и бескомпромиссным. Юношеский максимализм, экстремизм, а более всего то, что еще не выработалась привычка жить, — вот главные причины раннего суицида.

    Если говорить о людях пишущих, то куда более опасным выглядит погубивший стольких литераторов «синдром 37 лет», но так ли это на самом деле?

    Вполне возможно, что драматичнее всего ряды будущих гениев редеют на 20-летнем рубеже, а современники и потомки остаются в неведении, так и не узнав, как безгранично талантлив был очередной юный самоубийца, какой потенциальный заряд творческой энергии был в него заложен. Возможно, «метафизическая интоксикация» для того и существует, чтобы доля творческих людей не получалась слишком высокой. Происходит своего рода естественная фильтрация, защищающая наш предприимчивый и прагматичный биологический вид от ненужного перекоса. Бог весть сколько несостоявшихся Байронов, Рафаэлей и Эйнштейнов ежегодно теряет человечество из-за юношеских самоубийств. Лишь в единичных случаях нам становится известно, какой редкостный талант утрачен — да и то, как правило, уже задним числом. Время от времени литературоведы вдруг открывают новое имя среди тех, кто уничтожил себя, еще не успев толком войти в литературу.

    Так, например, произошло со швейцарской писательницей Лорой Бергер (1921–1943), которая при жизни напечатала лишь несколько рассказов и детских сказок. Уже после того, как Лора утопилась (кажется, из-за несчастной любви), вышел ее роман «Башня на холле», высоко оцененный Германом Гессе, расхваленный критиками и вошедший в золотой фонд швейцарской литературы.

    Через много лет после смерти была замечена и оценена по достоинству австрийская поэтесса Герта Крефтнер (1928–1951). Стихи девушки, отравившейся несколько десятилетий назад (разумеется, тоже из-за любви), вошли в моду, и теперь Крефтнер считается одним из самых ярких имен послевоенной австрийской поэзии.

    Посмертно осенила слава и хрестоматийного самоубийцу «с рассудка», юного философа Отто Вейнингера (1880–1903), который вбил себе в голову (и даже талантливо обосновал), что еврею жить на свете преступно и невозможно.

    Но и ранняя прижизненная слава не всегда становится якорем, помогающим литературному подростку зацепиться за грунт и переждать экзистенциальную бурю опасного возраста. Французские драматурги Виктор Эскус и Огюст Лебра проснулись знаменитыми после шумного успеха их пьесы «Мавр Фаррук». Первому из соавторов было восемнадцать лет, второму пятнадцать. Театральная критика превозносила юных гениев до небес, однако две последующие пьесы были встречены куда более холодно, и этого вполне обыденного для пишущего человека обстоятельства оказалось достаточно, чтобы мальчики решили уйти из жизни. В соответствии с романтическими веяниями эпохи они умерли (отравились угарным газом), держась за руки и оставив письменные декларации. Эскус (1813–1832) написал: «Я желаю, чтобы газеты, которые известят публику о моей смерти, непременно напечатали следующее: „Он убил себя, потому что ему здесь было не место; потому что у него не хватило сил идти вперед или пятиться назад; потому что его душой в недостаточной степени владела жажда славы — если душа вообще существует“». Лебра (1816–1832) в предсмертной записке был менее велеречив:

    «…Умираю, но не оплакивайте меня: моя участь должна вызывать не сожаление, а зависть».

    Еще одна причина, по которой смерть в раннем возрасте так легка, состоит в том, что юный человек, все существо которого наполнено набирающей силу жизнью, на самом деле не верит в свою смертность. Многие юные самоубийцы могли бы повторить вслед за 12-летним японским поэтом Синдзи Ока (1962–1975), спрыгнувшим с крыши, чтобы посмотреть — «что будет»:

    Я, наверно, умру. Да нет же, не умру я!

    На самом деле многим из них хочется не умереть, а поиграть в смерть. Охотнее всего они поприсутствовали бы на собственных похоронах, послушали, как обсуждают их отчаянный поступок окружающие, а потом воскресли бы и вернулись к жизни. Самоубийство для них — хэппенинг, акт творчества. Поэтому юные суициденты так красноречивы в предсмертных посланиях. А некоторые даже заранее описывают, как именно отзовутся знакомые об их смерти.

    Посмотрите, как похожи тексты, написанные двумя юными литераторами, принадлежавшими двум совершенно непохожим культурам.

    Первый текст — отрывок из сценария «Человек умер», написанного 19-летним Геннадием Шпаликовым (1937–1974). В сценарии описан разговор студентов ВГИКа, обсуждающих самоубийство сокурсника по имени Геннадий Шпаликов.

    «Возле доски объявлений — несколько человек. Они что-то жуют. Голоса — совсем спокойные.

    — Как это его угораздило?

    — Говорят, повесился.

    — Повесился?

    — Ага, в уборной.

    — Некинематографично. Лучше бы с моста или под поезд. Представляешь, какие ракурсы?! (…)

    Злотверов. Не понимаю, что он этим хотел сказать. Но вообще — это в его духе. Цветочки, ландыши… Сентимент. Достоевщина, в общем. Я бы лично в принципе так не поступил.

    Кривцов. Жаль.

    Шунько. Мне тоже.

    Кривцов. Я не хочу, понимаете, повторяться. Мы об этом до четырех утра ругались в общежитии. Дежурная, понимаете, дважды приходила. Я знаю одно: сам я пока не вешался и ничего определенного сказать не могу.

    Бекаревич. Кому как, а мне это нравится. Не будем вульгарны, как говорил Шиллер. Я бы сам давно сделал что-нибудь похожее — времени не хватает…»

    Шпаликов тогда не повесился — это произошло позднее. Возможно, театрализация собственного самоубийства и последующих, уже посмертных событий выполнила для юного поэта функцию психотерапевтического сеанса, на время привившего отвращение к суицидальным мыслям. Но японскую поэтессу Кавасаки Сумико (1931–1952), писавшую под комичным для русского уха псевдонимом Кусака Еко, горькая самоирония не спасла, хотя описанный ею разговор знакомых не менее безжалостен по отношению к самоубийце, чем в сценарии Шпаликова.

    «А. сказал:

    — В ней был какой-то душевный изъян. Все было очень просто: стояла на перроне, услышала шум подъезжающего поезда и вдруг брякнуло в голову: „А не умереть ли?“

    В. буркнул:

    — Бедняжка. Это она из-за меня. Я на ней жениться не захотел… Жаль, конечно, что умерла. Но с такой разве можно связываться? Она что угодно выкинуть может. Еще самого прикончила бы.

    С. рассмеялся:

    — Да бросьте, никакое это не самоубийство. Просто несчастный случай. Она жадная была. Уронила что-то на рельсы и хотела достать, пока поезд не раздавил. Спрыгнуть спрыгнула, а вылезти не успела.

    D. (грустно):

    — Какая разница — самоубийство, несчастный случай. Человека-то больше нет.

    Е.:

    — Попала в передрягу и не сумела из нее выбраться. Такое с каждым может случиться.

    Прошла неделя. Об умершей уже никто не говорил. О ее маленькой жизни все забыли».

    Через несколько дней поэтесса и в самом деле бросилась под поезд. После этого о ее «маленькой жизни», конечно же, не забыли и речи над могилой звучали совсем другие — те самые, которые ей хотелось бы услышать.

    Для юного литератора, который чувствует, что доставшийся ему творческий дар — ноша слишком тяжкая, не по плечу и не по силам, существует возможность спасения: совершить самоубийство писателя, сохранив жизнь человеку. То есть перестать писать и зажить жизнью, которая представляется нормальной молодому человеку, испуганному и раздавленному своим даром. Однако если заряд творческой энергии был по-настоящему силен, жить «нормальной жизнью» такой человек вряд ли сможет. Примеров предостаточно. Хрестоматийный — Артюр Рембо, прекративший писать стихи в 19 лет, однако так и не ставший добропорядочным гражданином и все равно умерший молодым. Менее известна история Жан-Пьера Дюпре (1930–1959). Мальчик из провинции рано стал поэтом. Он все делал слишком рано: рано ушел из родительского дома, рано женился, рано начал печататься, рано прославился. К 20 годам написал три книги стихотворений, а потом вдруг бросил поэзию. Молчание поэта продолжалось девять лет. Потом оно, очевидно, стало невыносимым: Дюпре написал еще один, последний цикл стихотворений и в день, когда его закончил, повесился.

    Столь высокий градус творческого пламени, обрекающий на всесожжение не только душу, но и тело, к счастью, достаточно экзотичен. Но когда изучаешь биографин великих писателей и поэтов, становится не по себе: многие из обитателей пантеона мировой литературы — да почти все — в юности были опасно близки к самоубийству: всерьез готовились к нему или даже предпринимали попытки суицида. В этой книге я не пишу обо всех подобных случаях — иначе, вероятно, пришлось бы пересказать всю историю всемирной литературы.

    «В смерти моей прошу винить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце», — написал 19-летний цеховой А. Пешков, прострелил себе грудь и умер бы, если бы в нижегородской больнице для бедных работал менее искусный хирург.

    «В моей смерти прошу никого не винить. Причины ее вполне „отвлеченны“ и ничего общего с „человеческими“ отношениями не имеют…» — такая не вполне искренняя записка лежала в кармане у 20-летнего Александра Блока, когда 7 ноября 1902 года он отправился на студенческий бал в Дворянское собрание, чтобы потребовать от Любы Менделеевой решительного ответа. К счастью, объяснение закончилось благополучно. Ответь Люба иначе, и Блок вошел бы в историю русской литературы как еще один безвременно погибший поэт, который оставил несколько талантливых стихотворений, — вроде Всеволода Князева (1891–1913), безнадежно влюбленного в О. Глебову-Судейкину.

    Или юного поэта Владимира Полетаева (1951–1970), которому в подобной ситуации повезло меньше, чем студенту Блоку. И вряд ли на отравленных метафизикой мальчиков и девочек подействует оставленное Полетаевым предостережение:

    А где-то шестнадцатилетний, неосторожный человек идет моим неверным следом — неверным следом — белым светом. Кому-то станет первым снегом, быть может, мой последний снег…

    Старость

    …Доколе не пришли тяжелые дни и не

    наступили годы, о которых ты будешь

    говорить: «нет мне удовольствия в них!»

    Экклезиаст

    До сих пор толком неизвестно, что такое старение. Симптомы — да, те известны. Гистологические: уменьшение содержания воды в тканях и увеличение доли оформленного вещества. Соматические: уменьшение регенерационной способности костного вещества и кожных покровов, пониженная сенсомоторика и прочее, и прочее, прочее. Говоря о том, что человек «совсем состарился», мы имеем в виду, что он стал невосприимчив к новому, что у него сузился круг интересов, что его недостатки и особенности характера приобрели утрированный вид, что он стал быстро уставать, медленно двигаться, что у него ослабела память. Все знают, что после зрелости (впрочем, в разные эпохи возрастные параметры пика жизни определялись по-разному[3]) физические и интеллектуальные способности начинают идти под уклон. Невидимо склоняясь и хладея, мы близимся к началу своему.

    Все это вроде бы так, но на самом деле провести научное различие между старением и развитием невозможно. Человек начинает стариться одновременно с рождением. Даже раньше, еще на стадии зародыша. Например, первичные почки, развитые у эмбриона, к моменту выхода из утробы вырождаются и редуцируются. Взяв старт, человеческая жизнь начинает дорогу к финишу — и когда набирает скорость при разбеге, и когда несется во весь мах, и когда, устав, замедляет бег.

    Сегодня старость не в моде. Стариков стало много, больше, чем в любую из предшествующих эпох, однако они пребывают в маргинальной зоне общественного внимания. Наблюдается парадокс: все хотят дожить до глубокой старости, но при этом никто не хочет быть стариком.

    Так было не всегда. В исторической перспективе отношение к старости менялось — эту пору жизни можно воспринимать или как увядание, то есть как зло, или как итог развития, то есть как благо.

    В сегодняшнем мире, тон в котором задает динамичная и нетерпеливая западная цивилизационная модель, безусловно преобладает первая из этих двух позиций. Именно поэтому старость так мало изучена и вызывает так мало интереса. Современный человек гонит от себя мысль о будущем угасании своих сил и способностей — перспективе, избежать которую можно лишь посредством преждевременной смерти.

    Наша цивилизация боится старости, которая вызывает у людей деятельного возраста ужас и отвращение. При этом, как уже было сказано, человек изо всех сил, даже в самой безвыходной ситуации, старается выжить, то есть любой ценой достичь того самого состояния, которого так страшится. Для этой цели иногда приходится проявлять чудеса изворотливости, порой даже совершать подлости и преступления и уж во всяком случае ограничивать себя в удовольствиях — отказываться от приятных, но вредных привычек вроде курения или поедания свежих булочек с маслом. Это тем более странно, что, кого ни спроси, все мечтают умереть в одночасье от инфаркта, а не доживать век овощем на альцгеймеровской грядке. Поистине человек — существо странное. Ради чего он мучает себя гимнастикой и диетой? Ради того, чтобы как можно дольше продлить свою старость, то есть обречь себя на длительное и все более усугубляющееся одиночество, беспомощность, духовную изоляцию, быть всем в тягость. «Несчастный друг! средь новых поколений докучный гость и лишний, и чужой», — пишет Пушкин, обращаясь к самому последнему лицеисту, который переживет всех остальных.[4]

    Старики оксидентальному обществу не нужны и не интересны. Их никто не слушает, а им есть что рассказать. Извечная роль старика трагична и вместе с тем комична — рассыпать перед новыми поколениями бисер накопленной мудрости и опыта, а поросята беспечно бегают по драгоценным дарам крепкими копытцами, равнодушно похрюкивая. В своем предсмертном эссе «О чем я думаю, умирая» японец Сюсаку Эндо с горечью пишет: «Если вы заглянете в любую писательскую биографию, то увидите, что там подробнейшим образом рассказывается о годах, когда литератор был молод и полон сил, однако почти ничего о его мыслях и чувствах на пороге смерти. В последнее время я очень остро ощущаю эту несправедливость».

    Но к старости можно относиться и иначе. Это важный, вероятно, даже главный этап жизни. Человек, доживший до старости, состоялся. В некотором смысле старик — это совершенный, то есть законченный, человек. Человек, осуществившийся целиком, с начала и до конца. Очевидно, именно поэтому старики меньше боятся, а то и вовсе не боятся смерти. Так задумано Богом/Природой: жизнь уходит сама, по капле, и по капле же входит смерть.

    Однако чувство собственного достоинства, самый ценный из продуктов эволюции, протестует против замысла Бога/Природы. Оно говорит: хорош «совершенный человек», делающий под себя и скалящий фальшивые зубы в дрожащей маразматической улыбке! Это и есть венец моего жизненного пути?

    В сегодняшнем мире старики добровольно уходят из жизни гораздо чаще, чем молодые. Многие из этих стариков некогда потратили массу усилий и времени на укрепление сердечной мышцы и суставов, но до конца воспользоваться плодами своей предусмотрительности не хотят.

    Если человек в глубокой старости решает поставить точку самостоятельно — что это значит? Только одно: он защищает свое достоинство, свое «я». Иными словами — свой разум. В XX веке разум ценится выше веры.

    Ницше писал:

    «Если отвлечься от требований, которые ставит религия, то позволительно спросить: почему для состарившегося человека, ощущающего упадок сил, должно быть достойнее терпеть свое медленное истощение и разрушение, чем совершенно сознательно положить ему конец? Самоубийство есть в этом случае вполне естественное и напрашивающееся само собой действие, которое, как победа разума, должно было бы возбуждать наше уважение; и оно действительно возбуждало его в те времена, когда старейшины греческой философии и храбрейшие римские патриоты имели обыкновение умирать через самоубийство. Напротив, стремление посредством боязливого совещания с врачами и мучительнейшего образа жизни влачить существование изо дня в день, не имея силы приблизиться к подлинной цели жизни, заслуживает гораздо меньшего уважения».

    Древние философы — стоики и эпикурейцы — рекомендовали жить только до тех пор, пока ты не в тягость себе и другим. Многие старые люди следуют этой рекомендации, даже если никогда не читали философской литературы. В 1965 году газеты сообщили о самоубийстве 115-летнего пуэрториканца Эухенио Марто. Он повесился, сказав, что ему надоело ждать смерти. Когда человек в этаком возрасте оказывается способен на столь решительные поступки, да еще проявляет нетерпение, это впечатляет. Рамзес II, согласно Геродоту, умертвил себя в день своего столетия, но у фараона была более веская причина — от старости он ослеп.

    Ветхий Завет трактует долголетие иначе: как дар Божий, как проявление Высшей милости. Праведники там живут сотни лет, а когда, наконец, умирают, то отходят как колос ко снопу — то есть кончают свой век полностью созревшими. «Дней жизни Авраамовой, которые он прожил, было сто семьдесят пять лет; и скончался Авраам, и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный жизнью, и приложился к народу своему».

    Что ж, отношение к преклонному возрасту как к «старости доброй» и бесспорному благу логичнее, чем характерный для нашей эпохи культ молодости, продлеваемой всеми правдами и неправдами.

    Старости не нужно бояться, ибо у нее есть свои благословенные преимущества. И ослабление страха смерти, мучающего человека на протяжении предыдущих жизненных фаз, не главное из них. Старость, если она «добрая», может быть по-настоящему прекрасной. Человек физически слаб и не может, как прежде, предаваться радостям плоти, но зато он свободен от их диктата, а это помогает избавиться от суеты, в которой проходило его предыдущее существование. Он скован телесной немощью и в то же время почти свободен от телесности, более духовен. Если человек в старости достиг мудрости — он добр, терпим и снисходителен к слабостям молодых, потому что уже ни с кем не соперничает, «насыщен жизнью». «Способности угасают, — пишет Ясперс, — и их заменяют обширные богатства накопленного опыта. Сдержанность, житейская упорядоченность, самообладание придают духовному существованию оттенок чего-то приглушенного, незыблемого». Разумеется, обрести этот блаженный покой дано немногим из стариков, но подчас, повинуясь каким-то причудливым, непостижимым законам бытия, он осеняет людей, проживших мутную, грешную жизнь и все же достигших очищения на пороге смерти.

    Некоторым счастливцам из числа творческих людей в старости достается бесценный дар — тот самый «последний взгляд», о котором писал Кавабата. Накануне расставания с миром старые глаза художника обретают духовную ясность, позволяющую видеть земную жизнь в печальном, но умиротворенном, по-особенному красивом освещении, которое, вероятно, и является истинным. «Свойственные юности качества — такие, как творческое внутреннее становление и забывчивость, сменяются памятливостью зрелого возраста и возможным катарсисом старости» (Ясперс). Разве ради этого возможного катарсиса не стоит «длить дни свои» до положенного предела?

    Но тихие радости преклонного возраста, открывающиеся мудрецу, плохо соответствуют типическому складу творческой личности. Любой художник, и уж в особенности писатель, есть гордый человек. Ему чуждо умиротворение догорающей свечи. И смириться с угасанием своих способностей литератору труднее, чем обычному человеку. Старые писатели чаще, чем старые не-писатели, задумываются о самоубийстве и чаще его совершают.

    Традиция самоубийства от гордости восходит к философам античности, которые верили в волю и разум больше, чем в смирение и покорность судьбе.

    Мудрецы, возглавлявшие стоическую школу, отличались завидным долголетием, но при этом почти все они ушли из жизни добровольно, не дожидаясь, пока их оставят последние силы и угаснет разум. Основатель учения Зенон Китионский (ок.335-ок.262 до н. э.) в старости с нетерпением ждал знака, который известил бы его о том, что пора оборвать опостылевшее существование. Согласно преданию, он споткнулся и, чтобы удержаться на ногах, коснулся земли пальцем. Это прикосновение было истолковано Зеноном как зов земли, и он немедленно поспешил откликнуться — пошел и удавился.

    Его преемник Клеанф (331/330-232/231 г. до н. э.) не дожил до ста лет всего одного года. Рассказывают, что врачи прописали старцу воздержание от пищи, чтобы излечить его от нарыва на десне. Он два дня ничего не ел и поправился, однако жить далее не пожелал — так и заморил себя голодом.

    Сменивший Клеанфа Хрисипп (ок.280-ок.204 до н. э.) избрал более приятный способ избавиться от старческой немощи: он упился неразбавленным вином, что для древних греков почему-то было смертельно.

    Следуя уже укоренившейся в стоической школе традиции, покончил с собой и 80-летний Антипатр Тарсийский (ок.210-ок.130 до н. э.), ощутивший, что силы его на исходе. Отвергавший богатство киник Антисфен (ок.445-ок.336 до н. э.) в глубокой старости закололся кинжалом. А материалист Демокрит (ок.460 — ок.370 до н. э.) проявил удивительную безмятежность по отношению к собственной смерти. Решив, что пожил достаточно, он перестал есть. К умирающему от истощения и слабости философу пришла племянница и попросила его повременить со смертью, чтобы не омрачать приближающийся праздник. Демокрит благодушно согласился понюхать принесенные ею горячие лепешки, что продлило его жизнь еще на три дня, а потом скончался, сохранив разум и достоинство до последней минуты своей жизни. В эпоху расцвета христианской этики старческое самоубийство от гордости расценивалось как самоубийство от гордыни, то есть дважды смертный грех, и перестало рассматриваться в качестве альтернативы дряхлению. Старики вверяли свою судьбу Богу и воспринимали предсмертные тяготы как духовное испытание перед встречей с Вечностью. Однако с возрождением агностицизма и материализма феномен старческого суицида воскрес и в последние сто лет становится все более распространенным.

    Пример последовательно материалистической жизни и смерти, послуживший своего рода прологом к последующему нарастанию суицидальной волны у людей преклонного возраста, подали супруги Лафарги. Публицист и литературный критик Поль Лафарг (1842–1911), которого Ленин назвал «одним из самых талантливых и глубоких распространителей марксизма», был зятем Карла Маркса, великого материалиста, передавшего атеистические убеждения и своим детям. Две дочери основоположника — Элеонора и Лаура — покончили жизнь самоубийством. Первая была склонна к аффектам и в 43 года выпила синильной кислоты, предварительно зачем-то нарядившись во все белое. Лаура же уговорилась с мужем, что они не станут дожидаться невзгод старости и доверяться милостям судьбы. Супруги заранее решили, что уйдут из жизни вместе и сделают это прежде, чем им исполнится семьдесят. Так они и поступили, проявив завидное самообладание и редкостную силу воли. В предсмертной записке Поля говорится: «Я здоров душой и телом. Ухожу из жизни, пока жестокая старость не отняла духовные и физические силы, не лишила меня радости жизни… Я умираю с радостной уверенностью, что дело, которому я посвятил вот уже 45 лет, восторжествует. Да здравствует коммунизм, да здравствует международный социализм!» Что ж, это красивая смерть.

    Однако в XX веке изящное бесстрастие древних и идеологическая ангажированность Лафаргов у стариков не в чести. Обычно они уходят из жизни в молчании, не оставляя записок. Все и так уже сказано прожитой жизнью. Даже старые писатели в наше время умирают тихо, без пафоса, ничего не пытаясь своей смертью доказать.

    Так поступил Тибор Дери (1894–1977), переживший за свою долгую жизнь немало политических увлечений и разочарований. Для него «зовом земли» стал перелом шейки бедра — Дери перестал принимать пищу и через несколько дней умер.

    Безмолвно ушел и жизнелюбивый, остроумный Богумил Грабал (1914–1997), выбросившийся из больничного окна. Ему наверняка пришлась бы по вкусу официальная версия случившегося: выпал из окна, кормя крошками голубей. Почему бы и нет?

    Китайский мудрец Ли Чжи (1527–1602) на старости лет был помещен в тюрьму за еретические сочинения, что, впрочем, не грозило ему особенно суровыми карами. Однако старый монах перерезал себе горло и упал на пол, истекая кровью. «Зачем вы это сделали?» — участливо спросил вбежавший стражник. Ли Чжи не мог говорить и написал на ладони кровью: «Что еще остается после семидесяти?»

    Нужда

    За нищету даже и не палкой выгоняют, а

    метлой выметают из компании человеческой,

    чтобы, тем оскорбительнее было.

    Ф.М. Достоевский. «Преступление и наказание»

    Этот некрасивый, прозаический, даже скучный мотив довел до самоубийства многих. Усталость, безнадежность и отчаяние — вот неизменные спутники нищеты, делающие жизнь невыносимой.

    Писательство — ремесло заведомо некоммерческое. Во всяком случае, если говорить о настоящих литераторах, а не о профессионалах массовой беллетристики. От чернильницы с гусиным пером до сумы (как, впрочем, и до тюрьмы) рукой подать.

    Типический литератор — это непрактичный человек сомнительных (с точки зрения доходности) занятий, да к тому же еще и много о себе понимающий. Гордость и самомнение плохо сочетаются с тощим кошельком. Нужда кроме всего прочего еще и унизительна, а для творческого человека хуже унижения ничего нет.

    При этом бедность, то есть материальные лишения, не доведенные до последней крайности, литератор переносит легче, чем средний обыватель. В обмен на читательское внимание и хвалу критиков писатель готов отказаться от благополучия. Именно это сегодня и происходит с писательским сообществом в нашей стране. Пока в СССР литераторы составляли привилегированную касту, в «инженеры человеческих душ» рвалось немало деловых, расчетливых людей, которые могли бы с еще большим успехом реализовать себя на государственном или предпринимательском поприще. Теперь же, когда серьезные занятия литературой сулят лишь скудный, нерегулярный гонорар, когда круг читателей многократно сузился, а тиражи некоммерческой прозы составляют в лучшем случае несколько тысяч экземпляров, пропорция практичных и дальновидных людей в писательском цехе резко сократилась. Но все равно пишут, и много пишут, не боясь гарантированной бедности — природа продолжает исправно поставлять все новые и новые когорты молодых людей, инфицированных творчеством. То же происходит и в богатых странах. Преуспевающих писателей, живущих на одни только гонорары, там считанные единицы, а остальная пишущая братия живет скуднее норм среднего класса, но на бедность не жалуется, благо есть преподавание на курсах creative writing,[5] да и гранты с феллоушипами время от времени перепадают.

    Однако волшебное слово «грант» возникло в писательском лексиконе недавно, а до этого в течение долгих столетий страшный призрак не «честной бедности», а самой настоящей лютой нужды постоянно витал над литератором — если, конечно, ему не повезло родиться в состоятельной семье. Настоящая нужда, в отличие от бедности, разит творческого человека насмерть.

    В истории писательских самоубийств нищета обычно присутствует в качестве одного из компонентов ситуации, приведшей к трагическому исходу. Нужда — общий фон, задник суицидной декорации. Не столько истинная причина самоубийства, сколько прелюдия к «последней капле», которой может стать какое-нибудь вызванное нищетой унижение, потрясение, болезнь.

    Случаи, когда обнищание стало единственной или, по крайней мере, главной причиной самоубийства, встречаются в писательской среде гораздо реже, чем у прочих слоев населения.

    И все же такие примеры были.

    Один из литераторов умер от голода в самом буквальном смысле. Английского поэта и публициста Александра Бирни (1826–1862) литературные занятия довели до полного финансового краха. Ради них он оставил священнический сан, стал издавать газету, но разорился. Ввергнутый в полную нищету, он бродяжничал, а когда душевные и физические силы иссякли, лег в поле в стог сена и две недели умирал, делая записи в дневнике. Нашли его слишком поздно и вернуть к жизни не смогли.

    Совсем иной уровень нужды свел в могилу другого англичанина — сэра Джона Саклинга (1609–1642). Тот не голодал, а всего лишь лишился богатства. Он был одним из самых блестящих кавалеров при дворе Карла I, владельцем обширных поместий и известным игроком, а пьесы и стихи писал исключительно для собственного развлечения. Впрочем, эти произведения, продолжавшие шекспировскую традицию, были вовсе недурны и занимают почтенное место в истории английской литературы. Особенно хорошо удавались «величайшему таланту своей эпохи» изящно-циничные любовные стихотворения:

    Три дня от любви я пылал, Любви, ни на что не похожей. Останься погода погожей, Подольше любовь бы была.

    После начала революционных неприятностей Саклинг примкнул к роялистской партии, участвовал в заговоре с целью спасения опального королевского министра графа Страффорда, однако, как и во всех прочих своих серьезных начинаниях, потерпел крах, после чего был вынужден бежать за границу. Биограф-современник пишет: «Он отправился во Францию и через малое время, опустошив свой кошелек, стал сетовать на бедственное и отчаянное положение, в кое был ввергнут, ибо не имел более никаких средств для пропитания. Воспользовавшись тем, что проживал в доме аптекаря, он принял яд и умер самым жалким образом, исходя рвотой».

    Если уж перелистывать историю английской литературы, то нельзя не вспомнить и несчастного Генри Кэри (1687–1743), одну из первых жертв литературного пиратства. Внебрачный сын маркиза Галифакса, он прославился как драматург и автор песен (в том числе ему приписывают авторство гимна «Боже, храни короля»). Однако издатели и печатники беззастенчиво обкрадывали песенника, пользуясь отсутствием закона об авторском праве, и он, слыша, как повсюду распевают его баллады, не получал ни гроша. Кэри повесился, не вынеся лишений.

    Чтобы у читателя не создалось впечатления, что самоубийство от бедности — чисто британская причуда, назовем еще несколько имен.

    Австралийский поэт Адам Гордон (1833–1870) покончил с собой после того, как разорился и увяз в долгах. Последней надеждой на спасение для него была судебная тяжба из-за наследства. Проиграв процесс, Гордон застрелился.

    Венгерский писатель граф Янош Майлот (1786–1855), разоренный революцией 1848 года, лишился возможности содержать семью и утопился вместе с дочерью.

    Португальский поэт Марио де Са-Карнейро (1890–1916), измученный вечным безденежьем, отравился в мрачном, придавленном войной Париже.

    Молва винила Н.А. Некрасова в самоубийстве одного из постоянных авторов «Современника» И.А. Пиотровского, который, доведенный до последней крайности нуждой, наложил на себя руки после того, как Некрасов отказал ему в выдаче аванса.[6]

    Сполна хлебнули нужды и русские эмигранты первой волны, у которых к горечи разлуки с родиной прибавилась самая настоящая, жестокая нищета. Писательница Нина Петровская (1879–1928), прототип мистической Ренаты из брюсовского «Огненного ангела», в свое время слывшая музой московских символистов, стрелявшая в Андрея Белого и сделавшая морфинистом В. Брюсова, в эмиграции жила на подачки, временами даже просила милостыню. Невыносимость существования дважды заставила ее предпринять страшные попытки самоубийства. Сначала она выбросилась из окна, но не разбилась, а лишь охромела. Затем пробовала заразиться трупным ядом — уколола себя в руку булавкой, предварительно воткнутой в мертвое тело сестры. Рука опухла, но потом зажила. Третья попытка стала окончательной. «В ночь на 23 февраля 1928 года в Париже, в нищенском отеле нищенского квартала, открыв газ, покончила с собой писательница Нина Ивановна Петровская». Этой фразой начинается книга В. Ходасевича «Некрополь». Конец жизни Петровской, пожалуй, был еще кошмарней, чем финал брюсовской Ренаты, погибающей в застенках инквизиции.

    Самый же известный, досконально изученный и многоголосо воспетый случай писательского самоубийства из-за бедности — смерть Чаттертона. После романтизации этого события в европейской литературе юный поэт — «чудесный мальчик, спящая душа, погибшая в расцвете лет» (слова Уордсворта) — стал символом литератора, загубленного равнодушным и враждебным обществом. Очищенная от позднейшей романтической позолоты история жизни и смерти «бледной розы» (слова Шелли) выглядит буднично и жалко — только так и может выглядеть участь поэта, задавленного тяжелой нуждой. В этой грустной повести примечательны только два обстоятельства — рано проявившийся талант и ранняя смерть самоубийцы.

    Томас Чаттертон (1752–1770), сын рано умершего школьного учителя, вырос в бедности и мальчиком был отдан в ученики к бристольскому нотариусу, у которого научился мастерски изображать любой почерк. Эта наука пригодилась 16-летнему подмастерью, когда он затеял дерзкую мистификацию: подделал манускрипты некоего Томаса Роули, выдуманного им поэта XV века. Стихи Роули, якобы обнаруженные юным бристольцем, получили высокую оценку самого Хораса Уолпола, с которым Чаттертон вступил в переписку. Окрыленный юнец признался блестящему литератору в розыгрыше и сообщил, что хочет посвятить себя писательскому труду, но Уолпол поставил мальчишку на место, ответив ему, что поэзия — занятие для джентльменов, а не для простолюдинов. Больнее уязвить самолюбивого юношу, страдающего от своего униженного положения, было невозможно. Чаттертон стал посылать свои произведения в литературные журналы. Сэмюэл Джонсон впоследствии скажет: «Это самый необычный молодой человек из всех, мне известных. Поразительно, как может сущий щенок писать подобные вещи». Стихи охотно печатали, но ни денег, ни славы это не давало. По условиям контракта Чаттертон был обречен на многолетнюю кабалу у своего работодателя. Чтобы обрести свободу, он пошел на хитрость. Сочинил «Последнюю Волю и Завещание» — предлинный документ с сатирическими куплетами в адрес бристольских ханжей и торгашей, составленный в виде предсмертного письма перед самоубийством. Свое сочинение Чаттертон оставил на виду, и оно попало в руки к хозяину. Устрашенный нотариус отпустил мальчишку на все четыре стороны и даже выплатил его долги. Так сбылась мечта юного честолюбца — теперь он мог все свое время отдавать литературе. Однако писательский хлеб оказался горек.

    Чаттертон уехал в Лондон, где писал все подряд: сатирические стихи, политические статьи, памфлеты, поэмы. Платили ему мало или вообще ничего, но первое время он кое-как умудрялся сводить концы с концами. Самый большой гонорар — пять гиней — Чаттертон получил за проданную в театр оперетту. Скудный источник дохода иссяк, когда в Лондоне начались гонения на газеты и журналы. Печататься стало негде, а зарабатывать физическим трудом Чаттертон почитал ниже своего достоинства. В последние дни он жил на одной воде и, дойдя до последнего предела, отравился. Весь пол его каморки был завален обрывками рукописей, которые никому и в голову не пришло собирать и склеивать. Похоронили оборванца в могиле для нищих. Он не дожил до своего восемнадцатилетия трех месяцев.

    Чаттертон не смог жить, как джентльмен, так хоть умер по-джентльменски: не вульгарно, от голода, а аристократично, от яда. На последние гроши он купил не хлеба — мышьяку.

    Ведь в восемнадцатом веке уже было хорошо известно, что

    «Самоубийство — аристократ среди смертей».

    (Дэниел Стерн)

    Утрата

    Ромео:

    О смерть с ненасытимою утробой,

    Ты съела лучший из плодов земли!

    Но вот тебе я челюсти раздвину

    И брюхо новой пищею набью.

    В. Шекспир. «Ромео и Джульетта»

    Писатель нечасто бывает счастлив в личной жизни и еще менее умеет дарить счастье тем, кто его любит. Творческая деятельность неотделима от индивидуализма, а стало быть, и от эгоизма. То, что происходит между поэтом и его музой, часто кажется ему неизмеримо более важным, чем то, что происходит между ним и его женой. Чтобы всецело отдаваться творчеству, поэт должен быть царем и жить один.

    Есть и другое обстоятельство, мешающее хорошему литератору быть хорошим семьянином, а хорошему семьянину быть хорошим литератором: довольство жизнью — не та почва, из которой произрастают мощные произведения. Куда лучше пишется, когда автор не удачлив/обожаем/благодушен/обласкан/сыт, а несчастлив/нелюбим/раздражен/гоним/голоден.

    Одиночество, столь губительное для обычного человека, литератор переживает легче, оно для него естественное состояние. В сущности, тому, кто одержим творчеством, близкие люди не очень-то и нужны. Скорее, отношения с ними мешают, отвлекают от главного.

    Однако все эти профессиональные личностные особенности не вооружают писателя иммунитетом против одного из самых страшных испытаний, уготованных человеку — потери того, кого любишь. Боль утраты — одна из основных причин, по которым люди решают уйти из жизни. Так было с незапамятных времен, так, очевидно, будет и впредь — при любом строе и при сколь угодно высоком уровне развития общества.

    Да, типический литератор эгоистичен в личных связях, но от боли утраты это его не спасает. Сосредоточенность на собственных переживаниях, с одной стороны, делает его черствым по отношению к чувствам близких, но, с другой стороны, способна превратить в трагедию вселенского масштаба даже какое-нибудь малозначительное потрясение. Что уж говорить о настоящей трагедии? Писатель подобен ламартиновскому Рафаэлю, всерьез озабоченному лишь состоянием собственного сознания. Если он любит, то для того, чтобы иметь возможность размышлять о своей любви; если горюет, то для того, чтобы упиваться своей скорбью.

    Неспособность справиться с горем и жить дальше на фрейдистском языке называется аффектной фиксацией на травматической ситуации. «Случается, что травматическое событие, потрясающее все основы прежней жизни, останавливает людей настолько, что они теряют всякий интерес к настоящему и будущему и в душе постоянно остаются в прошлом…», — утверждает Фрейд в «Общей теории неврозов». При этом потеря оценивается как невосполнимая, лишающая дальнейшее существование всякого смысла. Непреходящая боль утраты, по Фрейду, это патологическая форма печали, ведущая «к такому сильному увеличению раздражения, что освобождение от него или его нормальная переработка не удается, в результате чего могут наступить длительные нарушения в расходовании энергии». Добавим от себя: настолько длительные, что переживший утрату может вовсе не захотеть «расходовать энергию» в дальнейшем и предпочтет умереть.

    Чаще всего, говоря о трагической утрате, имеют в виду смерть любовного партнера (прошу извинения за неживой термин, но другого в русском языке пока не придумано). Это самая болезненная из утрат, потому что, теряя любимого супруга или возлюбленную/возлюбленного, человек лишается половины себя.

    Однако нередки и случаи, когда «патологическая форма печали» фиксируется на потере близких родственников.

    Тяжелее всего пережить смерть собственных детей. Злоязыкий, саркастический Иоганн-Генрих Мерк (1741–1791), ставший одним из духовных вождей движения «Буря и натиск», был прототипом гётевского Мефистофеля, однако закончил свою жизнь совсем не по-сверхчеловечески: у него один за другим умерли дети, и убитый горем отец застрелился.

    Гораздо реже встречаются (но все же встречаются) случаи саморазрушительно сильной любви детей к родителям — так сказать, комплекс Офелии.

    Сирийский писатель Джамиль Хатмаль (1956–1994), живший и писавший в эмиграции, выбросился из окна парижской больницы, когда из Дамаска пришла весть о смерти его отца, известного художника Альфреда Хатмаля.

    Иногда объектом патологической фиксации становится утрата не близкого человека, а некоего предмета или качества, обладавшего в глазах утратившего особой важностью. Объективная ценность потери тут несущественна. Низложенные монархи убивали себя, потому что не могли жить без короны, а вот известный парижский кулинар Ален Жак в 1966 году покончил с собой из-за того, что в ресторанном рейтинге «Мишлен» у его заведения отобрали одну звездочку.

    Для писателя таким сверхценным объектом, естественно, являются его произведения. Хрестоматийный пример — легендарное самоубийство римского комедиографа Публия Теренция по прозванию Африканец (190–159 до н. э.). Вольноотпущенник Афер, любимый поэт аристократии, придал низменному жанру комедии благородство и элегантность. До нашего времени дошли шесть его пьес, однако их было гораздо больше. Согласно легенде, плывя на корабле в Грецию, драматург был застигнут бурей, во время которой утонул сундук со всеми его рукописями. От горя Теренций бросился в море, вслед за своими комедиями.

    Но это все же случай экзотический, а может быть, и вовсе выдумка позднейших биографов. Обычно убивают себя все-таки не из-за ресторанной звездочки и не из-за рукописи, а из-за смерти любимого человека.

    Английская поэтесса Адела Флоренс Николсон, писавшая под псевдонимом Лоренс Хоуп (1865–1904), была женой блестящего офицера, личного адъютанта королевы Виктории, принадлежала к высшему обществу и занималась поэзией для собственного удовольствия, однако ее стихи были не безделицей праздной светской дамы, а новым, дерзким словом в английской поэзии. Адела очень любила своего мужа, генерал-лейтенанта Малколма Николсона, и когда он умер, пережила его всего на два месяца. Поэтесса умерла, приняв яд.

    Шарль Барбара (1817–1866), автор популярных социальных романов и еще более популярных детективов, от которых ведет свою генеалогию французский полицейский роман, перенес двойную утрату — лишился и жены, и сына. Помещенный в больницу, где его тщетно пытались излечить от депрессии, писатель выбросился из окна.

    В сентябре 1910 года друзья и знакомые Буссенара получили приглашения с текстом, отпечатанным типографским способом: «Луи Буссенар имеет честь пригласить Вас на его гражданскую панихиду, которая состоится (далее следовал адрес). Не в силах пережить смерть своей жены, он уходит на шестьдесят третьем году жизни». Знаменитый беллетрист, путешественник и бонвиван, проживший яркую и шумную жизнь, овдовев, перестал принимать пищу и умер, но перед этим сам решил, кто будет присутствовать на его похоронах.

    Агония жизни без любимого человека может затянуться на годы, но такое отсроченное самоубийство происходит лишь при исключительных обстоятельствах. Японский писатель и поэт Хара Тамики (1905–1951), лишившись жены, сказал, что проживет еще один год, чтобы посвятить ее памяти книгу «грустных и красивых стихов», а потом тоже умрет. Дело было в 1944 году, а жил Хара в городе Хиросима. Когда назначенная им отсрочка почти истекла, на город упала атомная бомба, и зрелище массового горя на время заслонило личную драму. Писатель счел своим долгом рассказать миру о случившемся, на что ушло еще шесть лет. Исполнив эту общественную обязанность, Хара вернул себе право распоряжаться собственной жизнью и поставил в ней точку. Годы не смягчили боль утраты.

    Впрочем, утрата любимого — это не всегда смерть. Для того, кто страстно, до обсессии, влюблен, не менее горька ситуация, в которой любовь заканчивается разрывом. Самоубийства такого рода были особенно характерны для пылкого XIX столетия, обязанного своим сангвиническим темпераментом прежде всего литературе. Воспевая романтические прелести абсолютной любви, литераторы были готовы отвечать за свои слова, в том числе и собственной жизнью.

    Испанский писатель Хосе Мариано де Ларра (1809–1837) всю жизнь упивался любовными несчастьями. Сначала страстно влюбился в женщину, оказавшуюся любовницей его отца. Затем был катастрофически неудачный брак. Долгая и мучительная связь с замужней дамой закончилась тем, что Ларра был отвергнут. После тщетных попыток вернуть взаимность писатель романтично застрелился: сидя перед зеркалом, пустил себе пулю в горло.

    Немецкая романтическая поэтесса Каролина фон Гюндероде (1780–1806), благородная бесприданница, жила в дворянском пансионе и предавалась меланхолическим мечтам о титанической любви и прекрасной смерти. Объект возвышенной любви она выбрала крайне неудачно: гейдельбергский профессор Фридрих Крейцер был человеком, во-первых, семейным, а во-вторых, благоразумным. Напуганный чрезмерной экзальтированностью «новой Сафо», Крейцер решил с ней расстаться. Из осторожности, чтобы избежать неприятных очных объяснений, профессор известил влюбленную девицу о разрыве в эпистолярной форме, причем роковое письмо было адресовано даже не самой Каролине, а ее подруге.

    Исход драмы был подсказан романтическим духом эпохи, литература которой очень любила такие истории и неоднократно описывала финал подобной коллизии.

    Например, так:

    «Мне нельзя жить, — думала Лиза, — нельзя!.. О, если б упало на меня небо! Если бы земля поглотила бедную… Нет! Небо не падает; земля не колеблется! Горе мне!»

    Она вышла из города и вдруг увидела себя на берегу глубокого пруда…

    (Н. Карамзин. «Бедная Лиза»)

    Любовь

    …Окончить муку любви неутоленной,

    Еще горшую муку любви утоленной.

    Т.С. Элиот. «Пепельная среда»

    Эта глава тесно связана с предыдущей, но в качестве главного мотива для добровольного ухода из жизни здесь рассматривается не утрата объекта любви, а сама любовь. Сильнейшее из доступных человеку переживаний, как известно, может быть источником и высшего счастья, и глубочайшего несчастья. Причем самоубийством чреваты крайности обоих этих состояний.

    Любовь — самая тривиальная и в то же время самая поэтическая из причин, по которым люди убивают себя. Особенно восприимчивы к возвышенному трагизму любви литераторы обоего пола. По складу личности и характеру деятельности они более простых смертных склонны к суицидальному выходу из подлинно (или воображаемо) драматической любовной ситуации. О связи Эроса и Танатоса написано так много, что, вероятно, нет смысла углубляться в эту тему — достаточно отметить, что кроме всего прочего две эти могучие силы еще и являются главными двигателями творчества. Писателю легче, чем кому бы то ни было, запутаться в мудреных переплетениях Любви и Смерти. Эта глава неслучайно длиннее предыдущих. На пересечении Эроса и Танатоса писатель (как, впрочем, и вообще человек) раскрывается наиболее ярким и впечатляющим образом.

    Как уже было сказано, суицидальным исходом грозят две разновидности любви: абсолютно несчастная, то есть неразделенная, и абсолютно счастливая, то есть разделенная до такой степени, что слиянность любящих распространяется не только на жизнь, но и на смерть.

    Поэтому глава о любви содержит две контрастирующие части, у каждой из которых свое заглавие. Первую, разумеется, следует назвать

    Страдания молодого (и не очень молодого) Вертера

    Луга, цветы к чему мне без нее?

    Все царства мира и всё злато?

    Да и сам мир к чему?

    Жоржи Артур

    Несчастная любовь — отличный стимул для литературного творчества, гораздо более эффективный, чем любовь счастливая. Страдания неутоленной страсти подарили человечеству куда больше шедевров, чем сытое мурлыканье любви благополучной. Однако безответная любовь для литератора не только возбуждающее средство, но и безжалостный убийца, на кровавом счету которого не один десяток писательских смертей.

    В качестве эпиграфа к этой главке взяты строки из предсмертного стихотворения португальского романтического поэта Ж. Артура (1811–1849). Он утопился из-за несчастной любви, прижимая к груди ленту, вышитую той, которая не пожелала ответить ему взаимностью. Целиком стихотворение длиннее, однако поэт вполне мог бы ограничиться одним этим трехстишьем, краткостью и выразительностью удивительно похожим на японское хайку. Главное здесь сказано — и о себе, и о всех других влюбленных страдальцах, кому жизнь стала немила (на языке психоанализа это называется менее романтично: «фиксация на фетишизированной идее»).

    Утопился и испанец Анхель Ганивет (1865–1898). Писатель и литературный критик, он был дипломатом и служил консулом в Риге. Неразделенная любовь ввергла Ганивета в черную меланхолию, и он бросился с парохода в воды Двины, был вытащен, но вскоре повторил попытку, и на сей раз спасти его не смогли.

    Триада Эрос-Смерть-Вода заслуживает отдельного разговора, но поскольку это увело бы нас слишком далеко от темы, отметим лишь, что неудачливые влюбленные еще со времен Сафо, бросившейся в море из-за холодности прекрасного Фаона, отдавали явное предпочтение именно этому способу самоубийства.

    Предыдущая глава закончилась историей утопленницы Каролины фон Гюндероде, которую называют немецкой Сафо. Была своя Сафо и в Швеции — писательница и поэтесса Хедвиг Норденфлихт (1718–1763). Безнадежно влюбившись в молодого литератора Фишерстрема, стареющая покровительница искусств бросилась в зимнее озеро и, хоть была извлечена из воды, но все равно умерла от простуды.

    Еще мрачнее был финал другой шведской писательницы Виктории Бенедиктсон (1850–1888), подписывавшей романы именем Эрнст Альгрен. Предметом ее обожания стал блестящий датский критик Георг Брандес. Любовь была заведомо обреченной, поскольку Бенедиктсон, не слишком юная и не слишком красивая, кроме того еще и была инвалидом: во время своего раннего неудачного брака она пыталась совершить самоубийство, но не умерла, а лишь подорвала свое здоровье. На сей раз писательница выбрала верный, но неромантичный и совсем неженский способ, под стать своему мужскому псевдониму: перерезала себе горло бритвой в копенгагенской гостинице.

    Конечно, в XVIII и XIX веках из-за несчастной любви убивали себя чаще, чем в нашем несентиментальном и сексуально раскрепощенном столетии, но окончательно эта почтенная, воспетая всеми видами искусства традиция не пресеклась. Были в XX веке жертвы любви и среди литераторов.

    Недостаточная любовь Вероники Полонской, несомненно, стала одной из причин, побудивших Маяковского взяться за револьвер. Из-за любви застрелился Всеволод Князев и зарезался эгофутурист Иван Игнатьев, однако в двух последних случаях, видимо, еще и сыграла роль гомосексуальная предыстория обоих поэтов, а это особая тема, которой отведена следующая глава книги.

    Но крупнейший итальянский поэт и писатель XX века Чезаре Павезе (1908–1950) умер именно из-за неразделенной любви, других явных причин для самоубийства у него не было. Произошло это в период творческого подъема — в последний год жизни он написал свои лучшие произведения. Литературная слава Павезе была в зените, он только что получил престижную премию «Стрега». Вообще-то в столь эйфорические этапы биографии писатели себя не убивают. «Никогда еще я не чувствовал себя таким живым и таким молодым», — писал Павезе всего за несколько дней до смерти. Но любовная травма оказалась сильнее жизненных и творческих соблазнов. Писателя заворожила «женщина, которую принес мартовский ветер» — американская киноактриса Констанс Даулинг. Привлеченная модой на неореалистическое кино, она приехала сниматься в Италию, и бедный Павезе совсем потерял голову. Он, прежде с утра до вечера просиживавший за письменным столом, послушно таскается за Констанс из города в город, заказывает себе элегантные костюмы, активно участвует в светской жизни.

    Чтобы сблизиться с предметом страсти, знакомится с кинорежиссерами, пишет сценарии фильмов, в которых она могла бы участвовать. В конце концов Павезе делает актрисе предложение. «Я люблю тебя, — пишет он. — Дорогая Конни, я знаю вес этих слов, за которыми ужас и чудо, и говорю их почти совсем спокойно. Я так редко и так скверно произносил их на протяжении всей моей жизни, что они звучат для меня почти совсем как новые». Предложение руки и сердца не вызвало у Даулинг ни малейшего энтузиазма, и вскоре она уехала. Павезе отравился в туринской гостинице. Его последние стихи написаны по-английски. Название сборника «Смерть придет, и у нее будут твои глаза». Когда вокруг самоубийства Павезе поднялся газетный шум, актриса удивилась: «Я и не знала, что он был такой знаменитый».


    Во второй части главы речь пойдет о другой крайности — любви чересчур разделенной. Брачного обета любить друг друга до тех пор, пока «смерть нас не разлучит», таким влюбленным оказывается недостаточно, они не желают расставаться и в смерти. Это тип самоубийства, в котором человек пытается одержать заведомо невозможную победу как над смертью, так и над предельностью своего «я», сломав перегородку между двумя раздельно существующими вселенными.

    Двойные самоубийства любящих известны с незапамятных времен. Они неизменно волновали воображение современников, обрастали легендами и надолго сохранялись в памяти потомков. Такими историями, в частности, изобилует римская литература. В соответствии со стоическими воззрениями эпохи римские писатели делали упор не на любовь, а на чувство долга, но в случаях, когда суицидная инициатива исходила от женщин, даже сквозь сдержанные строки лаконичной латыни можно ощутить несомненное дыхание истинной любви — той самой, которая сильнее смерти. Вообще надо отметить, что в двойном самоубийстве почти всегда главной героиней, проявляющей чудеса храбрости и самоотверженности, оказывается женщина. Любовь — это ее территория, и женщина в любви почти всегда решительнее и безогляднее, чем мужчина.

    Некоторые из подобных историй приведены в «Письмах» Плиния Младшего и затем пересказаны Монтенем с куда более эмоциональными, чем в оригинале, комментариями. Плиний, например, рассказывает о своем соседе, который страдал от тяжелой и неизлечимой болезни. Любящая жена сказала, что желает прекратить его страдания и уйдет из жизни вместе с ним. Супруги обвязались веревкой и бросились в море.

    Хрестоматийна история консула Цецины Пета и его жены Аррии. Император Клавдий приговорил Пета к самоубийству, но тот страшился смерти и медлил. Тогда Аррия выхватила у мужа кинжал и нанесла себе смертельный удар в живот, произнеся знаменитую фразу: «Paete, non dolet» («Пет, не больно»). «Совершив этот высокий и смелый подвиг единственно ради блага своего мужа, — комментирует Монтень, — она до последнего своего вздоха была преисполнена заботы о нем и, умирая, жаждала избавить его от страха последовать за ней. Пет убил себя тем же кинжалом; мне кажется, он устыдился того, что ему понадобился такой дорогой, такой невознаградимый урок».

    В постантичной западной литературе немного примеров двойного самоубийства влюбленных — сказывалась табуированность темы. История Ромео и Джульетты скорее является исключением, да и в строгом смысле относится к иной категории — самоубийства из-за утраты. Ведь Ромео отравился, уверенный, что Джульетта умерла. Если бы фра Джованни оказался порасторопней, юные влюбленные жили бы дальше, даже не помышляя о трагическом конце.

    Но есть культура (и, соответственно, литература), в которой самоубийству разделенной любви отведено важное и почтенное место. Речь, конечно же, идет о Японии.

    Как поступил бы в двадцатом, да и любом другом веке женатый европейский профессор философии, закрутивший роман с собственной студенткой, то есть попавший в банальнейшую из ситуаций? Развелся бы с женой или, на худой конец, стал бы вести двойную жизнь. Однако известный японский эссеист Номура Вайхан (1884–1921) решил сложную проблему иначе: профессор и студентка сбежали из города на лоно природы, две недели предавались любви, а потом утопились. И никого из современников такой не адекватный ситуации исход не удивил.

    Здесь я возвращаюсь к теме синдзю, которой коротко коснулся в японской главе географического раздела. Синдзю — явление настолько яркое, что о нем стоит рассказать поподробнее. Напомню, что само слово, состоящее из двух иероглифов («сердце» и «середина»), буквально означает «внутри сердца» или «единство сердец». Уже из самой краткости японского слова в противоположность неуклюжим европейским конструкциям вроде «двойного самоубийства влюбленных» или «самоубийства по сговору» ясно, что японцы с этим трагическим явлением знакомы лучше и чувствуют себя с ним гораздо уютней. Именно этим термином я и буду пользоваться в дальнейшем, даже когда речь пойдет о совершенно «неяпонских» самоубийствах западных писателей.

    Слово «синдзю» не всегда означало непременно смерть. В 1678 году был опубликовал трактат «Большое зеркало Иродо», излагавший поведенческий кодекс служительниц Иродо, «Любовного пути». В Японии к морали относились серьезно, без нее не могло существовать ни одно сословие: у самураев — Бусидо, у куртизанок — Иродо. В трактате обозначены пять степеней синдзю, под каковым в XVII веке понимались «доказательства любви». К этому средству жрица любви должна была прибегнуть, чтобы продемонстрировать, до какой степени ее сердцу дорог возлюбленный. Первая ступень — татуировка (ну, это, впрочем, знакомо и нам, хотя в большей степени распространено у подростков, матросов и уголовников). Далее по возрастающей следуют обрезание волос, написание любовной клятвы, обрезание ногтей и наивысшее из неистовств — отрезание мизинца. О самоубийстве в трактате ни слова. У средневекового писателя Ихары Сайкаку в первой истории знаменитого цикла «Пять женщин, предавшихся любви», описан сердцеед Сэдзюро, у которого в девятнадцать лет уже была собрана коллекция из нескольких тысяч клятв и целая шкатулка с обрезанными ногтями влюбленных девушек.

    Новым грозным смыслом слово «синдзю» наполнилось на рубеже XVII и XVIII веков, когда в моду вошли спектакли Кабуки и театра марионеток о самоубийствах влюбленных, которые из-за жесткой социальной структурированности японского общества не могли соединиться и предпочитали расставанию смерть. В наследии Тикамацу Мондзаэмона, которого называют «японским Шекспиром», по меньшей мере полтора десятка пьес, построенных на самоубийстве влюбленных. Подобно «Вертеру» в Европе, пьесы порождали новые самоубийства, и вскоре синдзю стало неотъемлемой частью японской традиции.

    Синдзю подразделяется на истинное и ложное, то есть совершенное против воли одного из участников. Обычно инициатором такого убийства/самоубийства бывают мужчины, действующие по принципу «не доставайся же ты никому». Только в Японии Карандышев, убив Ларису, не кричал бы: «Что я, что я… Ах, безумный!», а тут же наложил бы на себя руки, и тогда какой-нибудь японский Островский написал бы пьесу для театра кукол, в которой Карандышеву досталась бы куда более завидная роль, чем в «Бесприданнице».

    «Ложное синдзю» для Запада не новость. Случалось ступать на эту скользкую (от крови) дорогу и писателям. Правда, женщину, которая не желает соединяться с влюбленным в смерти, убить оказывается не так-то просто. Во всяком случае, такому нескладному существу как литератор. Французский писатель Эрнст Кордеруа (1825–1862) решил уйти из жизни вместе с женой, гонялся за ней по саду с пистолетом, но догнать не сумел и был вынужден умереть в одиночестве. Упомянутый чуть выше Иван Игнатьев тоже не хотел погибать один — после первой брачной ночи набросился на жену с бритвой, однако она вывернулась, и тогда он перерезал себе горло. И уж совсем некрасивое синдзю получилось у Такэути Масаси (1898–1922), японского публициста и критика, который неудачно посватался за девушку из консервативной семьи, ответившей несолидному человеку отказом. Такэути хотел зарезать себя и свою любимую, но та проявила ловкость и убежала, после чего несостоявшийся жених в бешенстве убил ее родителей, а потом себя.

    Настоящее синдзю — такое, когда гоняться друг за другом с бритвой или пистолетом не приходится. Настоящее синдзю встречается не так уж редко и в жизни, и в литературе, и в жизни литераторов. Подобные драмы вызывают у нас, живущих, волнение особого рода: тут одновременно и мороз по коже, и странное чувство гордости за человечество. Есть трогательная патетичность в попытке доказать, что любовь важнее смерти. И действительно, синдзю заслоняет смерть, словно бы отодвигает ее на второй план. Происходит победа Эроса над Танатосом, причем на его собственной территории и на доступном ему языке.

    В историях о двойных самоубийствах писателей, где бы те ни жили и где бы ни умерли, ощутим истинно японский привкус серьезной любви, любви не на жизнь, а на смерть. Поэтому последнюю часть главы, посвященную примерам истинного синдзю, я назову на японский лад, в духе новелл Ихары Сайкаку:

    Пять писателей, предавшихся любви

    И если наши мертвые тела —

    Добыча коршунов…

    Я верю,

    В загробном мире наши две души

    Сольются в странствии одном.

    И в ад, и в рай

    Войдем мы вместе, неразлучно.

    Тикамацу Мондзаэмон. «Самоубийство влюбленных на острове Небесных Сетей»

    Немецкого писателя Генриха фон Клейста (1777–1811) почитали своим предтечей литераторы самых различных, даже противоположных направлений — и реалисты, и экспрессионисты, и шовинисты. Ненавидящий войну офицер, разочаровавшийся в науке студент, несостоявшийся чиновник, неудачливый издатель, он, вероятно, все равно рано или поздно пришел бы к самоубийству, но встреча с Генриеттой Фогель ускорила финал и придала ему мрачно-романтическую окраску, которой Клейст в значительной степени и обязан своей большой посмертной славой. Он не имел средств к существованию, был не признан современниками, отвергнут великим Гёте, его родина была повержена в войне с Наполеоном. А госпожа Фогель жила с нелюбимым мужем и была смертельно больна. Союз Генриха и Генриетты был идеальным, а страсть болезненно интенсивной. Идея совместного самоубийства принадлежала женщине. Клейст был потрясен и восхищен. Он писал приятелю: «…Я обрел подругу, чей дух парит, как молодой орел — подобной я не встречал еще никогда в жизни — ей внятна моя печаль, она видит в ней нечто высокое, глубоко укоренившееся и неизлечимое и потому, хотя ей по силам осчастливить меня здесь, на земле, жаждет со мной умереть… Теперь ты понимаешь, что сейчас единственная моя отрадная забота — отыскать достаточно глубокую пропасть, чтобы вместе с нею броситься туда».

    Влюбленные сняли номер в гостинице возле Потсдама, пошли гулять в лес, к берегу озера Ванзе. Генрих прострелил Генриетте сердце, потом выстрелил себе в рот. В гостинице были оставлены предсмертные письма. В том, что написано женщиной, звучит спокойное, небоязливое довольство: «Всего вам доброго, дорогие друзья, вспоминайте в радости и печали двух необычных людей, которых вскорости ждет великое путешествие в неведомое».

    В разгар другой войны, в другом лесу, окончил свою жизнь еще один не слишком удачливый литератор, тоже обретший большую славу лишь после смерти. Был сентябрь 1939 года. Польский драматург и прозаик Станислав Виткевич (1885–1939) бежал от наступающих немцев на восток. С Виткевичем была женщина, много моложе его, которую он любил. С востока навстречу немецким танковым колоннам двинулись дивизии Красной Армии. Бежать стало некуда. Влюбленные удалились в лес, чтобы покончить с собой. У писателя был пузырек с люминалом. Таблетки он отдал женщине, сам же решил воспользоваться бритвой. Женщина проглотила все таблетки и погрузилась в сон. Виткевич пытался перерезать себе вены, а когда не вышло, рассек шейную артерию и истек кровью. На рассвете женщина очнулась — то ли люминала было недостаточно, то ли ее молодой организм был слишком силен. А, может быть, ей на самом деле не хотелось умирать. Во всяком случае, она осталась жива и потом жила долго.

    И еще одно синдзю в лесу — смерть японского писателя Арисимы Такэо (1878–1923) и его подруги Катано Акико. Очевидно, лес обладает для участников двойного самоубийства некой подсознательной привлекательностью: не только образ возвращения в райский сад, но и символ мира, все население которого состоит только из двух человек.

    Арисима, знаменитый писатель и уважаемый мэтр литературного сообщества, школьный друг правящего императора Тайсё, полюбил эмансипированную 26-летнюю журналистку, которая была одержима суицидальным комплексом. Писатель и сам в своих произведениях воспевал смерть во имя любви. Акико убедила Арисиму воплотить свое кредо в жизнь. Последней каплей стало вымогательство, к которому прибег муж Акико, вознамерившийся получить от Арисимы денежную компенсацию за нанесенный моральный ущерб. Щепетильный и чувствительный писатель был до глубины души оскорблен пошлостью создавшейся ситуации. Влюбленные уехали в горы и там покончили с собой. В предсмертном письме другу Арисима писал: «…Я нисколько не жалею о своем решении и совершенно счастлив. Акико испытывает то же самое… Ночь миновала. В горах льет дождь. Мы долго гуляли, вымокли до нитки. Последние приготовления сделаны. Нас окружает величественный пейзаж — мрачный, трагический, а мы чувствуем себя, как заигравшиеся дети. Раньше я не знал, что смерть абсолютно бессильна перед любовью. Наверное, наши тела найдут, когда они уже истлеют». Так и произошло. Разложившиеся трупы самоубийц, свисавшие с потолка горной хижины, были обнаружены лишь месяц спустя.

    Синдзю не всегда становится финалом драмы страстей. Весьма распространенное явление — самоубийство немолодых супругов, совершенное отнюдь не по романтическим мотивам. Но дело ведь не в страсти, дело в любви, а она не сводится к неистовству гормонов.

    Стефан Цвейг (1881–1942) был именит, состоятелен и в самый разгар мировой войны жил в спокойном раеобразном пригороде Рио-де-Жанейро. Рядом была любящая молодая жена Лотта, ранее работавшая у Цвейга секретаршей. Никаких личных причин для самоубийства у писателя не было. Но после Пирл-Харбора и падения Сингапура он вообразил, что в мире окончательно восторжествовали силы зла, и, отчаявшись, решил уйти из жизни.

    Преданная жена не противоречила и была готова разделить его участь. Перед смертью супруги написали 13 писем. Оправдывая свой поступок, Лотта не очень убедительно написала, что смерть станет для Стефана освобождением, да и для нее тоже, потому что ее замучила астма. Цвейг был более красноречив: «После шестидесяти требуются особые силы, чтобы начинать жизнь заново. Мои же силы истощены годами скитаний вдали от родины. К тому же я думаю, что лучше сейчас, с поднятой головой, поставить точку в существовании, главной радостью которого была интеллектуальная работа, а высшей ценностью — личная свобода. Я приветствую всех своих друзей. Пусть они увидят зарю после долгой ночи! А я слишком нетерпелив и ухожу раньше них». Цвейги отравились снотворным. Фотография их тел, прильнувших друг к другу даже в смерти, обошла все газеты.

    Похожая история приключилась сорок лет спустя в Лондоне, где отравились снотворным Артур Кестлер (1906–1983) и его жена Синтия, по возрасту годившаяся автору «Полуденной тьмы» в дочери. Мертвый Кестлер был обнаружен сидящим в кресле с бокалом коньяка в руке. Синтия лежала на диване, рядом на столике — бокал виски. В пишущей машинке торчала записка для горничной с просьбой вызвать полицию.

    Писатель был стар и смертельно болен: болезнь Паркинсона, лейкемия, расстройство речи, галлюцинации. При вскрытии в паху обнаружили метастазную опухоль. Синтия была молода, здорова и полна сил. Кестлер оставил письмо, адресованное друзьям. Оно было приготовлено еще за 9 месяцев до смерти. К последнему шагу писатель готовился основательно — привел в порядок дела, вступил в общество «Экзит» («Общество за право умереть с достоинством»), где его проинструктировали, как нужно правильно, наверняка уходить из жизни. Судя по письму, Кестлер собирался умереть один («…я не могу не думать о боли, которую причиню моим немногим еще живущим друзьям и прежде всего моей жене Синтии»), однако она рассудила по-своему. Утром того самого дня отвезла на усыпление собаку, к длинному письму мужа сделала короткую приписку: «…Я не могу жить без Артура, хоть у меня еще и остаются внутренние силы». Свидетелей их последнего объяснения нет, а может быть, никакого объяснения и не было, и Синтия приняла барбитурат, когда муж уже потерял сознание. Так или иначе, прозвучавшие в прессе посмертные обвинения в адрес Кестлера, якобы подчинившего любящую жену своей воле, вряд ли обоснованы.

    В прощальном послании писателя, который на склоне лет увлекался парапсихологией и вообще слыл изрядным чудаком, в частности, говорится: «Я хочу, чтобы мои друзья знали: я покидаю их в мире и покое, не без робкой надежды на некую деперсонифицированную жизнь после смерти — без ограничений пространства, времени и материи, за пределами нашего разумения. Это „океаническое чувство“ часто поддерживало меня в трудные минуты; поддерживает оно меня и сейчас, когда я пишу эти строки…»

    Влюбленным острова Небесных Сетей умирать было легче — они не робко надеялись, а совершенно твердо знали:

    Мы возродимся мужем и женой. О, и не только в будущем рожденье, Но в будущем… и в будущем… и дальше В грядущих возрождениях всегда Мы будем неразлучны!

    Однополая любовь

    Моя боль сказала мне: «Ты не человек. Тебя

    нельзя и близко подпускать к другим людям. Ты

    — грустное и ни на что не похожее животное».

    Мисима Юкио. «Исповедь маски»

    Я выделяю гомосексуализм в отдельную главу из-за того, что эта вариация любовных отношений особенно опасна суицидальным финалом. Если уж «обычная» любовь делает любящего беззащитным и эмоционально уязвимым, то страсть гомосексуальная обнажена вдвойне и, с точки зрения большинства, нагота эта уродлива. Гомосексуалист прежних дней терзался ощущением своей виновности, страшился осуждения (а то и агрессии) со стороны общества, а самое горькое, что, в отличие от «обычной», однополая любовь не сулит хэппи-энда в духе «они жили долго и счастливо». Даже в современной литературе, подчеркнуто толерантной по отношению к так называемым сексуальным меньшинствам, мне не удалось обнаружить ни одного произведения, в котором гомосексуальная связь заканчивалась бы «гимном ликующей любви». Гомосексуализм изначально трагичен, потому что почти всегда обрекает человека на одиночество. А писатель-гомосексуалист одинок в квадрате, ведь творчество и без того неотрывно от изолированности, непохожести, отщепенства.

    Гомосексуалисты всегда были, да и сейчас остаются группой повышенного суицидального риска. Причиной тому не только более высокая ранимость и эмоциональная возбудимость, но и внешние обстоятельства. Раньше таковыми были остракизм или страх разоблачения; в наши дни — СПИД, который, с точки зрения религиозных фанатиков, стал карой Божьей за «вопль Содомский и Гоморрский», расшатавший устои нравственности. Безжалостней всего СПИД ударил по творческому сословию, в котором процент гомосексуалистов и бисексуалов во все времена был очень высок. В 80-е и 90-е годы многие литераторы умерли от нового морового поветрия. Были и такие, кого СПИД подтолкнул к суициду.

    Например, французского писателя Ива Наварра (1940–1994), долгие годы бывшего лидером движения за юридические права и социальную адаптацию сексуальных меньшинств. Или кубинца Рейнальдо Аренаса (1943–1990), который у себя на родине сидел в тюрьме за «извращенность» и распространение «подрывной литературы», а в эмиграции за свободу любить и писать как хочется заплатил смертельной болезнью и самоубийством. «Куба будет свободной. А я уже свободен», — написал он в предсмертной записке.

    В нашем столетии многие задавались вопросом, почему среди людей творческих профессий всегда было так много бисексуалов и гомосексуалистов. Версий более чем достаточно. В бисексуальности многих прославленных литераторов обоего пола, возможно, проявилось подсознательное стремление к андрогинности: вобрать в себя оба пола, испытать ощущения, не предназначенные тебе природой, почувствовать себя человекобогом. Преодолеть предел обычного человеческого существования — один из главных и самых древних стимулов литературного творчества.

    Что же касается гомосексуальности, то здесь, очевидно, соединились два потока: ведущий от творческого склада личности к девиантной сексуальной ориентации и, наоборот, тот, что ведет от врожденной аномалии к творчеству.

    В первом случае речь может идти о стремлении творческого человека к неординарности, к тому, чтобы не быть таким, как все, о стимулирующем воздействии «запретности» и парийности. Все большее распространение гомосексуальности в развитых странах свидетельствует о прогрессирующей усложненности цивилизации, о растущей дистанцированности от природы и первобытной естественности. С развитием энтропических процессов неминуемо будет происходить «стирание грани между полами», сопровождаемое не только социально-ролевой, но и сексуальной перетасовкой половых функций. Все это в определенном смысле — плоды человеческого творчества.

    Во втором случае имеется в виду несомненная творческая восприимчивость «естественных гомосексуалистов». Быть не таким, как остальные, — это развивает фантазию. Инакость психофизического устройства легко преобразуется в неординарность мышления и воображения, из чего, собственно, и складывается склонность к творчеству.

    Были и такие авторы, кому роль нарушителя табу, эпатирующего общественную мораль, была необходима для вдохновения. К числу подобных литераторов, впоследствии нареченных «проклятыми поэтами» и «цветами зла», относится целая плеяда изгоев, всячески афишировавших свою ненормативную сексуальность: де Сад, Байрон, Рембо и их разнообразные последователи.

    Общество платило святотатцам неприятием и враждебностью. Особенной непримиримостью к осквернителям нравственности отличалась чопорная Англия — страна, в которой из-за традиционной системы закрытых школ для мальчиков гомосексуализм был необычайно развит. Но предаваться «содомскому греху» следовало втайне, а не открыто. Нарушителей благопристойности британское общество безжалостно карало. В 1784 из страны был изгнан писатель Уильям Бекфорд, уличенный в пристрастии к юношам (и впоследствии покончивший с собой). А когда Англию навсегда покинул Байрон, приличное общество проводило великого барда вздохом облегчения, поношениями и проклятьями. Газета «Морнинг кроникл» напечатала по этому поводу брезгливую балладу:

    …Он едет прочь, дабы искать в заморской мути Разврат под стать своей порочной сути.

    Английский закон до 1861 года карал однополую любовь смертной казнью, а затем — пожизненным заключением. Апофеоз английской гомофобии — расправа над Оскаром Уайльдом, сведшая безобидного любителя крашеных ромашек в преждевременную могилу.

    Однако общественное мнение не везде относилось к сексуальным меньшинствам столь же сурово. На Востоке гомосексуализм и вовсе не считался пороком. Например, в японской классической литературе немало романтических историй, воспевающих однополую любовь. У Ихары Сайкаку можно даже встретить описание гомосексуального синдзю. Герой новеллы, 15-летний юноша, узнает от матери, что самурай, которого он любит всем сердцем, некогда убил его отца. Мать требует мести, заявляя, что долг чести выше любви. Любовник с этим не спорит и готов принять смерть от руки мальчика. Но тот не уступает ему в великодушии и требует честного поединка. Растроганная борьбой двух благородных сердец, мать смягчается и позволяет влюбленным провести ночь вместе, отложив трудное решение до утра. Но назавтра она находит два трупа: смерть примирила любовь с долгом.

    Представить себе подобный сюжет в западной литературе, прямо скажем, трудно, хотя персонажей-гомосексуалистов (и тем более писателей) в Европе и Америке не меньше, чем на Востоке. Нет, я не собираюсь пускаться в перечисление литераторов, известных склонностью к гомосексуализму, — список получился бы длинным, при этом все равно неполным, а во многих случаях основанным на сплетнях или домыслах. Сексуальная ориентация писателя для моей темы существенна лишь тогда, когда приводит к суицидному исходу.

    Примеров косвенной связи гомосексуализма с самоубийством довольно много: У. Бекфорд, В. Князев, И. Игнатьев, Х. Крейн, Н. Кассиди, Ю. Мисима и т. д. (читайте «Энциклопедию литературицида»). Прямая же причинно-следственная связь чаще наблюдается не у мужчин, а у женщин.

    Возможно, дело в том, что в глазах общества, этику и мировоззрение которого определяли мужчины, лесбиянки были еще преступнее мужеложцев. Традиционное представление о «жрицах сафической любви», нашедшее отражение и в литературе, рисовало жестокое, распутное, сексуально ненасытное, но при этом эмоционально холодное, а главное, непозволительно умное существо. Это настоящий образ врага, воплотивший все те качества, которых мужчины больше всего боятся и не любят в женщинах.

    Французская поэтесса Рене Вивьен (1877–1909), сейчас почти забытая, а в начале века почитавшаяся «самой загадочной поэтессой Прекрасной Эпохи» и, разумеется, «современной Сафо», была хозяйкой парижского артистического салона, где бывали Сара Бернар, Колетт и многие другие знаменитые женщины. Своего пристрастия к однополой любви поэтесса не скрывала. Ее салон славился гастрономическими изысками, однако умерла Вивьен от голода: брошенная любовницей, она перестала принимать пищу и угасла.

    При этом пресловутая эмоциональная холодность женщин, «которым не нужны мужчины», — выдумка сильного пола. Наоборот, гомосексуальные женщины обычно обладают повышенной эмоциональностью и особенной обнаженностью нервов, что нередко и приводит к самоубийству. Кроме того, для них, в отличие от мужчин, духовная сторона любовной связи значит больше, чем плотская, чувства преобладают над чувственностью.

    Хрупкий, почти бестелесный любовный треугольник, в котором не нашлось места для мужчины, — история смерти крупнейшей шведской поэтессы XX века Карин Бойе (1900–1941). Путь к осознанию своего гомосексуализма для нее был долгим, и его отправной точкой, видимо, послужила не столько физиология, сколько изначальное стремление к неограниченной личной свободе вопреки любым запретам и преградам. Однополая любовь несомненно давала Бойе мощный заряд творческой энергии — этой теме посвящены многие ее произведения. Конечно же, круг ее интересов, как у любого значительного литератора-гомосексуалиста, не сводился только к однополой любви. Страстная и увлекающаяся, Бойе не раз меняла убеждения и взгляды: сначала это был буддизм, потом христианство, потом социализм, а в последний период жизни — фрейдизм. Ее роман «Каллокаин», наряду с «1984» Дж. Оруэлла и «Дивным новым миром» О. Хаксли, считается одной из классических антиутопий, разоблачающих тоталитаризм.

    Но главной жизненной коллизией Бойе была не политика и не литература, а любовь. Карин разрывалась между двумя женщинами, которых любила долгие годы. Первая из них, немецкая эмигрантка Марго Ханель, с которой Бойе жила одной семьей, изводила писательницу ревностью и эмоциональным вампиризмом. Карин пыталась с ней расстаться, но не хватило жестокости. Марго была на двенадцать лет моложе, болезненна, беспомощна и, очевидно, вызывала у Карин еще и материнские чувства. Однако сердце писательницы было отдано другой женщине, Аните Натхорст. Любовь эта была платонической и безнадежной, поскольку Анита испытывала к Карин лишь дружеские чувства и к тому же умирала от рака. Разрываясь между чувством вины перед Марго и обреченной любовью к угасающей Аните, Карин ушла от сердечных мук — ушла в прямом смысле: однажды апрельской ночью покинула дом и больше не вернулась. Ее нашли в лесу несколько дней спустя. Бойе выпила пузырек снотворного, легла на землю и умерла от переохлаждения. Через месяц безутешная Марго Ханель отравилась газом. Еще три месяца спустя умерла Анита Натхорст.

    Не странно ли, что одно из самых глубоких высказываний о любви принадлежит поэтессе, которая не умела любить так, как задумано природой?

    «Я верю, что любящий получает за свою любовь ровно столько, сколько дает, — но не от того, кого любит, а от самой любви».

    (Карин Бойе)

    Болезнь

    Вздохи мои предупреждают хлеб мой,

    и стоны мои льются, как вода, ибо

    ужасное, чего я ужасался, то и постигло

    меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне.

    Иов 3:44-25

    Это мотивация, перед которой пасуют даже самые непримиримые противники суицида. Когда речь идет о мучениях тяжко и неизлечимо больного, отстаивать священность жизненного дара и напоминать о бесконечном милосердии Всевышнего становится как-то даже не очень красиво — особенно, если мучается другой, не ты. Страх, испытываемый современным человеком перед болезнью, это не просто боязнь боли и смерти — это еще и (а у человека с развитым чувством достоинства даже в первую очередь) страх перед унижением и прижизненной потерей своего «я». Унизительно вопить от боли и быть в тягость близким. И уж совсем ужасно утратить власть над своим разумом, превратиться в какое-то иное, непохожее на себя существо. Раненный на дуэли Пушкин умирал долго и трудно. «Это была настоящая пытка, — читаем у И.Т. Спасского. — Физиономия Пушкина изменилась, взор его сделался дик, казалось, глаза готовы были выскочить из своих орбит, чело покрылось холодным потом, руки похолодели… Больной испытывал ужасную муку». Пушкин терпел, сколько было сил: «Не надо стонать; жена услышит; и смешно же, чтоб этот вздор меня пересилил; не хочу» (В.И. Даль). Когда «вздор» все-таки пересилил, велел лакею принести пистолет. Пистолет, конечно, отобрали и дали Пушкину домучиться до конца.

    Сам Бердяев, идейный борец с суицидом, делал для этого разряда самоубийств исключение: «Когда человек убивает себя, потому что его ждет пытка и он боится совершить предательство, то это в сущности не есть даже самоубийство». Для многих капитуляция перед недугом воспринимается как худшее из предательств — измена самому себе. Лучше уж быстрая смерть от собственной руки.

    Истинно верующий христианин скажет: любое страдание — испытание от Бога. Кого Он больше любит, того строже и испытывает; вспомни Иова многострадального: «Тело мое одето червями и пыльными струнами; кожа моя лопается и гноится». Неужто тебе хуже, чем Иову? Страдание не бывает бессмысленным, даже если за ним заведомо последует не облегчение и выздоровление, а смерть.

    Но такая вера не для XX века. Если страдание благо, то, стало быть, любое обезболивающее и наркоз — от Сатаны? И как быть, если близкий человек, долго и страшно умирающий от болезни, хочет уйти с достоинством? Слушать его мольбы и шептать молитву? Умирающий от чахотки Ипполит из романа «Идиот» говорит, имея в виду Бога: «Неужели там и в самом деле кто-нибудь обидится тем, что я не захочу подождать двух недель?» Вряд ли кто-нибудь из живущих знает, как ответить на этот вопрос. Разве что вопросом же из Книги Иова: «Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое, посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?»

    Как бы там ни было, самоубийство, причиной которого стала тяжелая болезнь, отвергать трудно, а осуждать невозможно. Да и суеверие не позволяет.

    Современная психиатрия различает несколько стадий душевного состояния человека, который неизлечимо болен: от отрицания идеи о смертельности болезни (denial), через гнев на несправедливость судьбы (anger), торговлю с судьбой (bargaining) и подавленность (depression) к принятию своей участи и проистекающей отсюда умиротворенности (acceptance). Самоубийством чаще всего кончают на предпоследней стадии, когда надежды уже нет, а страх кончины и предсмертных страданий еще не преодолен. Давно известно, что ожидание боли — физической или душевной — во стократ хуже самой боли. И еще на предпоследней, депрессивной стадии умирания больному делается невыносимо страшно оттого, что он перестанет быть собой.

    С особенным упорством держится за свое достоинство и свою неповторимую индивидуальность человек творческий. И часто предпочитает уйти сам, если сохранить свое «я» становится невозможно. Это самый распространенный мотив суицида у литераторов.

    Вот несколько взятых из разных эпох примеров того, как писатели сочли смерть меньшим злом, чем физические и нравственные страдания, вызываемые болезнью.

    В дохристианские времена человеку, решившемуся на самоубийство, не приходилось мучиться из-за греховности своих намерений. Это был вопрос только мужества, только предела личного терпения. Знаменитый александрийский филолог Аристарх Самофракийский (II век до н. э.), который считается родоначальником всех благожелательных литературных критиков (в отличие от Белинского, Писарева и большинства современных российских рецензентов, произошедших от злоязыкого Зоила), в 72 года заболел водянкой, почитавшейся неизлечимым недугом, и уморил себя голодной смертью.

    Так же поступил римский писатель, откупщик и эпикуреец Тит Помпоний Аттик (109-32 до н. э.), измученный тяжелой болезнью. Утратив надежду на исцеление, Аттик перестал есть и через четыре дня испустил дух. Пример древних вдохновил исследователя античности, переводчика римской поэзии Перро д'Абланкура (1606–1664) предпочесть голодную смерть терзаниям мочекаменной болезни. Для Франции XVII века столь языческая твердость духа была в диковину и произвела большое впечатление на современников.

    Польский франкоязычный писатель Ян Потоцкий (1761–1815), автор знаменитого романа «Рукопись, найденная в Сарагосе», был человеком странным, придерживался неортодоксальных верований и из жизни ушел неординарно. Этот масон и мальтийский рыцарь в последние годы жил отшельником в своем поместье и очень страдал от жестоких мигреней, в конце концов доведших его до самоубийства. Граф, кажется, не верил в Спасителя, однако верил в нечистую силу. Обычной пули ему показалось недостаточно: он застрелился серебряным шариком с крышечки на сахарнице, предварительно освятив его у ксендза — «на случай, если Бог все-таки есть».

    Потоцкий по духу и стилю жизни еще принадлежал XVIII столетию, а в новом веке, в связи с кризисом веры и общим ростом гордыни, писательские самоубийства из-за физиологических причин перестали быть чем-то исключительным. Французский писатель Альфонс Рабб (1784–1829) был убежденным апологетом mors voluntaria и умер в полном соответствии со своими воззрениями. В молодости он был очень хорош собой, однако заболел сифилисом, который в ту пору лечить еще не умели, и со временем болезнь его обезобразила. В последние годы жизни Рабб почти не выходил из дому. Один из современников, видевший писателя незадолго до смерти, пишет: «Его зрачки, ноздри, губы были изъедены болезнью; борода выпала, зубы почернели. Сохранились лишь пышные светлые волосы, ниспадающие на плечи, и всего один глаз…» Писатель гнил заживо пять лет, а затем отравился смертельной дозой кокаина.

    Страшной была смерть классика австрийской литературы Адальберта Штифтера (1805–1868). Он страдал от цирроза печени, и приступы были так мучительны, что однажды Штифтер не вынес боли и полоснул себя бритвой по горлу. Сделал он это столь неловко, что умер не сразу, а только через два дня.

    Дрогнула рука и у португальца Антеро Кентала (1842–1891), страдавшего болезнью позвоночника. Он стрелялся на городской площади, возле монастырской стены, на которой по горькой иронии судьбы было начертано слово «Надежда». Первый выстрел в голову не был смертельным, но у Кентала хватило сил нажать на спусковой крючок еще раз — благо пистолеты в конце XIX века уже были многозарядными.

    Совсем по-другому — тихо, без публики и шума ушла из жизни английская писательница Маргарет Барбер (1869–1901), чьи повести и рассказы одно время были очень популярны. Это была добрая, самоотверженная женщина альтруистического склада, который у писателей встречается нечасто. В ранней молодости она работала сестрой милосердия в лондонских трущобах, а после того, как тяжелая, прогрессирующая болезнь позвоночника приковала ее к постели, устроила из своего дома нечто вроде благотворительного центра для нищих и бродяг. Прислугой у Маргарет были дряхлая старуха и умственно отсталая девушка, которым вряд ли дали бы работу в каком-нибудь другом доме. Биографию писательницы можно было бы назвать образцово-христианской — впору канонизировать, если б не предосудительный с церковной точки зрения финал: ослабевшая от приступов боли, почти парализованная, Маргарет перестала принимать пищу. Ее голодовка продолжалась девять дней, и все это время писательница диктовала свою последнюю книгу. Эта книга («Дорожных дел мастер») вышла в свет лишь тридцать лет спустя и выдержала не один десяток изданий.

    В нашем столетии водянку, мочекаменную болезнь и сифилис научились лечить, однако осталось достаточно недугов до такой степени мучительных и безнадежных, что им нередко предпочитают быструю смерть.

    К числу этих болезней, во-первых, конечно, относится рак.

    Аргентинская поэтесса Альфонсина Сторни (1892–1938), в отличие от Маргарет Барбер, была совсем непохожа на святую. Страстная, непримиримая, задиристая, она начинала актрисой бродячего театра, а потом стала писать эротические стихи, принесшие ей шумную, с оттенком скандала славу одной из первых латиноамериканских феминисток. Сторни покончила с собой, когда врачи обнаружили у нее неоперабельную злокачественную опухоль. Поэтесса бросилась в море, оставив коротенькую записку, в которой красными чернилами на голубой бумаге так и было написано: «Я бросилась в море». И больше ни слова.

    Американский писатель и общественный деятель Гарри Кодилл (1922–1990) пал жертвой другого страшного недуга — болезни Паркинсона. Когда Кодилл решил застрелиться, тремор был таким сильным, что пришлось держать пистолет обеими руками.

    О писателях, пришедших к самоубийству из-за заболевания СПИДом, я рассказывал в предыдущей главе. Эта болезнь, которая «недавно нам подарена», уже унесла немало талантливых людей, и, как это ни печально, список ее жертв, в том числе суицидных, неизбежно будет пополняться.

    Но временами на бедных литераторов обрушиваются и экзотические хвори. Японку Кобаяси Миёко (1917–1973) поразил недуг, ставший в XX веке раритетом, — проказа. Убедившись, что болезнь неумолимо прогрессирует, Миёко разошлась с мужем, прервала все личные связи. Последние месяцы, уйдя из лепрозория, она ни с кем не встречалась, писала автобиографическую повесть «Женщина-кокон». В книге есть такие слова: «Я одинока, моя единственная верная подруга — болезнь. Она сама мне подскажет, когда пора умирать». Болезнь подсказала, что пора, и Миёко Кобаяси отравилась снотворным. Соседи обнаружили тело через две недели.

    Для того, чтобы писатель принял решение поставить точку в своей жизни, болезнь вовсе не обязательно должна быть смертельной. Вполне достаточно, если она покушается на полноценность жизни и, в особенности, на способность к творческой работе. Кошмаром для литераторов всех времен — еще большим, чем для обычных людей, — была слепота, то есть невозможность наблюдать жизнь и писать о ней.

    Первым из писателей, кому вечный мрак оказался милее мрака незрячести, был Эратосфен Киренский (ок.276–194 до н. э.), древнегреческий поэт и астроном. Ему, хранителю Александрийской библиотеки, была невыносима мысль о том, что он больше не сможет читать. Устрашившись слепоты, убили себя швейцарец Шарль Дидье (1805–1864), португалец Камило Кастело-Бранко (1825–1890), американка Френсис Ньюмен (1888–1928).

    Сравнительно недавний пример летального «страха слепоты» — трагический конец Анри де Монтерлана (1896–1972). Знаменитый писатель и драматург, убежденный антидемократ, ницшеанец и певец мужественности на склоне лет стал терять зрение. Сначала ослеп на один глаз, потом под угрозой оказался второй. Монтерлан решил, что лучше застрелиться. В предсмертной записке причина самоубийства указана с предельной ясностью: «Я ослеп и убиваю себя».

    Закончить главу о суициде из-за болезни, одну из самых грустных в моей и без того невеселой книге, я хочу обаятельными строками немецкой писательницы Сандры Паретти (1935–1994). Узнав о диагнозе (рак), она ушла из жизни, не дожидаясь последней фазы болезни. Перед тем как умереть, отправила в газету извещение о собственной кончине и прощальное стихотворение. Это одновременно и беспафосная автоэпитафия, и утешение живущим, и просьба о прощении:

    Друзья, стоит ли скорбеть

    О той, кто отправляется

    на каникулы?

    Моя жизнь была красивой и легкой.

    Как симфония Моцарта,

    Она закончилась красивым

    и легким финалом,

    Слегка подсвеченным нетерпением.

    Пьянство

    …Чем более пью, тем более и чувствую.

    Для того и пью, что в питии сем сострадания

    и чувства ищу. Не веселия, а единой

    скорби ищу… Пью, ибо сугубо страдать

    хочу!

    Ф.М. Достоевский. «Преступление и наказание»

    Если брать не литераторское сословие, а человечество в целом, то безусловно главным поставщиком самоубийц является алкоголизм. Хотя бы потому, что суицид на почве алкоголизма необычайно распространен в наших краях, а русские — главный суицидный контингент в современном мире. Я уже писал, что беспрецедентный рост самоубийств, наблюдаемый в русскоязычной зоне планеты, вызван описанными Дюркгеймом анемическими процессами распада прежней социально-экономической системы и становления новой. А особая пагубность российской разновидности алкоголизма объясняется тем, что пьют у нас в основном крепкие напитки. Как известно, национальные культуры кроме всего прочего еще и подразделяются по типу потребления алкоголя. Согласно классификации ВОЗ, национальный алкоголизм бывает двух видов: французский, итальянский или грузинский пьяница пьет некрепкие вино и пиво, но зато каждый день и помногу. «Сорокаградусный» пьяница пьет реже и меньше, но восполняет литраж градусом. В первом случае проблема алкоголика в том, что он не может воздержаться от спиртных напитков; во втором — что, начав, не может остановиться. А поскольку русский национальный характер вообще не в ладах с чувством меры, то в условиях фактической массовой безработицы и социальной дезинтеграции до самоубийства допиваются очень многие — не только в России, но и в соседних постсоветских странах. Вот и получается, что примерно у каждого восьмого суицидента в сегодняшнем мире родной язык — русский.

    Главная причина «алкогольных» самоубийств проста и общеизвестна: такое похмелье, что жить не хочется. Вносит свой вклад в суицидную статистику и так называемое сумеречное патологическое опьянение, которое проявляется в актах необузданной и немотивированной агрессии, направленной иногда против других людей, а иногда против себя. Ну и еще, разумеется, нельзя забывать о белой горячке, при которой самоубийство происходит вследствие галлюцинаций и аффекта страха.

    Современная психиатрия считает алкоголизм классической формой «хронического самоубийства» наряду с курением, употреблением наркотиков, перееданием и прочими вредными привычками. Классическая же психология делит алкоголиков на 4 типа: Genusstrinker — те, кто пьет для удовольствия и «за компанию»; Erleichterungstrinker — те, кто посредством опьянения хочет вытеснить неприятные мысли или воспоминания и обычно делает это в одиночестве; Betaeubungstrinker — «оглушающие себя» пьянством, чтобы уйти от жизни с ее проблемами; наконец, Rauschtrinker — пьющие ради самого опьянения, которое и является для них самым комфортным, квазинормальным состоянием. К последней категории относятся люди с психическими патологиями, невротики и — очень часто — творческие личности.

    Литераторы во все времена пили много, а некоторые из них слишком много. Причины понятны: чрезмерно развитый индивидуализм и эгоцентризм, ведущие к ослаблению семейных, корпоративных, социальных связей. Много среди литераторов и акцентуированных личностей — неуравновешенных, мало приспособленных для размеренной, обывательской жизни. Безусловно играет роль и фатальная зависимость писателя от «внешней силы» — вдохновения, которое невозможно вызвать в себе волевым усилием. Визионерский оттенок, свойственный мировосприятию многих литераторов, мешает установлению нормальных контактов с реальностью, а это, как установлено наркологической наукой, — один из основных психологических источников алкоголизма.

    Однако у пьяницы-литератора, в отличие от обычного алкоголика, в жизни есть и высший смысл, поэтому самоубийств на почве одного только пьянства среди героев моей книги не так уж много. Но в качестве сопутствующего фактора, одной из составляющих трагедии, алкоголизм встречается очень часто. Особенно в периоды творческого кризиса, когда «высший смысл», помогающий удерживаться на плаву, кажется навсегда утраченным.

    Из наиболее известных случаев писательского запойного суицида в России лишь про Н. Успенского можно сказать, что его погубило в первую очередь безудержное, а-ля Мармеладов, пьянство, а уж потом — скверный характер и личное горе (смерть любимой жены). У С. Есенина кроме пьянства были и другие не менее серьезные причины для самоубийства — политика, психологический надлом, творческий кризис. А. Фадеева погубила комбинация водки, нечистой совести и опять-таки утраты творческой потенции. Сильно пивший Г. Шпаликов был с юных лет одержим суицидальным комплексом, да к тому же ему еще и не повезло с эпохой и профессией: трудно делать кино в стране, где «завинчивают гайки».

    Связь суицидальности с пьянством явственней всего прослеживается в судьбе классика японской литературы Дадзая Осаму (1909–1948), к сожалению, мало переводившегося на русский язык. Всю свою жизнь Дадзай был занят только одним: с редкостным упорством предавался всевозможным саморазрушительным занятиям. Отпрыск аристократического рода, он с мазохистским упоением погружался все ниже и ниже, на самое дно общества. Лучше всего он чувствовал себя в компании горьких пьяниц и проституток. Обаятельный, талантливый, Дадзай хотел оставаться слабым и инфантильным в мире, которым правят сильные и взрослые. От страха перед жизнью он избавлялся лишь в состоянии опьянения — да и то до поры до времени. Пять раз Дадзай пытался покончить с собой, но даже с этим ему не везло. В 21 год он впервые затеял двойное самоубийство с официанткой из бара — она умерла, он выжил. Однако от идеи синдзю он не отказался и в конце концов добился своего: утопился вместе с собутыльницей в резервуаре для дождевой воды. Вряд ли это им удалось бы, если бы они не были мертвецки пьяны.

    Японец среди самоубийц-алкоголиков — скорее исключение. Тут мало обитателей «винно-пивных» регионов (куда относится и родина сакэ), все больше жители стран, где предпочтение отдается крепким напиткам. А это означает, что, кроме русской, наибольший урон должны были понести англоязычная и польская литературы.

    Так и есть. Жертвы англосаксонского виски: Х. Крейн, Дж. Берримен, М. Лаури. Жертвы славянской водки: Р. Воячек, М. Хласко, Э. Стахура. Оба списка можно бы и расширить.

    Американский близнец Дадзая Осаму поэт Харт Крейн (1899–1932) тоже родился в привилегированной семье, тоже был редкостно талантлив, тоже старательно предавался медленному самоуничтожению и тоже утопился. Правда, в отличие от Дадзая, он был еще и гомосексуалистом, но главным его времяпрепро вождением все же было пьянство. Запой с непременными шумными скандалами начинался всякий раз, когда Крейну казалось, что его навсегда покинуло вдохновение. Во время одного из таких депрессивных запоев, приключившегося во время плавания на пароходе, Крейн всю ночь пил и дебоширил, а потом кинулся в воды Карибского моря.

    Очевидно, в сумеречном сознании алкоголика, пытающегося утопить свои страхи в вине, идея окончательного утопления возникает самым естественным образом. Примеру Дадзая и Крейна хотел последовать американский поэт Джон Берримен (1914–1972), бросившийся с моста в Миссисипи. Самоубийству предшествовала долгая и безрезультатная борьба с хроническим алкоголизмом. Однако утопиться Берримену не удалось — спьяну он не заметил, что в природе наступила зима, и разбился о лед замерзшей реки.

    В самоубийстве пьяницы нет ничего красивого, да и не думает он о красивости: лишь бы поскорей, лишь бы наверняка. Даже литератор, по самому складу личности склонный верить в то, что прах в заветной лире его переживет и тленья убежит, под воздействием алкоголя убивает себя безобразно, безо всякой мысли о биографах и потомках. Как Есенин в «Англетере», как Успенский на Смоленском рынке, как польский поэт Эдвард Стахура (1937–1979), сначала положивший на рельсы руку, а затем сунувший в петлю голову. Поэтично сказано у Бодлера:

    «Кто не изведал вас, глубокие радости вина?»

    Наркотики

    Итак, вот перед вами источник

    счастья! Оно вмещается в

    чайной ложке, это счастье, со

    всеми его восторгами, его

    безумием и ребячеством! Вы

    можете без страха проглотить

    его: от этого не умирают.

    Шарль Бодлер. «Искания рая»

    Алкоголизм и наркомания — явления одного ряда. Строго говоря, алкоголь тоже наркотик, и его постоянное употребление в больших дозах подпадает под категории токсикомании так же, как привычка к морфию, кокаину или опиуму. Если я выделяю неалкогольную токсикоманию в отдельную главу, то лишь следуя установившейся традиции. Человечество дольше и лучше знакомо с пьянством, чем с наркоманией, больше привыкло к нему и меньше его пугается.

    Есть и еще одно различие, имеющее для творческого человека, а значит, и для этой книги, принципиальное значение: если спиртное притупляет мысль и чувство, то наркотик, наоборот, обычно их возбуждает. На начальной стадии он даже способен стимулировать художественную фантазию. Наркотик может подстегнуть, а то и заменить вдохновение, если оно не приходит естественным образом. «Скажите по совести, вы, судьи, законодатели, люди общества, все те, которых счастье делает добрыми… — восклицает Де Квинси в „Исповеди английского опиомана“. — Скажите, у кого из вас хватит жестокой смелости осудить человека, вливающего в себя творческий дух?» Множество художников, творивших в разных сферах искусства, погибли из-за нетерпения или неверия в собственный талант. А скольких писателей в XIX веке сделала наркоманами обросшая легендами история о том, как несчастный в любви Эдгар По решил отравиться опиумом, но не умер, а обрел божественный дар слова!

    Разве можно сравнить этот волшебный эликсир с примитивным хмелем? «Там грубая скотская страсть, — утверждает Де Квинси, — а здесь высшее развитие самых возвышенных, чистейших способностей душевных».

    Существует целое направление в искусстве, основанное на наркотических видениях, — психеделика. В большей степени это относится к живописи, музыке и иным видам невербального искусства. Но есть и психеделическая поэзия (например, значительная часть текстов рок-музыки), и проза. Английская писательница Анна Каван (1901–1968) даже написала психеделический роман «Лед», получивший премию за лучшее произведение в жанре фантастики.[7]

    В учебниках по наркологии говорится, что наркомании особо подвержены мечтатели и фантазеры. К этой категории можно без ошибки причислить большинство литераторов. Человеку, который ощущает себя уютнее не в мире человеческих отношений и материальных предметов, а в мире творческого воображения, наркотик дает шанс вкусить альтернативного бытия, дает иллюзию другой реальности. Когда же подлинная реальность не желает отступать и делается невыносимой, наркотик милосердно предоставляет возможность уйти от нее навсегда. В смерть.

    Так поступил Георг Тракль (1887–1914), австрийский поэт, убежавший от ужасов реальности в вечное блаженное забытье. Фармацевт по образованию, после начала мировой войны он был призван в армию и направлен в полевой госпиталь. Вид человеческих страданий, крови, грязи и смертей потряс поэта до такой степени, что он попытался покончить с собой, был отправлен на психиатрическое освидетельствование и, не дожидаясь комиссования, отравился кокаином.

    Наркомания несравненно летальнее алкоголизма. Она быстрее убивает и гораздо реже выпускает из своих вязких объятий того, кто в них угодил. Суицидальная опасность наркомании заключается в прогрессирующем распаде личности, в непредсказуемости галлюцинаций (сколько было тех, кто вообразил, будто может летать, и бросился из окна!), в сильных приступах депрессии. Для писателя же опаснее всего творческое рабство, в которое он попадает, вверяясь стимулирующему действию наркотика.

    «Кто станет прибегать к яду, чтобы мыслить, вскоре не сможет мыслить без яда. Представляете ли вы себе ужасную судьбу человека, парализованное воображение которого не может более функционировать без помощи гашиша или опия?» (Де Квинси)

    При том что нетрезвый (и даже весьма нетрезвый) образ жизни вели очень многие литераторы, а наркоманы среди них встречались не так уж часто, в «Энциклопедии литературицида» самоубийств на почве наркомании гораздо больше, чем на почве алкоголизма. Бывает трудно провести черту между смертью из-за случайного превышения дозы и намеренным самоубийством. Впрочем, наркомания больше всех прочих вредных пристрастий близка к понятию «медленного суицида»; вопрос лишь в том, сколько времени понадобилось человеку, чтобы умертвить себя — пять часов или пять лет. И все же к разряду самоубийств я отношу лишь те случаи, когда имеются либо прямые доказательства суицидального намерения, либо серьезные косвенные подтверждения (например, убийственно резкое повышение дозы наркотика в сочетании с общим угнетенным состоянием духа в предсмертный период).

    А.К. Толстого (1817–1875) не принято причислять к самоубийцам, а между тем обстоятельства его смерти недвусмысленны. Граф стал одной из многочисленных жертв медицинского невежества: врачи той эпохи еще плохо представляли себе пагубные последствия привычного употребления возбуждающих средств и часто прописывали морфий или опиум в качестве обычного лекарства. На поверхностный взгляд Толстой был баловнем судьбы, истинно легким человеком, которому удавалось все, за что бы он ни брался. Он блистал и при дворе (флигель-адъютант, егермейстер), и на охоте (в одиночку ходил на медведя), и в литературе (преуспел во всех жанрах от романа до пародии). Однако писание давалось графу мучительно, и он начал принимать для вдохновения морфий. Это привело к обычным симптомам абстиненции — нервным припадкам, мучительным головным болям, депрессии. В последний период жизни у графа даже началось раздвоение личности. Хозяйство пришло в упадок, былая популярность сменилась изоляцией, физическое состояние катастрофически ухудшалось. Умер Толстой из-за того, что однажды взял и выпил до дна целый пузырек морфия. Что же это, если не самоубийство?

    Явным самоубийством была и смерть поэта-эмигранта Бориса Поплавского (1903–1935). Он жил в Париже, вел богемный образ жизни, его называли «русским Рембо» и сулили ему (не без оснований) великое литературное будущее. Поплавский считал, что поэт не должен работать, а должен писать. И он не работал, жил в крайней нужде, а когда появлялись деньги, тратил их на кокаин и героин. Умер «русский Рембо» от передозировки. Многие современники выражали сомнение в том, что Поплавский, человек глубоко религиозный, мог покончить с собой. Однако незадолго до смерти поэт записал в дневнике: «Глубокий, основной протест всего существа: куда Ты меня завел? Лучше умереть».

    Особый вид медикаментозной зависимости, обычно даже не причисляемый к наркомании, — болезненная привычка к снотворному. Бессонница — вечная спутница писателя, переживающего депрессию или творческий кризис. Постоянное, превосходящее все нормы увеличение дозы барбитуратов — веронала, люминала и прочих — надломило и привело к самоубийству целый ряд выдающихся литераторов нашего столетия. Особое коварство токсикомании этого типа состоит в том, что человек сам не замечает, как превращается в раба пилюли.

    Кавабата Ясунари (1899–1972) лишился сна и покоя после получения Нобелевской премии. Высокая награда, а еще в большей степени жадное внимание прессы парализовали творческую энергию интровертного певца тихой грусти и неброской красоты. Борясь с изнурительной бессонницей, Кавабата принимал горы таблеток. Потом, как водится, таблетки перестали действовать. В таких случаях жажда сна делается столь непреодолимой, что человек готов уснуть навечно, лишь бы уснуть. В конце концов Кавабату усыпил газ.

    Американец Рэндалл Джаррелл (1914–1965) попал в замкнутый круг: от сильнодействующих лекарств к невралгии, депрессии и бессоннице, от бессонницы к еще более радикальным препаратам. Находясь в психоневрологической лечебнице, Даррелл перерезал себе вены, был спасен, но от мучений это его не избавило. Улучив момент, он выбрался за пределы больничной территории, вышел на шоссе и бросился под автомобиль.

    Американская поэтесса Энн Секстой (1928–1974) из-за хронической бессонницы попала в тяжелую медикаментозную зависимость. Существование стало настолько невыносимым, что Секстой несколько раз пыталась покончить с собой и в конце концов своего добилась — отравилась в гараже выхлопными газами.

    Я закончу главу стихотворением Секстой. Оно не про наркотики и даже не про бессонницу, но помогает понять, почему писателя часто губит то, что обычному человеку нипочем.

    Пишущая женщина слишком остро чувствует. О, трансы и предзнаменованья! Словно мало ей месячных, детей и островов, Мало соболезнователей, сплетен и овощей. Ей кажется, что она может спасти звезды. Писатель по натуре — шпион. Любимый, это обо мне.
    Пишущий мужчина слишком много знает, О, заклятья и фетиши! Словно мало ему эрекций, конгрессов и товаров,
    Мало машин, галеонов и войн. Из старой мебели он делает живое дерево. Писатель по натуре — мошенник. Любимый, это о тебе.
    Мы никогда не любили себя, Мы ненавидели даже собственные шляпы и башмаки, Но мы любим друг друга, милый, милый. Наши руки голубы и нежны, В наших глазах страшные признанья. А когда мы поженимся, Наши дети брезгливо уйдут. У нас слишком много еды, и нет никого, Кто съел бы все это нелепое изобилие.

    Политика

    — Да! Чуть было не забыл, — вскричал

    Азазелло, — мессир передавал вам привет,

    а также велел сказать, что приглашает

    вас сделать с ним небольшую прогулку,

    если, конечно, вы пожелаете. Так

    что ж вы на это скажете?

    — С большим удовольствием, — ответил

    Мастер.

    М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»

    Политика и литература издавна неравнодушны друг к другу. У первой — сила прямого действия и физическая власть; у второй — сила эмоционального воздействия и власть духовная. Политике нужен инструмент влияния на умы; литература мечтает об инструменте воплощения своих идей и фантазий в жизнь. В истории человечества неоднократно были периоды, когда слово начинало играть гипертрофированную роль, оно становилось, если калькировать удачное английское выражение, больше жизни. Почти всегда подобное состояние общества связано с той или иной формой политического нездоровья: революционной ситуацией, социальными потрясениями, диктатурой. В последнем случае чрезмерный рост авторитета литературы, особенно художественной — реакция общества на ущемление свободы слова. Когда писатель, существо в общем-то инфантильное и безответственное, обретает роль Учителя Жизни, это верный признак: прогнило что-то в Датском королевстве. Для писателя такое повышенное внимание со стороны читателей и властей с одной стороны лестно, с другой опасно.

    Тоталитарная власть стремится прибрать литературу к рукам, посадить писателя в золотую клетку, сделать живого соловья механическим. А тех, кто не хочет, подвергает преследованиям и казням. Литераторы — порода психически хрупкая и тонкокожая, поэтому в условиях открытой агрессии со стороны внешнего мира многие из них убивают себя сами.

    Часть писателей пытаются противиться власти насилия, видя в ней дьявольскую силу (каковой подобная власть безусловно и является). Такие литераторы сознательно подвергают себя смертельной опасности.

    Другие предпочитают заигрывать с дьяволом: встают на сторону власти, служат ее интересам с большей или меньшей искренностью и в меру отпущенного им таланта. Тут дело не в трусости или корысти, дело обстоит сложней. Сатана — он ведь еще и Демон, покровитель творчества и гордыни, поэтому писатель к харизме прямого действия неравнодушен. Диктатор, сильная личность, вершитель истории предстает перед художником в виде этакого Воланда, вызывая не только страх, но и сладостное замирание сердца; не только отвращение, но и восхищение. Однако близость к власти, которая много и легко убивает, тоже таит в себе немалую опасность. Писатель-царедворец слишком зависим от капризов кесаря, да к тому же еще и совесть не чиста. Временами так и тянет в петлю.

    Но и те литераторы, кто держится в стороне от политики — не борется с дьяволом и не служит ему, — тоже в опасности. Потому что власть насилия — это вообще опасно для жизни граждан. В статистику показательных акций устрашения, без которых злой власти не продержаться, наряду с прочими категориями населения попадают и аполитичные писатели, причем гораздо чаще, чем представители многих иных профессий: к пишущему человеку в таком государстве относятся с особой настороженностью. Что это он там такое царапает по ночам? Почему не несет к цензору? Надо разобраться. Писатель, нервный человек, часто воспринимает отеческую строгость власти неадекватно: ерепенится, пугается, или просто проникается отвращением к действительности.

    Писатели, доведенные до самоубийства политикой, легко делятся на три группы, которые я обозначу так: «противившиеся дьяволу», «заигрывавшие с дьяволом» и «жертвы статистики».

    Противившиеся дьяволу

    Писателями-самоубийцами этого разряда человечество и история литературы могут гордиться. В XX веке таких было немало, поскольку тоталитарные режимы новейшего времени отличались небывалой мнительностью по отношению к любым проявлениям творческой и политической независимости.

    Я уже приводил длинный суицидный мартиролог литераторов-антифашистов. Одни покончили с собой, чтобы избежать неминуемого ареста — как это сделал Эгон Фридель (1878–1938), выбросившийся из окна своей венской квартиры, когда на лестнице уже гремели эсэсовские сапоги. Другие убили себя в знак протеста против насилия и массового безумия — как Меннотер Браак (1902–1940), которого называли «совестью голландской литературы». Он принял яд в тот самый день, когда немецкие войска вторглись в Нидерланды.

    Среди наших соотечественников нельзя не вспомнить поэта Николая Дементьева (1907–1935). Комсомолец-энтузиаст, которому Багрицкий адресовал свое знаменитое стихотворение («Где нам столковаться! Вы — другой народ…»), не выдержал столкновения романтических социальных фантазий с грубой реальностью чекистского modus operandi. Согласно широко распространенной версии, Дементьев выбросился из окна, нежелая становиться доносчиком.

    Спасительное окно, мистический аварийный выход в иной мир, где нет предательства и страха, выручило многих, кому умереть было легче, чем капитулировать. Недаром в окна следственных кабинетов научились вставлять особенные непробиваемые стекла. Но в больницах окна обыкновенные, чем и воспользовался Галактион Табидзе. Старый поэт упал на асфальт, прямо под ноги мучителям, которые требовали, чтобы он подписал письмо, клеймящее Пастернака.

    В самый глухой период брежневской эпохи, сломленный отступничеством единомышленников — как раз шел показательный процесс, где каялись бывшие единомышленники, — покончил с собой поэт-правозащитник Илья Габай (1935–1973). Строки его последней поэмы проникнуты отчаянием и безнадежностью.

    …Я в сомкнутом, я в сдавленном кольце. Мне остается пробавляться ныне Запавшей по случайности латынью Memento mori. Помни о конце. Какие сны и травы? — Не взыщите! Какая благость? — Лживый, малый сон. И нету сил! (И где мой утешитель?!) И худо мне! (И чем утешит он?)

    Если худо и нету сил, можно умереть. Но играть дьяволом в поддавки нельзя.

    Заигрывавшие с дьяволом

    Тут спектр куда как разнообразней.

    Были такие, кого, подобно Маяковскому и Фадееву, политическая ангажированность завела в жизненный и творческий тупик.

    Были и просто поставившие не на ту карту, погибшие вместе с силой или партией, к которой примкнули. Философ Исократ (436–338 до н. э.) жил в Афинах, но был сторонником македонского царя Филиппа. Когда македонцы и афиняне, не придя к соглашению, вступили в войну, престарелому Исократу по античной логике полагалось умереть, что он и сделал.

    Французский драматург Себастьен Шамфор (1741–1794) не поладил с соратниками по якобинской партии и, оказавшись перед угрозой ареста, не захотел умирать на гильотине — избрал добровольную смерть свободного человека.

    Шамфора, автора знаменитого лозунга «Мир хижинам, война дворцам», не очень жалко — в конце концов, поднявший меч обычно своей смертью не умирает. Однако история смерти другого республиканца, прекраснодушного маркиза Кондорсе (1743–1794), поистине грустна и притчеобразна. Блестящий энциклопедист и ученый, еще в ранней молодости принятый в члены Академии, он был за свободу, равенство и братство, но против террора и кровопролития. После поражения умеренной жирондистской партии, к которой принадлежал Кондорсе, ему пришлось скрываться от полиции. Под конец маркиз прятался в каменоломнях, отощал и дошел до последней крайности, но не расстался с томиком Гомера. Из-за него и погиб. Местные патриоты распознали по ученой книжке «аристократа» и торжественно препроводили в тюрьму, где философу-маркизу оставалось только отравиться.

    И опять хочется обратить внимание читателя на символическое значение способа смерти, который выбирает самоубийца. Потерпевшие поражение революционные, партийные и государственные литераторы почему-то чаще всего отдают предпочтение яду. Весной 1945 года среди писателей-коллаборационистов прокатилась целая волна отравлений: Бёррис фон Мюнхаузен в Германии, Йозеф Вайнхебер в Австрии, Пьер Дрие ла Рошель во Франции; были и другие, менее именитые. Может быть, горечь яда лучше всего сочетается с горечью поражения? Или с горьким осадком худшего из возможных для писателя злоупотреблений — употребления во зло своего дара.

    Дрие ла Рошель перед смертью написал в дневнике: «Писатель должен понимать, что отвечает за свои слова жизнью».

    Еще одно роковое заблуждение, жертвой которого с легкостью становится творческий человек, — возведение в ранг золота того, что ярко блестит. Сколько было их, радужных мотыльков, из честолюбия или просто любопытства слишком приблизившихся к огню Большой Власти и сгоревших в нем дотла.

    Хрестоматийный пример — царствование Нерона, покровителя искусств и поэтов. Об опале и самоубийстве Сенеки, бывшего наставника и чуть ли не соправителя капризного кесаря, я уже писал в разделе «Философия». Племянник Сенеки 25-летний поэт Марк Анней Лукан утратил расположение Нерона из-за того, что писал слишком хорошие стихи — у императора так не получалось. Певец стоического самоубийства, в жизни Лукан проявил себя человеком малодушным. Надеясь заслужить пощаду, он донес на собственную мать, но и это его не спасло — пришлось-таки вскрыть себе вены.

    Через год был вынужден умереть еще один великий римлянин, опальный фаворит Гай Петроний, также имевший неосторожность вызвать зависть Нерона, да еще и участвовавший в придворных интригах. «Арбитр изяществ», в отличие от Лукана, ушел из жизни с подобающей элегантностью: во время пиршества, под музыку и песнопения, он по капле выпустил себе кровь и постепенно погрузился в сон.

    Жертвы статистики

    Это те самые щепки, которые летели во все стороны, когда злая власть валила лес Великих Свершений. Особенно много писателей — как репрессированных, так и доведенных до самоубийства — на счету масштабного и длительного исторического эксперимента, проведенного в нашей стране.

    Грустнее всего то, что загонщиками в предарестной и предсуицидной травле почти во всех случаях были собратья по перу. Они же часто выступали и в роли первоначальных доносчиков.

    В годы, предшествовавшие массовым чисткам, обходилось без прямого участия государственной машины, которую эффективно подменяли рапповские и лефовские «проработки».

    Андрею Соболю (1888–1926) левая критика вменяла в вину недостаток оптимизма и рефлексию. Когда писатель поступил и вовсе пессимистично — застрелился, — лефовский журнал вместо эпитафии написал, что Соболь «ушел в пассивное созерцание».

    Комсомольский вождь Виктор Дмитриев (1906–1930) неосторожно подпал под влияние Юрия Олеши и был разоблачен товарищами по РАППу. Он покончил с собой после того, как его исключили из рядов Ассоциации и признали «идеологически чуждым».

    Леонид Добычин (1896–1936) держался в стороне от литературно-политических свар и стал мишенью инспирированной сверху кампании по наведению страха на творческую интеллигенцию в общем-то по случайности. Нужен был козел отпущения, и писательские функционеры выбрали человека, который не умел оправдываться и каяться. После собрания, на котором его критиковали за «объективизм» и «политическую близорукость», Добычин раздал долги, написал письмо («Меня не ищите, я отправляюсь в дальние края») и бесследно исчез. Хотя тела не нашли, люди, хорошо знавшие Добычина, были совершенно уверены, что он не скрылся, а именно покончил с собой. «Его самоубийство, — пишет В. Каверин, — похоже на японское харакири, когда униженный вспарывает себе живот мечом, если нет другой возможности сохранить свою честь».

    Картечью из охотничьей двустволки застрелился ожидавший ареста Паоло Яшвили (1892–1937). Произошло это в разгар репрессий, когда карательные органы действовали оперативнее общественных организаций, предоставляя им возможность осуждать «врагов народа» уже после их разоблачения.

    С 1939 года империя начала внешнюю экспансию, поглотив сначала запад Украины и Белоруссии, потом Прибалтику, потом всю Восточную Европу. На вновь завоеванных землях бодро застучали чекистские топоры, обильно полетели щепки.

    Писатель Юрий Галич (1877–1940) не успел вовремя покинуть Ригу. После первой же, пока ознакомительной, беседы в еще как следует не развернувшемся НКВД Галич понял, что ему, бывшему генералу белой армии, на снисхождение новой власти рассчитывать не приходится, и повесился.

    Но, как мы уже знаем, чаще всего от неминуемой тюрьмы писателей спасает не петля, требующая времени и подготовки, а распахнутое окно. Одно мгновение, и палачи остаются с носом. Именно таким образом ушел в Праге от органов безопасности русский литературный критик Альфред Бем (1886–1945), которому удалось бежать от большевиков в 1919-м, но не в мае 1945-го.

    Шесть лет спустя, в разгар очередной кампании арестов, тем же проверенным путем избавился от истязаний и унижений чешский писатель Константин Библ (1898–1951), оказавшийся недостаточно ортодоксальным коммунистом.

    Прошло еще полтора десятилетия, и на другом конце света в роли «щепки» оказался Лао Шэ (1899–1966), в свое время обласканный властью и достигший высокого ранга главного китайского писателя. Но времена переменились, и литература, даже самая верноподданническая, коммунистам стала не нужна. Оскорбительнее всего для живого классика, вероятно, было то, что его приговорили к уничтожению не из опаски, не как оппонента курсу Культурной революции, а просто выбрали в мальчики для битья, дабы дать острастку всей интеллигенции. Отданный на глумление хунвейбинам, писатель утопился в пруду.

    В разделе «География» я уже писал, что печальное лидерство России и Германии в «Энциклопедии литературицида» объясняется прежде всего обилием политически мотивированных самоубийств среди литераторов двух этих стран. Двенадцать лет интенсивного террора в Германии и семьдесят лет волнообразных репрессий в Советском Союзе увеличили суицидный мартиролог по меньшей мере на четыре десятка писательских имен.

    Однако психика творческого человека устроена таким несчастным образом, что нанесенные ей раны плохо поддаются излечению временем. Художник мало приспособлен для выживания, в экстремальных условиях он гибнет одним из первых. А хуже всего то, что, даже если писатель чудом остался жив, уцелев в невозможных, нечеловеческих условиях, то вместо того, чтобы потом жить сто лет и радоваться своему невероятному везению, он раздирает себе душу страшными воспоминаниями, всё копается, копается в прошлом, и в конце концов жизнь — та самая жизнь, которую он с этаким трудом сохранил, — становится ему не мила.

    Этот уникальный психологический феномен напрямую связан с особым типом самоубийства. Он называется

    Лагерный синдром

    Этот термин появился после второй мировой войны, когда выяснилось, что количество самоубийств среди бывших узников нацистских концлагерей значительно превышает среднестатистические суицидные показатели. Вряд ли кто-то проводил аналогичные исследования среди выживших зеков ГУЛАГа, но резонно предположить, что результат был бы таким же. Унижения, физические страдания и, что хуже всего, неизбежные этические компромиссы, на которые пришлось пойти, чтобы выжить, — вот компоненты тяжелой нравственно-психической травмы, подтачивающей души бывших узников.

    Обычно жертвами лагерного синдрома становятся люди думающие, тонко чувствующие, с высоко развитым чувством собственного достоинства. Эта мина замедленного действия может взорваться в любой момент под воздействием обстоятельств, хотя бы частично воссоздающих обстановку перенесенного кошмара. Когда травмированному лагерным синдромом человеку кажется, что все это может повториться вновь, смерть — и та выглядит предпочтительней. В одной из предыдущих глав я писал о том, как рассерженный вельможа пригрозил Радищеву повторной Сибирью. В условиях либеральной эйфории начала Александрова царствования эти слова, конечно же, были пустым сотрясанием воздуха, но писатель содрогнулся, вспомнив о цепях, повозке с жандармом, казематах. Содрогнулся — и наложил на себя руки.

    Ничем кроме лагерного синдрома нельзя объяснить и относительно недавнее самоубийство Примо Леви (1919–1987), которому в возросшей активности итальянских ультраправых примерещилась угроза фашистского реванша — и это в демократической, сытой, толерантной Италии 80-х! Тень Освенцима накрыла всю жизнь писателя и настигла его через сорок с лишним лет.

    Впрочем, бикфордов шнур у этой мины бывает разной длины. Немецкому поэту Альфреду Вольфенштейну (1888–1945), чудом вырвавшемуся из гестаповского застенка, жизненных сил хватило всего на несколько месяцев. Он убил себя в январе последнего года войны — уже после выхода из подполья, но еще до победы.

    Тадеуш Боровский (1922–1951), один из первых литераторов, рассказавших безжалостную правду о погибших и выживших в лагерях, спасся от газовой камеры лишь для того, чтобы через несколько лет вернуться в нее добровольно: он отравился газом на собственной кухне.

    У Пауля Делана (1920–1970), автора знаменитой лагерной «Фуги смерти», летальный нарыв вскрылся через четверть века после войны. Все эти годы пережитый ужас не оставлял его, по капле отравляя ему жизнь. «Общение с этим крайне измученным человеком было нелегким, — вспоминал М. Чоран. — К людям он относился с предубеждением, держался за свою недоверчивость, и тем настойчивей, чем сильней был его болезненный страх оказаться уязвленным. Его ранило все. Малейшая бестактность, пусть даже непреднамеренная, его добивала… Не хочу утверждать, будто он видел в каждом человеке потенциального врага, но то, что он жил в паническом страхе разочароваться или обмануться, несомненно. Его неспособность к отстранению или к цинизму превратила его жизнь в кошмар». Кошмар закончился тем, что поэт утопился в Париже — на том самом месте, где

    Как жизнь постепенно Под мостом Мирабо исчезает Сена.

    Другая поздняя жертва войны — австрийский философ Жан Амери (1912–1978). Участник Сопротивления, он вынес и пытки, и лагерь, а воспоминаний не вынес. Война стала для него и главной темой творчества, и смертельной болезнью.

    Почему у этих людей яд пережитого не рассосался в крови, а, пропитав всю душу, сделал жизнь невозможной?

    Автор «Колымских рассказов» объясняет это так:

    «Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть».

    (В. Шаламов)

    Безумие

    Мне сказала в пляске шумной

    Сумасшедшая вода:

    «Если ты больной, но умный —

    Прыгай, миленький, сюда!»

    Саша Черный

    Безумие располагается где-то неподалеку от творчества, в том же самом ландшафте. То едва различимой черной точкой на горизонте, то вдруг огромной черной тучей, заполняющей весь небосклон. Что такое психическая нормальность — никому не ведомо. Это абстрактное понятие, вроде доли ВНП на душу населения. И уж никак не назовешь «нормальной» ту душу населения, которая использует в качестве источника и инструмента для профессиональной деятельности свои мысли и переживания. Прав был Ницше, написавший: «Поэты бесстыдны по отношению к своим переживаниям: они эксплуатируют их». Да, бесстыдны, но и беспечны. Творческий человек слишком безоглядно снимает урожай со своей души. Тут самая плодородная почва, и та истощится.

    И наоборот: лишь тот, кто не бережет своей души, может стать настоящим творцом. Во всяком случае, настоящим писателем. Впрочем, «ненастоящих» писателей в «Энциклопедии литературицида» вы обнаружите немного, ибо они мало кому интересны, и потомки быстро их забывают.

    Разумеется, среди литераторов полным-полно неврастеников. Вероятно, даже большинство. В судьбе многих писателей-самоубийц психическое нездоровье сыграло свою зловещую роль, подготовив почву для трагического финала. Но в этой главе речь пойдет не об эксцентричных, неуравновешенных или истеричных писателях, не сумевших совладать с депрессией, а о тех страшных примерах полного, всеохватного безумия, которое поглощает душу без остатка, вытесняет все прочие черты личности и становится главной причиной самоубийства. Что здесь отправной пункт, а что следствие — Бог весть. То ли творческий дар становится порождением психической аномалии, причудливым цветком, расцветшим на патологической почве; то ли безумие обращается расплатой за чрезмерную творческую вибрацию души.

    Самые страшные самоубийства происходят в так называемом состоянии раптуса, острого эмоционального состояния, выливающегося во взрывной суицидальный импульс, когда под воздействием некоей болезненной идеи жизнь становится мучительно невыносимой. И тогда безумец уничтожает себя с мстительной жестокостью. Путем самокастрации, как сумасшедший французский поэт Арман Барте (1820–1874). Проглотив железный ключ от сундука, в котором хранились рукописи, — как другой французский поэт, Никола Жильбер (1750–1780). Или застрелившись возле писсуаров, как аргентинский поэт Франсиско Мерино (1904–1928).

    Писатель, даже сходя с ума, остается верен себе и записывает свои ощущения — иногда в тщетной попытке удержать ускользающий рассудок, как Лозина-Лозинский; а бывает, что и в предостережение, как Гаршин.

    На Алексея Лозину-Лозинского (1886–1916) последний, предсмертный приступ безумия навалился так стремительно, что писатель успел накарябать лишь несколько расползающихся строчек. В конце почерк становится трудночитаемым: «…Я живу безумием. У меня холодеют ноги; чтоб не сойти с ума — я пишу. Слабеют руки. Я умираю. Молчи. Теперь я уверен, что меня не погребут. Погребут, а не похоронят. Я сластена, я осьминог! Я люблю свое безумие. Я хохочу в темный мрак — ха-ха-ха! Мне не стыдно. Я всем отдам свое безумие напоказ! В газету! (Холодеют руки)». Дальше будет смертельная доза морфия и бесстрастная, уже без судорожных «ха-ха-ха», запись своих предсмертных ощущений. Всеволод Гаршин (1855–1888) в промежутке между периодами помрачения написал пугающе красивый рассказ «Красный цветок», в котором описал процесс распада сознания, увиденный изнутри.

    Пациенту сумасшедшего дома представляется, что цветок, растущий в больничном саду, является средоточием всего мирового Зла. Борьба с цветком требует неимоверной концентрации духовных и физических сил, преодоления массы реальных и воображаемых препятствий. Но больной считает себя спасителем человечества, на которого возложена великая, ему одному понятная миссия. Он жертвует собой во имя Добра. Гаршин писал о самом себе — его тоже одолевали видения подобного рода. Первый приступ психической болезни он перенес в семнадцать лет и впоследствии рассказывал об этом так: «Однажды разыгралась страшная гроза. Мне казалось, что буря снесет весь дом, в котором я тогда жил. И вот, чтобы этому воспрепятствовать, я открыл окно, — моя комната находилась в верхнем этаже, — взял палку и приложил один ее конец к крыше, а другой — к своей груди, чтобы мое тело образовало громоотвод и, таким образом, спасло все здание со всеми его обитателями от гибели». Что ж, благородный человек благороден даже в безумии.

    Сумасшествие играло с Гаршиным в кошки-мышки: то прижмет к земле, то выпустит погулять — доучиться в университете, отправиться добровольцем на Турецкую войну, стать известным писателем, обзавестись семьей. Потом прыжок, взмах когтистой лапы — и снова смирительная рубаха, зарешеченное окно скорбного дома.

    Это был обреченный человек. Наследственностью — взбалмошная мать, у отца явные психические отклонения, старший брат застрелился. Обнаженностью нервов — происходящие в мире жесткости и злодеяния воспринимал как личную трагедию. Крестом писательства — по собственному признанию, оно подтачивало его душевные силы и сводило с ума: «Хорошо или нехорошо выходило написанное, это вопрос посторонний; но что я писал в самом деле одними своими несчастными нервами и что каждая буква стоила мне капли крови, то это, право, не будет преувеличением» (из письма другу за 3 месяца до самоубийства). Предсмертный приступ был особенно тяжел — бессонница, бред, лихорадочное бормотание непонятных слов.

    Выбежал из квартиры, бросился в лестничный пролет. Сильно расшибся, но умер не сразу, а только через пять дней. Все повторял: «Так мне и нужно, так мне и нужно».

    Если Гаршин явно совершил самоубийство в состоянии раптуса, то американская писательница и поэтесса Сильвия Плат (1932–1963) использовала суицидную ситуацию как средство борьбы с подступающим безумием. В своем знаменитом романе «Колба» она детально описала один из приступов заболевания с попыткой самоубийства и последующим выздоровлением. Кризис происходил с периодичностью в десять лет, и каждый раз, намеренно ставя свою жизнь под угрозу, но в то же время оставляя и шанс на спасение, Плат «обманывала» безумие. Избежав смерти, она переходила к новому рождению и новой творческой фазе. Плат писала:

    Смерть — Искусство не хуже других. В совершенстве я им овладела. Умираю ловко до невероятности — Ощущение, лишенное приятности. Я — мастер своего дела.

    И еще:

    Я это сделала снова. Раз в десять лет Я выкидываю этот номер — Что-то вроде чуда… Мне только тридцать. У меня, как у кошки, девять смертей. Эта вот — номер три.

    Первый раз, в ранней юности, Плат приняла снотворное и спряталась в подвале. Ее долго искали, нашли и вернули к жизни. Во второй раз она вывернула руль на автостраде, врезалась в ограждение и снова чудом осталась жива. В третий раз ей, очевидно, не очень-то хотелось умирать: она знала, что к ней должны прийти и вовремя ее обнаружить — перед тем, как сунуть голову в духовку, положила на видное место бумажку с телефоном своего врача. Но из-за рокового стечения обстоятельств ее нашли слишком поздно. У Сильвии Плат, в отличие от кошки, оказалось не девять смертей, а только три.

    Безумие пишущего человека — это совершенно особый род сумасшествия. Очень легко из одной выдуманной реальности, литературной, перенестись в другую, еще более иллюзорную — психопатологическую. При этом в больной голове писателя все три реальности скручиваются в один перепутанный клубок, так что и нам, читателям, бывает трудно разобраться, где здесь правда, где художественный вымысел, а где бред.

    Гаршин жаловался, что в больнице ему все льют по капле на голову холодную воду. То ли правда лили, следуя допотопной психиатрической гипотезе, то ли бедному Всеволоду Михайловичу примерещилось из «Записок сумасшедшего» — запись от 349 февраля: «Боже, что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я им сделал?» Эта проклятая книга словно преследует всех скорбных духом литераторов. Начиная с самого Гоголя. «Нет, я больше не имею сил терпеть, — пишет в конце повести Поприщин. — Боже! Что они делают со мной!.. Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится передо мною… Матушка, спаси своего больного сына!» Сравните со строками из письма, которое написал матери через 18 лет после «Записок сумасшедшего» морящий себя голодом Гоголь: «Думал я, что всегда буду трудиться, а пришли недуги — отказала голова… Бедная моя голова! Доктора говорят, что надо оставить ее в покое… Молитесь обо мне, добрейшая моя матушка». Накануне самоубийства о Гоголе думает больной Акутагава: «Он вспомнил, что Гоголь тоже умер безумным, и неотвратимо почувствовал какую-то силу, которая поработила их обоих» («Жизнь идиота»). Да и последние строки новеллы Акутагавы «Зубчатые колеса», в которой с медицинской дотошностью описан процесс нисхождения в ад безумия, звучат совсем по-поприщински: «Писать дальше у меня нет сил. Жить в таком душевном состоянии — невыразимая мука. Неужели не найдется никого, кто бы потихоньку задушил меня, пока я сплю?»

    И Лозина-Лозинский, и Гаршин, и Гоголь, и Акутагава умерли из-за того, что боялись надвигающегося безумия. Но были и такие писатели, кто изначально существовал в мире бредовых, патологических фантазий: и жизнь, и творчество этих литераторов иначе как через призму психической болезни понять невозможно. Если же случались периоды просветления, то весьма относительного и очень далекого от пресловутой среднестатистической нормальности.

    Как тут не вспомнить романтического и кроткого Жерара де Нерваля (1808–1855), так плохо приспособленного для жизни и так страшно ее окончившего. Для Нерваля сконструированный им причудливый трансцендентный мир был гораздо реальнее окружающей действительности. В центре нервалевой вселенной находилась Вечная Женщина, вокруг которой вращались все звезды и светила. На рисунке, сделанном в сумасшедшем доме, писатель наглядно изобразил эту космогонию. У Вечной Женщины лицо второсортной водевильной актриски Дженни Колон, которую сумасшедший писатель благоговейно обожал — с почтительного расстояния. Все доставшееся ему по наследству состояние Нерваль потратил на букеты, театральные бинокли и дорогие трости, которые ломал об пол, восторженно приветствуя каждый выход Колон на сцену. Он купил для своей несостоявшейся возлюбленной баснословно дорогую кровать, якобы некогда принадлежавшую фаворитке Людовика XIV, и снял для этого ложа специальное помещение, хотя сам дома не имел и жил то у друзей, то в лечебницах. Когда Колон умерла, Нерваль отождествил ее с Девой Марией. Себя же он считал богом, обладающим великой и чудодейственной силой. Когда ему взбрело в голову «сбросить земные одежды» посреди улицы и полицейские повели его в участок, Нерваль думал только об одном — как бы неосторожным движением не испепелить кого-нибудь из блюстителей порядка. Еще он собирался спасти человечество от нового потопа, а в сумасшедшем доме возлагал руки на других больных, чтобы даровать им исцеление. Как и Гаршин, он был поистине величествен в своем сумасшествии. Умер Нерваль так.

    Среди ночи явился к приятелю возбужденный, заявил, что должен немедленно скупить по нумизматическим лавкам все монеты с изображением римского императора Нервы, ибо не может допустить, чтобы руки черни касались лика его знаменитого предка. При этом у него не было ни гроша, да и император его предком быть никак не мог, хотя бы потому, что настоящая фамилия писателя — Лабрюни, а «Нерваль» — псевдоним. Отказавшись остаться на ночь, сумасшедший пошел к себе в ночлежку. Из-за позднего времени ему не открыли дверь. Декабрьская ночь выдалась морозной, верхнего платья у Нерваля не было. Он немного побродил по ночному Парижу и перед рассветом повесился на уличной решетке. Долго не мог умереть, сипел и задыхался на глазах у зевак. Потом, наконец, затих.

    Но в тихий зимний день, когда от жизни бренной Он позван был к иной, как говорят, нетленной, Он уходя шепнул: «Я приходил — зачем?»

    (Жерар де Нерваль. «Эпитафия»)

    Странности характера

    Я странен? А не странен кто ж?

    А. Грибоедов. «Горе от ума»

    Людей с акцентуированным складом личности иначе называют «абнормальными личностями» или «индивидами с личностными нарушениями». На бытовом языке, с различной степенью толерантности, — «чудаками», «большими оригиналами», «эксцентричными», «взбалмошными», «полоумными» и т. д. Это люди со странностями, не страдающие явным психическим заболеванием, но проявляющие несомненную склонность к аффектной неустойчивости и истероидному поведению, то есть к неординарным, экстравагантным и часто саморазрушительным действиям.

    Иметь дело с такими людьми тяжело. Без них на свете было бы скучно.

    Я уже писал об относительности понятия «нормальный человек». По мнению немецкого психиатра К. Вильманса, если счесть нормой не усредненную, а умственно и творчески развитую личность, то «так называемая нормальность — не что иное, как легкая форма слабоумия». Впрочем, даже если согласиться с этой нестандартной точкой зрения, придется признать, что «легкая форма слабоумия» в смысле суицидопредрасположенности безопасней.

    С точки зрения психиатрии, к группе высокого суицидального риска относятся четыре девиации: душевно больные; токсикоманы; акцентуированные личности; практически здоровые, но склонные к острым ситуационным реакциям. Провести разницу между третьей и четвертой категориями очень трудно.

    В предыдущей главе говорилось о том, что многие из писателей-самоубийц страдали тяжелыми психическими недугами. Что уж говорить о писателях со странностями. Большая часть фигурантов «Энциклопедии литературицида» были людьми несносными, безответственными, непредсказуемыми, антиобщественными, истеричными, склонными к неприличной веселости и непонятной мрачности, губившими жизнь себе и своим близким — в общем, публикой сомнительной и ненадежной.

    Эта особенность творческой элиты отмечена еще Дюркгеймом, писавшим: «В утонченном обществе, живущем высшей умственной жизнью, неврастеники составляют своего рода духовную аристократию». Чрезмерно чувствительные нервы и слишком развитая фантазия в равной степени способствуют как развитию творческих склонностей, так и поведенческим аномалиям. «Я живу в мире воспаленных нервов, прозрачный, как лед», — так ощущал себя акцентуированный Акутагава.

    Для литераторов, как и для представителей иных творческих профессий, в высшей степени характерен суицидальный тип поведения. Эта модель далеко не всегда приводит к реальному самоубийству, но часто проявляется в попытках суицида, приступах суицидального настроения, пристрастии к «неразумным» поступкам, вредным привычкам — в общем, как сказали бы в советские времена, к нездоровому и антиобщественному образу жизни.

    Безумства и чудачества литературных людей могли бы стать темой обширного и увлекательного исследования. Однако избранная тема заставляет ограничиться описанием лишь тех «акцентуаций», которые закончились самоубийством. Я не стану пересказывать хрестоматийные истории этого типа (Сергей Есенин, Марина Цветаева, Клаус Манн, Джек Лондон), а лучше возьму писательские судьбы, мало известные русскому читателю.

    Странным, а с точки зрения церковных властей, и крайне подозрительным человеком был итальянский философ и математик Джироламо Кардано (1501–1576). Он отличался неординарными привычками и предосудительными сексуальными пристрастиями, к тому же еще был чернокнижником и астрологом, твердо убежденным в магической силе звезд. До поры до времени его спасала от инквизиции только репутация знаменитого медика — Кардано врачевал и государей, и князей церкви. Однако главным делом своей жизни автор знаменитого трактата «О тонкости вещей» все-таки почитал астрологию. Страшным ударом для его репутации стала скоропостижная смерть английского короля Эдуарда II (того самого, которого все мы знаем по «Принцу и нищему») — Кардано как раз перед этим предсказал юному монарху долгую и счастливую жизнь. Тогда астролог решил восстановить свой престиж самым безошибочным образом: составил собственный гороскоп и объявил, что ему суждено умереть в день своего 75-летия. На всякий случай, перед назначенной датой он перестал принимать пищу и подтвердил правоту звезд собственной смертью.[8]

    Английский поэт и драматург Томас Беддоус (1803–1849) принадлежал к той редкой и обычно несчастной породе людей, кто начинает умственно развиваться очень рано, поражая всех яркими дарованиями, но впоследствии не оправдывает возлагавшихся надежд и всю оставшуюся жизнь любыми, какими угодно способами пытается возродить угасший интерес окружающих к своей персоне. В XX веке это явление получило название «синдрома вундеркинда» — как известно, из чудо-детей нечасто получаются великие ученые и творцы.

    Беддоус с раннего возраста проявил блестящее литературное дарование. В 18 лет он издал свою первую книгу, восторженно встреченную критиками и публикой, а Оксфорд окончил, уже будучи литературной знаменитостью. Вся дальнейшая творческая деятельность Беддоуса была сплошной чередой неудач и разочарований, сопровождаемых буйными выходками, скандалами, постоянной сменой места жительства и занятий, попытками самоубийства. В странностях натуры Беддоуса несомненно играла роль и наследственность — его отец, знаменитый врач, изобретатель ингаляционной терапии Томас Беддоус-старший, тоже славился неординарными поступками: однажды он разместил в палате чахоточного больного корову, утверждая, что ее дыхание благотворно скажется на его состоянии.

    Беддоус-младший Англию не любил, предпочитал жить на континенте, а когда наведывался на родину, то непременно устраивал какую-нибудь сенсацию. То пожелает сыграть в шекспировской пьесе и ради этой цели снимет на одно представление весь театр; то попытается поджечь театр Друрилейн горящей пятифунтовой банкнотой. Всю жизнь Беддоус был заворожен одной идеей — постижением природы смерти. Ради этого стал анатомом, ради этого много лет писал, переписывал, дорабатывал (но так и не закончил) главную книгу своей жизни «Собрание анекдотов о смерти». Способ самоубийства Беддоус выбрал оригинальный, под стать стилю жизни: вскрыл артерию на левой ноге, рассчитывая умереть от потери крови. Не умер, но подхватил инфекцию, из-за которой ногу пришлось ампутировать. Полгода спустя Беддоус принял яд, оставив записку следующего содержания: «Я только и гожусь, что на пищу для червей… Я много кем мог стать, в том числе и хорошим поэтом. А жить на одной ноге, да и то паршивой, — слишком скучно».

    Не менее необычный, но более эффективный способ самоубийства выбрал другой чудак, поэт Пьер Борель (1809–1859), предводитель французских «младших романтиков». Под псевдонимом Ликантроп (Человек-волк) он бичевал пороки буржуазного общества, воспевал добровольную смерть и даже предлагал учредить фабрику самоубийств. Последние годы жизни провел в Алжире, жил в выстроенном по собственному проекту готическом замке, слыл у колонистов человеком несносным и сумасбродным. В разгар африканского лета Борель, к ужасу соседей, встал на самом солнцепеке с непокрытой головой и принялся ждать, когда его хватит солнечный удар. В ответ на уговоры сказал: «Не нужна мне шляпа. Природа сделала то, что могла, и мне не пристало ее исправлять. Если она пожелала лишить меня волос, то, стало быть, ей угодно, чтобы мое темя было обнаженным». И вскоре упал мертвый.

    Поль Массой (1849–1896) совмещал работу по судебному ведомству с литературной деятельностью, что само по себе уже необычно. Любитель скандалов и мистификаций, он частенько устраивал рискованные выходки — например, чуть не вызвал франко-германскую войну, когда издал якобы найденные (а на самом деле сочиненные им) юношеские дневники Бисмарка. Как это часто бывает с людьми подобного склада, уходя из жизни, Массой тоже проявил фантазию. Вот как описывает его смерть знаменитая Колетт, близкая подруга писателя: «Это был классический финал выдумщика. Стоя на берегу реки, он вдохнул эфир, упал и утонул на глубине в один фут».

    Поэт-космополит Артур Краван (1887–1920) — то ли британец, то ли швейцарец, то ли француз, то ли американец — любил не только литературные, но и вполне бытовые скандалы: жил по фальшивым паспортам, изображал из себя моряка, грабителя, заклинателя змей. Главным удовольствием для Кравана, любимца дадаистов, было эпатировать приличную публику. Однажды он сорвал открытие чинной художественной выставки в Нью-Йорке, устроив дебош со стриптизом. Иные мистификации обходились ему дорого: как-то раз Краван, объявив себя великим боксером, вызвал на бой чемпиона мира в тяжелом весе — с очевидными (и неблагоприятными для своего здоровья) последствиями. Решив уйти из жизни, он сел в лодку, уплыл в открытое море и не вернулся. Это было явное самоубийство, но мертвым неугомонного Кравана никто не видел.

    Американская поэтесса Сара Тисдейл (1884–1933) всю жизнь совершала непоследовательные, противоречивые поступки. Молодость она отдала поэзии, достигла известности и признания, но в тридцать лет вдруг круто изменила судьбу: отказавшись выйти замуж за другого поэта (и будущего самоубийцу) Вэчела Линдсея, предпочла ему обычного, ничем не примечательного бизнесмена. Пятнадцать лет поэтесса тихо прожила в провинциальном Сент-Луисе, а потом спокойный ритм добропорядочного семейного существования ей наскучил, и она снова ринулась в нью-йоркскую поэтическую жизнь. Эмоциональная, подверженная быстрой смене настроений, Тисдейл была болезненно мнительна, а больше всего страшилась инсульта — ее брат был парализован ударом и двадцать лет провел в инвалидном кресле. На всякий случай поэтесса запаслась внушительным запасом барбитуратов, и когда на руке у нее лопнул кровеносный сосуд, решила, что паралич неминуем. Боясь опоздать, она немедленно отравилась. Как подобает богемной поэтессе, Тисдейл завещала развеять свой прах над морем, но ее похоронили на респектабельном кладбище — как добропорядочную домохозяйку.

    Вот последнее стихотворение из ее предсмертного сборника «Странная победа»:

    Мир, покой. Сияет луна Над засыпанной снегом крышей. Будет отдых и тишина. Песнь безмолвия я услышу. Дивный мир предо мной предстал, Я его непременно найду. Я возьму покоя кристалл, И слеплю из него звезду.

    Раздел II. Не как у людей

    Творческий кризис

    …И поступают люди так большею частью

    в самый лучший период жизни, когда

    силы души находятся в самом расцвете,

    а унижающих человеческий разум

    привычек еще усвоено мало. Я видел,

    что это самый достойный выход, и

    хотел поступить так.

    Л.Н. Толстой. «Исповедь»

    В главе «Юность» я коротко коснулся темы возрастного кризиса, который свойствен всем людям, но у человека творческого имеет несколько иную хронометрию и совершенно специфическую окрашенность. Обычный человек переживает пору психологической и мировоззренческой ломки сначала перед двадцатилетним рубежом, затем перед пятьюдесятью (так называемый midlife crisis) и еще раз на пороге старости, которая, как известно, у всех наступает в разные сроки. Этот трехпиковый кризис соответствующим образом отражается на суицидной статистике. Трижды на протяжении жизненного пути происходит опасное соединение разноприродных факторов, заставляющих человека взглянуть на свое существование новыми глазами и часто прийти к неутешительным выводам. Физиологический стресс (половое созревание, преодоление пика телесного развития, гормональное увядание) накладывается на психологический (взросление, осознание своей смертности, осознание близости финала) и экономический (бедность и зависимость юности, крах надежд на благополучие среднего возраста, беспомощность и нищета старости).

    Всем этим общечеловеческим напастям в полной мере подвержен и художник, но у него к перечню уязвимых участков прибавляется еще один, возможно, самый болезненный — творческая потенция. Художник всю жизнь испытывает страх однажды проснуться и вдруг ощутить, что волшебный дар, составлявший главное содержание его бытия, безвозвратно ушел. Когда творческий человек попадает в один из вышеназванных возрастных капканов, страх этот многократно усиливается: художник, чувствуя, что в нем происходят перемены, боится, что одновременно с физической метаморфозой произойдет и креативная: вдохновение останется по ту сторону — в миновавшей юности, молодости, поре расцвета, что оно не преодолеет этого барьера. Отличие человека искусства от обычных людей тут состоит еще и в том, что кризис середины жизни у творца происходит лет на десять раньше, с окончанием телесной и ментальной молодости — так называемый «синдром 37 лет». Именно этот рубеж становится для литераторов главным возрастным испытанием.

    Но прежде чем разобраться, почему именно порог сорокалетия так обилен писательскими самоубийствами, попытаемся разобраться в самой природе «творческого» суицида. Мне кажется, что суть этого трагического происшествия почти всегда — в отсутствии смирения и истинной религиозности, то есть в сознательном или неосознанном соперничестве художника с Богом.

    У литератора это происходит так. Все, что он изображает при помощи слов, субстантивируется, превращается в вещь, в прикнопленный к бумаге предмет. В работе «Литература и право на смерть» Морис Бланшо пишет, что, сделав своей задачей подмену реальных вещей словами, литература не может остановиться, пока не изгонит бытие из всего мира, пока не добьется его тотального разрушения. Я бы сформулировал эту мысль несколько иначе: начав подменять реальные вещи словами, литература не остановится, пока не назовет все вещи словами, то есть пока не создаст полную копию реального мира. Так возникает иллюзия власти над миром. Флобер писал, что автор творит свой собственный мир подобно Богу. Что ж, писатель и в самом деле властелин в созданной им вселенной, он там — всемогущий творец, и как таковой вступает в соперничество с тем Творцом, который придумал мир, где существует сам писатель. Вот почему писатели так любят сочинять романы о писателях: автор сам становится Творцом, дергающим за ниточки другого творца — вымышленного писателя, и, должно быть, при этом воображает, что Бога, его собственного Творца, тоже вполне может дергать за ниточки некий еще более могущественный Писатель.

    Для человека искусства самоубийство часто становится попыткой сравняться с Творцом, отнять у него главную власть — власть над своей жизнью. «Если кто-то сумеет обладать собой вплоть до смерти, сквозь смерть, — пишет Бланшо, — то он возобладает и над тем всемогуществом, что настигает нас в смерти, сделает его не более чем мертвым всемогуществом. Таким образом самоубийство Кириллова оказывается смертью Бога». Я бы даже сказал — убийством Бога.


    «Если я совершу самоубийство, то не для того, чтобы себя разрушить, а для того, чтобы себя собрать. Самоубийство станет для меня единственным средством насильно отвоевать себя, грубо вторгнуться в мое естество, предварить неизбежное приближение Бога».

    Антонен Арто


    Богоборческая подоплека мук творческого кризиса не всегда осознается самим писателем, и тогда он определяет мотивацию своего суицидального намерения иначе. Он пишет и говорит о желании «убежать от мук творчества», жалуется на смертельную усталость от иссушения души. Насчет души проверить трудно, но мозг творческого человека, кажется, и в самом деле может преждевременно стариться. Вскрытие тела Байрона обнаружило в его мозгу и сердце явные признаки старения — это в 36-то лет.

    Когда Дар покидает художника или пугает, что хочет покинуть, откуда ни возьмись возникает воспетый Брюсовым «Демон самоубийства» (обратим внимание на многозначительную датировку этого стихотворения: «Ночь 15/16 мая 1910»).

    …Он в вечер одинокий — вспомните, — Когда глухие сны томят, Как врач искусный в нашей комнате, Нам подает в стакане яд. Он в темный час, когда, как оводы, Жужжат мечты про боль и ложь, Нам шепчет роковые доводы И в руку всовывает нож…
    В лесу, когда мы пьяны шорохом Листвы и запахом полян, Шесть тонких гильз с бездымным порохом Кладет он молча в барабан…

    Только демон этот вовсе не похож на воспетого Брюсовым черноглазого «пленительного юношу» со «странно-длительной улыбкой» — это для молоденьких, чувствительных поклонниц вроде Надежды Львовой (1891–1913), с которыми мэтр играл в демонизм.

    Писательский демон самоубийства некрасив, неулыбчив, полубезумен, с воспаленными от бессонницы глазами. Это другая ипостась демона творчества, пришедшего получить причитающееся по счету.

    Иногда расплата наступает очень рано, в самом начале жизненного пути: у бурно расцветшего таланта дыхание оказывается жарким, но коротким. Литераторы-«спринтеры» (чаще всего поэты), исчерпавшие свой дар прежде, чем вошли в зрелую пору, воспринимают творческий кризис не так уж болезненно. Талант не был выстрадан ими, а достался как бы сам собой; еще не прожитая, едва пригубленная жизнь, кажется, таит столько иных, не менее острых, чем творчество, ощущений! Восемнадцатилетнему Рембо или девятнадцатилетнему Дюпре, должно быть, мнилось, что они вполне смогут прожить и без поэзии. Но это, увы, иллюзия — для «нормальной» жизни рано отцветшие дарования обычно оказываются совершенно непригодны: не так, как все, живут, не так, как все, умирают.

    Тристан

    Кто взглянул на красоту однажды, Предан смерти тайно и всецело; Будет изнывать от вечной жажды, Но страшиться смертного удела — Кто взглянул на красоту однажды.
    Боль любви в нем будет вечно длиться, Ибо лишь глупца надежда манит, Что желанье это утолится. Тот, кто красоты стрелою ранен — Боль любви в нем будет вечно длиться.
    Как родник по капле иссякает, Пьет отраву в дуновеньи каждом, Смерть из каждого цветка вдыхает: Кто взглянул на красоту однажды — Он, как ключ, по капле иссякает.
    Август фон Платен

    И все же самоубийства из-за творческого кризиса у литераторов-«спринтеров» крайне редки. Как, впрочем, и у «стайеров», которым дара хватило почти до самой финишной черты — вдохновение окончательно ушло лишь в старости, когда главное уже написано и сделано.

    Самая многочисленная категория «самоубийц от творчества» — это, если продолжить спортивную метафору, бегуны на среднюю дистанцию. Те, кого Муза соблазнила и покинула посреди жизненной дороги. На этом рубеже творческая потенция иссякла у многих людей искусства, и вовсе не только из литературного цеха. Разумеется, не все они сунули голову в петлю. Подавляющее большинство жили дальше и даже пытались творить, но все созданное ими было лишь бледной тенью прежнего волшебства. Кольридж, например, перестал писать в тридцать, а прожил до шестидесяти пяти. У Уордсворта промежуток между творческой и физической смертью растянулся больше, чем на сорок лет.

    Но истощение дара — это не преждевременный выход на пенсию, как у 35-летней балерины, а страшная трагедия для того, кто поставил на карту творчества всю свою жизнь. Симптомы недуга удручающе одинаковы.

    «…Меня мучает ужасная мысль, что каждый день надо писать и писать», — сказано в предсмертной записке 35-летнего японского драматурга Като Митио.

    36-летний Леонид Андреев жаловался в письме: «Началась бессонница. Все не сплю — в голове клейстер. Вдруг сразу начинает отказываться вся машина. Видимых причин как будто и нет. Невидимые — где-то глубоко в душе. Все болит, работать не могу, бросаю начатое». После этого прожил еще 12 лет, но «машина» так и не заработала.

    «Вся машина разладилась. Боюсь утратить желание к работе», — гласит последняя записка венесуэльского поэта Х.А. Рамоса Сукре (1890–1930), который предпочел простою проклятой «машины» добровольную смерть.

    Денис Иванович Фонвизин, утратив способность писать, стал инвалидом в самом буквальном смысле слова — заболел, лишился способности ходить и несколько лет спустя умер. «Разбитого параличом Фонвизина возили в колясочке, — рассказывает М. Зощенко в книге „Возвращенная молодость“, — причем он не раз приказывал лакею остановить свою коляску на набережной, около Академии наук, и, когда студенты выходили из университета, Фонвизин махал рукой и кричал им: „Не пишите, молодые люди, не пишите. Вот что сделала со мной литература“».

    Ярчайший пример того, как демон творчества полностью подчинил себе писателя, высосал из него все жизненные соки, а потом оставил, тем самым приговорив к отчаянию, сумасшествию и самоистреблению — Акутагава Рюноскэ (1892–1927). По этому японцу вообще можно изучать типические черты, характерные особенности и повадки особого подвида homo sapiens под названием homo scribens[9] — во всем его блеске и нищете, со всеми симптомами профессиональной болезни. Не случайно Акутагава упоминался и в главе о безумии, и в главе об акцентуированных личностях (а следовало бы еще и в главе о токсикомании) — все это в нем было, но прежде всего он — классическая жертва творческого кризиса.

    У Акутагавы есть новелла «Нос», навеянная одноименной повестью Гоголя. Только японец повернул сюжет иначе: как быть человеку, у которого нос не пропал, а наоборот, слишком уж явно присутствует — торчит на целых пять сунн?[10]

    Монах Дзэнти, обладатель этого анатомического излишества, всю жизнь мечтает избавиться от уродства, сделать нос нормальным. В конце концов, после многолетних ухищрений, ему это удается, но, странная вещь, жизнь с нормальным носом вдруг оказывается лишенной смысла и даже невозможной. 24-летний автор смешной новеллы, очевидно, еще не предполагал, что тень «носа длиной в пять сун» накроет всю его последующую судьбу, став безжалостной притчей о самом себе. Писательский талант очень смахивает на монументальный нос монаха Дзэнти — это тяжкое бремя, мешающее наслаждаться радостями обычной человеческой жизни. Множество творческих людей, вслед за Вагнером, мечтавшим о тихой семейной жизни вдали от искусства, или Булгаковым, воспевшим прелести «вечного дома с венецианским окном и вьющимся виноградом», тосковали по неаномальной, нормальной жизни. Не чужд был подобным грезам и Акутагава. Герой новеллы «Ду Цзы-чунь» получает от старца-даоса в награду за перенесенные испытания не богатство и не славу, а «маленький домик на южном склоне горы Тай-шань», где персики в полном цвету. Однако, когда на середине четвертого десятилетия Акутагаве показалось, что «нос длиной в пять сун» может вот-вот отвалиться, писатель пришел в ужас и жить без этого безобразного нароста не захотел.

    Что же произошло?


    Стало все труднее браться за перо. С каждым днем нарастала беспричинная, необъяснимая тревога. Акутагава вдруг стал бояться, что сойдет с ума, как в свое время сошла с ума его мать. Что-то страшное, гнетущее таилось в глубинах подсознания: «Та часть, которую я не сознаю, Африка моего духа, простирается беспредельно. Я ее боюсь. Там, во тьме, живут чудовища, каких на свету не бывает». Он очень много пишет, но все чаще возникает ощущение, что дару конец, что больше писать он не сможет. Это был еще даже не творческий кризис, а панический ужас перед неотвратимостью творческого кризиса. Можно сказать, что Акутагава умер от страха — той его разновидности, которая для людей искусства опасней всех иных страхов.

    Разумеется, тут как тут объявилась бессонница, вечная спутница издерганных нервов и творческого тупика. Дозы снотворного постоянно увеличивались, одуряющее воздействие лекарств не рассеивалось и днем. «У него дрожала рука, державшая перо, — пишет о себе в третьем лице Акутагава. — Хуже того — изо рта капала слюна. Голова бывала ясной не более, чем полчаса в день, после пробуждения от сна, который приходил лишь после большой дозы веронала. Теперь он жил в вечных сумерках».

    Гордый, импозантный Демон Творчества, с которым Акутагава прежде любил пообщаться на равных (в новеллах «Муки ада» или в «Диалогах во тьме»), вырождается в пошлого, мелкого беса, вроде того «хилого чертенка с жабьей кровью», что, по словам Набокова, мучил угасающего Гоголя. У Акутагавы герой автобиографической новеллы «Зубчатые колеса» открывает «Братьев Карамазовых» и пугается: «…Не прочитал и одной страницы, как почувствовал, что дрожу всем телом. Это была глава об Иване, которого мучил черт… Ивана, Стриндберга, Мопассана или меня самого в этой комнате».

    Для Акутагавы, утверждавшего, что человеческая жизнь не стоит одной строчки Бодлера, мысль о том, что вдохновение уходит, оставляет его наедине с жизнью, была невыносима. Дальше нужно будет жить как все, без «носа в пять сун», обычным кормильцем семьи, отцом троих детей. «В конце концов я сам не более чем мсье Бовари среднего уровня…», — с горечью написал Акутагава, и в его устах не могло быть худшего самоуничижения: не просто посредственность, а посредственность в квадрате, пошлейшая из пошлостей. В предсмертном письме писатель дает своим детям совет, который нечасто можно услышать от родителя: «Если и вы потерпите поражение в жизненной борьбе, тоже уйдите из жизни сами, как это сделал ваш отец».

    В «Письме к другу», уже приняв окончательное решение, Акутагава подробно (и крайне невнятно) излагает причины самоубийства. Ему, писателю до мозга костей, важно все написать про себя самому, не оставить простора для домыслов и интерпретаций. Он даже зачем-то пространно объясняет резоны, которыми руководствовался при выборе способа смерти:

    «Первое, о чем я подумал, — как сделать так, чтобы умереть без мучений. Разумеется, самый лучший способ для этого — повеситься. Но стоило мне представить себя повесившимся, как я почувствовал переполняющее меня эстетическое неприятие этого. (Помню, я как-то полюбил женщину, но стоило мне увидеть, как некрасиво пишет она иероглифы, и любовь моментально улетучилась.) Не удастся мне достичь желаемого результата и утопившись, так как я умею плавать. Но даже если паче чаяния мне бы это удалось, я испытаю гораздо больше мучений, чем повесившись. Смерть под колесами поезда внушает мне такое же неприятие, о котором я уже говорил. Застрелиться или зарезать себя мне тоже не удастся, поскольку у меня дрожат руки. Безобразным будет зрелище, если я брошусь с крыши многоэтажного здания. Исходя из этого я решил умереть, воспользовавшись снотворным. Умереть таким способом мучительнее, чем повеситься. Но зато не вызывает того отвращения, как повешение, и кроме того не таит опасности, что меня вернут к жизни; в этом преимущество такого метода…»

    Себя Акутагаве было не жалко, скорее он вызывал у себя чувство презрения — не Бог, каким он мечтал стать когда-то, а ничтожный «мсье Бовари», человекоподобная обезьяна. И традиционное трехстишье, которым Акутагава прокомментировал свой грядущий уход, подчеркивает жалкую и смешную незначительность этого события. Если мартышка не смогла удержаться на набухшей весенними почками ветке творчества, стало быть, туда ей и дорога. Ну, чуть покачнется ветка, не более.

    Подрагивает весенняя ветка. Мгновение назад С нее упала мартышка.

    Эмиграция

    Причиной склонности к самоубийству в

    эмиграции является не только материальная

    нужда, необеспеченность будущего, болезнь,

    но еще более ужас, что всегда, до конца дней,

    придется жить в чужом и холодном мире и

    что жизнь в нем бессмысленна и бесцельна.

    Н. Бердяев. «О самоубийстве»

    Первым из литераторов, не вынесшим жизни вдали от родины, был древнегреческий философ Менедем Эретрийский (ок.339–265 до н. э.). Проиграв в политической борьбе, он был вынужден бежать из родного полиса в Азию, но питаться хлебом чужбины не стал — в прямом смысле: уморил себя голодом.

    Эмиграция для любого человека — испытание тяжелое, но не такое уж суицидоопасное. В конце концов, отъезд на чужбину, да еще, как правило, сопряженный с немалыми усилиями, свидетельствует об активности и воле к жизни: в основе сего перемещения в пространстве лежит желание либо спастись от опасности (то есть выжить), либо обрести лучшую жизнь (то есть опять-таки не умереть, а жить). Конечно, кто-то из эмигрантов, остыв после адреналиновой атаки бегства или не найдя в новообретенном рае того, чего искал, накладывает на себя руки, но причина суицида в этом случае подпадает под хрестоматийные дюркгеймовские законы: социальная дезадаптация, резкое изменение экономического положения и прочее.

    Если я отношу эту главу к разделу, посвященному типично писательским мотивациям самоубийства, то лишь потому, что оторванный от родины литератор убивает себя не по Дюркгейму. Для пишущего человека эмиграция во много раз опаснее и смертоноснее, чем для человека иной профессии. Обычный эмигрант помучается с незнакомым языком, поругает чужбину-мачеху, да и худо-бедно приспособится. Некоторые из людей искусства эмиграцию могут и вовсе не заметить, потому что истинная родина художника — мир цвета и линии, а истинная родина композитора — музыка. Но для писателя-то родина — слова и междометия, подслушанные обрывки фраз и неповторимые интонации. Утратив соприкосновение с родной языковой средой и перестав питаться ее соками, литератор — тривиальное, но точное сравнение — превращается в выдранное с корнем растение, которому суждено засохнуть. Исключения вроде Набокова или Бродского, сумевших трансплантировать свой дар в другую почву, крайне редки. О мучительности этого превращения сдержанный Набоков (который, не будем забывать, с детства в совершенстве владел английским) пишет так: «Долголетняя привычка выражаться по-своему не позволяла довольствоваться на новоизбранном языке трафаретами, — и чудовищные трудности предстоявшего перевоплощения, и ужас расставания с живым, ручным существом ввергли меня сначала в состояние, о котором нет надобности распространяться: скажу только, что ни один стоящий на определенном уровне писатель его не испытывал до меня».

    Следует оговориться, что речь в этой главе идет не об экспатриации, т. е. добровольном отрыве от родины, а именно об эмиграции — разрыве вынужденном, без возможности вернуться. Писавшие за границей Гоголь и Тургенев эмигрантами не были и в любой момент могли вернуться. Писателю важно жить там, где ему необходимо. Если это невозможно, он перестает писать или пишет гораздо хуже, чем прежде.

    В редких случаях утрата родины и ностальгия дают новый импульс творчеству (Бунин, Хласко), но созданные в изгнании произведения окрашены в специфические тона тоски и безысходности. Спасением для писателя, вынужденно покинувшего родину, может стать только особая ситуация, когда эмигрантская колония создает собственный оазис родной литературы — как это произошло в 70-е и 80-е годы с «третьей волной» русского эксодуса.

    Правда, этот феномен не вполне типичен, поскольку для многих советских эмигрантов отъезд стал выбором добровольным и оттого гораздо менее травматическим. В любом случае существование некоей «литературной колонии» в иноязычной среде — явление временное. Колонисты либо возвращаются в лоно отечественной словесности, что и произошло с русской «третьей волной», либо просто вымирают, не дав новых всходов, что случилось с литературой первой русской диаспоры. Иногда эмигрантские дети, выросшие и сформировавшиеся вдали от родины, предпринимали попытки (бывало, что и весьма яркие) писать на старом языке, но конец обычно получался тупиковый и мрачный — как у поминавшегося уже Бориса Поплавского или другого поэта, Юрия Одарченко (1903–1960). Он попал в Париж подростком, но не ассимилировался, а продолжал жить русским языком — писал для самого себя странные стихи, сочетавшие японскую лапидарность с образностью детских «ужастиков»:

    Мальчик смотрит, улыбаясь: Ворон на суку. А под ним висит, качаясь, Кто-то на суку.

    Поплавский убил себя молодым, Одарченко сделал то же самое в зрелом возрасте. Оба, по сути дела, были никому не нужны.


    Эмиграция для писателя — это упорствование в никому не нужной профессии со всеми вытекающими отсюда последствиями: нищетой, изолированностью, безысходностью. Или же нужно решительно менять ремесло, то есть идти на творческое самоубийство. Многие ли из людей искусства способны на такое? Физическое самоубийство дается им легче.

    И еще о ненужности.

    В этой главе не будет трогательных или романтических историй, потому что участь писателя в эмиграции некрасива и скучна, а одинокая смерть жалка и бесшумна: до чуждой родины весть о ней не доходит, а для равнодушных туземцев умерший иммигрант никакой не писатель — у них, слава Богу, есть собственные писатели.

    Нужда, утраты, болезни, пьянство — вот обычные спутники писателя-эмигранта, совершающего самоубийство. Какой из этих факторов был главным, а какой второстепенным, определить бывает трудно. Но общий лейтмотив все тот же — ненужность.

    Поэтесса Нина Петровская, о которой я уже писал, была нищей и никому не нужной. Выбросилась из окна.

    Писатель Иван Болдырев (1903–1933) совершил невозможное — проявил чудеса смелости и находчивости, бежал из нарымской ссылки в Париж. Там жил в крайней нужде, болел, никому не был нужен. Отравился снотворным.

    Борис Поплавский был наркоманом и писал талантливые, никому не нужные стихи. Отравился героином.

    И так далее — вплоть до литераторов-самоубийц «третьей волны», последним из которых, уже в постсоветское время, стал живший в Гамбурге поэт Евгений Хорват (1961–1993).

    Об эпидемии самоубийств среди немцев в 30-е и 40-е годы я писал в главе «Политика». Эти люди, которым хватило энергии, предприимчивости и жизненного инстинкта вырваться из лап гестапо, в относительном благополучии и несомненной безопасности эмиграции гибли один за другим.

    Назову лишь нескольких, из наиболее именитых.

    Меньше всех в эмиграции продержался Курт Тухольский (1890–1935). Нацистский режим числил его среди самых непримиримых своих врагов и лишил немецкого гражданства одновременно с Генрихом Манном и Лионом Фейхтвангером. Книги Тухольского сгорели в кострах, песни были запрещены. Писатель развелся с оставшейся в рейхе женой, чтобы избавить ее от преследований. Жил в Швеции. Писать не мог. В то, что немцы образумятся, не верил.

    В одну и ту же майскую неделю 1939 года покончили с собой австрийский классик Йозеф Рот (1894–1939) и немецкий драматург-экспрессионист Эрнст Толлер (1893–1939). Йозеф Рот был католиком и ностальгировал по габсбургской империи. Толлер был марксистом и другом СССР. Ничего общего кроме времени и обстоятельств смерти между двумя этими литераторами не было. Рот бедствовал в Париже, лишенный средств к существованию и возможности писать; его жена сошла с ума; он отравился. Толлер бедствовал в Нью-Йорке, был уверен, что его пьесы никому не нужны; жена его бросила; он повесился.

    Кроме двух главных эмигрантских потоков — бежавших от Гитлера немцев и бежавших от Ленина-Сталина-Брежнева русских — были в XX веке и иные, не столь массовые исходы, увлекшие за собой литераторов и погубившие некоторых из них.

    Испанский философ и эссеист Эухенио Имаз (1900–1951), республиканец, ученик Хайдеггера, после победы франкистов нашел убежище в Мексике. Казалось бы, жизнь в стране, пусть с другой культурой, но все же говорящей на том же языке, для литератора должна быть менее мучительной, однако Имаз вдали от Испании выжить не смог. Он совершил самоубийство в состоянии раптуса: во время обеда с друзьями внезапно встал, извинился, вышел в другую комнату и повесился в шкафу на собственных подтяжках.

    Польский поэт Ян Лехонь (1899–1956) выбросился из окна нью-йоркского небоскреба. Он был эмигрантом вдвойне — и от фашистов, и от коммунистов. Для него, приверженца Пилсудского, 1945 год стал лишь сменой одного «анти» на другое: из «антинацистского» эмигранта Лехонь превратился в «антикоммунистического».

    Другой поляк, Марек Хласко (1934–1969) был далек от политики. Ему просто хотелось жить не по социалистическим, а по собственным законам. «Выбрав свободу», Хласко скитался по разным странам и нигде не смог прижиться. «Мир состоит из двух половин, — писал он, — в одной из которых невозможно жить, а в другой — невозможно выдержать». Это был тот случай, когда литератор на чужбине мог писать, но не мог жить. Много пил, принимал наркотики. Умер от того, что проглотил целую склянку снотворного. На могиле Хласко высечена надпись, повторяющая название его повести: «И все отвернулись».

    Венгерский писатель и поэт Шандор Марай (1900–1989), уехавший накануне коммунистического переворота, прожил в изгнании много лет. Он покончил с собой, совсем немного не дожив до краха коммунистического режима. Марай так и не простил свою страну, хотя венгерские власти неоднократно пытались приручить маститого литератора.

    Эмиграция — это когда родина прокляла писателя, но и писатель проклял родину. Ему без нее жить невозможно. Ей без него вроде бы и ничего — мало ли их, писателей?

    Но в том-то и дело, что мало.

    И все ж тоска неодолимая К тебе влечет: прими, прости. Не ты ль одна у нас родимая? Нам больше некуда идти. Так, во грехе тобой зачатые, Должны с тобою погибать Мы, дети, матерью проклятые И проклинающие мать.
    (Д. Мережковский. «Возвращение»)

    Жизнь как роман

    Умри вовремя — так учит Заратустра.

    Ф. Ницше

    Древнейшее и опаснейшее искушение, подстерегающее всякого творческого человека — спутать реальную жизнь с искусством, а себя с героем своего произведения. Художнику не просто кажется, что весь мир театр, а люди в нем актеры, он нередко еще и принимает себя за постановщика этой пьесы, пытается изменить ее жанр, а то и по-своему разыграть финал. Предсмертные слова Рабле («Закройте занавес, фарс окончен»), Бетховена («Друзья, аплодисменты! Комедия окончена») и прочие подобные — не столько самоирония, сколько прощальный поклон перед зрителями.

    У всякого творца сильно развита жажда этернизации, то есть желание продлить свое земное существование за пределы смерти. Казалось бы, тут вся надежда на созданные произведения. Но есть творцы с артистическим складом личности, которым этого мало. Явно рассчитывая на ее посмертное мифологизирование, они стремятся превратить в шедевр собственную жизнь. Однако искусство, как известно, требует жертв. В том числе и абсолютных, вплоть до смерти, во имя безупречности создаваемого произведения. Особенно если произведение называется Биография Гения.

    Художники этого типа всю жизнь играют роль, чуть ли не каждый их поступок — хеппенинг. Более же всего они боятся пропустить правильный момент ухода. Уходить надо эффектно, остановив мгновение в веках. Нет ничего ужаснее, чем застрять на сцене, когда публике спектакль наскучил, когда она начинает зевать, шаркать ногами и потихоньку расходиться. «И каждый желающий славы должен уметь вовремя проститься с почестью и знать трудное искусство — уйти вовремя, — учит таких художников Ницше. — Надо перестать позволять себя есть, когда находят тебя особенно вкусным, — это знают те, кто хотят, чтобы их долго любили». Те, кто хотят, чтобы их долго, тысячу лет любили — это и есть фанатики этернизации.

    Писателю легче, чем композитору, живописцу или режиссеру попасть в персонажи собственного произведения. Хотя бы потому, что литература создает наиболее правдоподобные и всеобъемлющие, «совсем как настоящие» квазимиры. Красота действительно страшная сила, потому что не признает компромиссов. Вспомним: «Кто взглянул на красоту однажды, предан смерти тайно и всецело». Когда красоте отдается преимущество перед практичностью, а видимости перед подлинностью, эта позиция сама по себе суицидальна: выживание тут в число приоритетов не входит.

    Красивую автобиографию пытались создать многие литераторы. Получилось, конечно, не у всех. Но все же в истории мировой литературы образовался целый пантеон писателей, чья слава основывается не только на творческом наследии, но и на романтизированной биографии. Почти для всякого пишущего человека пример этих счастливцев является вечным соблазном.

    В самом деле — разве сумел бы Байрон до такой степени очаровать Европу, если б не аффектированный стиль жизни, ореол сверхчеловека и, главное, героическая смерть на земле древней Эллады? Неромантическая лысина и преждевременные морщины рано истаскавшегося прожигателя жизни, смерть не от стрелы или меча, а от прозаической лихорадки, непохожесть новой Греции на античную декорацию — все эти противоречащие общей красивости детали современниками и потомками в расчет не брались. Всякий знает, что Байрон — это романтично: «И этот бледный полусвет, и лорда Байрона портрет».

    А разве не прекрасной выглядит жизнь лобастого гусарского поручика с огромными глазами и подвитыми височками? Пожалуй, Лермонтову биография удалась даже лучше, чем хромому англичанину, с которым наш любимый поэт вполне сознательно соперничал. Смерть на дуэли гораздо красивее смерти от лихорадки, 26 лет — это не подвядшие 36, да и Печорин, ей-богу, куда интереснее Чайльд-Гарольда.

    Байрон и Лермонтов, в сущности, могли бы ограничиться одной литературной деятельностью — от этого они не перестали бы быть классиками, разве что их портреты пользовались бы меньшей популярностью. Однако есть писатели, обязанные посмертной славой главным образом своей мифологизированной биографии: юный Чаттертон, почти столь же юные Ките и Радиге, не юный, но зато офицер, декабрист и военный герой Бестужев-Марлинский (да одной последней фразы в биографической справке: «Пал при высадке десанта на мысе Адлер, тело так и не нашли» достаточно, чтобы прочесть «Лейтенанта Белозора» или «Аммалат-бека» и отнестись к этим произведениям с должным пиететом!).

    А фотогеничная, живописная в своем бедуинском наряде Изабелла Эберхардт (1877–1904)? В ее жизнеописаниях миф и факт переплетены так причудливо, что, наверное, нам никогда уже не разобраться, какой она была на самом деле, эта русская девушка, писавшая кроме родного языка еще на французском и арабском. Внебрачная дочь нигилиста из поповичей и неверной сенаторской жены, Изабелла родилась в Швейцарии. Отец воспитывал ее сурово, заставлял одеваться мальчиком и приучал к тяжелым физическим нагрузкам — чтобы «подготовить к тяготам жизни». С 20 лет Изабелла в основном жила на Востоке. Приняла ислам, носила мужскую одежду и звалась Махмудом Эссади. Сторонница эмансипации и свободной любви, в XX веке она стала любимой героиней феминисток. А чего стоит финал ее короткой жизни! Утонуть во время наводнения в пустыне — этого не придумал бы и самый изощренный беллетрист. Разверзлись хляби небесные, сухое русло реки, где стоял дом писательницы, наполнилось бушующим потоком, и Изабеллу Эберхардт унесло водой вместе с рукописью незаконченного произведения.

    Эффектный конец этой истории описан во всех биографиях: когда тело утопленницы нашли, оно было облеплено страницами. Изабелла Эберхардт была не столь уж выдающейся писательницей, но красивая жизнь и умопомрачительная смерть обеспечили ей прочное место в истории литературы.

    Не так уж их мало, литераторов, чья жизнь была большим произведением искусства, чем их сочинения.

    Т.Э. Лоуренс (1888–1935), более известный как «Лоуренс Аравийский», стал знаменитым писателем благодаря своим героическим приключениям в годы Первой мировой войны, а знаменитым героем — благодаря произведениям, в которых сам рассказал о своих подвигах. Здесь литература пришла на помощь биографии, а биография литературе. Однако логика поступков, достойных живой легенды, подчинила себе судьбу писателя и обрекла его на интригующую, но довольно нелепую и весьма несчастливую жизнь. Этот запоздалый Чайльд-Гарольд, скакавший по Аравии на верблюде и разбившийся в Англии на мотоцикле, сделал все для того, чтобы его жизнеописание читалось как романтическая сказка.

    Такое удавалось не всем. Например, не сложился шедевр из жизни Габриеле Д'Аннунцио (1863–1938), приложившего немало усилий, чтобы стать главной романтической фигурой столетия. Увы, не вышло. Во-первых, из-за того, что национализм в XX веке быстро утратил импозантность. А во-вторых, — Д'Аннунцио слишком долго прожил и неправильно умер. Если б сложил голову в воздушном бою или погиб во время авантюры с захватом Риеки, было бы совсем другое дело. А в 75 лет, от удара, президентом Академии, князем Монтеневозо и другом пошлого дуче — нет, некрасиво.

    Но, конечно же, всегда хватало литераторов, которые знали, что самая достойная смерть для творческого человека — не лихорадка и даже не чья-то пуля-дура, с которой не повезло Байрону и повезло Лермонтову с Марлинским, а «аристократ среди смертей», собственноручное закрытие занавеса в заранее подготовленных декорациях. Красивый финал, надежным образом корректирующий все некрасивости и неправильности предшествующей биографии.

    О самых знаменитых самоубийцах из этой романтической плеяды — мужественных, посмертно обожаемых Р. Гари и Э. Хемингуэе — я уже писал, поэтому возьму другие примеры беллетризированных автобиографий с суицидным эпилогом. Три литератора, о которых пойдет речь, принадлежат разным культурам и ничем кроме нарциссизма друг друга не напоминают.

    Первый из них — американский поэт Гарри Кросби (1898–1929). Появившись на свет в баснословно богатой бостонской семье, он был начисто лишен здорового американского пристрастия к социальному альпинизму и приращиванию капитала. Зачем? У него и так все было от рождения. Материальные проблемы этому «счастливому принцу» не грозили. «Красивая жизнь», по мнению Кросби, не имела ничего общего с чинными утехами буржуазного благополучия. Жить надо было ярко, богемно, с приключениями, ужасать приличную публику безумствами, все время находиться в центре внимания и непременно умереть молодым по какой-нибудь поэтической причине — вот биография, достойная человека искусства. Подобно юному Хемингуэю, Кросби отправился воевать в Европу, тоже служил в санитарных частях, тоже чуть не погиб и тоже заболел Парижем. В ту пору хорошим тоном для творческого человека считалось устраивать всяческие публичные безобразия, скандальная репутация украшала поэта, и Кросби сполна отдал дань этой традиции. Правда, от большинства дадаистов и «проклятых поэтов» его отличала одна существенная деталь: он никогда не знал бедности. На родину Кросби заехал ненадолго — лишь для того, чтобы сразить бостонцев громкой адюльтерной историей и похищением чужой жены, дамы из высшего общества, так больше и не вернувшейся к приличной жизни, а уехавшей с юным сумасбродом в Париж и тоже превратившейся в поэтессу. В 20-е годы настоящий художник должен был жить только там, где собрались все новые люди искусства — на территории «непрекращающегося праздника». Эксцентричная миллионерская чета в Париже пришлась ко двору. Супруги Кросби создали богемное издательство «Черное солнце»[11] и стали печатать маленькими тиражами свои собственные сочинения, а также книги непризнанных гениев, некоторые из которых и в самом деле оказались гениями, — Джеймса Джойса, Эзры Паунда, Д.Г. Лоуренса, Харта Крейна.

    Гарри Кросби был любимым персонажем светских и скандальных хроникеров, своего рода символом эпохи. Он хотел, чтобы его считали «безумным поэтом», и использовал все традиционные атрибуты: пьяные дебоши, шумные любовные романы, наркотики, азартные игры. Кросби жил в таком сумасшедшем, рваном темпе, что долго это продолжаться не могло. Он рано увлекся идеей добровольной смерти и со временем стал считать самоубийство высшим актом искусства. Жена составить ему компанию отказалась, да и по своему статусу законной супруги не очень-то годилась для этой цели — это было бы недостаточно богемно. Поэтому Кросби ушел из жизни, прихватив с собой одну из своих любовниц. Кончать с собой поэт приехал в Америку. Очевидно, в блазированном Париже не вышло бы должного эффекта. А так получилось очень стильно: два красивых трупа, рядом пистолет с выгравированным изображением солнца — Кросби называл себя солнцепоклонником (по первоначальному плану он собирался лететь на аэроплане навстречу солнцу до тех пор, пока не рухнет вниз новоявленным Икаром). В общем, судьба поэта удалась, и в последующих биографах недостатка не было. А то, что вспоминали в основном не стихи Кросби, а его причуды и эскапады, не столь существенно. Термина «актуальное искусство» в 20-е годы еще не существовало, однако уже во времена Байрона стало ясно, что искусством могут быть не только картины, книги, ноты, но и стиль жизни. Тем более — смерти.

    Самоубийство может стать и средством посмертной реабилитации, последним доказательством творческой состоятельности — доказательством не рациональным, а эмоциональным, и оттого неопровержимым. Так произошло в случае Ежи Косинского (1934–1991), талантливого писателя и беззастенчивого мистификатора, еще при жизни создавшего из своей биографии легенду. Когда легенда стала рушиться, Косинский прибег к самому вескому аргументу: покончил с собой. И репутация писателя не то чтобы полностью восстановилась, но во всяком случае перешла из несолидного жанра плутовского романа в благородный жанр трагедии.

    Собственно, легенда и сделала Косинского звездой: автором бестселлеров, лауреатом престижных премий, президентом американского ПЕН-клуба, влиятельнейшей фигурой международного литературного истеблишмента.

    Это была впечатляющая легенда.

    Маленький еврейский мальчик оказался совсем один в охваченной антисемитским безумием оккупированной Польше. Он не погиб, сумел выжить, но за годы бродяжничества насмотрелся таких ужасов, что лишился дара речи и вновь заговорил лишь в 13 лет, через два года после окончания войны. Мальчик был необычайно талантлив: в считанные годы получил две научные степени, в 21 год стал профессором социологии в Академии наук. Перед ним открывалась блестящая социалистическая карьера, но он решил выбрать свободу. Чтоб вырваться из-за «железного занавеса», он проявил чудеса дерзости и предприимчивости: подделал подписи на документах, заручился письменной поддержкой несуществующих академиков и, перехитрив госбезопасность, сумел выехать в Америку. Там он женился на миллионерше и издал ряд книжек, написанных на прекрасном английском. Автобиографический роман «Раскрашенная птица» поведал всему миру о военном детстве маленького Ежи и сделал большого Ежи знаменитостью. Это была хорошая проза, но главная ее сила заключалась в достоверности. Это был документ, по мощи не уступавший дневнику Анны Франк. Только Анна Франк погибла, а Ежи Косинскому повезло — он выжил. Потом были и другие бестселлеры. Самый удачливый — «Being There» (в русском переводе «Садовник»), с успехом экранизированный Голливудом. Не сломленный жизнью маленький герой стал любимцем красивых женщин, удачливым флибустьером, баловнем судьбы — такую биографию сделал себе Косинский.

    Потом миф начал рассыпаться. Выяснилось, что никакого маленького бродяжки не было. В 1939 году родители пятилетнего Ежи Левинкопфа купили «арийские» документы, и семья всю войну тихо просидела в деревенской глуши. Было тяжело — как всем, временами страшно, но детская немота, голод и прочие ужасы — плод писательского воображения.

    Затем недоброжелатели установили, что из Польши Косинский выехал без приключений и хитроумных побед над госбезопасностью, а самым тривиальным образом — у него было приглашение от американского дядюшки.

    Дальше — хуже. Оказалось, что блестящий английский язык книг Косинского принадлежит не ему, а литературным рабам, которых писатель использовал, а потом оставлял ни с чем. Знаменитый «Садовник» и вовсе был обвинен в плагиате — выяснилось, что это переписанный и перенесенный на американскую почву роман некоего предвоенного польского писателя. Богатство же Косинскому досталось потому, что он женился на богатой вдове, которая была много старше. Еще Косинский — садомазохист, вуайерист, завсегдатай секс-клубов и вообще крайне неприятный тип.

    От любовно выстроенной биографии остались одни руины. А тут еще начались болезни, за много лет не было ни одной творческой удачи… И Косинский покончил с собой.

    С точки зрения этернизации он поступил единственно возможным в подобной ситуации образом. Суицид — такая линза, через которую вся жизнь человека смотрится в облагороженном или уж, во всяком случае, в располагающем к состраданию свете.

    Что пишут о Косинском сегодня? Да, он был враль и фантазер, но не таковы ли все талантливые писатели? Какая разница, что в его жизни правда, а что ложь; главное — тексты, а они хороши. Да, Косинский был ловкач и приспособленец, но какое это имеет отношение к искусству? Главное — тексты, а они хороши. Писал не он, а англоязычные редакторы? Ну и что! А Бальзак и Дюма разве всегда писали сами? И потом, редакторы были разные, а стиль-то один. Значит, дело не в литературных рабах, а в самом авторе. Косинский был плагиатор? Бросьте, какой может быть плагиат в эпоху постмодернизма, всеобщего цитирования и римейка? И, не будем забывать, главное — текст.

    Если вы откроете последнее издание «Британской энциклопедии», то прочтете там легенду о Ежи Косинском в первозданном виде — под впечатлением от самоубийства писателя почтенное издание решительно проигнорировало все разоблачения. Пройдут годы, газетные статьи с разоблачениями пожелтеют и забудутся, а легенда о немом еврейском мальчике, который стал богатым и знаменитым писателем, останется. Очень уж красивая история.

    Но, безусловно, самое совершенное произведение в жанре автобиографического искусства — судьба Мисимы Юкио (1925–1970). Многолетняя самоотверженная подготовка, полнейшая безжалостность к себе, хладнокровие истинного художника — вот факторы, позволившие японскому классику не только превратить собственную жизнь в подобие жестокой пьесы Кабуки, но и совершить нечто поистине невозможное: заставить мир увидеть японскую литературу, отнестись к ней серьезно, переводить на другие языки и издавать массовыми тиражами. Некогда самураи взрезали себе живот, чтобы привлечь внимание общества к какому-нибудь событию или явлению. Получилось, что Мисима сделал то же самое по отношению к японской литературе. Она должна быть ему вечно благодарна.

    Однако намерение у Мисимы все же было иное, куда менее альтруистическое. Этот писатель очень рано понял, что единственная нетленная ценность — Красота. Но не материальная, потому что все материальное непрочно, а живущая в воображении и в памяти людей. Шедевр зодчества может сгореть, от него останутся только головешки, и он сотрется из памяти последующих поколений. Вечно прекрасным Храм становится лишь благодаря Герострату.

    Таким же этернизирующим актом может стать смерть художника. А для этого предварительно нужно было прожить соответствующую концовке жизнь. Мисима никогда не скрывал, что не живет, а лицедействует. «Все говорят, что жизнь — сцена, — писал он. — Но для большинства людей это не становится навязчивой идеей, а если и становится, то не в таком раннем детстве, как у меня. Когда кончилось мое детство, я уже был твердо убежден в непреложности этой истины и намеревался сыграть отведенную мне роль, не обнаруживая своей настоящей сути».

    Самой красивой смертью, разумеется, было сочтено самоубийство. Самым красивым самоубийством — харакири. К тому же этот традиционный способ суицида как нельзя лучше соответствовал давней садомазохистской обсессии писателя.

    Пьесы Мисима писал следующим образом: сначала — финальную реплику, потом весь текст, начиная с первого действия, без единого исправления. Так же поступил он и с пьесой собственной жизни. Когда финальный эпизод был придуман, остальное выстроилось само собой.

    Вспарывать мечом хилое, жалкое тело, доставшееся Мисиме от природы, было бы надругательством над эстетикой смерти. Поэтому писатель пятнадцать лет превращал себя в античную статую, ежедневно по многу часов проводя в гимнастическом зале. Добился невозможного — стал истинным Гераклом. Выпустил фотоальбом, позируя обнаженным в разных позах: пусть потомки видят, какой прекрасный храм был разрушен.

    Другое препятствие: харакири во второй половине XX века выглядело анахронизмом. Могли счесть сумасшедшим, а то и высмеять. Красота на терпит смеха, она возвышенна и трагична. И Мисима решил эту проблему с присущей ему обстоятельностью. Западник, светский лев и нигилист, он в последние пять лет жизни внезапно поменял убеждения: стал ревнителем национальных традиций, ультраправым идеологом, отчаянным монархистом. Задуманный финал предполагал массовку, роль которой была отведена членам «Общества щита», студенческой военизированной организации, содержавшейся за счет писателя.

    Оставалось только закончить главный труд — тетралогию «Море изобилия». В день, когда Мисима поставил последнюю точку в четвертой части, он поставил точку и в своей жизни. Куда уж символичней.

    Спектакль получился дорогостоящий, со сценическими эффектами и огромным количеством зрителей. Без огнестрельного оружия, с одним только самурайским мечом, Мисима и четверо его юных помощников взяли в заложники коменданта одной из столичных военных баз. Потребовали собрать солдат, и писатель, писаный красавец в элегантном мундире и белых перчатках, подбоченясь, призвал воинов идти на штурм парламента. Над базой гудели полицейские вертолеты, за забором метались журналисты. Военные, разумеется, ни на какой штурм не пошли — и слава Богу, потому что тогда Мисима просто не знал бы, как быть дальше.

    Вполне удовлетворенный, писатель проклял утративших самурайский дух солдат, удалился во внутреннее помещение и взрезал себе живот. Все было продумано до мелочей — мундир надет на голое тело, в задний проход вставлена ватная пробка, секундант стоял с мечом наготове. Правда, голова с плеч слетела лишь после четвертого удара, но в этом Мисима не виноват. Он сделал все, что мог. И его рука, в отличие от руки бедного секунданта, не дрогнула — разрез на животе получился длинным и глубоким.

    С того дня началась большая слава Мисимы. Он стал и, наверное, останется для мира Главным Японским Писателем.

    А без харакири что ж — ну, был бы до сих пор жив, ну в семьдесят лет получил бы Нобелевскую премию вместо Кэндзабуро Оэ, ну написал бы не сорок романов, а шестьдесят. Человеческое, слишком человеческое.

    Я не знаю другого писателя, за исключением разве что Ницше, который так хорошо — и разумом, и инстинктом — понимал бы суть и смысл искусства. Оно опасно, потому что больше жизни.

    При всей своей внушительной мышечной массе Мисима представляется мне существом, состоявшим не из плоти и крови, а из слов, образов, творческого эфира. Во всяком случае, плоть и кровь этого архетипического литератора насквозь пропитались ядом искусства, который, конечно, убивает, но зато обеспечивает нетленность.

    «Искусства без шипов не бывает, как не бывает его и без яда. Невозможно вкусить меда искусства, не впитав и его яда».

    (Юкио Мисима)

    Послесловие

    А когда земное наше тело

    Перестанет сковывать движенья,

    В раздевалке, у зеркал высоких,

    Примет нашу верхнюю одежду

    Тихий, молчаливый гардеробщик.

    По ячейкам лягут аккуратно

    Уши, нос, язык, глаза и кожа,

    А душа засмотрится на звезды.

    Купола лазоревой ротонды,

    Где нас наконец-то встретит Бог.

    Ялмар Гулберг, шведский поэт, покончивший с собой в возрасте 63 лет из-за неизлечимой болезни

    Когда я писал предисловие, мне казалось, что, завершив работу над этим исследованием, я найду ответ на занимавший меня вопрос. Не универсальный, для всех, — а индивидуальный, для себя. Для этого я прочел сотни биографий с мрачной концовкой, взвесил аргументацию сторонников и противников добровольной смерти (и те, и другие, как мог удостовериться читатель, бывают весьма убедительны), обзавелся целой коллекцией портретов писателей-самоубийц и попутно стяжал у знакомых репутацию некрофила.

    Ясного ответа на вопрос, легитимен ли суицид с точки зрения высшего этического судьи, внутреннего закона, я, разумеется, так и не нашел.

    Но кое-что все же прояснилось. Этими умозаключениями — собственно, даже не умозаключениями, а довольно смутными, путаными ощущениями — я и хочу закончить свое повествование.


    Итог получился невелик, гора родила мышь.

    Сначала — несколько высказываний, которые более всего стимулировали авторский мыслительный процесс в ходе работы над книгой:

    «Если самоубийство позволено — значит, все позволено. Если не все позволено, значит самоубийство не позволено. Это бросает свет на природу этики, ибо самоубийство — это, так сказать, первородный грех… А может быть, самоубийство само по себе не хорошее и не плохое?» (Из записей Людвига Витгенштейна).

    «Самоубийство есть самый великий грех человеческий…, но судья тут — един лишь Господь, ибо Ему лишь известно все, всякий предел и всякая мера» (Ф.М. Достоевский устами Макара Долгорукого).

    И, наконец, лучший совет всем живущим:

    «Жизнь — это мудрая капитуляция перед тем, что выше человеческого разумения» (Йост Меерло).

    Общий вывод у меня получился такой: к самоубийству нет и не может быть единого отношения. Иногда оно — малодушие, истерия, осквернение великих таинств жизни и смерти. Иногда — единственный достойный выход. Подсказки нет и не может быть. Есть только примеры, только прецеденты, только мера мужества и терпения, отпускаемых каждому из нас сугубо индивидуально.

    И еще есть притчи, метафоры, которые тоже позволяют что-то нащупать, угадать, уловить: о человеке — стороже своей души, Божьего имущества; о произвольно задутой или мирно догоревшей свече; об абсурдно мужественном Сизифе, который должен катить в гору свой камень; о слишком логичном инженере.

    Напоследок могу предложить читателю две собственные метафоры, несколько противоречащие одна другой, — о пожарной лестнице и переэкзаменовке. Первая дает самоубийству индульгенцию, вторая нет. Решайте сами, какая вам больше по душе.

    Если верить в существование Высшего Разума, то самоубийство — один из драгоценных даров Божьих. Это гарант свободы, возможность выбора, предоставленная нам милосердным Господом. Не хочешь жить — не живи, никто тебя насильно не заставит. И ведь как просто это стало именно теперь, на исходе второго христианского тысячелетия, когда в силу объективных и очевидных причин суицид повсеместно превратился в распространенное явление! Боишься боли? Можно без боли. Хочешь быстро — проглоти или вколи себе лошадиную дозу снотворного и транквилизаторов. Хочешь медленно и постепенно — для того есть наркотики. Сам не заметишь, как переместишься сначала в мир галлюцинаций, а затем и вовсе в мир иной. Возможность выбора между бытием и небытием утешает, дает возможность жить без мучительного страха. Уж последний-то, аварийный выход всегда имеется. Только прибегать к нему без нужды, судя по всему, не стоит. Если за окном есть пожарная лестница, это еще не значит, что по ней следует выбираться из квартиры на улицу. С аварийным выходом, натурально, живется спокойней, но выходить надо не через окно, корячась, пыхтя и пачкаясь в штукатурке, а цивилизованно, по-людски. Иначе — штраф. А если человек полез через окно, потому что в доме был пожар и оставаться не имелось никакой возможности, кто ж его осудит? Главный Милиционер (если Он есть) потом разберется, правильно ты поступил или совершил акт злостного хулиганства. Об этом, собственно, и цитата из Достоевского.

    Теперь про экзамен — суждение уже совсем личное и отчасти даже фантастическое.

    Как большинство людей моего поколения и воспитания, я не религиозен, но и не атеист — допускаю все возможные версии и гипотезы, завидую верованиям других людей и жалею, что не могу к ним присоединиться. Мысль о возможности самостоятельного, по собственным правилам, ухода из жизни мне, как и многим, придает экзистенциальной храбрости и согревает душу. Какая чудесная штука эвтаназия, думаю я. Если б еще избавиться от не объяснимого никакой логикой чувства вины… Тогда можно было бы жить, совсем ничего не боясь, как эпикурейцы. Коли все сложилось не так — всегда можно поставить точку. Без боли, без унижения и даже красиво.

    Откуда же берется досадное ощущение внутреннего запрета? Закон не закон, но ведь на самом деле всегда чувствуешь, что правильно, а что неправильно, что делать можно, а чего ни в коем случае нельзя. Это не от христианского воспитания, которого не было.

    Когда же я стал копаться в себе, постаравшись забыть обо всех прочитанных книгах, чтобы не путать привнесенное со своим собственным, верной нотой зазвучало примерно такое ощущение — отнюдь, впрочем, не оригинальное: жизнь — это какой-то многоступенчатый экзамен, который нужно сдать. Зачем? Не знаю.

    Нет, знаю — чтобы не проходить переэкзаменовку. А она уже была, эта переэкзаменовка, и возможно, даже не раз. Я уже заваливался на этом экзамене раньше. Вот чем, вероятно, следует объяснять стоп-кадры под названием дежавю — неуловимые, но совершенно точные ощущения, что именно этот момент уже был, вплоть до мельчайших деталей. Будто на видеопленке вдруг мелькнула картинка из прежнего, стертого изображения, поверх которого ведется новая запись. Значит, до данного этапа своего экзамена я доходил и раньше. Пункт, на котором я «завалился» — впереди. Надо двигаться дальше по уже хоженному пути. Тут-то и возникает совершенно иррациональное, но, отчего-то кажется, верное чувство: самоубийство — это добровольное бегство с экзамена. Тебя не срезают, ты уходишь сам, добровольно обрекая себя на переэкзаменовку. Что ж, дело твое. Придешь осенью или на следующий год и начнешь все сначала.

    Такая вот странная фантазия.

    Энциклопедия Литературицида

    Наверное, «энциклопедия» слишком громкое название для небольшого справочника, состоящего из трех с половиной сотен кратких биографических статей, однако величественный термин «литературицид», изобретенный Артюром Рембо, требует адекватного соседства. Пожалуй, это все-таки именно энциклопедия — если не по масштабу, то по концентрированности важных сведений. Разве есть в человеческой жизни что-то важнее итога, которым она завершилась?

    Это приложение к основному тексту книги по жанру является мартирологом, поэтому здесь содержится мало сведений о творческом пути того или иного литератора, упор сделан на причинах и обстоятельствах трагического конца. Суицидный финал — та специфическая призма, через которую «Энциклопедия литературицида» смотрит на писательскую биографию.

    Сюда включены все сколько-нибудь значительные случаи литературицида, попавшие в поле зрения автора. Первоначально «Энциклопедия» была существенно объемнее, однако на стадии редактуры я исключил из нее персонажей, не оставивших заметного следа в литературе. Убрал я и тех именитых самоубийц (Нерона, Геббельса или деятелей японской и китайской истории), для кого сочинительство было временным или маргинальным занятием.

    Размер справки вовсе не обязательно соответствует установившейся литературно-энциклопедической иерархии. Наоборот, хрестоматийные истории, знакомые всякому читателю, могут быть изложены короче, чем обстоятельства смерти какого-нибудь не слишком известного писателя — если эти обстоятельства представляют особенный интерес для темы книги. Поэтому, например, про великого Гомера (которого, впрочем, на самом деле не было) в «Энциклопедии» всего несколько строчек, а невеликому Кано Асихэю отведена целая страница.

    Встречаются в справочнике эпизоды спорные — например, мифологизированные версии смерти некоторых античных литераторов или те случаи, когда факт самоубийства не доказан со всей очевидностью, но весьма вероятен. В отборе, безусловно, присутствует определенный элемент авторского произвола: скажем, умерший от передозировки наркотика А.К. Толстой в «Энциклопедию» включен, а уморивший себя голодом Гоголь — нет. Критерием здесь были косвенные признаки, по которым принято различать суицид и суицидное поведение (см. I и IV разделы книги).

    Среди читателей наверняка есть любители статистики, поэтому приведу некоторые цифры, из которых складывается собирательный образ литературицида.

    Опаснее всего с точки зрения суицидальности ремесло поэта — почти две трети персонажей «Энциклопедии» занимались стихотворчеством. Лишь один из шести литераторов-самоубийц был философом, а самой благополучной выглядит драматургия — к «театральной секции» нашего специфического Союза писателей относится всего одна девятая мартиролога.

    Женщин среди литераторов-самоубийц тридцать восемь, чуть больше одной десятой списка.

    Делить писателей по признаку национальности мне кажется не совсем верным, поэтому я попробовал сгруппировать фигурантов по языковой принадлежности, а не по подданству. Получилось, что четыре макролитературы — англоязычная (60 имен), немецкоязычная (54 имени), франкоязычная (50 имен) и русскоязычная (41 имя) — наполнили «Энциклопедию» больше чем наполовину.

    Попытка анализа наиболее распространенных мотиваций писательского суицида обречена на предположительность и некорректность, но все же из имеющихся в «Энциклопедии» сведений можно заключить, что среди причин, подтолкнувших героев этой книги к самоубийству, чаще всего встречались: политика (62 случая), психические заболевания и склонность к депрессии (52), а также тяжелая болезнь (48).

    Если говорить о способах самоубийства, более всего распространенных среди литераторов, то картина получается следующая: на первом месте самоотравления, включая передозировку наркотиков или снотворного (86 случаев); на втором — использование огнестрельного оружия (69); на третьем — самоутопление (37). Далее идут самоповешение (32), прыжок с высоты (27), использование режущих и колющих предметов (25), отказ от пищи (20), отравление газом (19), гибель под колесами поезда или автомобиля (7).

    В заключение — несколько необходимых пояснений.

    Цифрами в конце биографической справки обозначены номера страниц, на которых встречаются упоминания о данном литераторе. Если цифра выделена жирным шрифтом, значит, на соответствующей странице об этом авторе содержатся более подробные сведения, чем в «Энциклопедии».

    Японские и венгерские имена даны без запятой, потому что для этих языков обратный порядок (сначала фамилия, потом имя) является стандартным.

    Если писатель вошел в историю литературы не под собственным именем, а под псевдонимом, справка дается на псевдоним, настоящее же имя указывается в скобках или в тексте статьи.

    Я буду весьма признателен читателям, которые сообщат мне об упущениях, ошибках и неточностях, обнаруженных в «Энциклопедии», и непременно учту эти замечания в следующем издании книги.

    А

    Адамич, Льюис Louis Adamic (1899–1951) Американский писатель. Родился в Югославии. Эмигрировал в США в четырнадцатилетнем возрасте. Главная тема первых публицистических произведений — жизнь иммигрантов в начале века, трудности ассимиляции, неприглядная сторона американского «плавильного котла народов». В 1934 году А. вернулся в Югославию, однако обнаружил, что возврат к прежней жизни уже невозможен. Затем взгляд А. вновь устремляется к Америке, стране, которая, по мнению писателя, находится на краю гибели, но обладает огромным позитивным потенциалом — в случае, если удастся преодолеть межэтническую разобщенность («Моя Америка»). С 1940 издавал журнал «Коммон граунд», посвященный проблемам многокорневой американской культуры. А. живо интересовался политикой, тяжело переживал оккупацию Югославии и был страстным сторонником Тито, как в годы войны, так и позднее. Обстоятельства гибели А. не вполне ясны и вызвали не меньше толков, чем смерть Хемингуэя несколькими годами позднее. А. тоже был обнаружен с охотничьим ружьем в руках, и поначалу преобладала версия о неосторожном обращении с оружием и даже политическом убийстве. Однако расследование установило, что писатель застрелился из-за нервного срыва, ставшего результатом депрессии.


    Адамов, Артур Arthur Adamov (1908–1970) Французский писатель. Родился в Кисловодске, в состоятельной армянской семье, которая эмигрировала сначала в Германию, а затем во Францию. В юности был сюрреалистом, писал стихи, издавал журнал «Дисконтиньюите». В 1938 перенес нервный срыв, позднее описанный в автобиографической книге «Признание». Во время войны провел год в лагере для перемещенных лиц. После войны писал пьесы для театра абсурда. Подверженный приступам тяжелой депрессии, покончил с собой (с третьей попытки), приняв смертельную дозу снотворного.


    Адамс, Фрэнсис Вильям Лодердейл Francis William Lauderdale Adams (1862–1893) Англо-австралийский поэт, прозаик, драматург. Родился на Мальте. Сын известного зоолога. Учился в Англии и Париже. Основной этап литературной деятельности А. приходится на годы, когда он жил в Австралии (1882–1890). Работал журналистом в Сиднее. Стал широко известен после издания автобиографического романа «Лестер» и скандально известен после выхода откровенно эротичного сборника «Песнь Армии ночи». Заболев чахоткой, А. вернулся в Англию. Застрелился в период депрессии, вызванной болезнью.


    Акен, Юбер Hubert Aquin (1929–1977) Канадский франкоязычный писатель. Окончил философский факультет Монреальского университета, изучал политологию в Париже. Работал на радио, преподавал литературу в университете. Активист квебекского сепаратистского движения. Неоднократно арестовывался, сидел в тюрьме. В последние годы жизни отошел от политической деятельности. Страдал суицидальным комплексом. «Моя миссия — убивать себя повсеместно и беспрестанно», — писал он. Разнес себе голову выстрелом из ружья на улице Монреаля.


    Акоста, Урэль (Габриэль да Коста) Uriel d'Acosta (1595?-1647?) Нидерландский публицист и мыслитель. Родился в Португалии, в маранской семье. Спасаясь от инквизиции, эмигрировал в Голландию, где принял иудаизм, однако вскоре разочаровался в талмудическом учении, опубликовал ряд антиклерикальных трудов и порвал с еврейской общиной. Подвергнутый остракизму, согласился на унизительную процедуру покаяния: публичную порку, а затем простирание ниц у порога синагоги, причем выходящие из молитвенного дома должны были через него переступать. Не вынеся унижения, застрелился.


    Акунья, Мануэль Manuel Acuna (1849–1873) Мексиканский романтический поэт, драматург. Учился в Медицинской школе. Печатал стихи в литературных журналах. Основные произведения А. опубликованы посмертно.

    Любовная лирика А. проникнута горечью. Причиной смерти поэта стали безответная любовь и провал пьесы «Прошлое». В предсмертной записке А. с редкой для литератора лапидарностью сказано лишь: «Я мог бы углубиться в объяснение причин, но это никого не касается. Достаточно знать, что виноват я один». А. отравился цианидом.


    Акутагава Рюноскэ Akutagawa Ryunosuke (1892–1927) Классик японской литературы. С ранних лет А. был заинтригован идеей добровольного ухода из жизни. В юные годы даже провел эксперимент: сдавил себе горло веревкой и наблюдал по секундомеру, сколько времени длится умирание. Через минуту двадцать секунд, когда начало меркнуть сознание, остановился — этот способ самоубийства писателю не понравился. Известность пришла к нему очень рано, и внешние обстоятельства его жизни были вполне благополучны: прочная семья, литературный успех, любовь читателей. Однако сам А. считал, что его существование подобно аду, и ад во всех своих разнообразных ипостасях стал одной из магистральных тем его творчества. А. всю жизнь страшился двух вещей — безумия (мать писателя была подвержена душевной болезни) и творческого бесплодия. В последние годы страх превратился в навязчивую идею, хотя А. сохранял ясность рассудка и год от года писал со все большей одержимостью. Нервное напряжение повлекло за собой расстройство здоровья, бессонницу, нарастающую усталость. А. умер, приняв смертельную дозу веронала.


    Альсберг, Макс Max Alsberg (1877–1933) Немецкий писатель. Известный юрист, адвокат по уголовным делам, пользовавшийся в 20-е годы всеевропейской известностью. Писал не только труды по праву, но и драмы, с успехом шедшие в театрах. После прихода к власти нацистов А., еврей, бежал в Швейцарию, однако не смог жить в эмиграции. Выбросился из окна.


    Амери, Жан Jean Amery (1912–1978) Австрийский писатель, философ-неопозитивист. Настоящее имя Ганс Майер. После Аншлюса эмигрировал в Бельгию, где в годы войны стал участником Сопротивления. Был арестован, подвергнут пыткам, помещен в концлагерь. Война осталась для А. травмой на всю жизнь, стала главной темой его послевоенного творчества, за которое он был удостоен ряда литературных премий. Умер, приняв смертельную дозу барбитуратов.


    Ангел, Димитрие Dimitrie Anghel (1872–1914) Румынский писатель и поэт-символист. Автор политических и сатирических стихов, переводчик французской поэзии. Был несчастлив в семейной жизни. В приступе ревности выстрелил себе в голову. Доставленный в госпиталь, сорвал повязки и умер от кровотечения.


    Антипатр Тарсийский (ок.210-ок.130 до н. э.) Древнегреческий философ. Глава и реформатор стоической школы. Следуя традиции своих предшественников — Зенона, Клеанфа и Хрисиппа — ушел из жизни добровольно. Достигнув преклонного возраста и чувствуя угасание сил, принял яд.


    Антисфен (ок.445-ок.336 до н. э.) Древнегреческий философ. Сын фракийской рабыни. Жил в Афинах, был учеником Горгия и Сократа, оппонентом Платона. Основал киническую школу. Был учителем Диогена. А. отвергал богатство, ходил в лохмотьях, проповедовал простоту и естественность. Труды А. оказали немалое влияние на стоиков и Эпиктета. Достигнув глубокой старости, закололся кинжалом.


    Аргедас, Хосе Мария Jose Maria Arguedas (1911–1969) Перуанский писатель, одна из заметных фигур индеанистического направления в латиноамериканской литературе. Его мать-индеанка умерла, когда мальчику было три года, и эта утрата наложила отпечаток на всю его жизнь и творчество. А. вырос среди индейцев, его родной язык — кечуа. Учился в университете, во время диктатуры Санчеса Серро был заключен в тюрьму. Работал преподавателем университета. Был известным фольклористом и этнографом. В 1943 перенес нервный срыв, от которого так полностью и не оправился. Первую попытку самоубийства совершил в 1966. Самоубийство было темой его последнего романа «Лиса внизу и лиса сверху». Выстрелил себе в правый висок и скончался после пятидневной агонии.


    Аренас, Рейнальдо Reinaldo Arenas (1943–1990) Кубинский писатель. Родился в бедной семье. Пятнадцати лет ушел в партизаны. После революции работал на ферме, затем в библиотеке. Первый роман А. был напечатан на родине, однако после ужесточения цензуры писатель публиковался только за границей, нелегально. О своей зарубежной известности А. узнал лишь годы спустя, уже оказавшись в США. На Кубе подвергался преследованиям: сидел в тюрьме (по обвинению в растлении несовершеннолетних, безнравственности и переправке своих произведений в Европу), бежал, скрывался, снова сидел, проходил «курс перевоспитания» в сельхозкоммуне. В 1980 во время массового исхода беженцев уплыл во Флориду, позднее поселился в Нью-Йорке. А. был гомосексуалистом, последние годы жизни болел СПИДом. Отравился барбитуратами в своей нью-йоркской квартире. Предсмертное письмо заканчивается словами: «Куба будет свободной. А я уже свободен».


    Арима Ёритика Arima Yorichika (1918–1980) Японский писатель, автор остросюжетных романов, очень популярный в 50-е и 60-е годы. Отпрыск аристократического рода (сын графа и принцессы императорского дома). Участник Второй мировой войны. После того как его отец, министр военного кабинета, был арестован как военный преступник и лишен состояния, А. жил литературным трудом. Получил несколько премий за свои криминальные романы. Был хорошим спортсменом, тренером бейсбольной команды. Однако чрезмерное напряжение (по собственному признанию, А. писал по 800 страниц в месяц) подорвало психическое здоровье писателя. Он страдал тяжелой формой бессонницы, лечился от медикаментозной зависимости. После того как его друг Ясунари Кавабата покончил с собой, отравившись газом (16 апреля 1972), А. впал в депрессию и месяц спустя последовал примеру Кавабаты. А. был спасен, но остался инвалидом: много месяцев провел в больнице, разучился читать и писать, долго не мог разговаривать. Весь остаток жизни А. медленно угасал — этот процесс растянулся на восемь лет.


    Арисима Такэо Arishlma Takeo (1878–1923) Один из крупнейших японских прозаиков XX века. Сын высокопоставленного чиновника. Учился в привилегированной школе Гакусюин, где был дружен с наследным принцем и будущим императором Тайсё. Странствовал по Европе и Америке. Последовательно прошел через увлечение христианством, толстовством, анархизмом (встречался с Кропоткиным) и марксизмом. Раздал принадлежавшую ему землю крестьянам. На творчество А. оказали заметное влияние Ибсен, Тургенев, Толстой, Горький. Совершил двойное самоубийство со своей любовницей, журналисткой Акико Хатано. Эта молодая, красивая женщина была одержима жаждой смерти и, судя по всему, полностью подчинила А. своему влиянию. А. и Акико уехали в затерянный среди гор домик, где и покончили счеты с жизнью — повесились. Современники жестоко осуждали писателя за малодушие и за то, что он оставил сиротами троих детей (их мать еще раньше умерла от чахотки).


    Аристарх Самофракийский (II век до н. э.) Знаменитый александрийский грамматик, воспитатель Птолемея Евпатора, сына Птолемея VII Филометора. Был учеником грамматика Аристофана, основал собственную филологическую школу. Считался великим учителем критики, занимался истолкованием Гомера и других греческих поэтов. Родоначальник всех благожелательных, объективных литературных критиков (в противоположность своему антиподу Зоилу). Страдая неизлечимой болезнью, уморил себя голодом в возрасте 72 лет.


    Аркесилай (315–240 до н. э.) Древнегреческий философ, один из основателей Средней Академии. Труды А. не сохранились. Полемизировал с догматизмом стоической школы, для чего использовал даже собственное самоубийство: ушел из жизни без многозначительности, без мудрых предсмертных бесед с почтительно внимающими учениками, а просто выпил так много неразбавленного вина, что умер.


    Аронзон, Леонид Львович (1939–1970) Русский поэт ленинградской школы. Окончил педагогический институт, преподавал в школе русский язык и литературу. Стихи писал с раннего возраста, но при жизни А. вышло всего несколько его стихотворений для детей. Застрелился в Средней Азии из охотничьего ружья. Вероятно, причиной смерти стало пристрастие к наркотикам. «Его смерть была основным событием в его жизни. Таким же, как поэзия, детство, Россия и еврейство, любовь к друзьям и веселье», — пишет вдова поэта Р.М. Аронзон-Пуришинская.


    Аттик, Тит Помпоний Titus Pomponius Atticus (109-32 до н. э.) Древнеримский писатель и финансист. Прозвище А, то есть «Аттический», получил из-за того, что более 30 лет прожил в Афинах. Был богатым человеком — откупщиком податей, владельцем школы гладиаторов, книгопродавцем. Близкий друг Цицерона. Оставил несколько исторических трудов. Сохранились адресованные ему письма Цицерона. Эпикуреец по убеждениям, А. ушел из жизни добровольно, когда в старости заболел мучительным недугом. Уморил себя голодом.


    Ахрамович, Витольд Францевич (1882–1930) Русский поэт, переводчик. Писал под псевдонимом Ашмарин. Судьба А. полна приключений и резких поворотов. В юности он был исключен из Московского университета за участие в студенческих волнениях. После сибирской ссылки неоднократно менял убеждения и профессии: был страстным католиком, стал большевиком; вел просветительскую работу среди рабочих, писал символистские стихи, входил в Ритмический кружок А. Блока, занимался кинематографией, был секретарем московского символистского издательства «Мусагет», служил в ЧК и ЦК ВКП (б). Имел пристрастие к морфию. Застрелился на скамейке Петровского парка.

    Б

    Баджелл, Юстас Eustace Budgell (1686–1737) Английский писатель и журналист. Вместе с Джозефом Аддисоном и Александром Поупом писал для модных в начале XVIII века сатирико-нравоучительных листков «Спектейтор», «Тэтлер», «Крафтсмэн». Позднее основал еженедельник «Би», в котором главным образом прославлял собственную персону. Без особого успеха участвовал в различных финансовых махинациях, не раз разорялся. В последние годы жизни находился под судом по делу о подделанном завещании. Александр Поуп разразился гневными филиппиками против Б. в «Послании к Арбетноту» и «Дунсиаде». Запутавшись в долгах и тяжбах, Б. нагрузил карманы камзола камнями и бросился из лодки в реку. Его последнее стихотворение оправдывает этот поступок:

    Что совершил Катон и Аддисон воспел, Не может быть неправым.

    (Имеется в виду трагедия Дж. Аддисона «Катон»)


    Байер, Конрад Konrad Bayer (1932–1964) Австрийский писатель и драматург. Работал банковским клерком, однако резко сменил образ жизни и стал литератором-авангардистом. Заметная фигура в венской альтернативной культуре конца 50-х и начала 60-х. Театральный деятель, кинематографист, участник «литературных кабаре». Причиной самоубийства Б. стало неприятие окружающей действительности, приведшее к нервному расстройству. Б. отравился газом.


    Байон, Андре Andre Baillon (1875–1932) Бельгийский франкоязычный писатель. Родился в Антверпене. В 6 лет осиротел, воспитывался у иезуитов. По достижении совершеннолетия бросил университет и пустил на ветер унаследованное состояние. Вел пестрый, беспорядочный образ жизни, сменил много занятий. В юности женился на проститутке. Был заметной фигурой в литературной жизни Парижа двадцатых годов. Страдал психическим расстройством. Отравился в психиатрической лечебнице.


    Барбара, Шарль Charles Barbara (1817–1866) Французский писатель круга Ш. Бодлера. Автор бытописательских романов — «социальных наблюдений», однако популярность ему принесли детективы. Б. считается родоначальником французского полицейского романа. После тяжелой личной драмы — смерти жены и сына — впал в депрессию. Выбросился из окна.


    Барбер, Маргарет Фэрлесс Margaret Fairless Barber (1869–1901) Английская писательница. Писала под псевдонимом Майкл Фэрлесс. Очень любила животных, которым посвящены многие ее произведения. Работала медсестрой в лондонских трущобах, но с развитием тяжелого заболевания позвоночника превратилась в инвалида. Жила с двумя горничными (дряхлой старухой и умственно отсталой девушкой) в старом доме, расположенном посреди запущенного парка, оказывала посильную помощь нищим и бродягам. Последние два года не вставала с постели. За девять дней до смерти перестала принимать пищу, однако продолжала диктовать книгу («Дорожных дел мастер», 1932), пока не умерла. Эта книга была необычайно популярна во всех слоях британского общества в 30-е годы и выдержала больше тридцати изданий.


    Барре, Вильям Винсент William Vincent Barre (1760?-1829) Англо-французский публицист и поэт. Родился в Германии, в семье французских эмигрантов-гугенотов. Служил в русской армии. Во время революции вернулся во Францию, участвовал в Итальянском походе в звании капитана. Был личным переводчиком Бонапарта, однако написал несколько сатирических стихотворений в адрес будущего императора, после чего, преследуемый полицией, бежал в Англию. Писал исторические трактаты и политические памфлеты по-английски, стихи по-французски. Покончил с собой в Дублине при не вполне ясных обстоятельствах.


    Барте, Арман Armand Barthet (1820–1874) Французский поэт и драматург. Пьеса молодого безансонца, приехавшего завоевывать Париж, «Лесбийский воробей» была поставлена в «Театр Франсез» и имела шумный успех. Б. стал знаменитостью, однако последующие его произведения были менее удачливы и встретили холодный прием у публики и критики. После неудачной женитьбы Б. сошел с ума. Находясь в психиатрической больнице, раздобыл бритву, кастрировал себя и умер от потери крови.


    Башлачев, Александр Николаевич (1960–1988) Русский поэт и рок-музыкант. Родился в Череповце, учился в Уральском университете на факультете журналистики. С 1984 жил в Ленинграде, участвуя в квартирных концертах и рок-фестивалях. Был подвержен приступам депрессии, проходил курс лечения в психиатрической клинике.

    Хотелось закричать — приказано молчать. Попробовал ворчать, но могут настучать. Хотелось озвереть. Кусаться и рычать. Пытался умереть — успели откачать. Могли и не успеть. Спасибо главврачу За то, что ничего теперь хотеть я не хочу. Психически здоров. Отвык и пить и есть. Спасибо, Башлачев. Палата № 6.

    Выбросился из окна. Все публикации стихов Б. вышли посмертно.


    Беддоус, Томас Ловелл Thomas Lovell Beddoes (1803–1849) Британский поэт, драматург. Сын знаменитого врача Т. Беддоуса. С детства проявлял блестящие литературные способности. Первую книгу издал в 18 лет. Окончил Оксфорд уже известным литератором, но главным делом своей жизни считал медицину. Провел семь лет в Германии, чередуя дебоши с изучением врачебного ремесла и занятиями философией. Высланный из Баварии за политический радикализм, перебрался в Цюрих. В последующие годы постоянно курсировал между Британией и континентом, то занимаясь медициной, то погружаясь в театральную деятельность. Славился своими эксцентричными выходками. Нервное истощение и тяжелая болезнь побудили Б. покончить счеты с жизнью. В июле 1848 он перерезал себе артерию на ноге. Умереть не умер, но ногу пришлось ампутировать. Полгода спустя Б. отравился, оставив записку: «Я только и гожусь, что на пищу для червей…»


    Бекфорд, Уильям William Beckford (1760–1844) Английский писатель-предромантик, автор романов «с восточным колоритом». Сын лондонского лорда-мэра, Б. унаследовал колоссальное богатство (Байрон назвал его «сын богатейший Альбиона»). Собрал коллекцию восточных раритетов, выстроил себе огромный готический замок и вообще слыл личностью экстравагантной и скандальной, чему способствовали гомосексуальные пристрастия Б. За безнравственность был на несколько лет выслан из страны. Неизлечимо больной, перестал принимать пищу и умер от истощения.


    Бем, Альфред Людвигович (1886–1945) Русский критик и публицист. Родился в Киеве в семье германского подданного. Окончил Петербургский университет. Исследовал творчество Пушкина и Толстого. Эмигрировал в 1919. Жил сначала в Белграде, затем в Варшаве. Получив стипендию, переехал в Чехию, где преподавал вплоть до осени 1939, когда немецкие власти закрыли чешские университеты. В мае 1945 арестован советскими органами безопасности и выбросился из тюремного окна (по другой версии был расстрелян).


    Бенедиктсон, Виктория Victoria Benedictsson (1850–1888) Шведская писательница. Была несчастлива в детстве (из-за скверных отношений между родителями), несчастлива в браке и несчастлива в любви. После попытки самоубийства и последовавшей за этим тяжелой болезни стала инвалидом. Писала рассказы и романы под псевдонимом Эрнст Альгрен. Ее простая, лишенная претенциозности проза о жизни шведской деревни и женской эмансипации была весьма популярна в середине 80-х годов. Успех помог писательнице познакомиться с модным литературным критиком Георгом Брандесом, которым Б. давно восхищалась. Это чувство переросло в любовь, впрочем, оставшуюся безответной. Б. умерла, перерезав себе горло бритвой.


    Беньямин, Вальтер Walter Benjamin (1892–1940) Немецкий писатель и эссеист, которого называют самым значительным литературным критиком Германии первой половины XX века. Родился в богатой еврейской семье, изучал философию. Академическая карьера Б. оборвалась, когда Франкфуртский университет отклонил его блестящую, но провокативную докторскую диссертацию («Происхождение немецкой трагической драмы»). После прихода к власти нацистов переселился в Париж, где продолжал писать для литературных журналов. После поражения Франции бежал на испанскую границу, рассчитывая эмигрировать в США. Б. тяжело переживал потерю своей библиотеки, конфискованной гестапо, страшился отъезда за океан, не верил в возможность победы над фашизмом, однако непосредственным толчком к самоубийству стало закрытие испанской границы — всего на один день, затем граница была открыта вновь, но измученный тяготами и переживаниями Б. не дождался снятия запрета и принял яд. Большая слава пришла к Б. уже после смерти, во второй половине XX века, когда были опубликованы и переведены на многие языки его основные произведения.


    Бергер, Лора Lora Berger (1921–1943) Швейцарская германоязычная писательница. Писала рассказы и сказки для детей под псевдонимом «Тетя Лора». Утопилась в юном возрасте и, вероятно, была бы забыта потомками, если бы не опубликованный посмертно роман «Башня на холме», высоко оцененный критикой и в частности Германом Гессе.


    Берримен, Джон John Berryman (1914–1972) Американский поэт. С конца 30-х годов печатал стихи в маленьких литературных журналах. В 40-е годы приобрел известность как автор рассказов. Автор знаменитой поэмы «Посвящение Энн Брэдстрит» (1956) и автобиографических «Сонетов Берримена» (1967). Работал преподавателем в лучших американских университетах. Б. был неврастеником со склонностью к депрессиям. Его отец, неудачливый бизнесмен, покончил с собой, когда мальчику было 12 лет. Шок был особенно сильным, потому что семья жила по строгим католическим правилам. Первую попытку самоубийства Б. совершил еще школьником. В зрелые годы Б. много пил, безуспешно лечился от алкоголизма. Покончил с собой, бросившись с моста на лед реки Миссисипи.


    Бертон, Роберт Robert Burton (1577–1639 или 1640) Английский ученый и писатель, которого называли «английским Монтенем». Учился и жил в Оксфорде, где был сначала бакалавром наук, а затем викарием университетской церкви Св. Фомы. Автор «Анатомии меланхолии» — философско-психологического исследования, которое считается одним из лучших образцов литературного стиля эпохи, и было настольной книгой английских романтиков XIX века. Особый раздел этой книги посвящен апологии самоубийства, которое Б. считал утешительным актом. «Люди рождаются в муках, живут без надежды, болезни их неисцелимы, — писал он. — Чем долее живут они на свете, тем горше им достается. Лишь смерть способна их утешить». Б. увлеченно занимался астрологией. Согласно преданию, повесился, чтобы подтвердить правильность составленного самому себе гороскопа.


    Библ, Константин Konstantin Biebl (1898–1951) Чешский поэт. Начинал с пролетарских стихов. В 30-е годы отошел от социальной поэзии, стал писать сюрреалистские стихи, за что подвергался осуждению со стороны коммунистической критики. Был лоялен по отношению к новому социалистическому режиму. Покончил с собой в разгар чисток, выбросившись из окна.


    Бирни, Александр Alexander Birnie (1826–1862) Английский поэт, публицист. Некоторое время был баптистским священником, потом работал журналистом. Издавал газету, но разорился. Доведенный до полной нищеты, заморил себя голодом — его нашли умирающим в стогу сена, где Б. пролежал две недели, делая записи в дневнике.


    Бич, Рекс Эллингвуд Rex Ellingwood Beach (1877–1949) Американский прозаик и драматург. Сын фермера. В молодости был спортсменом, золотоискателем, неудачливым предпринимателем. Написал четыре десятка романов. Его герои, по словам современного критика, — «сильные волосатые люди, совершающие сильные, волосатые поступки». Б. называли «американским Гюго» и «вторым Джеком Лондоном». Заболев раком горла, застрелился.


    Блаунт, Чарльз Charles Blount (1654–1693) Английский эссеист. Последователь Гоббса. Деист и проповедник «религии разума», Б. писал страстные полемические трактаты, некоторые из которых попали в список запрещенных книг и были сожжены. Один из первых защитников права человека на добровольный уход из жизни. Поводом для самоубийства стала личная драма: Б. не смог жениться на женщине, которую любил — сестре своей покойной жены. Смертельно ранил себя в голову выстрелом из пистолета.


    Бойе, Карин Karin (Maria) Boye (1900–1941) Шведская писательница и поэтесса. Одна из самых ярких фигур шведского модернизма. Страстная и увлекающаяся натура, Б. последовательно прошла через увлечение буддизмом, христианством и социализмом. Для жизни и творчества Б. характерно стремление к неограниченной свободе, разбивающееся о несокрушимую стену внешних обстоятельств. Б. неоднократно обращается в своих романах и стихотворениях к теме лесбийской любви. Последовательница фрейдизма, она всерьез занималась психоанализом, неоднократно проходила курс терапии. В 1932 году известный берлинский психоаналитик Вальтер Шиндлер счел психическое состояние своей пациентки очень тревожным и предсказал, что она покончит с собой не позднее, чем через 10 лет. Тяжелое впечатление на писательницу произвело триумфальное распространение национал-социализма и начало мировой войны. Непосредственной причиной самоубийства стал трагический любовный треугольник: Б. была безответно и безнадежно влюблена в свою старую подругу Аниту Натхорст, умиравшую от рака, но при этом продолжала поддерживать связь со своей многолетней сожительницей Марго Ханель. В конце концов, в приступе отчаяния Б. ушла в лес, захватив с собой пузырек со снотворным. Тело обнаружили лишь несколько дней спустя. Б. умерла от переохлаждения. Марго Ханель покончила с собой через месяц, а еще через три месяца умерла Анита Натхорст. Вот одно из последних стихотворений Б.:

    Глубинная суть

    Я прочла в газете, что умерла та, кого я знала. Она жила, как я, писала книги, как я, состарилась, и вот ее больше нет. Подумать только! Умереть и оставить позади страдания, ужас, одиночество, неизбывную вину. Есть в том, что нас окружает, глубинная суть. Нас ожидает милость — дар, которого никто не отнимет.

    Болдырев (Шкотт), Иван Андреевич (1903–1933) Русский писатель. Учился в Московском университете. Был арестован как участник студенческой группы, выступавшей против политизации науки. Бежал из ссылки в Нарымском крае на Запад. В 1929 в Париже опубликовал повесть «Мальчики и девочки» о советской школе. Жил в нужде, выполнял тяжелую физическую работу. Страдая от одиночества и прогрессирующей глухоты, принял смертельную дозу веронала.


    Борель, Петрюс Petrus Borel (1809–1859) Французский поэт и прозаик. Настоящее имя Пьер Борель д'Отрив, прозвище — Ликантроп (Человек-Волк). Обличитель нравов Июльской монархии и преступлений буржуазной цивилизации. Убежденный апологет суицида, предлагал учредить фабрики самоубийства. Разочаровавшись в литературе, прекратил писать и уехал в Алжир. Б. избрал оригинальный способ самоубийства: подставил лучам летнего африканского солнца непокрытую голову, отказался уйти в тень и рухнул от солнечного удара.


    Бори, Жан-Луи Jean-Louis Bory (1919–1979) Французский писатель. Учился на литературном факультете. Участник Сопротивления. В 1945 получил Гонкуровскую премию за первый роман «Моя деревня в немецкие времена». Преподавал в парижском лицее. Был известным публицистом, придерживался левых взглядов. Выступал против алжирской войны, за что был временно отстранен от преподавания. В 60-е годы — защитник прав гомосексуалистов. Застрелился, находясь в состоянии глубокой депрессии.


    Боровский, Тадеуш Tadeusz Borowski (1922–1951) Польский поэт и прозаик. Первый сборник стихов издал подпольно в оккупированной нацистами Варшаве. В 1943-45 был узником Освенцима и Дахау. Лагерной теме посвящены его послевоенные сборники рассказов («Прощание с Марией» и «Каменный мир»). Б. встал на сторону новой власти, вступил в коммунистическую партию, однако чувствовал себя в социалистической Польше чужим. Он так и не оправился от лагерного опыта — выживание далось ему слишком дорогой ценой. Б. отравился газом, то есть символически вернулся в газовую камеру, из которой чудом спасся шестью годами ранее.


    Бояджиев, Димитр Иванов (1880–1911) Болгарский поэт. Родился в бедной многодетной семье. В 13 лет осиротел. Работал в министерстве иностранных дел, служил консулом в Марселе. Печатался в литературных журналах под псевдонимами. Был известным переводчиком русской литературы. Считается одним из лучших болгарских лирических поэтов, хотя его творческое наследие по объему очень невелико. Был безнадежно влюблен в замужнюю женщину, из-за чего и покончил с собой.


    Браак, Меннотер Mennoter Braak (1902–1940) Нидерландский литературный критик, которого называли «совестью голландской литературы». Соиздатель журнала «Форум», выступавшего против манерности и претенциозности в искусстве. В эссеистике Б. ощутимо ницшеанское неприятие любой догматики — как политической, так и религиозной. Убежденный сторонник индивидуализма и пацифизма, Б. выступал против нацизма. Когда немецкие войска оккупировали Нидерланды, Б. отравился.


    Браун, Джон John Brown (1715–1766) Английский поэт, драматург, публицист. Сын священника. После учебы в Кембридже принял сан. Обладал разносторонними талантами: был сначала известным проповедником, потом писал трагедии совместно с великим актером Гарриком, сочинял поэмы, издал популярнейший трактат «Обзор манер и принципов нашего времени» (1757). В 1765 Б. представил на суд Екатерины II грандиозный план просвещения России. Императрица пригласила автора проекта в Петербург для устройства российской школьной системы и велела выдать ему 1000 фунтов стерлингов, но Б. не смог выехать по состоянию здоровья. По свидетельству современников, он был издавна подвержен «приступам бешеного нрава», а упущенная возможность и вовсе помрачила его рассудок. Б. перерезал себе горло.


    Брахман, Луиза-Каролина Louise-Caroline Brachmann (1777–1822) Немецкая романтическая поэтесса и писательница. Дочь чиновника. В юности Б. принадлежала к кругу иенских поэтов. Ее называли музой Ф. Новалиса. Была склонна к хандре и меланхолии, славилась своей эксцентричностью. Первую попытку самоубийства совершила в 23 года, выбросившись из окна — расшиблась, но осталась жива. Разочаровавшись в любимом человеке, утопилась в реке Зале.


    Бротиган, Ричард Richard Brautigan (1935–1984) Американский писатель и поэт. О его детстве известно лишь, что оно было неустроенным и несчастным. В юности подвергся курсу электрошокового лечения от шизофрении.

    Начинал как битник, принадлежал к калифорнийской контркультуре 60-х годов. Стал популярен после выхода в свет романа «Ловля форелей в Америке». С 1972 в течение восьми лет жил отшельником в Монтане, отказываясь общаться с прессой. Застрелился.


    Брэдфилд, Генри Джозеф Стил Henry Joseph Steele Bradfield (1805–1852) Английский прозаик и поэт. Печатался с 20-летнего возраста. Много странствовал, служил в армии, работал хирургом, колониальным чиновником. Среди многочисленных публицистических работ Б. «Ответ русского на книгу маркиза де Кюстина о России». Лишенный службы и средств к существованию, покончил с собой в лондонской гостинице, приняв мышьяк.


    Бургер, Герман Hermann Burger (1942–1989) Швейцарский немецкоязычный писатель. Изучал архитектуру и германистику, защитил докторскую диссертацию по другому литератору-самоубийце, П. Целану. Преподавал в университете, печатал статьи в цюрихской литературной периодике. Написал три романа. Был одержим суицидальным комплексом. В последний год жизни издал трактат о самоубийстве. Неоднократно заявлял о том, что намерен покончить с собой и в конце концов осуществил свое намерение — принял смертельную дозу снотворного.


    Буссенар, Луи Louis Boussenard (1847–1910) Французский писатель, классик приключенческого жанра. Получил медицинское образование. Участвовал в войне 1870 года. Много путешествовал. Был богат, знаменит и любим читателями. Прожил обильную событиями и, в общем, весьма приятную жизнь, финал которой был омрачен смертью горячо любимой жены. Б. заморил себя голодом. Перед смертью разослал знакомым приглашение на свои похороны.


    Бьёрнебу, Енс Jens Bjorneboe (1920–1976) Норвежский писатель, драматург и поэт. Работал школьным учителем. Был очень популярен в Норвегии и Скандинавии в 60-е и 70-е годы. Его произведения не раз становились причиной скандалов — как литературных, так и общественных: Б. обрушивался то на ханжескую мораль, то на норвежскую пенитенциарную систему, то на школьное образование. Придерживался левоэкстремистских взглядов. Был одержим суицидальным комплексом. Повесился в знак протеста против «государственного произвола», когда узнал о смерти в немецкой тюрьме террористки Ульрики Майнхоф.

    В

    Вайль, Симона Simone Well (1909–1943) Французская писательница, философ. С детства отличалась необычайными способностями и редкостным альтруизмом (в пятилетнем возрасте отказалась от сахара, потому что «солдатикам на фронте его не дают»). Преподавала философию. Несколько раз была вынуждена менять место работы из-за своих левых взглядов. Желая изучить психологический аспект конвейерного производства, в 1934-35 работала на автомобильном заводе. Во время гражданской войны в Испании была поварихой в анархистском отряде (будучи убежденной пацифисткой, отказывалась брать в руки оружие). В результате мистического опыта стала истовой христианкой. После поражения Франции переехала в Марсель, где сотрудничала с подпольной прессой. Уехала с родителями в США, но оттуда перебралась в Англию, надеясь, что будет заброшена с группой парашютистов в оккупированную Францию. Когда ее планы не осуществились, уморила себя голодом в знак солидарности со своими порабощенными соотечественниками.


    Вайнхебер, Йозеф Josef Weinheber (1892–1945) Австрийский поэт, виртуозно владевший техникой стихосложения. Осиротел в раннем детстве, воспитывался в приюте. Много лет служил в почтовом ведомстве. Первые книги В. были почти не замечены, однако с середины 30-х годов он становится признанным поэтическим мэтром. Стиль В. критики называют синтетическим, поскольку он соединяет классическую форму с модернистской. Диапазон стихотворчества В. очень широк: от метафизических поэм, од и элегий до сонетов и песенок. Идея В. о том, что поэтический язык выражает сущность не индивида, а нации, пришлась по вкусу идеологам Третьего рейха, и В. стал любимым поэтом национал-социалистов. Когда советские войска приблизились к Вене, В. отравился. В течение первых послевоенных лет его произведения находились в Австрии под запретом.


    Вайс, Эрнст Ernst Weiss (1884–1940) Немецкий прозаик, драматург, поэт австрийского происхождения. Получил медицинское образование. Служил судовым врачом. Дружил с Ф. Кафкой. Был фронтовым медиком во время войны. Самое известное произведение В. — роман о Гитлере «Свидетель» (опубликован в 1963). В 1934 эмигрировал из Германии. Жил сначала в Чехословакии, в Австрии, потом во Франции. Когда немецкие танки настигли его и в Париже, уставший от бегства В. вскрыл себе вены.


    Ван Говэй Wang Gouo-Wei (1877–1927) Китайский писатель и философ. Последний представитель классического китайского гуманизма. Исследователь китайской культуры, опиравшийся в своих изысканиях на достижения западной мысли. Еще подростком сдал экзамен на звание чиновника. Работал в министерстве просвещения. По убеждениям ревностный монархист. После свержения последнего императора пытался покончить с собой. Бежал от революции 1911 года в Японию, где провел пять лет. Утопился в пруду, когда в Пекин вошла армия Гоминдана.


    Ван Гуань-ян Wan Guan-yang (?-1379) Китайский поэт начального периода правления династии Мин. Успешно служил при дворе, достиг должности правого главного помощника императора, но чем-то прогневал государя, который сначала перевел В. с понижением в провинцию Гуаньдун, а позднее даже издал специальный указ с перечислением всех вин и преступлений опального чиновника. Опасаясь дальнейших преследований, В. повесился.


    Ват, Александр Aleksander Wat (1900–1967) Польский прозаик, поэт, эссеист. Настоящая фамилия Хват. Начал печататься с 20 лет. Учился на философском факультете Варшавского университета. Издавал левый журнал «Месенчник литерацки», за что подвергался преследованиям со стороны властей. Бежав из оккупированной немцами Польши, был арестован органами НКВД и провел в лагерях 6 лет. В 1946 вернулся на родину. В 1955 выехал для лечения на Запад. Жил во Франции. В 1963 лишен польского гражданства. Был тяжело болен. Отравился смертельной дозой болеутоляющих таблеток.


    Ваше, Жак Jacques Vache (1895–1919) Французский поэт. Даже среди дадаистов В. славился экстравагантностью и скандальными выходками — например, однажды, во время спектакля по пьесе Аполлинера, угрожал зрителям револьвером. Во время войны был в армии. Ушел из жизни в лучших традициях «черного юмора»: отравился огромной дозой опиума, «угостив» такой же порцией двух приятелей, которые зашли проведать его в гостинице. «Вероятно, бедолаги понятия не имели, чем это закончится, — пишет А. Бретон в „Высокомерных признаниях“, — а он решил напоследок сыграть с ними злую шутку».


    Вейнингер, Отто Otto Weininger (1880–1903) Австрийский писатель и философ. Известен как автор философского трактата «Пол и характер», произведшего огромное впечатление на современников. Родился в состоятельной еврейской семье. В 22 года защитил в Венском университете докторскую диссертацию по бисексуальности и в тот же день принял христианство. В своем трактате В. утверждает, что каждый человек представляет собой комбинацию мужского и женского элементов, причем мужской элемент позитивен, нравственен и плодотворен, а женский — негативен, аморален и непроизводителен. Женское начало исключает гениальность и сводится к чувственности, безличности и ничтожеству. Глава «О еврействе», в которой автор противопоставляет «женский» и, стало быть, безнравственный иудаизм «мужскому» христианству, впоследствии стала для юдофобов источником антисемитской пропаганды. Вскоре после выхода книги В. застрелился, специально для этой цели сняв комнату в доме, где умер Бетховен. По мнению одного из первых биографов В. Германа Свободы («Смерть Вейнингера», 1912), к самоубийству писателя привел конфликт между проповедуемым им аскетизмом и собственной чувственностью.


    Венема, Адриан Adriaan Venema (1941–1993) Голландский писатель. Автор популярных книг по истории искусства. Заранее объявил о самоубийстве, чем вызвал повышенный интерес прессы и публики к своей персоне. Дав несколько интервью, в которых подробно объяснил мотивацию своего решения (главное в жизни достигнуто, ждать больше нечего), выполнил свое намерение — выпил шампанское, куда был подмешан барбитурат.


    Вивьен, Рене Rene Vivien (1877–1909) Французская поэтесса английского происхождения. В юности много путешествовала по Востоку. Говорила на многих языках, славилась экстравагантностью и страстью к экзотике. Ее называли «самой загадочной поэтессой Прекрасной Эпохи», а также «современной Сафо». Последнее прозвище В. заслужила не только своими сафическими стихотворениями, но и афишируемыми лесбийскими пристрастиями. Держала светский салон и давала изысканные обеды, на которых часто бывали Колетт, С. Бернар и другие знаменитые женщины «Прекрасной Эпохи». Страдая от несчастной любви, отказалась принимать пищу и умерла от истощения.


    Вид, Густав Йоханнес Gustav Johannes Wied (1858–1914) Датский драматург, поэт, прозаик. Был учителем, журналистом. В Королевском театре с огромным успехом шли его «сатирические драмы». Проза В. переведена на многие иностранные языки. Приверженец психологического реализма, В. болезненно переживал несовершенство социального устройства. Он писал в дневнике: «Когда мир так отвратителен, лжив и лицемерен, можно ли поверить, что Бог существует?». В. окончательно уверился в непривлекательности мироздания, когда грянула мировая война, и покончил с собой вскоре после ее начала. Он до сих пор остается одним из самых читаемых датских авторов.


    Винья, Пьетро делла Pletrо della Vlgna или Pierdelle (1190–1249) Итальянский поэт и публицист. Происходил из простой семьи, однако сделал блестящую карьеру, был советником императора Фридриха II. Автор манифестов, направленных против римского папы. По навету врагов брошен в тюрьму и ослеплен раскаленным железом. Закованного в кандалы, его возили по городам, и толпа глумилась над узником. Покончил с собой, разбив голову о стену. В XIII песне дантовского «Ада» куст, в который В. превратился после смерти, говорит:

    Рассудок мой во власти злого нрава Задумал смертию от злобы утаиться И понудил меня несправедливо С душою справедливой обойтись.

    Виткевич, Станислав Игнацы (Виткацы) Stanislaw Ignacy Withiewicz (Witkacy) (1885–1939) Польский драматург, прозаик, художник, теоретик искусства. Один из основоположников театра абсурда. Учился в Краковской академии художеств; в качестве фотографа участвовал в австралийской антропологической экспедиции; в годы Первой мировой войны служил офицером в русской армии. С 1918 года жил в г. Закопане, писал прозу и пьесы, однако мировая известность пришла к В. лишь после смерти, уже в 50-е годы. После поражения Польши бежал от немцев, но после того, как польскую границу перешли советские войска, бежать стало некуда. В. и его возлюбленная совершили попытку двойного самоубийства. Вдали от жилья, в лесу он перерезал себе бритвой шейную артерию и умер. Она проглотила 40 таблеток люминала, но осталась жива.


    Вольфенштейн, Альфред Alfred Wolfenstein (1888–1945) Немецкий поэт-экспрессионист. После прихода нацистов эмигрировал в Париж. Арестованный гестапо после капитуляции Франции, был брошен в тюрьму. Там поэту повезло — один из охранников оказался поклонником его стихов и помог В. бежать. До самого Освобождения В. скрывался по деревням на юге Франции. Сломленный перенесенными испытаниями, отравился снотворным в парижском госпитале, когда самое страшное уже было позади.


    Воронка, Иларие Ilarie Voronca (1903–1946) Румынский поэт. Родился в Брэиле. Рано начал печататься. Работал в бухарестских литературных журналах. С 1933 жил во Франции, где примкнул к дадаистам. Стал писать стихи по-французски. В годы войны был участником Сопротивления. Во Франции учреждена была премия имени В. за лучшее неопубликованное стихотворение. Покончил с собой в период, когда в Румынии рвались к власти коммунисты. Чтобы умереть наверняка, сначала принял снотворное, а затем открыл газ.


    Воячек, Рафал Rafal Vojaczek (1945–1971) Польский поэт. Жил во Вроцлаве. В. называют крупнейшим литературным явлением польской альтернативной культуры 60-х. Писал экспрессионистские стихи, лейтмотивом которых была трагическая неприспособленность человека, сталкивающегося с враждебностью окружающего мира. Много пил. Лечился от психического расстройства. В творчестве ощутимо обессиеное увлечение темой смерти. Выбросился из окна.


    Вулф, Вирджиния (Adeline) Virginia Woolf (1882–1941) Крупнейшая английская писательница первой половины XX века. Ее лондонский дом, где собирались литераторы, философы и художники так называемой «группы Блумсбери», был одним из интеллектуальных центров британской жизни 10-х-20-х годов. Романы В. переведены почти на все существующие языки. Хрупкие нервы превратили жизнь В. в череду нервных срывов и депрессий (сама писательница называла свою болезнь «сумасшествием») за периодом душевного здоровья следовал приступ, потом медленное выздоровление, потом снова обострение. В последний раз выздоровления за депрессией не последовало. Виной тому внешние обстоятельства: с ума сошел весь мир. В Испании погиб ее любимый племянник молодой поэт Джулиан Белл. Англия в одиночку противостояла натиску фашизма. Муж писательницы Леонард Вулф был евреем, в случае победы нацистов ему угрожала гибель. Бомба попала в дом Вулфов, в огне была уничтожена их библиотека. Казалось, что гибнет мир, рушится цивилизация. Кроме того, В. была накануне очередного нервного срыва и боялась навсегда утратить рассудок. Писательница насыпала в карманы платья камней и бросилась в реку.

    Г

    Габай, Илья Янкелевич (1935–1973) Русский поэт, участник диссидентского движения. Учился в Московском педагогическом институте, работал на целине в колонии для малолетних преступников, потом учителем на Алтае. Выступал против реабилитации Сталина, участвовал в общественном движении в защиту осужденных по политическим мотивам. Три года провел в Кемеровском лагере. При жизни почти не печатался. Покончил с собой после очередного показательного процесса против диссидентов — выбросился из окна.


    Газенклевер, Вальтер Walter Hasenclever (1890–1940) Немецкий писатель, поэт, драматург. Один из видных представителей экспрессионизма. Придерживался левых убеждений, выступал против милитаризма и буржуазной бездуховности. Его антивоенная пьеса «Сын» стала своеобразным манифестом пацифистски настроенной немецкой молодежи 20-х годов. Увлекался буддизмом и оккультизмом. Много путешествовал, жил в Париже, писал сценарии для Голливуда. Был популярен в Советском Союзе, где широко ставились его пьесы. В 1933 году эмигрировал во Францию. После начала войны был интернирован. Принял яд, опасаясь выдачи германским властям. Этот эпизод описан Л. Фейхтвангером в книге «Дьявол во Франции».


    Галгоци Эржебет Galgoczi Erzsebet (1930–1989) Венгерская писательница, журналистка. Родилась в крестьянской семье, была седьмым ребенком. Главной темой творчества Г. стала деревня и происходящие в ней социально-культурные перемены. В 50-70-е годы Г. играла видную роль в венгерской литературе и журналистике. Порывистая, увлекающаяся, бескомпромиссная, Г. была подвержена приступам депрессии. Покончила с собой, наглотавшись таблеток.


    Галич, Юрий Иванович (1877–1940) Русский прозаик и поэт. Настоящая фамилия Гончаренко. Начинал печататься в журнале «Стрекоза». В 1907 издал сборник «Вечерние огни». Кадровый военный (дослужился до генерал-майора). Был в белой армии. Эмигрировал из Владивостока и, совершив кругосветное путешествие, поселился в Риге, где издал более десятка прозаических и поэтических книг. После аннексии Латвии был вызван на допрос в НКВД и по возвращении домой повесился.


    Галл, Гай Корнелий Gaius Cornelius Gallus (69 или 68–26 до н. э.) Римский полководец и поэт. Школьный товарищ Августа, друг Вергилия и Овидия. Первый префект Египта. Посвятил четыре книги любовных элегий танцовщице Кифериде. Чрезмерная самостоятельность и властолюбие египетского наместника вызвали неудовольствие императора. Приговоренный Августом к ссылке за хулу на цезаря, бросился на меч. По более романтической версии, не смог пережить смерть своей возлюбленной.


    Ганивет Гарсиа, Анхель Angel Ganivet Garcia (1862 или 1865–1898) Испанский писатель, философ, критик. Непосредственный предшественник «Поколения 1898 года». Духовный последователь Дон Кихота — такой же борец за утопические идеалы, не желавший мириться с косностью современного испанского общества, охваченного «параличом воли». Друг М. Унамуно. Состоял на дипломатической службе. Для произведений Г. характерны скепсис, пессимизм, а в конце творческого пути — отчаяние. Служил испанским консулом в Риге. Страдая от тяжелой прогрессирующей болезни и несчастный в любви, бросился в воды Двины, был спасен и утопился со второй попытки.


    Гари, Ромен Remain Gary (1914–1980) Французский писатель русского происхождения. Настоящее имя Роман Касев. Говорил про себя: «Во мне нет ни капли французской крови, но по моим жилам течет Франция». «Гари» — от русского «гори» (из романса «Гори, гори, моя звезда»). Родился в Вильно. Мальчиком был увезен сначала в Польшу, потом во Францию. Герой войны, летчик «Свободной Франции». Впоследствии находился на дипломатической службе. Обаятельно-ироничный стиль писателя, запоздалого романтика с некоторым налетом цинизма, завоевал сердца читателей и особенно читательниц многих стран. Единственный в истории, Г. был дважды удостоен Гонкуровской премии (во второй раз в качестве Эмиля Ажара — псевдоним, под которым написаны последние романы Г.). Г. прожил элегантную, красивую жизнь, и его самоубийство (Г. застрелился у себя на квартире) стало для публики потрясением. Единого мнения по поводу причин самоубийства у исследователей не существует. Наиболее правдоподобным кажется предположение, что Г., человек деятельный, артистичный и отчасти склонный к нарциссизму, хотел избежать старческого увядания.


    Гаршин, Всеволод Михайлович (1855–1888) Русский писатель, мастер рассказа. Во многом именно благодаря творчеству Г. этот жанр достиг такого расцвета в русской литературе конца XIX в. Отец Г., отставной кирасирский офицер, был человеком со странностями. Мать сбежала с домашним учителем, когда мальчику было 5 лет. Один из старших братьев Г. застрелился в юности. Первый приступ душевной болезни Г. перенес еще гимназистом. Затем учился в Горном институте, добровольцем участвовал в Балканской войне, был ранен. В 1880 произошел новый, гораздо более тяжелый приступ. Г. был доставлен домой в смирительной рубашке и помещен в лечебницу. В периоды просветления много писал, достиг известности, пользовался всеобщей любовью. Устроился на работу по железнодорожному ведомству, чтобы иметь отдых от писательства, которое, по собственному его признанию, подтачивало его душевные силы и сводило с ума. После 1884 каждую весну болезнь обострялась, выражаясь в депрессии, апатии, упадке физических и душевных сил, мучительной бессоннице. Не выдержав ожидания приближающегося безумия, Г. бросился в лестничный пролет. Умер в больнице пять дней спустя.


    Гвердер, Александр Ксавер Alexander Xaver Gwerder (1923–1952) Швейцарский немецкоязычный поэт и художник. Жил в Цюрихе, работал в типографии. Рано женился, к 23 годам уже был отцом двоих детей. Находился под влиянием Ф. Ницше и Г. Бенна. Специально отправился в Прованс, чтобы там, в Арле, среди вангоговского ландшафта, покончить с собой. Вместе с Г. попытку самоубийства предприняла его возлюбленная, но была спасена. Кроме личной драмы причинами депрессии, приведшей Г. к суициду, были недовольство своим творчеством, бедность, а также нежелание отбывать воинскую повинность.


    ГомерЛегендарный автор «Илиады» и «Одиссеи» (между XII и VII в.в. до н. э.). Согласно преданию, изложенному в надгробной эпиграмме Алкея Мессенского, повесился, не сумев разгадать загадку о том, что ищут на себе рыбаки. (Рыбаки сказали: «Что найдем — отбросим, что не найдем — уносим». Имелись в виду вши).


    Гордон, Адам Линдсей Adam Lindsay Gordon (1833–1870) Австралийский поэт. Родился в богатой шотландской семье, учился в военном колледже, но был исключен за плохое поведение. Увлекался скачками и боксом. Для вразумления недовольный отец отправил юношу в Австралию, где Г. поступил в конную полицию. Получив наследство, стал разводить лошадей, которых любил больше всего на свете (и про которых написал множество стихов). Много пил, играл. Увяз в долгах и втянулся в судебный процесс из-за спорного наследства. Когда суд решился не в его пользу, Г. закончил свой последний стихотворный сборник и застрелился в буше. В его память в Вестминстерском аббатстве установлен бюст. (329)


    Гофман, Виктор Викторович (1884–1911) Русский поэт круга В. Брюсова. В 1902–1903 печатался в декадентских изданиях. Затем, после разрыва с Брюсовым, писал статьи для газет. Выпустил два стихотворных сборника. Жил в Москве и Петербурге. Страдал от неврастении. Для «перемены впечатлений» перебрался в Париж, где ему стало еще хуже. Пытался застрелиться, но лишь прострелил палец. Чувствуя, что сходит с ума, предпринял вторую попытку, на сей раз удачную. В одном из предсмертных писем написал: «Надо попытаться ухитриться застрелиться».


    Грабал, Богумил Bohumil Hrabal (1914–1997) Чешский писатель. Переменил множество профессий: был пивоваром, литейщиком, страховым агентом, железнодорожником, театральным статистом. Закончил юридический факультет Карлова университета, служил в нотариальной конторе. Печататься начал поздно. Известность пришла к нему после выхода сборника рассказов «Жемчужинка на дне» (1963). Был одним из самых популярных чехословацких писателей кануна «Пражской весны», получил премию Готвальда. Продолжатель традиции Гашека, которую иногда называют «пивной новеллистикой». После 1968 года оказался в опале, в Чехословакии издавался мало, хотя активного участия в политической деятельности не принимал. Восстановлен в Союзе писателей лишь в 1988 году. После «бархатной революции» вновь стал одним из самых читаемых чешских писателей, причем не только у себя на родине, но и за рубежом. Умер в больнице, выпав из окна. Согласно официальной версии, потерял равновесие, кормя голубей, однако почти не вызывает сомнения, что смерть Г. была самоубийством, причиной которого стали тяжелая болезнь и преклонный возраст.


    Гуллберг, Ялмар Hjalmar Gullberg (1898–1961) Шведский поэт и театральный деятель. Член Шведской академии. Родился незаконнорожденным и в младенчестве был брошен матерью, воспитывался у приемных родителей. Изучал филологию в Лундском университете. В 30-е годы был главой «академических» поэтов, придерживавшихся классических традиций и простых, ясных форм. В 40-е годы перенес творческий кризис и почти не писал. Автор переводов античной драматургии. На ироничную, чувственную лирику ранних лет разительно непохож последний сборник «Глаза, губы» (1959) — эти стихи отличает скупая сдержанность, простота формы, настроение обреченности (поэт уже знал, что умирает от тяжелой болезни). Утопился в озере.


    Гюндероде, Каролина фон Karolina von Gunderrode (1780–1806) Немецкая романтическая поэтесса. Происходила из дворянской семьи. С ранней юности была склонна к меланхолии и мечтательности. Еще в двадцатилетнем возрасте писала: «Давняя моя мечта — умереть героической смертью — охватила меня с силою необычайною; нестерпимой показалась мне жизнь, еще более нестерпимой — спокойная, дюжинная смерть». Г. — одновременно пушкинская Татьяна, Вертер в юбке и карамзинская Лиза. Утопилась в Рейне из-за несчастной любви к гейдельбергскому историку и филологу Фридриху Крейцеру.

    Д

    Дагерман, Стиг Stig Dagerman (1923–1954) Шведский прозаик, драматург, поэт. Настоящее имя — Стиг Халвард Андерсон. В юности был анархо-синдикалистом. Учился в Стокгольмском университете, служил в армии, работал редактором. Первый роман опубликовал в 21 год и в течение 4 лет работал очень плодотворно, став одной из самых ярких фигур новой шведской литературы. Однако в 1950 у Д. произошел нервный срыв, после которого его литературная деятельность почти прекратилась. Творческий кризис и распад семьи привели Д. к самоубийству. Несколько раз он запирался в гараже и включал двигатель, чтобы отравиться выхлопными газами, но в последний момент останавливался. Однако настал день, когда Д. довел дело до конца.


    Дадзай Осаму Dazai Osamu (1909–1948) Прозаик, классик японской литературы. Настоящее имя Цусима Сюдзи. Блестящий стилист, один из самых обаятельных японских писателей XX века. Сын графа. Недоучился в университете. Вел беспорядочный, беспутный образ жизни, много пил, принимал сильнодействующие таблетки. Безжалостно-уничижительный роман «Утрата человеческого звания», в котором описана полная нравственная деградация героя, во многом автобиографичен. Пять раз пытался покончить с собой, в первый раз еще юношей — под влиянием самоубийства Р. Акутагавы. Был увлечен идеей синдзю, двойного самоубийства. В 21 год попытался уйти из жизни вдвоем с молодой официанткой; она умерла, Д. был спасен. Вступил в подпольную коммунистическую партию, однако вскоре сам на себя донес в полицию. Третью попытку самоубийства совершил в 26 лет, когда его не взяли на работу в редакцию газеты: повесился на суку, но веревка оборвалась. В четвертый раз хотел совершить синдзю с бывшей гейшей, на которой незадолго перед тем женился. Отношение Д. к жизни и смерти красноречиво иллюстрирует такая цитата из автобиографической новеллы: «Собирался умереть, но на Новый год мне подарили кимоно. Оно легкое, серое, в мелкую клетку. В таком кимоно ходят летом. Поэтому решил подождать до лета». Перед смертью Д. часто повторял, что больше не может писать книги. Наконец, утопился вдвоем с любовницей — напившись допьяна, они бросились в резервуар для дождевой воды.


    Делёз, Жиль Gilles Deleuze (1925–1995) Французский мыслитель и эссеист, один из самых влиятельных философов XX века. Занимался логической разработкой опыта интенсивного философствования — «философией становления». Сторонник интеллектуальной диагностики. Вырос в Париже, закончил лицей Карно. После Освобождения учился на философском факультете Сорбонны. Много лет преподавал философию в различных лицеях и университетах, в том числе Венсенском и Сорбоннском (Париж-VII). В последние годы жизни отошел от преподавательской деятельности. Измученный тяжелой болезнью, выбросился из окна своей парижской квартиры.


    Дементьев, Николай Иванович (1907–1935) Русский поэт. Учился в Литературном институте и в МГУ. Член литературной группы «Перевал». Один из вожаков «комсомольской» поэзии. Ему адресовано знаменитое стихотворение Э. Багрицкого «Разговор с комсомольцем Н. Дементьевым». Покончил с собой, выбросившись из окна. По слухам, причиной самоубийства стало нежелание Д. превращаться в осведомителя НКВД.


    Демокрит (ок.460-ок.370 до н. э.) Древнегреческий философ-материалист родом из Абдеры. Основатель атомистической теории. Этическое учение Д. видит главную добродетель в знании. Пять лет провел в путешествиях для пополнения образования. Пользовался огромным авторитетом у сограждан. Дожив до глубокой старости, решил, что пора уйти из жизни, и перестал принимать пищу. Согласно преданию, к умирающему Д. пришла племянница и попросила его повременить со смертью, чтобы не омрачать праздник. Д. согласился понюхать горячие лепешки, и это продлило его жизнь еще на три дня.


    Дери Тибор Deri Tibor (1894–1977) Венгерский прозаик, поэт, драматург. Коммунист с довоенным стажем, политэмигрант периода буржуазной республики, он стал признанным классиком новой венгерской литературы. В 1956 Д. открыто выступил в поддержку венгерской революции, а после вторжения советских войск призвал соотечественников к всеобщей забастовке. В 1957 состоялся так называемый «процесс писателей», на котором Д. был главным обвиняемым и получил 9 лет тюрьмы. Однако в 1960 был выпущен по амнистии и через несколько лет вновь занял положение живого классика. Д. был лауреатом премий Лайота Кошута и Аттилы Йожефа, его произведения переводились на разные языки, неоднократно экранизировались. Мировоззренческая эволюция Д. была весьма извилиста: от безоговорочной поддержки коммунистических идей, через резкую их критику к апатии и безучастности. Д. писал до глубокой старости. Добровольно ушел из жизни после того, как сломал шейку бедра — перестал принимать пищу и через несколько дней после этого умер.


    Джаррелл, Рэндалл Randall Jarrell (1914–1965) Американский поэт, прозаик, критик. На войне служил в авиации — военной тематике посвящены два его стихотворных сборника («Дружок, дружок» и «Утраты»). Затем работал преподавателем колледжа и университета (сатирическое описание жизни кампуса дано в единственном романе Д. «Картинки из институтской жизни»). Своими критическими работами возродил интерес американской публики к творчеству Уолта Уитмена, Роберта Фроста, Уильяма Карлоса Уильямса. В 1962 Д. заболел гепатитом, от которого так и не оправился. Употребление сильнодействующих лекарств повлекло за собой невралгии, депрессию, бессонницу. В 1965 врачи поставили диагноз: маниакально-депрессивный психоз. Находясь в больнице Д. перезал себе вены, но был спасен. Был сбит машиной на шоссе неподалеку от лечебницы, в которой содержался. Свидетели утверждали, что он бросился под машину сам.


    Дидье, Шарль Charles Didier (1805–1864) Швейцарский франкоязычный писатель. Приехал из Женевы завоевывать Париж и поначалу преуспел, пользуясь покровительством Ж. Санд, В. Гюго, Ш. Сент-Бёва и Ш. Нодье. Однако затем публика охладела к прозе Д. Он сменил стиль жизни (стал путешественником) и жанр: его путевые заметки, написанные под впечатлением странствий по странам Востока, были весьма популярны. Тяжелобольной, полуослепший, Д. застрелился.


    Диоген Синопский (ок.412–323 до н. э.) Древнегреческий философ. Философ-киник, ученик Антисфена. К культуре и цивилизации относился с вызывающим презрением: жил в бочке, эпатировал публику непристойными выходками. Получил кличку Пёс, потому что, несмотря на знатное происхождение, существовал в нищете и предпочитал обществу людей бродячих собак. Д. говорил: «Смерть — не зло, ибо в ней нет бесчестья». Согласно одной из версий, замотал себе голову плащом, чтобы перестать дышать.


    Дмитриев, Виктор Александрович (1905–1930) Русский писатель. В Гражданскую войну был участником антиденикинского подполья, сражался в Красной армии. Изучал индологию в московском Институте восточных языков. Начинал как журналист. Был одним из комсомольских вождей. В прозе Д. ощутимо влияние Ю. Олеши (одно время даже писал под псевдонимом Кавалеров, имея в виду героя «Зависти»). Ортодоксальная критика усмотрела в произведениях молодого писателя крамолу, он был исключен из РАППа и подвергнут травле. «Думается, что выводы о характере творчества Виктора Дмитриева напрашиваются сами собой, — писал рапповский журнал „На литературном посту“. — Творчество этого молодого писателя… идеологически чуждо пролетариату, резко противоположно ему». В записных книжках Олеши описано, как Д. совершил двойное самоубийство с молодой писательницей Ольгой Ляшко: согласно договоренности, застрелил сначала ее, потом себя.


    Добычин, Леонид Иванович (1896–1936) Русский писатель. По образованию инженер-технолог. Родился в Двинске, жил в Брянске, потом в Ленинграде. Печатался с 1924, издал три книжки. В конце марта 1936 в ходе очередной атаки на творческую интеллигенцию Д. был избран мишенью для идеологической проработки. После собрания, на котором его критиковали за «объективизм» и «политическую близорукость», Д. бесследно исчез. Перед этим раздал долги, отправил матери в Брянск все мало-мальски ценные вещи. Оставил друзьям письмо: «Меня не ищите, я отправляюсь в дальние края». Тело Д. найдено не было. Никто из современников не сомневался в том, что он совершил самоубийство.


    Доррис, Майкл Michael Dorris (1945–1997) Американский писатель. В жилах Д. текла часть индейской крови, и тема коренного населения США занимала главное место в его творчестве. Кроме романов и рассказов, писал книги для детей, документальную прозу, стихи и песни. Долгие годы работал преподавателем в школе. Покончил с собой в результате семейной драмы: его жена и соавтор, писательница Луиза Элдрич в ходе бракоразводного процесса обвинила Д. в приставании к их приемной дочери. Д. убил себя через две недели после первой, неудачной, попытки самоубийства. Он умер, проглотив снотворное и надев на голову пластиковый пакет. Общественное мнение склоняется к тому, что обвинения в его адрес были необоснованы.


    Доуэлл, Коулмен Coleman Dowell (1925–1985) Американский писатель. В молодости служил в Национальной гвардии, потом работал на телевидении. Начинал как автор песен и мюзиклов, один из которых («Графиня с татуировкой») с успехом шел на Бродвее в начале 60-х. Затем Д. стал писать сатирические романы, сделавшие его культовой фигурой среди гомосексуальной читательской аудитории, но не пользовавшиеся коммерческим успехом. Выбросился из окна своей нью-йоркской квартиры. Незадолго до смерти написал: «Я раздавлен».


    Дрие ла Рошель, Пьер Pierre Drieu La Rochelle (1893–1945) Французский писатель. Готовился к дипломатической карьере, которой помешала Первая мировая война. Сражался на фронте, был ранен. Как и многие его сверстники, вернулся с войны изверившимся и лишенным иллюзий. Некоторое время примыкал к сюрреалистическому движению. В поисках средства борьбы с моральным разложением французского общества сменил ряд идеологических пристрастий и в конце концов остановился на фашизме. Решающим стал 1935 год, когда Д. посетил Германию и СССР. Нацистский съезд в Нюрнберге пленил его вагнерианской эпичностью, а Москва разочаровала помпезностью и безвкусицей официозного искусства. В годы оккупации Д. был коллаборационистом, однако вел себя противоречиво: печатал антисемитские статьи, но спасал своих друзей-евреев; тесно общался с оккупационными властями, но при этом спас от ареста Арагона, Мальро, Сартра и многих других. Идея самоубийства всегда занимала писателя. Еще в 1931 он создал роман «Потаенный огонь», герой которого, молодой парижанин, добровольно уходит из жизни. В 1944 Д. написал эссе о самоубийстве «Секретный рассказ». После освобождения Парижа Д. совершил две попытки самоубийства, но был спасен и несколько месяцев прятался у друзей. После того как новая власть выдала ордер на его арест, Д. принял гарденал и оставил включенным газ. Покровители из числа участников Сопротивления предлагали ему бежать за границу, но Д. не захотел.


    Друнина, Юлия Владимировна (1924–1992) Одна из самых известных поэтесс советского периода. Осталась в истории русской литературы как автор искренних стихов о войне. Девочкой ушла на фронт, в пехоту, санинструктором. Была тяжело ранена. С конца 50-х годов пользовалась официальным признанием — была лауреатом Государственной премии, многократным орденоносцем, депутатом Верховного Совета. Д. отравилась выхлопными газами в гараже. Перед смертью написала несколько писем, в том числе в СП и в милицию. Называют несколько причин самоубийства Д.: личную, боязнь старения, но чаще всего — распад страны и общества, которое она столько лет воспевала. Последнюю версию подтверждают строки одного из последних стихотворений:

    Живых в душе не осталось мест — Была, как и все, слепа я. А все-таки надо на прошлом — крест, Иначе мы все пропали. Иначе всех изведет тоска, Как дуло черное у виска. Но даже злейшему я врагу Не стану желать такое: И крест поставить я не могу, И жить не могу с тоскою…

    Дэвидсон, Джон John Davidson (1857–1909) Английский писатель, поэт, драматург. Сын священника. Родился в Шотландии, учился в Эдинбургском университете. Много лет работал учителем, но ненавидел эту профессию, мечтал зарабатывать литературным трудом. В конце концов переехал с семьей в Лондон, где ему пришлось вести нищую жизнь литературного поденщика. Известность пришла к нему поздно — когда силы Д. были на исходе, а здоровье подорвано. В последние годы жизни сочинял драматическую трилогию, оставшуюся незавершенной. Заподозрив, что болен раком, Д. утопился в море.


    Дюбель, Леон Lean Deubel (1879–1913) Французский поэт круга Ж. Дюамеля. Его стихи завоевали похвалу критики, однако жить литературным трудом Д. не мог и работал сначала школьным учителем, а затем клерком в страховой компании. Очень страдал из-за того, что вынужден проводить свою жизнь среди «посредственностей и идиотов». В период творческого кризиса утопился в Марне.


    Дюбю, Эдуар Edouard Dubus (1863–1896) Французский поэт и литературный критик. Писал символистские стихи. Кроме того печатал анархистские и пацифистские статьи в левых журналах. Жил в крайней бедности. Поэта погубило пристрастие к наркотикам. Принял смертельную дозу морфия в общественном туалете на площади Мобер.


    Дюпре, Жан-Пьер Jean-Pierre Duprey (1930–1959) Французский поэт. Вырос в Руане, в буржуазной семье. В 16 лет был исключен из лицея. В 18 лет женился, порвал с семьей и перебрался в Париж. Наиболее плодотворный период творчества поэта относится к 18–19 годам. Его стихи были высоко оценены А. Бретоном. Затем Д. перестал писать стихи и занялся ваянием. В знак протеста против алжирской войны помочился в вечный огонь на могиле Неизвестного солдата, за что был посажен в тюрьму, а затем помещен в психиатрическую больницу. В последний год жизни снова стал писать стихи. Повесился. За несколько дней до смерти сказал другу: «У меня аллергия на эту планету».

    Е

    Есенин, Сергей Александрович (1895–1925) Прожил короткую, беспутную жизнь: много пил, дебоширил, водил дружбу с отбросами общества и чекистским начальством, принимал наркотики, однако, несмотря на все эти неприглядные биографические обстоятельства, оставил богатое литературное наследие. Самоубийству предшествовал длительный период запоев и душевного нездоровья. По свидетельству А. Мариенгофа, было и несколько попыток уйти из жизни: Е. ложился под колеса поезда, резал вены осколком стекла, пытался заколоться кухонным ножом. Перед роковой поездкой в Ленинград Е. месяц находился в психиатрической клинике, однако по выходе оттуда (за неделю до смерти) снова начал пить. В ночь с 27 на 28 декабря в гостинице «Интернационал» (бывший «Англетер») покончил с собой: взрезал вены и повесился на окне. В 90-е годы появилась версия о том, что самоубийство Е. было инсценировано чекистами, однако это представляется маловероятным. Смерть Е. повлекла за собой целую волну самоубийств среди поклонниц поэта.

    Ж

    Жильбер, Никола Nicolas Gilbert (1750–1780) Французский поэт. Родился в крестьянской семье, учился в иезуитской школе. Работал провинциальным учителем. Затем перебрался в Париж, где прославился как автор сентиментальных, религиозных и верноподданнических стихов. Оскорбленный тем, что не был принят в Академию, обрушился в сатирах на просветителей. Любил изображать себя гонимым поэтом из народа, хотя на самом деле пользовался поддержкой правительства и даже получал королевскую пенсию. Считал себя непонятым и не оцененным по достоинству. Покончил с собой в больнице, куда попал с травмой головы после неудачного падения. Умер, проглотив ключ от сундука, в котором хранил свои сочинения. За несколько дней до смерти Ж. написал стихотворение «Прощание с жизнью».

    З

    Заар, Фердинанд фон Ferdinand von Saar (1833–1906) Австрийский прозаик, драматург, поэт. Выходец из чиновной, дворянской среды. Вначале был офицером, затем жил литературным трудом, однако не без финансовой поддержки со стороны аристократичных почитателей. В конце века новеллы 3. были очень популярны у немецкоязычных читателей. Увенчанный почестями и наградами, писатель почитался живым классиком, а незадолго до смерти даже стал сенатором. Был несчастлив в семейной жизни — его жена покончила с собой. 3. застрелился, измученный тяжелой, неизлечимой болезнью.


    Зенон Китионский (ок.335-ок.262 до н. э.) Древнегреческий философ. Родился на Кипре, был торговцем. Стал философом после того, как чудом спасся во время кораблекрушения. Основал в Афинах стоическую школу. Сочинения 3. дошли до наших дней во фрагментах. Предание о самоубийстве 3. считается классической иллюстрацией стоического пренебрежения к смерти. В старости 3. споткнулся, ушиб палец и, восприняв это маленькое происшествие как зов земли, удавился.

    И

    Игнатьев, Иван Васильевич (1882–1914) Русский поэт. Настоящая фамилия Казанский. Был директором издательства «Петербургский глашатай», вокруг которого группировались эгофутуристы круга И. Северянина. Участник эпатажных футуристских акций. Трагическая смерть И. потрясла современников. Причиной самоубийства стали психическое нездоровье и личная драма. И., гомосексуалист, покончил с собой после первой брачной ночи, предварительно предприняв попытку убить жену. Его памяти посвятил стихотворение В. Хлебников:

    И на путь меж звезд морозных Полечу я не с молитвой Полечу я мертвый грозный С окровавленною бритвой.

    Икута Сюнгэцу Ikuta Shungetsu (1892–1930) Японский поэт, прозаик, критик, переводчик немецкой литературы. Автор сентиментальных стихов и трехтомного автобиографического романа «Слияние душ». Тема самоубийства для И. всегда была полна особого смысла. Он испытывал повышенный интерес к писателям-самоубийцам, а в его романах изложена целая концепция того, как следует уходить из жизни. Для того чтобы не доставлять неудобств другим людям, нужно кончать с собой не на суше, а в воде, чтобы пучина стала последним пристанищем. Главный герой его романа топится в озере. Сам И. бросился с корабля в море. Перед этим написал несколько длинных писем и стихотворений, в одном из которых называет себя «образцовым маленьким поэтом». Непосредственным поводом для смерти стало нервное истощение и запутанные отношения с женой и любовницами (И. был человеком страстным и увлекающимся). К сожалению, пучина не стала для него последним пристанищем — через три недели после самоубийства его раздутое тело было выброшено на берег.


    Имаз, Эухенио Eugenio Imaz (1900–1951) Испанский философ. Родился в Сан-Себастьяне, учился в Мадриде. Был учеником М. Хайдеггера во Фрайбурге. Участвовал в гражданской войне на стороне республиканцев. После победы франкистов эмигрировал в Мексику. Покончил с собой, следуя минутному порыву: во время обеда с друзьями внезапно извинился и вышел из-за стола. Его нашли в шкафу повесившимся на собственных подтяжках.


    Исократ (436–338 до н. э.) Древнегреческий публицист и ритор. Жил в Афинах. Учился у Сократа и лучших софистов своего времени. Открыл собственную школу риторики, пользовавшуюся огромной известностью. И. видел источник всеобщего знания в красноречии. Будучи человеком застенчивым и обладая слабым голосом, никогда не выступал с речами публично, а излагал их в письменной форме, благодаря чему многие из них сохранились. Способствовал развитию риторической художественной прозы. В политике был сторонником Филиппа II Македонского, в котором видел объединителя Греции против персов. После того как македонцы разгромили афинян и их союзников в битве при Херонее, престарелый философ уморил себя голодом.

    Й

    Йожеф Аттила Jozsef Attila (1905–1937) Один из самых значительных венгерских поэтов XX века. Родился в бедной семье. В 14 лет осиротел и поступил в юнги. Способному юноше все же удалось окончить гимназию и университет. Учился в Вене и Париже. Печатался с 17 лет. Увлеченный идеологией марксизма, вступил в подпольную коммунистическую партию, однако подвергался критике со стороны правоверных марксистов за субъективизм и приверженность фрейдизму. Поэзия А. представляет собой смесь меланхолического реализма и иррационализма. Всю свою недолгую жизнь А. провел в нищете, иногда голодал, в последние годы страдал тяжелым душевным расстройством, приведшим к самоубийству — А. бросился под колеса товарного поезда. Несколькими годами ранее он уже предпринял подобную попытку: лег на рельсы, но поезд так и не появился — оказалось, он задержался из-за того, что под его колесами совершил самоубийство кто-то другой. А. написал тогда: «Кто-то умер вместо меня». Эта случайность не спасла его, но дала отсрочку. Последнее стихотворение поэта проникнуто горечью и обидой.

    Я нашел страну и жилье, Где увидят меня и услышат, Иль хотя бы имя мое, Без ошибок на камне напишут.

    Настоящая слава пришла к А. лишь после смерти.

    К

    Кавабата Ясунари Kawabata Yasunari (1899–1972) Японский писатель, лауреат Нобелевской премии. Родился в Осаке. В раннем возрасте лишился одного за другим всех ближайших родственников. Эта травма наложила особый меланхолический отпечаток на творчество К. Закончил Токийский университет. Был одним из самых ярких литераторов движения неосенсуалистов. Повесть «Танцовщица из Идзу» (1926) сделала молодого писателя знаменитым. К. — очень японский прозаик, довольно далеко отстоящий от западной новеллистической традиции, поэтому его произведения стали известны в мире сравнительно поздно и никогда не были особенно популярны за пределами Японии. Писатель активно участвовал в литературной жизни страны, одно время даже был президентом ПЕН-клуба, однако всегда держался в стороне от политики, разительно отличаясь от большинства современников. Шумиха, поднятая прессой после присуждения К. Нобелевской премии (1968), замкнутому, интровертному писателю была в тягость. В конце жизни К. писал мало, страдал от мучительной бессонницы, часто впадал в депрессию. Страшным потрясением для него стало самоубийство Ю. Мисимы, его давнего друга и ученика. К. отравился газом в небольшой квартире, служившей ему рабочим кабинетом. Вопреки японской традиции никаких предсмертных посланий он не оставил.


    Каваками Бидзан Kawakami Bizan (1869–1908) Японский прозаик и поэт. Основоположник так называемой концептуальной прозы — остросоциальных произведений с философским уклоном. С ранних лет участвовал в различных литературных кружках и течениях, одно время считался юным гением. Был красив, склонен к мизантропии, много пил. Главное произведение К. роман «Скала Каннон» (1907) сюжетно весь построен на самоубийствах, причем один из героев убивает себя тем же способом, как это чуть позже сделал автор. К. перерезал себе горло бритвой. Считается, что он был недоволен своим творчеством, переживал глубокий творческий кризис и к тому же был измучен вечной нуждой.


    Каван, Анна Anna Kavan (1901–1968) Английская писательница. Много экспериментировала со своей жизнью, в которой были и экзотические путешествия, и неоднократные замужества. Принимала наркотики, и некоторые ее произведения написаны под воздействием наркотических галлюцинаций. Незадолго до смерти написала психоделический роман «Лед», неожиданно удостоенный премии за лучшее произведение в жанре фантастики. Покончила с собой, приняв сверхдозу героина.


    Калкрёйт, Вольф граф фон Wolf Graf von Kalkreuth (1887–1906) Немецкий поэт. Сын художника Леопольда фон К. Первые стихи К. и блестящие переводы французской поэзии (Ш. Бодлера и П. Верлена) давали надежду на то, что этот юноша из старинного аристократического рода станет большим поэтом. К. застрелился, не желая отбывать воинскую повинность. Р.М. Рильке посвятил его памяти стихотворение «Реквием по графу Вольфу фон Калкрёйту», начинающееся словами:

    Так я не знал тебя? А у меня ты на сердце, как тяжесть начинанья отсроченного. Сразу бы в строку тебя, покойник, страстно почиющий по доброй воле…

    Пер. Пастернака


    Кано Асихэй Капо Ashihei (1906–1960) Японский писатель, очень популярный в 40-е и 50-е годы. Настоящее имя Тамаи Кацунори. Баловень судьбы, символ мачизма, он получил прозвище «японский Хемингуэй». Родился в семье портового грузчика. Недоучился в университете. В юности увлекался марксизмом. Одно время был профсоюзным лидером. Мобилизованный на войну, написал трилогию, прославлявшую нелегкий ратный труд воинов императорской армии: «Пшеница и солдаты», «Земля и солдаты», «Цветы и солдаты». Был фронтовым корреспондентом, самым именитым из писателей военного времени. После поражения Японии за славу баталиста пришлось расплачиваться: К. был заклеймен как «культурный преступник» и на время подвергнут остракизму. Однако незаурядная творческая энергия помогла писателю преодолеть отчуждение. Огромным успехом у публики пользовался его автобиографический роман «Хана и Рю», впоследствии неоднократно экранизировавшийся. К. отличался невероятной работоспособностью: менее чем за 20 лет литературного труда написал около 200 книг. Этот сверхчеловеческий темп и стал причиной его ранней смерти. К. подорвал здоровье, а по складу характера болеть он совершенно не умел и очень страдал от ощущения физической неполноценности. Когда было объявлено о смерти 54-летнего писателя от сердечного приступа, никому и в голову не пришло, что этот певец мужественности наложил на себя руки. Родственники скрывали правду в течение 12 лет — чтобы не травмировать мать писателя. Лишь после ее смерти выяснилось, что К. отравился таблетками, оставив предсмертное письмо. Там говорилось: «Умираю. Может, я и не Акутагава, но мне тоже не дает жить ощущение невыразимой тревоги».


    Карабчиевский, Юрий Аркадьевич (1938–1992) Русский эссеист, прозаик, поэт. Родился в Москве. Закончил Московский энергетический институт и много лет работал инженером. Участвовал во внецензурном альманахе «Метрополь» (1979), в 80-е годы печатался в «тамиздате». Тогда же вышла и самая известная его книга «Воскресение Маяковского», в которой К. дает блестящий и безжалостный анализ творчества и биографии самого именитого русского самоубийцы столетия. В годы Гласности был одним из ведущих публицистов. В начале 90-х уехал в Израиль, но жить там не смог. Вернулся в Россию, но не смог жить и здесь — на смену эйфории первых лет свободы пришли разочарование и духовный кризис. Причинами самоубийства стали депрессия и тяжелые семейные обстоятельства. К. умер, приняв летальную дозу снотворного.


    Кардано, Джироламо Girolamo Cardano (1501–1576) Итальянский философ, астролог, врач и математик. Разработал собственную космологическую систему. Автор алгебраической формулы Кардано. Свято верил в мистическую силу звезд. Предсказал долгую жизнь английскому королю Эдуарду II, который сразу же после этого умер. Заранее вычислил по гороскопу день своей смерти и на сей раз действовал наверняка — уморил себя голодом к назначенной дате.


    Кариотакис, Костас Kostas Kariotakis (1896–1928) Греческий поэт, испытавший в своем творчестве влияние французских символистов. Родился на острове Крит, в семье инженера. Учился в Афинах на юридическом факультете, работал чиновником. Одно время был депутатом парламента. Для поэзии К. характерно трагическое мировосприятие, непримиримость к пошлости и ханжеству, все нарастающее ощущение одиночества и непонятости, в конечном итоге приведшее его к самоубийству. Меланхоличный и болезненный, К. очень тяготился службой в глухой провинции и застрелился во время приступа депрессии. Перед этим, ночью, безуспешно пытался утопиться в море. При нем нашли записку, в которой говорилось: «Очень не советую топиться тем, кто умеет плавать».


    Кассиди, Нил Neil Cassidi (1926–1968) Американский писатель. Одна из самых ярких фигур движения битников. Вырос в неблагополучной семье (отец был алкоголиком, старшие братья бутлегерами). Подростком скитался по Америке, воровал, зарабатывал на жизнь проституцией. Ко времени достижения совершеннолетия успел украсть более 500 автомобилей и заработать шесть судимостей. С юности пристрастился к наркотикам. Писателем стал после того, как в конце 40-х подружился с А. Гинзбергом (с которым состоял в гомосексуальной связи) и Дж. Керуаком. Последний сделал К. (под именем Дина Мориарти) героем своего знаменитого романа «На дороге». Широкую известность К. принес его автобиографический роман «Первая треть». Вел крайне беспорядочный образ жизни. В 1958–1960 отбывал срок за распространение наркотиков. Покончил с собой в Мексике, куда уехал, чтобы снимать фильм. На вечеринке принял смертельную комбинацию алкоголя с нембуталом (ранее к спиртному не притрагивался) и ушел в ночь. Утром найден мертвым.


    Кастело-Бранко, Камило Camilo Castelo Branco (1825–1890) Португальский прозаик, поэт, критик и драматург. Родился в роду, где душевные заболевания переходили от поколения к поколению. За сорок с лишним лет литературного труда выпустил около сотни книг, в том числе 58 романов. Его называют «португальским Бальзаком». В молодости был подвержен сильным страстям, даже сидел в тюрьме за адюльтер, однако на склоне лет обрел репутацию живого классика, получал почетную пенсию от правительства, был удостоен титула виконта. Потрясенный психической болезнью сына, почти ослепший, К. застрелился.


    Като Митио Kato Michio (1918–1953) Японский драматург. Закончил филологический факультет престижного университета Кэйо. Участвовал в войне на Тихом океане. Кошмарный опыт войны (К. видел, как измученные голодом солдаты питаются мертвечиной) оставил в его душе незаживающую рану. Как Т. Боровского или П. Делана, К. можно отнести к числу запоздалых жертв войны. Бессилие литературы перед жестокой реальностью угнетало К., лишало его жизненных сил. Его послевоенные пьесы подчеркнуто антиреалистичны, в них ощутимо влияние драматургии Ж. Жироду. Достаточно было стечения неприятных, но не катастрофических обстоятельств (неудача очередной пьесы и семейные неурядицы), чтобы К. ушел из жизни. Он повесился, оставив записку, в которой, в частности, говорится: «…Меня мучает ужасная мысль, что каждый день надо писать и писать». Ю. Мисима сказал о смерти К.: «Век, когда люди поедают друг друга, съел поэта с красивой душой».


    Катул, Квинт Лутаций Quintus Lutatius Catulus (?-86 до н. э.) Римский полководец, оратор, писатель. Был консулом, воевал с кимврами вместе с Марием. В гражданской войне был сторонником Суллы. Его сочинения (исторические труды и сатирические эпиграммы) не сохранились. Славился образованностью и мягким нравом. Приговоренный Марием к смерти, К. предпочел уйти из жизни сам. Он разжег костер в закрытом помещении со свежеоштукатуренными стенами и задохнулся от ядовитого пара.


    Кентал, Антеро Таркиниу де Antero Tarquinio de Quental (1842–1891) Португальский писатель, поэт, критик. Происходил из аристократической семьи. Предводитель так называемого Коимбрского поколения — группы молодых поэтов из Коимбрского университета, выступавших против засилия романтизма. Увлечение социалистическими идеями (К. пытался вести жизнь простого рабочего, издавал социалистический журнал, участвовал в работе I Интернационала) сменилось тягой к мистицизму. Последние годы жизни К. были омрачены тяжелой болезнью позвоночника. Он страдал от депрессии и бессонницы. Непосредственной причиной для самоубийства стала тяжелая болезнь. К. застрелился на площади двумя выстрелами из револьвера во время приступа острой боли.


    Кестлер, Артур Arthur Koestler (1905–1983) Английский писатель. Родился в Венгрии в еврейской семье. Жизнь К. — классическая история европейского интеллектуала, начавшего с увлечения левыми идеями и пришедшего к полному отрицанию марксистского тоталитаризма. К. провел детство в Будапеште, учился в Вене. Затем, примкнув к сионистскому движению, уехал в Палестину. Позднее вступил в коммунистическую партию. Во время коллективизации совершил поездку по СССР. Работал в Париже в Коминтерне. Участвовал в испанской гражданской войне, сидел во франкистской тюрьме. Разочаровавшись в социализме, К. написал свой самый знаменитый роман «Слепящая тьма» (1940), впоследствии переведенный на 30 языков. Этого писателя наряду с Оруэллом называли одним из главных врагов сталинизма. К. был склонен к запоям и депрессиям. Первую попытку самоубийства совершил еще в молодости — когда критика разругала его ранний роман. В послевоенные годы увлекся наукой, психологией, парапсихологией. Вступил в «Экзит», общество сторонников эвтаназии. Последние годы страдал от болезни Паркинсона и лейкемии. К. и его любящая жена Синтия умерли вместе, приняв смертельную дозу снотворного.


    Ким Со Воль Kim Sowol (1902–1934) Корейский поэт. Родился в крестьянской семье, закончил институт в Токио, после чего работал сельским учителем. Писал стихи о жизни крестьян и родной природе. Был патриотом, выступал против японской оккупации, однако совершил самоубийство не по политическим, а по вполне личным мотивам: бедность и несчастный брак. Умер, отравившись опиумом.


    Кирога, Орасио Horacio Quiroga (1878–1937) Аргентинско-уругвайский писатель (родился в Уругвае, но почти всю жизнь прожил в Аргентине). Мастер рассказа, первый из латиноамериканских новеллистов с мировым именем. Работал учителем, мировым судьей, но главным образом занимался журналистской деятельностью. Действие большинства новелл К., в которых ощутимо влияние Э. По и Р. Киплинга, происходит в джунглях провинции Мисьонес. Всю жизнь К. преследовали несчастья: отец погиб на охоте, отчим застрелился, первая жена покончила с собой, сам писатель случайно убил своего лучшего друга. В последние годы жизни страдал от хронической депрессии, был болен раком. К. отравился цианидом в благотворительном госпитале. Решение не было импульсивным — незадолго до смерти К. писал в письме, что испытывает «слегка романтический интерес к некоему фантастическому путешествию».


    КитамураТококу Kitamura Tokoku (1868–1894) Японский романтический поэт и критик. Один из ведущих авторов влиятельного литературного журнала «Бунгаккай». В ранней юности примыкал к радикальному «Движению за свободу и демократию», позднее пришел к христианству. Поклонник Байрона и Шелли. Мотив самоубийства К. довольно экзотичен: комплекс неполноценности перед европейской литературой, которая японскому западнику конца XIX века представлялась недостижимой вершиной творчества. Помимо этого, у К. были и вполне бытовые причины для трагического мировосприятия: нужда, болезнь. Он предлагал своей юной жене уйти из жизни вместе, но та отказалась. Первая попытка самоубийства была неудачной: К. пронзил себе грудь кинжалом, но был спасен. Пять месяцев спустя он повесился на дереве в саду.


    Кларк, Генри Батлер Henry Butler Clarke (1863–1904) Британский литературовед. Сын священника. Учился в Оксфорде. Влюбленный в испанскую культуру, был одним из лучших исследователей и историков испанской литературы. Неврастеник, по временам впадавший в черную меланхолию,

    К. застрелился во время одного из приступов.


    Клеанф (331/330-232/231 г. до н. э.) Греческий философ, возглавивший стоическую школу после смерти Зенона Китионского. Прежде чем стать учеником Зенона, был кулачным бойцом. Написал около 50 трудов, из которых сохранилось всего несколько фрагментов. Развил учение Зенона, утверждая, что Вселенная представляет собой живую субстанцию, животворящим эфиром которой является Бог. Согласно преданию, в глубокой старости К. заболел, и врачи посоветовали ему воздерживаться от пищи. Двое суток философ не ел и поправился. «Он же, изведав уже некую сладость, порождаемую угасанием сил, — пишет, пересказывая Плутарха, Монтень, — принял решение не возвращаться вспять и переступил тот порог, к которому успел уже так близко придвинуться».


    Клейст, Генрих фон Heinhrich von Kleist (1777–1811) Немецкий драматург. Родился в военной прусской семье и был вынужден служить офицером, хотя ненавидел армейскую жизнь. Участвовал в войне с революционной Францией. Затем учился в университете, но под влиянием философии Канта разочаровался в науке, уверовав в главенство чувства над разумом. Скитался по Франции и Германии, полгода провел во французской тюрьме, обвиненный в шпионаже. В последние годы написал несколько воинственно-антибонапартистских произведений, призывая немцев подняться с оружием в руках против Наполеона. Разоренный, преследуемый неудачами в личной жизни, К. не раз пытался найти партнера для двойного самоубийства и в конце концов обнаружил единомышленницу в лице 30-летней Генриетты Фогель, которая была несчастлива в браке и к тому же умирала от рака. Вдвоем они уехали в загородную гостиницу и застрелились на берегу озера Ванзе близ Потсдама.


    Клеппер, Йохан Jochen Klepper (1903–1942) Немецкий писатель. Автор исторических романов, очень популярных в Германии 30-х годов. Сын пастора. Изучал теологию, интерес к которой сохранил до конца жизни. Был членом социал-демократической партии. В 1931 женился на еврейке, которая была на 13 лет старше, из-за чего пошел на разрыв со своей лютеранской семьей. Неоднократно терял работу за свои «неарийские связи». Участвовал в кампании 1941 на Восточном фронте, однако был отчислен из армии из-за жены. Неоднократно пытался переправить ее в нейтральную страну, но гестапо этого не допустило. Когда над женой и падчерицей К. нависла угроза депортации, все трое отравились газом.


    Князев, Всеволод Гаврилович (1891–1913) Русский поэт, гусарский корнет. Один из поклонников (и любовников) М. Кузмина. Застрелился из-за несчастной любви. Памяти К. посвящены стихи М. Кузмина и Г. Иванова, а также первая часть «Поэмы без героя» А. Ахматовой. Но самоубийство произошло в Риге, а вовсе не у порога О. Глебовой-Судейкиной, как описано в поэме:

    На площадке пахнет духами, И гусарский корнет со стихами И с бессмысленной смертью в груди Позвонит, если смелости хватит… Он мгновенье последнее тратит, Чтобы славить тебя. Гляди: Не в проклятых Мазурских болотах, Не на синих Карпатских высотах… Он на твой порог! Поперек. Да простит тебя Бог!

    Кобаяси Миёко Kobayashi Miyoko (1917–1973) Японская писательница. В юности работала официанткой, ткачихой на фабрике. Затем выучилась на стенографистку. Стала писать прозу, получила литературную премию «Гундзо», однако затем в жизни К. произошел трагический поворот: она узнала, что больна проказой. Развелась с мужем, отдалилась от друзей. Некоторое время находилась в токийском лепрозории, потом жила в полном одиночестве — когда отравилась снотворным, соседи обнаружили тело лишь две недели спустя.


    Кодилл, Гарри Harry Caudill (1922–1990) Американский писатель. В 1963 его роман «Ночь приходит в Камберленд», посвященный тяжелому экономическому состоянию района Аппалачских гор, стал национальным бестселлером. Президент Кеннеди создал специальную комиссию, занявшуюся решением этой проблемы. К. всю жизнь отдал изучению родного края и борьбе за его благополучие. Покончил с собой, измученный болезнью Паркинсона: чтобы застрелиться, ему пришлось держать пистолет обеими руками.


    Колтон, Чарлз Калеб Charles Caleb Colton (1780?-1832) Английский поэт, публицист. Сын священника. Учился в Итоне. Неоднократно менял занятия, однако прославился прежде всего как спортсмен-рыболов, охотник и азартный игрок. Автор многократно переиздававшегося сборника афоризмов «Лакон, или Многое в немногих словах для думающих людей» (1820–1822). Жил в Америке, во Франции, несколько раз богател и разорялся. Тяжело больной, застрелился, устрашившись хирургической операции, хотя один из афоризмов «Лакона» гласил: «Тысячи людей совершили самоубийство от душевных мук, но никто еще не убивал себя из-за мук телесных». Впрочем, операции в ту эпоху проводились без наркоза и часто заканчивались смертью оперируемого.


    Комаровский, граф Василий Алексеевич (1881–1914) Русский поэт. Учился в Петербургском университете. Представитель «царскосельской поэзии». Считался мастером сонета. Оказал влияние на раннее творчество О. Мандельштама и А. Ахматовой. Страдал шизофренией. Повесился в Царском Селе в психиатрической лечебнице.


    Кондорсе, Мари-Жан-Антуан-Никола де Карита, маркиз де, Marie-Jean-Antoine-Nicolas de Caritat, marquis de Condorcet (1743–1794)

    Французский философ и ученый. Учился в иезуитском коллеже. С юности проявил блестящие способности к математике. В 26 лет стал членом Академии наук. Один из энциклопедистов, создатель французской системы народного просвещения. Автор «Жизни Тюрго» и «Жизни Вольтера», а также ряда философских и исторических трактатов. Активный участник революции. Выступил за свержение монархии и провозглашение республики, однако голосовал против казни Людовика XVI. Примыкал к жирондистам и после их поражения скрывался в подполье. Чтобы скоротать время, написал свой главный трактат «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» (1794), который исполнен веры в доброе и разумное начало, заложенное в человеке. Не желая подвергать опасности друзей, предоставивших ему убежище, прятался в каменоломнях. Местные жители опознали в нем «реакционера» по вежливой речи и томику Гомера в кармане. Препровожденный в тюрьму, К. принял яд.


    Кондратьев, Вячеслав Леонидович (1920–1993) Русский писатель. Участник Второй мировой войны. После войны закончил Московский полиграфический институт. Печататься начал очень поздно, почти в 60 лет, но сразу же после выхода повести «Сашка» (1979) стал одним из самых заметных авторов «военной прозы». В условиях кризиса советской литературы, как и многие его сверстники, чувствовал себя невостребованным. Был подвержен запоям, которые в последние годы жизни сопровождались депрессиями. Застрелился.


    Кордеруа, Эрнест Ernest Coeurderoy (1825–1862) Французский поэт и публицист. Неистовый критик современного общества и государства. Получил медицинское образование. Придерживался радикальных взглядов в политике, после 1848 находился в полицейском розыске и был вынужден эмигрировать в Швейцарию, где зарабатывал на жизнь врачебной практикой. Высланный из Швейцарии за пропаганду революции, некоторое время жил в Бельгии, однако был изгнан и оттуда. Переселился в Англию, где издал ряд политических памфлетов. Самое известное из «подрывных» сочинений К. — «Ура! или Казацкая революция». Из Лондона переехал в Испанию, потом в Италию. Устав от странствий и революционной риторики, остепенился к 30 годам, вернулся в Женеву и там обзавелся семьей. Одержимый суицидальным комплексом, подверженный приступам депрессии, не был счастлив в браке. Решил уйти из жизни вместе с женой и гонялся за ней по саду с пистолетом, но она сумела убежать. Тогда К. взрезал себе вены.


    Косинский, Ежи Jerzy Kosinski (1933–1991) Американский писатель польско-еврейского происхождения. В годы войны чудом остался жив. Согласно одной версии (в разное время К. излагал события своей жизни по-разному), мальчиком он скитался по оккупированной Польше, на несколько лет утратив дар речи. Согласно другой версии, просто скрывался с родителями в глухой деревеньке. После войны закончил Лодзинский университет и сумел выбраться в США. Сделал головокружительную литературную карьеру: стал автором нескольких бестселлеров, получил Национальную книжную премию, одно время был председателем американского ПЕН-клуба. Слыл прожигателем жизни, вращался в высших слоях американского общества. В последние годы жизни переживал депрессию, вызванную резким ухудшением здоровья, в результате чего плейбою К. пришлось изменить стиль жизни. Кроме того, подвергался резкой критике за подтасовку фактов своей биографии и использование «литературных рабов». Покончил с собой, наглотавшись таблеток и надев на голову пластиковый мешок.


    Коста, Клаудио Мануэль да Claudio Manuel da Costa (1729–1789) Бразильский поэт «минасской школы». Основоположник бразильского классицизма, просветитель, основатель литературного общества «Заморская Аркадия». Служил правительственным чиновником, однако был связан с освободительно-республиканским движением, так называемой Инконфиденсией. Разоблаченный и арестованный, удавился в тюрьме.


    Костафреда, Альфонсо Alfonso Costafreda (1926–1974) Испанский поэт. По образованию врач. Работал в Женеве, во Всемирной организации здравоохранения. Принадлежал к группе поэтов-романтиков, группировавшихся вокруг журнала «Лайе» и находившихся под влиянием Рильке и Элиота. Творческое наследие К. невелико — всего три небольших сборника. В стихах доминирует тема смерти — один из сборников называется «Самоубийство и другие смерти». Проходя курс лечения после инфаркта, попал в медикаментозную зависимость от транквилизаторов. Покончил с собой, приняв смертельную дозу.


    Кофман, Сара Sara Kofman (1935–1994) Французская писательница и философ. Исследовательница З. Фрейда и Ф. Ницше. Родилась в еврейской семье. Отец, иммигрант из Польши, раввин, был выдан французской полицией немцам и погиб. Незадолго до смерти опубликовала книгу, написанную по воспоминаниям детства. Покончила с собой, приняв сверхдозу снотворного.


    Краван, Артур Arthur Cravan (1887–1920) Поэт и критик. Настоящее имя Фабиан Авенариус Ллойд. Британский подданный, родившийся в Швейцарии, живший во Франции и США и писавший по-французски. Создатель предадаистского журнала «Ментнан», издававшегося в Швейцарии. Любитель мистификаций и эпатажа, К. без конца попадал в скандальные истории. Чтобы избежать мобилизации, жил по фальшивому паспорту, выдавая себя то за моряка, то за заклинателя змей. Чуть не лишился жизни, когда вызвал на бой чемпиона мира по боксу Джека Джонсона (был отправлен в глубокий нокаут в первом же раунде). Исчез во время плавания на яхте по Мексиканскому заливу. Предположительно покончил с собой. У К. есть строчки: «Исчезнуть. Раствориться. Как улица растворяется в улице, а такси растворяется в такси. Раствориться».


    Кратес Фиванский (ок.365-ок.285 до н. э.) Древнегреческий философ-киник. Ревностный сторонник Диогена и свободы личности. Отказавшись от собственности, вел бродячую жизнь, сопровождаемый братом Метроклом и женой Гиппархией, одетой в мужское платье. Все они считались приверженцами крайнего цинизма, поскольку любили эпатировать добропорядочных граждан (К. и его жена демонстративно совокуплялись при зрителях). Достигнув 80-летнего возраста, К. отравился.


    Кревель, Рене Rene Crevel (1900–1935) Французский поэт и прозаик. Одна из самых ярких личностей сюрреалистического движения. Когда К. было 14 лет, его отец покончил с собой. В 1925, отвечая на вопрос анкеты журнала «Сюрреалистическая революция» об отношении к самоубийству, К. написал: «Это единственно верное и определенное решение». Поддерживал связь с коммунистами. Скрывал свои бисексуальные наклонности. Страдал туберкулезом, обострившимся в последние дни жизни. К. заранее знал, как именно уйдет из жизни и в точности описал обстоятельства своей смерти еще в произведении 1924 года: «Чайник на плите. Окно плотно закрыто. Включаю газ. Забываю зажечь спичку. Репутация спасена, и пора читать отходную…» К груди поэта была приколота записка: «Прошу меня сжечь. Отвратительно».


    Крейн, Харт Hart Crane (1899–1932) Один из крупнейших американских поэтов XX века. Родился в семье шоколадного короля. Детство К. было омрачено постоянными раздорами между родителями. После того как стихи К. стали появляться в маленьких журналах, поэт переехал в Нью-Йорк. Периоды плодотворной работы перемежались запоями и скандалами, всплески вдохновения сменялись продолжительными депрессиями, вызванными страхом перед тем, что поэтический дар исчез и больше не вернется. К. был психически неуравновешен, неразборчив в интимных связях (был демонстративным гомосексуалистом). В конце жизни стихов почти не писал, но очень много пил. В 1932 по Гуггенхеймовской стипендии отправился в Мексику, чтобы написать большую поэму, но этому помешало его депрессивное состояние. Возвращаясь в США на корабле, устроил пьяный дебош и бросился в воды Мексиканского залива. Спасти его не удалось.


    Кремуций Корд, Аулус Aulus Cremutius Cordius (I век н. э.) Римский историк, живший во времена Тиберия. Автор труда «История гражданских войн и царствования Августа». Сторонник республики, превозносивший Брута и называвший Кассия «последним римлянином». По приговору сената сочинения К. были сожжены, и до настоящего времени дошло лишь несколько цитат. Уморил себя голодом, чтобы избежать казни.


    Крефтнер, Герта Hertha Kraftner (1928–1951) Австрийская писательница и поэтесса. Первые стихи написаны под влиянием Р.М. Рильке и Г. Тракля. Печататься начала с 18 лет. Покончила с собой из-за несчастной любви, приняв смертельную дозу веронала. Долгое время была в забвении, однако с недавних пор вошла в моду и сегодня считается одним из самых ярких и самобытных поэтических имен в послевоенной австрийской литературе.


    Кризинель, Эдмон-Анри Edmond-Henri Crisinel (1897–1948) Швейцарский франкоязычный поэт и журналист. Жил в Лозанне. Его называют «швейцарским Нервалем». Творческое наследие К. состоит из четырех сотен стихов и одного рассказа («Алектон»), считающегося шедевром швейцарской новеллистики. С молодых лет страдал психическим заболеванием, несколько раз проходил курс лечения. Утопился в озере Леман.


    Крич, Томас Thomas Creech (1659–1700) Английский поэт, переводчик. Родился в небогатой семье. Учился в Оксфорде. Широкую известность получили его переложения Лукреция, Горация и Овидия. Был директором школы, преподавал в Оксфорде. Слыл человеком странным, был подвержен меланхолии, с присущей ему ученой обстоятельностью изучал способы самоубийства. В трактате, посвященном его памяти, утверждается, что преподобный К. наложил на себя руки из-за несчастной любви. Тело самоубийцы было обнаружено на чердаке. К. попытался перерезать себе горло бритвой, а затем удавился, стоя на коленях.


    Кросби, Гарри Harry Crosby (1898–1929) Американский поэт. Родился в богатой, аристократической бостонской семье. Юношей воевал во Франции. С тех пор близость смерти стала доминантной темой его творчества. После шумного скандала увел чужую жену, даму из высшего общества, которая к тому же была старше. С 1922 супруги Кросби жили в Париже, принимали у себя всю космополитическую парижскую богему. Создали знаменитое издательство «Блэк сан», печатавшее маленькими тиражами экспериментальную литературу. К. выпустил девять собственных поэтических сборников. Слыл человеком эксцентричным и непредсказуемым, примерным семьянином никогда не был. Называл себя солнцепоклонником. За год до смерти купил пистолет и выгравировал на нем изображение солнца. Высшим проявлением любви и искусства считал двойное самоубийство. Застрелился в гараже вместе с одной из своих любовниц (вероятнее всего, застрелил сначала ее, а потом себя).


    Крэкенторп, Хьюберт Монтегю Hubert Montagu Crackenthorpe (1870–1896) Британский прозаик. Сын видного юриста и модной писательницы. Раннюю юность провел в Париже, и действие большинства его импрессионистских новелл происходит во Франции. Вел богемный, но довольно тихий образ жизни, печатался в декадентских журналах. К. пал жертвой личной драмы — жена ушла от него к другому. Безутешный писатель уехал в Париж и вскоре утопился в Сене. Его тело так долго пробыло в воде, что опознать утопленника смогли только по запонкам. Одна из английских газет назвала самоубийство К. «Божьей карой за поклонение французским идолам». Если бы К. прожил на свете еще несколько лет, его, вероятно, сочли бы зачинателем новой английской прозы.


    Ксенократ (ок.395–312 до н. э.) Древнегреческий философ. Родился в Калхедоне. С 339 возглавлял Афинскую платоновскую академию. Развил учение Платона о числах, а также пифагорейское учение о злых и добрых демонах. Подразделил науку философию на логику, физику и этику. Достигнув глубокой старости, принял яд.


    Кубо Сакаэ Kubo Sakae (1901–1958) Японский драматург и писатель. В 30-е годы был одним из ведущих теоретиков пролетарского театра, апологетом социалистического реализма. За свои взгляды сидел в тюрьме, в годы войны был отстранен от общественной жизни. В тюрьме заболел нервной болезнью, которая с годами все больше прогрессировала. Часто лежал в психоневрологических лечебницах. Неоднократно пытался покончить с собой, много раз писал и переписывал предсмертные письма. Повесился в больничной палате 15 марта, в тридцатую годовщину «черного дня» японской интеллигенции (в 1928 полиция произвела массовые аресты левых активистов, нанеся сокрушительный удар по свободомыслию и демократии).


    Кулька, Георг Кристоф Georg Christoph Kulka (1897–1929) Австрийский поэт-экспрессионист. Сын хлеботорговца. Изучал философию. Литературой занимался недолго (1918–1920). Отошел от литературной деятельности после того, как был обвинен в плагиате. Позднее работал в издательстве, занимался предпринимательством. Покончил с собой (отравился газом) из-за распада семьи и финансовых проблем.


    Курочкин, Василий Степанович (1831–1875) Русский поэт, публицист, пародист. Окончил кадетский корпус, служил офицером, но тяготился армейской лямкой и перешел из военной службы в статскую, а с 1857 жил исключительно литературным трудом. Прославился как переводчик французской литературы, прежде всего Беранже. В 60-е годы издавал сатирический журнал «Искра» и, по свидетельству Н. Михайловского, был «одним из самых популярных людей в России». В 70-е годы, в обстановке цензурных ограничений, звезда Курочкина-журналиста закатилась. Он был забыт еще при жизни, нуждался, стал мизантропичным и озлобленным. Считается, что К. умер, неосторожно приняв смертельную дозу лекарства, но печальные обстоятельства последнего периода его жизни заставляют усомниться в обоснованности этой версии.


    Кусака Ёко Kusaka Yoko (1931–1952) Японская писательница. Настоящее имя Кавасаки Сумико. Короткая литературная жизнь К. была озарена двумя событиями: успехом ее повести «Признание Домино» (1949), привлекшей всеобщее внимание к талантливой 18-летней писательнице, и опубликованной уже после ее самоубийства предсмертной новеллой, в которой К. с иронией описывает реакцию публики на это событие. К. была экзальтированной, влюбчивой девушкой, постоянно рассуждавшей о самоубийстве. Непосредственным поводом ее смерти (она бросилась под поезд) стала очередная несчастная любовь, но еще за месяц до смерти К. написала: «Послушав Четвертую симфонию Брамса, решила, что Кусака Ёко больше жить не будет».


    Куэста, Хорхе Jorge Cuesta (1903–1942) Мексиканский поэт и эссеист. По образованию инженер, однако оставил свою профессию ради литературных занятий. Всю жизнь страдал психическим заболеванием (врачи находили у него симптомы паранойи и шизофрении), часто и подолгу находился в психиатрических лечебницах. За несколько месяцев до смерти совершил самокастрацию, но был спасен. Вновь помещенный в больницу для душевнобольных, повесился.


    Кшиштонь, Ежи Jerzy Krzyszton (1931–1982) Польский прозаик, драматург. Во время войны жил в СССР, Иране, Индии, Восточной Африке. Главная тема творчества К. — несоответствие военной мифологии реалиям новой польской действительности. В последнем романе «Безумие» психическая болезнь представлена как аллегория царящего в мире хаоса. Покончил с собой в психиатрической больнице.


    Кэри, Генри Henry Carey (1687–1743) Английский поэт, драматург и музыкант. По некоторым сведениям, был бастардом маркиза Галифакса. С 1713 поселился в Лондоне. Учился музыке, писал фарсы, бурлески, оперы. Одно время ему приписывалось авторство гимна «Боже, спаси короля». Баллады К. пользовались огромной популярностью, однако их автор жил в крайней нужде, почти не получая дохода от своих сочинений, поскольку издатели печатали и распространяли их пиратским образом. Повесился.

    Л

    Лабиен, Тит Titus Labienus (I в. до н. э.) Римский писатель и оратор, прозванный Labienus, «Яростный». Втайне писал историю царствования Августа, однако о его сочинении стало известно императору, и сенат повелел сжечь рукопись. В знак протеста Л. пронзил себя мечом возле своей родовой усыпальницы.


    Лао Шэ Lao She (1899–1966) Китайский писатель и драматург. По национальности маньчжур, родился в семье солдата. Настоящее имя Шу Шэ Юй. Окончил читательскую семинарию. На раннем этапе находился под влиянием Диккенса. В 1924–1930 жил в Лондоне, преподавал китайский язык. На родину вернулся уже известным писателем. В годы войны один из руководителей «Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства по отпору врагу» (имелся в виду отпор японским оккупантам). В социалистическом Китае стал живым классиком, одним из вождей официальной литературы, однако во время Культурной революции подвергся гонениям. Затравленный хунвэйбинами, утопился в пруду.


    Ларанжейра, Мануэль Manuel Laranjeira (1877–1912) Португальский поэт и литературный критик. Получил медицинское образование, работал врачом. Друг М. де Унамуно. Жил в эпоху, когда португальская литература была охвачена эпидемией самоубийств. Сам Л. называл это поветрие «национальным пессимизмом». Л. писал: «В Португалии единственная идея, заслуживающая уважения, — это идея свободной смерти. Ужасно, но правда». Застрелился.


    Ларра, Мариано Хосе де Mariana Jose de Larra (1809–1837) Испанский прозаик, драматург, публицист. Был также газетным издателем и театральным критиком. Сын придворного врача. В 16 лет перенес тяжелую личную драму: женщина, в которую он был влюблен, оказалась любовницей его отца.

    Сердечные неудачи преследовали Л. всю жизнь, и его произведения становились все более мрачными и пессимистичными, сатирические выпады против современных испанских обычаев, литературных вкусов, политических нравов все более язвительными. Он рано женился, и брак его тоже оказался катастрофичным. Когда его бросила женщина, с которой он долго находился в любовной связи, Л. покончил с собой: выстрелил себе в горло, сидя перед зеркалом. Траурная церемония в память Л. стала первыми в Испании открытыми похоронами самоубийцы — под давлением общественного мнения власти были вынуждены пойти на нарушение церковных установлений. Испанские писатели конца XIX века (так называемое «Поколение 1898 года») чтили Л. как своего предтечу.


    Лаури, Малколм Malcolm Lowry (1909–1957) Английский писатель и поэт. Родился в семье богатого коммерсанта. С 9 до 13 лет, до удачной операции, был почти слеп из-за язвы роговицы. В знак протеста против буржуазного воспитания сбежал из школы и нанялся юнгой на корабль, направлявшийся в Китай (эти события описаны в романе «Ультрамарин», 1933). Затем учился в Кембридже. Жил в Лондоне, Париже, Голливуде, Канаде и Мексике, где происходит действие лучшего романа Л. «Под вулканом» (1947). При жизни Л. имел неплохую репутацию у критиков, но продавались его книги плохо — мода на Л. началась лишь после его самоубийства. Последние три года беспробудно пил, почти не писал. Незадолго до смерти поселился с женой, писательницей Марджери Боннер на юге Англии, в деревне. После пьяной семейной ссоры принял смертельную дозу снотворного.


    Лафарг, Поль Paul Lafargue (1842–1911) Французский критик, публицист, культуролог. Активно участвовал в литературной полемике 80-х и 90-х годов, отстаивая классовый взгляд на искусство. Особенную известность получила кампания, развернутая Л. против «буржуазного приспособленца» В. Гюго. Писателей Л. рассматривал исключительно как «репрезентативные типы» эпохи или социальной прослойки. В. Ленин впоследствии назвал его «одним из самых талантливых и глубоких распространителей марксизма». Л. заранее принял решение, что не станет жить более 70 лет, чтобы избежать старческого увядания. Ушел из жизни вместе с женой Лаурой, дочерью К. Маркса — они сделали себе инъекцию синильной кислоты. В предсмертной записке говорится: «Я здоров душой и телом. Ухожу из жизни, пока жестокая старость не отняла духовные и физические силы, не лишила меня радости жизни… Я умираю с радостной уверенностью, что дело, которому я посвятил вот уже 45 лет, восторжествует. Да здравствует коммунизм, да здравствует международный социализм!» Лозунговый пафос этого призыва оттенен симпатичным постскриптумом, в котором Л. просит нового хозяина любить и не обижать его собаку.


    Леви, Примо Primo Levi (1919–1987) Итальянский писатель. Закончил химический факультет Туринского университета. Был арестован как еврей и депортирован в Освенцим, где работал в химической лаборатории «ИГ-Фарбениндустри». Однако это не привило ему отвращения к химии, и после войны Л. 30 лет проработал на лакокрасочном комбинате в Турине. Химия оказывала заметное влияние на его творчество: самая известная из книг писателя («Периодическая таблица», 1975) состоит из 21 главы, каждая из которых имеет название химического элемента. Другая доминанта творчества Л. — опыт концлагеря. Воспоминания об Освенциме преследовали его всю жизнь и в конце концов довели до самоубийства. Когда Л. стало казаться, что Италия вновь движется в сторону фашизма, он бросился в лестничный пролет.


    Леви, Эйми Amy Levi (1861–1889) Британская писательница и поэтесса. Родилась в еврейской семье, ее отец был издателем. С детства писала стихи и прозу. За свою недолгую жизнь успела написать на удивление много, однако биографические сведения о ней скудны. Стихи Л. крайне пессимистичны. Она покончила с собой (в родительском доме, при помощи угарного газа) из-за прогрессирующей глухоты и боязни сойти с ума.


    Лехонь, Ян Jan Lechon (1899–1956) Польский поэт. Настоящее имя Лешек Серафинович. Изучал полонистику в Варшавском университете. В 19 лет стал самым молодым членом литературной группы «Скамандр», выступавшей под лозунгом «поэзии повседневности». Был редактором еженедельника «Варшавский цирюльник». Придерживался консервативно-националистических взглядов, поддерживал Ю. Пилсудского. В 1931–1940 был культурным атташе в Париже. После поражения Франции эмигрировал в США. Покончил с собой в Нью-Йорке, выбросившись из окна небоскреба.


    Лехтонен, Йоэл Joel Lehtonen (1881–1934) Финский писатель. Незаконнорожденный, сын батрачки, которая к тому же была психически больна. Был воспитан вдовой священника, которая дала ему хорошее образование. Вначале писал неоромантические романы, позднее деревенскую прозу. Много путешествовал, печатал в газетах путевые заметки. В последние годы тяжело болел, мучился ревматизмом, бессонницей, приступами депрессии. Незадолго до финала написал сборник стихов «Триумф смерти». Повесился.


    Ли Бо (Ли Тай-бо) Li Во (701–762) Китайский поэт. Родился и вырос в Сычуани. Несколько раз отправлялся в продолжительные странствия. Был призван к императорскому двору уже прославленным поэтом. Жил в Чанъани. В 756 был сторонником принца Ли Линя, шестнадцатого сына императора, выступавшего против государя и поплатившегося за это головой. Поэт провел несколько лет в ссылке. До нашего времени дошло около 900 его стихотворений, в которых конфуцианский рационализм органично сочетается с даосистской мечтательностью. Современники называли Л. «небожителем, сошедшим на землю». Он отличался бурным темпераментом, склонностью к возлияниям. Согласно широко распространенной легенде, утонул, пытаясь спьяну ухватить отражение луны в воде. Однако, вероятнее всего, намеренно утопился, прибегнув к наиболее распространенному способу самоубийства той эпохи.


    Ли Чжи Li Zhi (1527–1602) Китайский мыслитель. Более тридцати лет прослужил чиновником, затем удалился в монастырь, посвятив себя «чистым беседам» с друзьями, изучению канона классики, поэзии. С годами стал одним из виднейших критиков официальной идеологии неоконфуцианства, проповедовал свободу и независимость духовной жизни, что вызвало неудовольствие властей. Произведения Л. были запрещены, а сам он помещен в тюрьму, где перерезал себе горло.


    Линдсей, Вэчел Vachel Lindsay (1879–1931) Американский поэт и декламатор. Ездил по стране, читая лекции и стихи в обмен на стол и кров. В 1910-е годы его ритмичные, образные стихотворения на религиозно-патриотическую тематику и аффектированная манера исполнения пользовались большой популярностью. Выпустил четыре сборника (самый известный — «Генерал Вильям Бут входит в рай»). В последние годы жизни перестал пользоваться успехом. Умер, приняв яд.


    Локридж Росс Ross Lockridge (1914–1948) Американский писатель. Всю свою недолгую жизнь работал над мегароманом об Америке и в 1948 опубликовал огромный том под названием «Округ Рейнтри». Книга стала настоящей литературной сенсацией: лидировала в списке бестселлеров, вызвала восторг критиков и интерес Голливуда. Два месяца спустя потрясенный всей этой шумихой Л. отравился газом в гараже, так и не покинув своего родного Блумингтона.


    Лондон, Джек Jack London (1876–1916) Американский писатель. Один из самых издаваемых авторов XX века. Вырос в бедной семье. Еще подростком начал зарабатывать на жизнь и сменил множество профессий, в том числе был матросом и золотоискателем. Сидел в тюрьме за бродяжничество и социалистические выступления. Проучился год в Калифорнийском университете. Долгое время состоял в Социалистической партии, был репортером на русско-японской войне. Печатался в газетах с 17 лет. Модным писателем стал в первые годы нового века и баснословно разбогател. До Л. никто из писателей еще не получал таких гонораров — за полтора десятилетия он заработал и истратил более миллиона долларов. Считался самым популярным и удачливым писателем своего времени. Работа на износ, участие в финансовых авантюрах и алкоголизм подорвали здоровье и психику Л. Официально было объявлено, что он умер от уремической интоксикации, однако на тумбочке возле его кровати лежал листок с расчетами смертельной дозы морфия, а на полу валялись два пустых пузырька от снотворного.


    Лопес Мерино, Франсиско Fransisco Lopez Merino (1904–1928) Аргентинский поэт. Почитатель Э. По. Автор трех стихотворных сборников. Жил в Ла-Плате, где ему установлен памятник. Друг X.-Л. Борхеса, посвятившего его памяти стихотворение. Вошел в историю аргентинской литературы как «поэт нежности и грусти». Сотрудничал в газетах и журналах. Покончил с собой, поддавшись минутному порыву: во время беседы в кафе с друзьями-писателями внезапно вышел в туалет и застрелился.


    Лоуренс, Маргарет Margaret Laurence (1926–1987) Канадская писательница. Лишилась родителей в раннем детстве. В 50-е годы жила с мужем в Гане и Сомали, написала несколько книг, посвященных Африке. Более всего известен цикл ее произведений о вымышленном канадском городке Манавака, отчасти напоминающем фолкнеровскую Йокнапатофу. Долгое время жила в Англии. Удостоенная множества премий, наград и почетных званий, любимая читателями, Л. тем не менее в последние годы жизни очень страдала от одиночества и много пила. Покончила с собой, заболев неизлечимым раком легких. Долго копила таблетки, отравилась в полном соответствии с инструкциями суицидного общества «Цикута». В предсмертной записке говорится: «Мой дух уже в другой стране, а мое тело превратилось в досадный груз».


    Лу Чжао-Линь Lu Zhao-lin (ок.634-ок.684) Китайский поэт, один из «четырех знаменитых начала Тан». Получил превосходное образование, служил в библиотеке одного из сыновей основателя Танской династии. Занимал важные придворные посты. По болезни ушел со службы. Свел дружбу с известным врачом и алхимиком Сунь Сымяо. Последние годы жизни, мучимый страшными болями, много занимался самолечением. Когда все попытки побороть недуг оказались бесполезными, утопился в реке Инхэ.


    Лугонес, Леопольдо Leopoldo Lugones (1874–1938) Аргентинский поэт, прозаик, эссеист. Один из основоположников модернизма в Латинской Америке. Оказал заметное влияние на молодого X.-Л. Борхеса. В молодости был радикальным социалистом. В 1911–1914 издавал в Париже литературный журнал «Ревю сюдамерикен». После Первой мировой войны политические и эстетические взгляды Л. претерпели кардинальное изменение: в литературе он отверг модернизм и стал апологетом реализма с националистическим оттенком; левые убеждения сменились крайне правыми — Л. стал сторонником государственности итало-фашистского типа. Играл видную роль в культурной жизни Аргентины 20-30-х годов, в частности, возглавлял Национальный совет по образованию. Тема смерти доминирует в творчестве Л. О самоубийстве он много писал и говорил, однако мнения по поводу мотивов его добровольного ухода из жизни расходятся. Говорят о неизбывной «внутренней усталости» и о больном самолюбии — Л. считал, что не оценен современниками. Он принял яд на отдаленном курортном острове, оставив желчное письмо, в котором, в частности, говорилось: «Прошу, чтобы меня похоронили в земле, без гроба, без какого-либо знака, который напоминал бы о моем существовании. Запрещаю давать мое имя каким бы то ни было общественным местам. Никого ни в чем не обвиняю. Единственный, кто отвечает за все мои поступки, — я сам». Ни одно из предсмертных пожеланий самоубийцы выполнено не было.


    Лукан, Марк Анней Marcus Annaeus Lucanus (39–65) Римский поэт, племянник Сенеки. Единственное сохранившееся сочинение Л. — историческая поэма в 10 книгах «Фарсалия» — о войне Цезаря с Помпеем. Один из главных героев поэмы — стоик Катон Утический, пронзивший себя мечом. Поначалу Л. пользовался расположением Нерона, но кесарь завидовал его литературной славе и запретил Л. выступать со своими произведениями. Участвовал в неудачном заговоре Пизона. Пытаясь спастись, донес на собственную мать, однако Нерон все равно приказал ему покончить с собой. Умер, вскрыв вены. Светоний назвал его «поэтом самоумерщвления».


    Лукреций (Тит Лукреций Кар) Titus Lucretius Carus (ок.96–55 до н. э.) Римский поэт. Автор поэмы «О природе вещей», в которой изложены основы учения Эпикура. Сведения о жизни Л. скудны и недостоверны. Считается, что его рассудок был помрачен любовным напитком и стихи он сочинял в перерывах между припадками безумия. Относительно самоубийства Л. существует две версии: согласно одной, он наложил на себя руки во время очередного припадка; по другой — от горя, после ссылки его друга и покровителя Меммия.


    Львова, Надежда Григорьевна (1891–1913) Русская поэтесса. Была московской курсисткой, писала символистские стихи (сборник «Старая сказка», 1913). Поклонница В. Брюсова, впоследствии его любовница. По свидетельству современников, В. Брюсов, игравший в демонизм, понемногу приучал Л. к мысли о самоубийстве и подарил ей браунинг, из которого она в минуту отчаяния застрелилась.


    Лэндон, Летиция Элизабет Letitia Elizabeth London (1802–1838) Английская писательница и поэтесса. Писала стихи с детства, рано начала печататься, была очень популярна. В молодости вела легкомысленный, рассеянный образ жизни, много путешествовала, была завсегдатаем лондонских литературных салонов. Написала семь романов. Смерть ее произошла при загадочных обстоятельствах. Л. вышла замуж за крупного колониального чиновника, уплыла к нему в Африку и два месяца спустя была найдена в спальне мертвой с пустым пузырьком из-под синильной кислоты в руке. Причина, по которой эта веселая, остроумная женщина ушла из жизни, осталась невыясненной.


    Лю Синь (Лю Сю) Liu Hsin (Liu Hsiu) (ок.50 г. до н. э.-23 г. н. э.) Китайский литератор, ученый, астролог, библиограф. Вместе с известным ученым и государственным деятелем Ван Маном активно участвовал в редактировании древних памятников, что встретило резко отрицательную оценку в кругах традиционалистов. Л. был вынужден покинуть двор и отправиться правителем в Хэней. Когда положение Ван Мана вновь упрочилось, был возвращен ко двору, где последовательно занимал ряд высоких постов. После восшествия Ван Мана на престол получил титул го-ши — Государственного Наставника. Вскоре лишился доверия государя, три его сына были приговорены к смерти, а сам Л. участвовал в заговоре и покончил жизнь самоубийством.


    Любич-Ярмолович-Лозина-Лозинский, Алексей Константинович (1886–1916) Русский поэт и прозаик. Обычно его фамилию называют в сокращенном варианте: Лозина-Лозинский. Печатался под псевдонимом Я. Любяр. В некрологе говорится: «Печать трагического была на его челе еще в отроческие годы». Был исключен сначала из гимназии, позднее с филологического факультета Петербургского университета. В 18 лет в результате несчастного случая на охоте лишился ноги, однако много путешествовал и был отличным наездником. Страдал психическим заболеванием. В периоды обострения дважды пытался покончить с собой, «ища выход из тупика жизни». Принял смертельную дозу морфия и записывал свои предсмертные ощущения. Незадолго до смерти опубликовал рассказ «Меланхолия», где описано точно такое же самоубийство.

    М

    Майенберг, Никлаус Niklaus Meienberg (1940–1993) Швейцарский немецкоязычный писатель. Работал парижским корреспондентом «Штерна» и «Вельтвохе». Писал работы по политической истории. Особенный резонанс вызвали его статьи о швейцарском антисемитизме и об исторической вине швейцарцев, тайно сотрудничавших с Третьим Рейхом в годы войны. Умер от удушья, надев на голову пластиковый пакет. Предполагаемые причины — депрессия и состояние здоровья.


    Майлот Янош, граф Mailath Janos (1786–1855) Венгерский писатель, поэт, историк. Сын габсбургского министра. Состоял на государственной службе, однако рано вышел в отставку по состоянию здоровья. Занялся литературным трудом: писал стихи по-немецки, переводил и перерабатывал произведения венгерского фольклора, написал 5-томную «Историю Австрийской империи». Во время революции 1848 переехал из Вены в Мюнхен. Тяжело болел, впал в бедность. М. и его дочь Ханрика, много лет исполнявшая при отце обязанности секретаря, решили умереть вместе: наложили в одежду камней, связались веревкой и бросились в озеро Штарнберг.


    Майнлендер, Филипп Philipp Mainlander (1841–1876) Немецкий философ. Настоящее имя Филипп Батц. Сын торговца. Учился в Дрезденском коммерческом училище. В 1858–1863 жил в Италии, самостоятельно изучал философию. Находился под влиянием идей Спинозы и Шопенгауэра. По возвращении в Германию работал в фирме отца. Из патриотических соображений добровольно отбыл воинскую повинность. Писал стихи, но главным трудом М. считается трактат «Философия отречения», в котором он изложил собственную космогоническую теорию. Согласно гипотезе М., отправной точкой существования мира стала смерть Бога. История вселенной — это агония разлагающихся частиц Высшего Существа. Поэтому человек обречен на страдание и одиночество. На следующий день после выхода книги М. зарезался (по другим сведениям повесился). Этот суицид «с рассудка» был одним из первых в череде логических самоубийств, предсказанных Достоевским в романе «Бесы».


    Майробер, Матье-Франсуа Пиданса граф де Mathieu-Franfois Pidansat comte de Mairobert (1727–1779) Французский писатель. Служил цензором, затем личным секретарем Людовика XV. Завсегдатай великосветских салонов и участник литературных полемик. Оказался замешан в финансовом скандале и подвергнут порицанию Парламента. Почитая себя обесчещенным, взрезал вены и застрелился.


    Майрхофер, Иоганн Johann Mayrhofer (1787–1836) Австрийский поэт. Сын священника. Изучал право в Вене. Друг Шуберта, который написал на его стихи множество романсов и оперу «Адраст». Автор воспоминаний о композиторе. Успехом как литератор не пользовался. Служил в цензуре и временами был вынужден вымарывать предосудительные пассажи из собственных стихов. Был подвержен приступам меланхолии. По некоторым сведениям, непосредственной причиной самоубийства стал страх заразиться холерой (в Австрии в ту пору была эпидемия). М. выбросился из окна и умер после многочасовых жестоких мучений.


    Майсснер, Альфред фон Alfred von Meissner (1822–1885) Австрийский писатель моравского происхождения. Друг Г. Гейне (автор «Воспоминаний о Генрихе Гейне»). Всю свою жизнь посвятил укреплению австрийско-чешских связей. Современники высоко ценили литературный талант и культурную деятельность М. — баварский король даровал ему дворянский титул. М. перерезал себе горло после того, как его обвинили в плагиате.


    Макино Синъити Makino Shinichi (1896–1936) Японский писатель. Окончил отделение английской филологии престижного университета Васэда. Работал редактором, писал в основном автобиографическую прозу. Из-за алкоголизма и неврастении последние годы жил уединенно, вдали от столичной жизни. Семейные неурядицы, крайняя бедность и творческий кризис (роман, над которым М. работал перед смертью, был отвергнут редакцией) подтолкнули писателя к самоубийству. Он повесился в чулане родительского дома, где жил вдвоем со старой матерью.


    Маккаллерс, Ривз Reeves McCullers (1913–1953) Американский писатель. Муж Карсон Маккаллерс (они женились дважды — в 1937 и в 1945). Вступая в брак, они договорились, что будут жить так: один пишет, другой зарабатывает деньги, а потом наоборот. Литературная судьба М. сложилась куда менее удачно, чем у его знаменитой жены. Он стал пить, угрожать самоубийством. Один раз даже попытался повеситься в саду, но ветка обломилась. Отравился барбитуратами, растворенными в алкоголе. Эта трагедия так потрясла Карсон Маккаллерс, что она почти перестала писать.


    Макьюэн, Гвендолин Gwendolyn MacEwen (1941–1987) Канадская поэтесса и писательница. Родилась в Торонто. Дочь алкоголика и шизофренички, М. недоучилась в школе и с ранней юности вела богемную жизнь. Ее называли одним из самых ярких голосов «нового поколения», вошедшего в канадскую литературу в 60-е годы. М. выпустила два десятка поэтических и прозаических книг, получила ряд престижных литературных наград. В конце жизни страдала алкоголизмом, была одинока и почти забыта. Распространено мнение, что она намеренно допилась до смерти. Диагноз патологоанатома: «алкогольное отравление».


    Манн, Клаус Klaus Mann (1906–1949) Немецкий писатель, театральный критик, журналист. Придерживался левых убеждений. В 1933 эмигрировал из Германии, жил в США, принял американское гражданство и даже служил в американской армии. Тяжким бременем для молодого писателя был отсвет славы его великого отца Томаса Манна. В 14 лет М. написал в дневнике: «Я должен, должен, должен стать знаменитым». Однако критика его всерьез не принимала, и до конца жизни он существовал на стипендию, выплачиваемую родителями. М. был одержим идеей самоубийства, тень которого витала над всей семьей Маннов. За свою жизнь Клаус четырежды пытался покончить с собой. В конце концов принял смертельную дозу снотворного на Французской Ривьере. Роман «Мефисто», принесший ему посмертную славу, был издан в Германии лишь в 1981.


    Манчинелли, Антонио Antonio Mancinelli (1452–1506) Итальянский поэт, публицист и оратор. Страстный критик святейшего престола. За антипапский памфлет по приказу Александра VI Борджа был подвергнут каре — ему отсекли обе руки. Однако М. продолжал выступать с обвинениями в адрес папы, за что ему отрезали язык. После этого М. отказался от лечения и предпочел умереть.


    Мар, Анна (1889–1917) Русская писательница. Настоящее имя — Анна Яковлевна Бровар, в замужестве Леншина. По происхождению полька. Долгое время жила в Харькове, где и начала печататься. Псевдоним взят из пьесы Гауптмана «Одинокие». Был и другой псевдоним, из Метерлинка, — Принцесса Греза. Ее скандальный эротический роман «Женщина на кресте» (1916) вышел тремя изданиями и был экранизирован под названием «Оскорбленная Венера». С детства была подвержена суицидным настроениям, что нашло отражение и в ее произведениях. Покончила с собой во время очередной депрессии: по одним сведениям, приняла цианистый калий, по другим застрелилась. У Брюсова в «Дневнике поэта» есть стихотворение, посвященное ее самоубийству:

    Сегодня — громовой удар При тусклости туманных далей: По телефону мне сказали, Что застрелилась Анна Мар…

    Марай Шандор Marai Sandor (1900–1989) Венгерский писатель, поэт, публицист. Начал печататься с 18 лет. В 30-е годы был очень популярен, его называли «певцом венгерской буржуазии». В 1948, не приняв власти коммунистов, уехал в эмиграцию. Жил в Швейцарии, Италии, США. Продолжал писать только по-венгерски, но при этом не шел ни на какие компромиссы с венгерским правительством, даже когда оно считалось самым либеральным во всем восточноевропейском блоке. В дневнике М. есть запись: «Хемингуэй покончил с собой легко и быстро. Монтерлан тоже застрелился, вставив дуло в рот и направив его вверх: считается, что такой способ самый верный». М. застрелился в Сан-Диего, пустив себе пулю в рот.


    Массон, Поль Paul Masson (1849–1896) Французский писатель. Служил по судебному ведомству, в том числе на прокурорской должности, что не мешало ему заниматься дерзкими литературными мистификациями (их М. подписывал псевдонимом Лемис-Терье). Сочиненные им апокрифические дневники Бисмарка («Юношеская тетрадь») чуть не вызвали франко-германский дипломатический конфликт. М. был дружен с Колетт, которая вывела его в романе «Путы» под именем Массо. Вот как писательница описывает самоубийство М.: «Это был классический финал выдумщика. Стоя на берегу реки, он вдохнул эфир, упал и утонул на глубине в один фут».


    Маттиссен, Фрэнсис Отто Francis Otto Matthiessen (1902–1950) Американский литературовед. Один из ведущих специалистов своего времени по американской литературе. Преподавал в Йельском университете и Гарварде. Придерживался леворадикальных взглядов, был одним из инициаторов созыва Конгресса Мира, за что в маккартистской Америке подвергался травле. Выбросился из окна бостонской гостиницы.


    Машаду, Жулио Сезар Julio Cesar Machado (1835–1890) Португальский писатель. Вырос в деревне, единственным его учителем был старый монах. После того как семья переехала в Лиссабон, изучал в коллеже латынь и философию. Опубликовал свой первый роман благодаря покровительству К. Кастело-Бранко. Печатался в периодических изданиях под псевдонимом Каролина. Слыл лучшим фельетонистом своей эпохи. Пользовался популярностью, был членом Королевской академии наук. Писателя постигла личная трагедия: его сын совершил ряд неблаговидных поступков, после чего покончил с собой. Отец и мать решили последовать его примеру: перед портретом сына М. перерезал жене вены, а себе сонную артерию.


    Маяковский, Владимир Владимирович (1893–1930) Самый известный и публикуемый русский поэт XX века. Суицидальные мотивы в творчестве и поведении М. проявились с раннего возраста. Многие стихи М. насыщены агрессией, направленной то вовне, то — в депрессивные периоды — на самого себя («А сердце рвется к выстрелу, а горло бредит бритвою…»). Л. Брик писала: «Мысль о самоубийстве была хронической болезнью Маяковского, и, как каждая хроническая болезнь, она обострялась при неблагоприятных условиях… Всегдашние разговоры о самоубийстве! Это был террор». В молодости, по собственным словам, дважды играл в «русскую рулетку». Есть предположение, что в эту же игру, но на сей раз с трагическим исходом, М. сыграл и 14 апреля 1930. Исследователи находят более чем достаточно причин для ухода «поэта революции» из жизни: признаки надвигающейся опалы, злобные выпады со стороны критики и «передовой молодежи», тяжелый творческий кризис («исписался»), физическое и психическое нездоровье, неблагополучие на любовном фронте («любовная лодка разбилась о быт»).


    Мёллер ван ден Брук, Артур Arthur Moeller van den Bruck (1876–1925) Немецкий писатель и философ. Проповедник идеи немецкого национализма и великой миссии Германии. Автор книги «Третий рейх», одного из главных источников теоретического национал-социализма. Издавал журнал «Гевиссен», в котором бичевал пороки демократии и прогнившего Запада. Однако для набирающего силу фашистского движения М. был слишком интеллектуален и недостаточно агрессивен. Оказавшись в изоляции, заболел нервной болезнью и повесился в берлинской психиатрической лечебнице.


    Менедем Эретрийский (ок.339–265 до н. э.) Греческий философ. Родился в Эретрии в аристократической семье, но всю жизнь провел в бедности. Был каменщиком, изготовителем шатров, солдатом. Согласно легенде, во время военной экспедиции встретился с Платоном и после этого решил стать философом. Был учеником Стилпона и Федона. Основатель эретрийской философской школы. Активно участвовал в политической борьбе, однако, обвиненный в измене, был вынужден бежать в Азию, где умер, уморив себя голодом.


    Менипп (2-ая пол. III в. до н. э.) Древнегреческий писатель и философ-киник. Жил в Гадаре (Сирия). Был рабом, затем, отпущенный на волю, поселился в Фивах и разбогател на ростовщичестве. Писал сатиры, в которых свободно сочетал стихи и прозу. Произведения М. не сохранились. Оказал влияние на творчество Петрония, Сенеки и Апулея. Разоренный грабителями, повесился.


    Мерк, Иоганн-Генрих Johann Heinrich Merck (1741–1791) Немецкий писатель, критик. Изучал право, состоял на государственной службе в княжестве Гессен-Дармштадт. Одно время считался влиятельнейшей фигурой в германских литературных кругах, духовным вождем движения «Буря и натиск». Был одним из самых образованных людей своего времени. В издаваемом М. журнале «Франкфурте гелерте анцайген» опубликованы первые произведения Гёте. Некоторые черты М. запечатлены Гёте в образе Мефистофеля. В конце жизни разорился, перенес смерть детей и, заболев нервным расстройством, застрелился.


    Миддлтон, Ричард Бэрем Richard Barham Middleton (1882–1911) Английский поэт и прозаик. Работал клерком в страховой компании, однако, тяготясь рутиной, предпочел нищее богемное существование. Источников заработка не имел вовсе, если не считать редких гонораров и помощи друзей. Часто голодал. Был членом литературной группы «Нью бохемианз». Через четыре года подобного существования покончил с собой — отравился хлороформом в Брюсселе. В предсмертной записке сообщил другу, что «снова отправляется на поиски приключений». Книги М. (сборник стихов, сборник рассказов, сборник эссеистики и пьеса «Районный визитер») были опубликованы почти сразу же после его смерти.


    Миллер, Хью Hugh Miller (1802–1856) Британский писатель. Сын шотландского моряка, погибшего в море. Недоучился в школе. Был подмастерьем каменщика. Увлекся геологией и преуспел на научном поприще. Кроме того был известен как религиозный писатель, пытавшийся примирить христианскую догму с достижениями науки — например, пробовал соотнести дни Творения с геологическими периодами («Камни свидетельствуют», 1856). В день окончания этой книги М. застрелился. Биографы пишут, что под конец жизни он был тяжело болен, страдал неврозом и галлюцинациями.


    Мисима Юкио Mishima Yukio (1925–1970) Японский писатель, драматург. Настоящее имя Кимитакэ Хираока. Самый известный в мире японский литератор XX века — не только благодаря своему творчеству, но и в результате совершенного им ритуального самоубийства. М. находился в самом центре культурной жизни Японии 50-60-х годов, пробуя свои силы в самых разных сферах искусства. В последние годы жизни особую известность получила его политическая деятельность — он создал и содержал за свой счет милитаризованную ультраправую организацию студентов. Во главе группы боевиков попытался поднять мятеж на одной из столичных военных баз. Когда солдаты не поддержали экстремистов, М. и один из его спутников совершили харакири. Фотография отрубленной головы писателя обошла многие газеты мира. Несмотря на воинственный антураж гибели М., есть основания полагать, что его самоубийство — акт не политический, а художественный, поскольку харакири играло особую роль в сложной садомазохистской эстетике этого нарциссического писателя.


    Монтерлан, Анри де Henry de Montherlant (1896–1972) Французский писатель, драматург. Родился в старинной католической семье. Во время Первой мировой войны был на фронте. Автор скандально известной тетралогии («Девушки», «Жалость к женщинам», «Демон добра», «Прокаженные», 1936–1939), в которой описаны запутанные взаимоотношения любвеобильного романиста с его обожающими жертвами. Тем же мачизмом проникнут другой знаменитый роман М. «История любви Розы Песка» (1954). Крайний эгоцентрист, М. был последователем Ницше, сторонником твердой власти и культа сильной личности. В годы оккупации примыкал к коллаборационистам. Выступал за тоталитарный режим и позднее, во время политических потрясений 50-х годов. В 1960 стал членом Академии. За несколько лет до смерти М. ослеп на один глаз. Застрелился, когда возникла угроза полной слепоты. В предсмертной записке сказано: «Я ослеп и убиваю себя».


    Морозов Сергей Петрович (1946–1985) Русский поэт. Жил в Москве. Очень рано начал писать стихи. В 60-е был участником нескольких литературных объединений, в том числе группы «СМОГ». При жизни М. было издано всего несколько его стихотворений. Был одинок, плохо вписывался в «советскую действительность». Расстался с семьей, не имел постоянного места работы. Несколько раз проходил курс лечения в психоневрологических клиниках. Покончил с собой, выбросившись с балкона. Тема смерти и самоубийства ощутимо присутствовала в творчестве М.:

    Смерти легкой дай, Господь! Никого ты мной не мучай. Блажь и слезы, честь и плоть преврати во прах и случай. К возвращенью я готов и с признаньем не помедлю, лишь десяток верных слов нашепчи и дергай петлю.

    Мукерджи, Дхан Гхопал Dhan Ghopal Mukerji (1890–1936) Индийско-американский писатель. Родился в Калькутте в браминской семье. В юности был священником, два года собирал подаяние для храма. Учился в Калькуттском, Токийском, Калифорнийском и Стэнфордском университетах. Преподавал литературу, писал по-английски книги, популяризирующие индийскую культуру. В 1927 получил премию за лучшую детскую книгу. Последние годы прожил в Коннектикуте. Перенес нервный срыв и после продолжительной психической болезни повесился.


    Муни (Самуил Викторович Киссин) (1885–1916) Русский поэт, писатель и драматург. Учился на юридическом факультете Московского университета. Был очень популярен в московских литературных кругах. Близкий друг В. Ходасевича и свойственник В. Брюсова. Во время войны служил по санитарному ведомству, страдал от тоски и одиночества. М. всегда был не в ладах с реальностью, а на войне реальность навалилась на него всей мощью и сводила его с ума. Он часто заговаривал о самоубийстве, написал песенку с характерным названием «Самострельная». Застрелился импульсивно: был у сослуживца, случайно наткнулся на револьвер и выстрелил себе в висок.


    Мураками Итиро Murakami Ichiro (1920–1975) Японский поэт, прозаик, эссеист. В годы войны был морским офицером. Затем стал левым журналистом, членом компартии и попал в «черный список», так что несколько лет был вынужден работать под псевдонимом. М. был человеком непоследовательных политических убеждений. В конце 40-х и в 50-е находился под влиянием С. Кубо, теоретика социалистического реализма. В 60-е годы более всего чтил крайне правого идеолога Ю. Мисиму. Во время путча, устроенного Мисимой на военной базе Итигая, пытался прорваться к своему другу, но не сумел. С. Кубо и Ю. Мисиму объединяет только одно — оба ушли из жизни добровольно. Так же поступил и М. В последние годы жизни он страдал сильным неврозом, часто лежал в больнице. Умер, пронзив себе горло самурайским мечом.


    Мюллер, Роберт Robert Muller (1887–1924) Австрийский прозаик и поэт, одна из ключевых фигур венского экспрессионизма. Друг Р. Музиля. Изучал философию и германистику. В 1909-11 жил в Америке, где сменил множество профессий: был продавцом газет, матросом, ковбоем. Добровольцем ушел на войну, был тяжело ранен. В конце войны перешел на пацифистские позиции. Активно сотрудничал в прессе. Основал собственное издательство. Покончил с собой, потерпев финансовый крах: умер в больнице от огнестрельного ранения в грудь.


    Мюнхаузен, Беррис фон Barries von Munchhausen (1874–1945) Немецкий поэт. Отпрыск древнего рода, к которому принадлежал и знаменитый барон Мюнхаузен. Изучал юриспруденцию. Во время Первой мировой войны служил в кавалерии. Потом жил в своем поместье. Писал романтико-патриотические баллады, прославлявшие германский дух, рыцарскую честь и воинские доблести. Сочувствовал нацистам и во времена Третьего рейха почитался «истинно германским» поэтом. К 70-летнему юбилею М. была учреждена поэтическая премия его имени. М. неодобрительно относился к практике «решения еврейского вопроса» и в последние годы был далек от политики, однако накануне поражения гитлеризма принял яд. За несколько дней до этого написал стихотворение «Кара самоубийцы».

    Н

    Наварр, Ив Yves Navarre (1940–1994) Французский писатель. В 70-е — один из лидеров движения за правовую и культурную эмансипацию гомосексуалистов. Лауреат Гонкуровской премии за роман «Ботанический сад» (1980). Был инфицирован СПИДом. На последней стадии неизлечимой болезни принял смертельную дозу снотворного.


    Нагарджуна (ок.150-ок.250 н. э.) Индийский философ. Родился в браминской семье. Жил в южной Индии. Буддийский монах, основатель учения Мадхьямика («Срединный путь»). Несколькими буддийскими течениями почитается как патриарх. Автор канонического философского трактата «Мадхьямикакарика». Согласно преданию, дожил до столетнего возраста и решил преподнести свою голову в дар Будде: склонился перед изваянием Всевышнего и сам отсек себе голову ударом сабли.


    Неве, Жеральд Gerald Neveu (1921–1960) Французский поэт. Был близок к сюрреалистическому движению. В 1959 создал в Марселе журнал «Аксьон поэтик». Отравился в Париже барбитуратами. Возле трупа нашли томик другого самоубийцы Ч. Павезе и записку, исчерпывающе объясняющую причину самоубийства: «Больше нет волос. Больше нет зубов (правого резца). Больше нет денег. Больше нет женщины. Больше нет квартиры. Больше нет времени. Больше нет огня. Больше нет тела. Баланс подведен 28 февраля 1960. Больше нет подписи Ж.Н.»


    Негрони, Франсиско Fransisco Negroni (1896–1937) Пуэрториканский поэт и прозаик. Потомок корсиканских иммигрантов. Заметный представитель латиноамериканского модернизма. Печатался с 19 лет в пуэрториканской литературной периодике. Изучал в США физику, был специалистом по оптике. Н. не убивал себя в прямом смысле — больной туберкулезом, он отказался принимать лекарства и пищу, заперся от всех и умер от истощения.


    Нерваль, Жерар де Gerard de Nerval (1808–1855) Французский поэт, прозаик. Один из первых французских символистов и сюрреалистов. Настоящее имя Жерар Лабрюни. Сын военного врача наполеоновской армии. По окончании коллежа вел богемную жизнь. В 1836 страстно влюбился в актрису Женни Колон, которая два года спустя вышла замуж за другого, а в 1842 умерла. Впоследствии Женни стала для Н. мистическим образом вечной женщины, а во время обострения душевной болезни сливалась воедино с образом Девы Марии. Главный же мотив творчества Н. — Орфей, сходящий за Эвридикой в ад. Самый плодотворный период творчества Н. приходится на последние годы жизни, когда он страдал тяжелым психическим заболеванием, восемь раз попадал в лечебницу для душевнобольных. Поэта повсюду преследовал призрак самоубийства. Рассказывают, что, впервые увидев Дунай, он воскликнул: «Какая красота! Идеально для самоубийства!» Жил Н. в крайней бедности, временами впадал в полное помрачение рассудка. Повесился на тесемке от фартука, на парижской улице Старого Фонаря.


    Номура Вайхан Nomura Waihan (1884–1921) Японский философ. Настоящее имя Номура Дзэмбэй. Родился и вырос в деревне. Закончил только начальную школу. Сначала жил крестьянским трудом, потом уехал в столицу, где самостоятельно изучал иностранные языки и мировую философию. Получил известность после издания книги «Бергсон и современная идеология» (1914). Был сторонником абсолютной свободы. Читал в консерватории курс по «философии любви» и влюбился в одну из своих студенток. Поскольку у философа была жена, с которой он не мог развестись, дилемма была решена традиционно японским способом синдзю (двойного самоубийства): влюбленные две недели прожили в гостинице на берегу моря, а потом утопились.


    Норденфлихт, Хедвиг де Hedwig de Nordenflycht (1718–1766) Шведская писательница. Хозяйка литературного салона в Стокгольме, созданного по парижским образцам. Принимала у себя лучших писателей своего времени. Современники прозвали ее «шведской Сафо». Во всяком случае, из жизни Н. ушла почти так же, как древнегреческая поэтесса: страдая от безнадежной любви к молодому писателю Фишерстрему, бросилась зимой в воды озера. Писательницу вытащили, но она жестоко простудилась и несколько дней спустя умерла.


    Ньюмен, Френсис Frances Newman (1888–1928) Американская писательница. Родилась в Атланте в семье судьи. Всю жизнь проработала библиотекарем. В 1924 получила премию О. Генри за лучший рассказ. Первый роман Н. «Непреклонная девственница» (1926) был запрещен бостонской цензурой. Второй роман «Мертвые любовники не изменяют» (1927) тоже произвел сенсацию. Из-за болезни глаз Н. быстро слепла, была вынуждена диктовать свои произведения. Последней каплей стало тяжелое воспаление легких. Н. ушла из жизни, приняв яд.

    О

    Одарченко, Юрий Павлович (1903–1960) Русский поэт. Родился на Украине. После революции семья эмигрировала в Париж. О. владел мастерской по росписи тканей. Печататься начал поздно. В русской колонии держался изолированно, поскольку был чудаковат и нелюдим. Стихи О. оригинальны, наиболее характерная их черта — сочетание инфантилизма с макабром. О. отравился газом в своей квартире (его нашли возле плиты, с резиновой трубкой во рту). Предположительная причина самоубийства — душевная неприкаянность и одиночество.


    Ожье, Луи-Симон Louis-Simon Auger (1772–1829) Французский писатель. Плодовитый литературный критик. Долгое время служил цензором. Его избрание в академики вызвало бурю протестов среди либеральных литераторов, что не помешало О. стать непременным секретарем Академии. Однако в семейной жизни О. был глубоко несчастлив. В приступе меланхолии утопился в Сене. Тело выловили лишь полтора месяца спустя.


    Ольден, Бальдер Balder Olden (1882–1949) Немецкий писатель. Ученик А. Мёллера ван ден Брука, проповедовавшего националистическую «консервативную революцию». Однако дистанция между неоконсервативными теориями и реальностью фашистской Германии была слишком велика, и О. уехал в эмиграцию: сначала во Францию, затем в Южную Америку. Жил в Аргентине и Уругвае. После войны возвращаться в разрушенную Германию не пожелал. Застрелился в Монтевидео.


    Омме, Виктор Victor Hommay (1859–1886) Французский философ. Учился в Париже вместе с Э. Дюркгеймом. Написал труд «История нравственных идей». Молодому ученому сулили блестящую научную карьеру. Однако, попав на службу в глухую провинцию (ему досталась должность преподавателя в анжерском лицее), О. впал в меланхолию и выбросился из окна. Считается, что самоубийство друга юности подтолкнуло основоположника суицидологии к исследованию этой печальной темы.


    О'Рейли, Джон Бойл John Boyle O'Reilly (1844–1890) Ирландский поэт. Сын школьного учителя. Был газетным наборщиком, потом репортером. Вступил в тайную организацию фениев, по их заданию завербовался в английскую армию. Вел проирландскую агитацию среди солдат, за что был приговорен к расстрелу, замененному 20-летним заключением. Бежал с австралийской каторги в Америку, где издавал газету. В 1876 провел успешную акцию по освобождению всех политзаключенных, содержавшихся в Западной Австралии. Жил в Бостоне, пользовался всеобщим уважением как поэт и оратор. Ушел из жизни, приняв сверхдозу хлороформа.

    П

    Павезе, Чезаре Cesare Pavese (1908–1950) Итальянский поэт, прозаик, критик. Рано лишился отца, был воспитан матерью, женщиной с весьма сильным характером (история, повторяющаяся в биографии многих писателей-самоубийц). Окончил Туринский университет. Издавал антифашистскую газету «Культура», за что был арестован и сослан.

    Участвовал в коммунистическом Сопротивлении, был в партизанском отряде. В первое послевоенное пятилетие пользовался большой литературной известностью. Покончил с собой на подъеме творческой активности — в последний год жизни создал два лучших своих романа. Незадолго до смерти получил литературную премию Стрега. За несколько дней до смерти писал: «Никогда еще я не чувствовал себя таким живым и таким молодым». Тогда же сделал в дневнике запись иного рода: «Сегодня мне совершенно ясно, что я постоянно жил под этой тенью [самоубийства — Г.Ч.] с 1928 года». П. принял смертельную дозу снотворного в номере туринской гостиницы. Последние слова в дневнике: «Это делали и слабые женщины. Нужна не гордость, нужно смирение. Меня от всего этого тошнит. Никаких слов. Дело. Больше писать не буду». Поводом для самоубийства стал неудачный роман с малоизвестной американской актрисой.


    Палант, Жорж Georges Palante (1862–1925) Французский философ, которого А. Камю считал одним из своих учителей. По происхождению бельгиец. Теоретик философии индивидуализма, автор трактата «Аристократический индивидуализм». Находился в постоянном конфликте с академической средой, которая отвергла его диссертацию. Был несчастлив в семейной жизни. Застрелился после того, как отказался принять вызов на дуэль.


    Паретти, Сандра Sandra Paretti (1935–1994) Немецкая писательница. Начинала литературную карьеру в Мюнхене, затем переехала в Цюрих. Незадолго до смерти узнала, что больна раком и что жить ей остается не более трех месяцев. Связалась с одним из обществ, отстаивающих право на смерть с достоинством, и, следуя полученным инструкциям, приняла смертельную дозу снотворного. Перед этим отправила в цюрихскую газету извещение о собственной смерти и прощальное стихотворение.


    Пенев, Пеньо (1930–1959) Болгарский поэт. Родился в крестьянской семье. Работал строителем, печатался в провинциальных газетах. При жизни издал всего один стихотворный сборник, однако после смерти стал одним из самых популярных болгарских поэтов. Не раз говорил, что умрет молодым, что «красиво умереть — это умереть до тридцати». Среди причин самоубийства называют семейные неурядицы, нервную болезнь, травлю со стороны официальной литературной критики. П. умер, наглотавшись таблеток. До последней минуты, пока не угасло сознание, записывал свои ощущения и мысли.


    Перро д'Абланкур, Никола Nicolas Perrot d'Ablancourt (1606–1664) Французский писатель. Исследователь античности. Оставил весьма вольные переводы Тацита и Лукана, получившие у современников насмешливое прозвище «Прекрасные ветреники». Был членом Академии. Измученный мочекаменной болезнью, прекратил принимать пищу и умер от истощения.


    Перье, Бонавантюрде Bonaventure Des Periers (ок.1511-ок.1544) Французский писатель-гуманист. В юности жил в монастыре, затем перебрался в Лион, где стал секретарем Маргариты Наваррской. Есть предположение, что он и был истинным автором ее «Гептамерона». Слыл вольнодумцем. Свободные нравы и вольномыслие, царившие при дворе Маргариты, вызывали возмущение у католического и протестантского духовенства. Особенный гнев церковников вызвала книга П. «Кимвал мира», содержавшая острую критику христианских догматов. Франциск I и Сорбоннский университет постановили сжечь это еретическое произведение. П. очень тяжело переживал эти гонения. Анри Этьен пишет в «Апологии Геродота» (1579) о его кончине так: «…Невзирая на тщания друзей, желавших воспрепятствовать его отчаянному желанию наложить на себя руки, он все же улучил момент и бросился на свою шпагу, эфес которой был уперт в землю, острие же вонзилось ему в живот и вышло из спины».


    Петерфи, Енё Jene Peterfy (1850–1899) Венгерский литературный и музыкальный критик. Родился в Буде. Получил философское образование. Всю жизнь служил преподавателем в будапештском реальном училище. Сотрудничал в будапештских газетах, был одним из ведущих авторов влиятельной газеты «Будапешти семле». Активно участвовал в деятельности венгерских литературных группировок конца века, отстаивая право художника на индивидуальность и противясь диктату «социального» направления. В политике придерживался немодных консервативных взглядов. Считался представителем космополитического, антинационалистического крыла венгерской журналистики. П. застрелился в купе скорого поезда, следовавшего в Фиуме. Относительно мотивации самоубийства существует несколько версий. Чаще всего называют «культурный вакуум» и ощущение невостребованности.


    Петровская, Нина Ивановна (1879–1928) Русская поэтесса, игравшая заметную роль в литературной и окололитературной жизни начала XX века. Дочь чиновника, окончившая зубоврачебные курсы, она всецело отдалась богемному существованию, вращаясь в кругу московских символистов. В разное время была подругой К. Бальмонта, А. Белого, В. Брюсова. Последний вывел ее под именем Ренаты в романе «Огненный ангел» — позднее П. приняла католичество и взяла имя Рената. Выпустила сборник рассказов «Sanctus Amor» (1908), печаталась в символистских журналах и московских газетах. С 1911 жила за границей. Рано пристрастилась к морфию, много пила. По меньшей мере дважды неудачно пыталась покончить с собой: сначала выбросилась из окна (осталась хромой), а после смерти горячо любимой сестры Надежды пробовала через укол булавкой заразиться трупным ядом. П. жила в эмиграции в крайней нужде, временами даже побиралась. Отравилась газом в парижской гостинице.


    Петроний Арбитр, Гай Gaius Petronius Arbiter (ум. 66 н. э.) Римский писатель. Настоящее имя Тит Петроний Нигер. Считается автором «Сатирикона». Происходил из благородного рода и, по свидетельству Тацита, принадлежал к числу «искателей удовольствий, превращавших ночь в день». Однако когда П. доводилось оказываться на службе, он проявлял незаурядные административные способности: сначала на посту губернатора провинции Вифиния, позднее — в должности консула. Был в числе приближенных императора Нерона и носил почетное звание «арбитра изящества» (отсюда прозвище Арбитр). Завистники оклеветали П., донеся императору, что его любимец якобы участвовал в заговоре. П. был арестован и, не дожидаясь приговора, покончил с собой. Он перерезал себе вены, потом забинтовал их, чтобы кровь вытекала не слишком быстро, и последние часы жизни провел в обществе друзей, отдавая последние распоряжения, слушая стихи и наслаждаясь музыкой.


    Писарник, Алехандра Alejandra Pizarnik (1936–1972) Аргентинская поэтесса. Дочь еврейских иммигрантов из Восточной Европы. Занималась живописью, училась в Буэнос-Айресском университете. В 1960-64 жила в Париже, училась в Сорбонне. Переводила французских поэтов. В стихах и прозе сильны мотивы безумия, испытания жизненного предела. Лечилась в психиатрической клинике. Отпущенная на выходные, покончила с собой, приняв огромную дозу секонала.


    Плат, Сильвия Sylvia Plath (1932–1963) Американская поэтесса, писательница. Считалась девочкой-вундеркиндом, первые стихи опубликовала в 8 лет. Была президентом колледжа. Журнал «Мадемуазель» сделал о ней фоторепортаж как об образцовой студентке и надежде американской литературы. Получила Фулбрайтовскую стипендию для учебы в Кембридже, где вышла замуж за известного поэта Теда Хьюза. Позднее преподавала в университете, потом жила в Англии. Первая попытка самоубийства и предшествовавший ей нервный срыв описаны в знаменитом романе «Колба»(опубликован в 1971). Десять лет спустя последовала вторая попытка — П. пробовала разбиться на машине, но чудом уцелела. Третья попытка оказалась роковой. На рассвете она приготовила детям завтрак, плотно закрыла дверь и окна, сунула голову в духовку. Возможно, П. надеялась, что ее спасут — во всяком случае, она оставила записку с просьбой позвонить ее врачу.


    Помпейя, Рауль д'Авила Raoul d'Avila Pompeia (1863–1895) Бразильский писатель. Получил юридическое образование. Был журналистом, директором Национальной библиотеки. Писал приключенческие повести. Главное произведение — роман «Атенеу», первый пример психологической прозы в бразильской литературе. Подвергся травле в прессе после отказа участвовать в дуэли. Чтобы доказать, что поступил так не из трусости, застрелился.


    Поплавский, Борис Юлианович (1903–1935) Русский поэт и прозаик «парижской школы», которого называли «русским Рембо» и «вторым Блоком». Родился в Москве, учился во Французском лицее. С 1920 в эмиграции — сначала в Константинополе, потом в Париже. Печатался в эмигрантских изданиях. Жил в бедности, иногда в нищете, но на службу не поступал — это помешало бы его литературным занятиям. Был очень религиозен, интересовался теософией и оккультизмом. При этом употреблял наркотики — кокаин, а позднее и героин. Смерть П. произошла вследствие передозировки героина. Не совсем понятно, что это было — самоубийство или случайность. Существует и версия, что поэта отравил «за компанию» юный приятель, вознамерившийся покончить с собой и умерший одновременно с П. Однако в дневнике П. незадолго до смерти появилась запись, обращенная к Богу: «Глубокий, основной протест всего существа: куда Ты меня завел? Лучше умереть».


    Потоцкий, Ян Jan Potocky (1761–1815) Польский писатель, один из самых ярких деятелей польского Просвещения. Археолог, путешественник. Писал на французском языке. Автор знаменитого романа «Рукопись, найденная в Сарагосе». Масон, мальтийский рыцарь. Последние три года жизни безвыездно провел в своем поместье, ни с кем не встречаясь. Умер так: снял с сахарницы серебряный шарик, освятил его у капеллана и прострелил себе голову. Причина самоубийства трактуется по-разному: одни авторы пишут о мучительных головных болях, терзавших писателя, другие — о разочаровании итогами Венского конгресса, поставившего крест на существовании польского государства.


    Прево-Парадоль, Люсьен-Анатоль Lucien-Anatole Prevost-Paradol (1829–1870) Французский писатель. Публицист либерального толка, активно выступавший в прессе против правительства Наполеона III. В 1870 внезапно изменил политическую позицию, встал на сторону правительства и был назначен посланником в Вашингтон. Эта метаморфоза вызвала в стане прежних единомышленников П. бурю негодования. После начала франко-германской войны П. оказался в полной изоляции и застрелился: пустил себе пулю в сердце, сидя перед зеркалом.


    Продик (ок.470-ок.400 до н. э.) Древнегреческий философ. Родом с острова Кеос. Имел собственную школу в Афинах. Софист, языковед. Считается основателем синонимики. Когда афинские власти, среди которых были и прежние ученики П., запретили публикацию его сочинений, старый философ отравился.


    Протей, Перегрин (100–165) Греческий философ-киник. Родился в Анатолии. Отличался крайне неуживчивым нравом, из-за чего был вынужден постоянно переезжать с места на место. Фрейзер («Золотая ветвь») называет его «меднорожим горбуном». Жил в Палестине, Египте, Риме, Греции. Ученик Агафобула Перегрина. Одно время был близок к христианской общине. Бросился в огонь Олимпийских игр, чтобы доказать свои стоические убеждения.


    Пуланзас, Никос Nicos Poulantzas (1936–1979) Греческий публицист, социолог-марксист. Родился в Афинах, но почти всю жизнь провел во Франции и писал по-французски. Ученик Л. Альтюссера, представитель «новой философии». Развивал социальную теорию А. Грамши. В 60-е годы, будучи профессором Венсенского университета, стал одним из теоретиков молодежного бунтарства. После кризиса левого движения оказался не у дел. Страдал психическим заболеванием. Выбросился из окна.


    Пуллер, Льюис Lewis Puller (1945–1994) Американский писатель. Ветеран вьетнамской войны, талантливо описавший драму своего поколения. Служил в морской пехоте, был тяжело ранен: лишился обеих ног и пальцев на руках. Долго лечился от алкоголизма. Его автобиографическая книга «Удачливый сын» стала бестселлером и получила Пулитцеровскую премию (1992). Наркотики и приступы депрессии довели писателя до самоубийства — он застрелился.

    Р

    Рабб, Альфонс Alphonse Rabbe (1784–1829) Французский писатель. Писал прозу и исторические труды, в том числе «Краткую историю России». В молодости был красавцем, однако сифилис так обезобразил его, что последние пять лет своей жизни Р. не показывался на людях. «Его зрачки, ноздри, губы были изъедены болезнью; борода выпала, зубы почернели. Сохранились лишь пышные светлые волосы, ниспадающие на плечи, и всего один глаз…» Р. всю жизнь отстаивал право на самоубийство. Измученный болезнью, он принял смертельную дозу кокаина.


    Рабеаривелу, Жан-Жозеф Jean-Joseph Rabearivelo (1901–1937) Малагасийский поэт-символист, последователь Ш. Бодлера. Печатался в мадагаскарских двуязычных литературных изданиях. Получил премию Французской академии. Работал корректором, безуспешно пытался поступить на государственную службу. Пресса назвала смерть Р. «типичной колониальной драмой»: поэт страстно мечтал о поездке во Францию, страну своей мечты, на Всемирную парижскую выставку, однако получил отказ. Это разочарование вкупе с нуждой и пристрастием к опиуму подтолкнули Р. к самоубийству — он умер, приняв смесь хинина и цианида.


    Рагене, Франсуа Francois Raguenet (1660–1723) Французский писатель. Писал труды по истории и искусству. Крупнейший авторитет в области римской архитектуры. Был аббатом, воспитателем племянников кардинала Бульонского. Некоторое время жил в Риме и за заслуги в исследовании культурной истории города был удостоен почетного звания римского гражданина. В последние годы жизни существовал на ренту, занимаясь сочинительством. Причины самоубийства Р. неясны, но зато известно, как он это сделал: плотно поужинал, надел халат и ночной колпак, после чего перерезал себе горло бритвой.


    Радищев, Александр Николаевич (1749–1802) Русский писатель. Родился в богатой дворянской семье. Учился в Пажеском корпусе, потом в Лейпцигском университете. Служил в Сенате, по судебной части, занимал пост директора Санкт-Петербургской таможни. После издания публицистической книги «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) навлек на себя гнев Екатерины II, которая назвала Р. «бунтовщиком хуже Пугачева». От смертной казни Р. спасло только заступничество его покровителя графа А. Воронцова. Из сибирской ссылки Р. вернулся в 1796 после воцарения Павла. При Александре I был привлечен к работе в Комиссии составления законов, причем призывал к отмене крепостного права, телесных наказаний и привилегий. Этим он вызвал неудовольствие председателя комиссии графа П. Завадовского, который пригрозил вольнодумцу Сибирью. Р., страдавший после перенесенных гонений душевной болезнью, принял яд, а потом еще и пытался зарезаться бритвой. Умер после долгих мучений. К теме самоубийства Р. испытывал повышенный интерес и не раз обращался к этому предмету в своих сочинениях. «…Самоубийство сделалось одним из любимых предметов его рассуждений», — писал А.С. Пушкин.


    Раймунд, Фердинанд Якоб Ferdinand Jacob Raimund (1790–1836) Немецкий драматург. Настоящая фамилия Райманн. Сын богемца-токаря. В отрочестве обучался ремеслу кондитера, однако выбрал судьбу бродячего актера. Со временем возглавил труппу, был директором венского Леопольдстеатра. Р. называют отцом немецкого «волшебного фарса». Пьесы и спектакли Р. пользовались большим успехом, однако удачливый комедиограф был несчастлив в личной жизни, подвержен приступам тоски и ипохондрии. Покончил с собой по экзотической причине: был укушен собакой и боялся, что заразится бешенством. После того как Р. застрелился, собаку проверили — она оказалась здорова. В Вене есть памятник Р. и театр его имени.


    Ракитин, Никола Василев (1885–1934) Болгарский поэт. Закончил славянское отделение Софийского университета. Работал учителем, в последние годы жизни — директором Плевенского военно-исторического музея. Участник Первой мировой войны. Печатался в литературных журналах с двадцатилетнего возраста. Мастер пейзажной лирики. Несколько стихотворений Р. переведены на русский язык К. Бальмонтом. Несправедливо обвиненный в служебных злоупотреблениях, бросился под поезд.


    Рамос Сукре, Хосе Антонио Jose Antonio Ramos Sucre (1890–1930) Венесуэльский поэт. Доктор политологии. Работал преподавателем, служил переводчиком по дипломатическому ведомству, консулом в Женеве. Был замкнутым, нервным, болезненным, маниакально чистоплотным. Меланхолик и мизантроп, он одевался только в черное. Страдал от бессонницы и гиперчувствительности — не выносил яркого света, шума и т. д. Отравился снотворным со второй попытки. Оставил записку: «Вся машина разладилась. Боюсь утратить желание к работе». Все творчество Р. — своеобразный гимн смерти, воспетой им во многих стихотворениях. В 50-е был открыт заново и стал культовой фигурой венесуэльской поэзии.


    Риге, Жак Jacques Rigaut (1898–1929) Французский писатель. Был близок к сюрреалистам. Одержимый идеей самоубийства, создал «Генеральное агентство суицида», чтобы способствовать «быстрому и верному уходу из жизни при помощи современных методов». Сам, однако, прибег к традиционному способу — застрелился. Произошло это в клинике, где Р. лечился от пристрастия к героину. Среди его высказываний о самоубийстве есть такое: «Попробуйте, если сумеете, остановить человека, у которого в бутоньерке суицид».


    Ристо, Софи Sophie Risteau (1770–1807) Французская писательница. Настоящее имя Мари Коттен. Дочь директора Индийской компании. Была выдана замуж за пожилого бордоского банкира. Овдовев, жила в деревне, занималась литературой. Писала романы о героических женщинах, пользовавшиеся большим успехом («Амели Мэнсфильд», «Елизавета, или Сибирские ссыльные» и др.). Р. была женщиной сильных страстей. Застрелилась из-за несчастной любви.


    Ролдан, Белисарио Belisario Roldan (1873–1922) Аргентинский поэт, драматург. Получил юридическое образование, работал адвокатом. Считался лучшим аргентинским оратором своего времени. Одно время занимался политической деятельностью, был депутатом парламента, представителем правительства в одной из провинций. Ездил с дипломатическими миссиями во Францию и Испанию. Покончил с собой из-за неизлечимой болезни.


    Роллина, Морис Maurice Rollinat (1846–1903) Французский поэт. В юности служил чиновником. Был последователем Ш. Бодлера, писал «сатанинские» стихи, создавшие ему репутацию «проклятого поэта». Был также известен как декламатор и музыкант — перекладывал свои стихи и стихи Ш. Бодлера на музыку. В последние годы жизни писал в основном пейзажную лирику. После двух попыток самоубийства содержался в лечебнице. Там и умер, отказавшись принимать пищу. О. Роден посвятил Р. барельеф «Последнее видение».


    Роорда, Анри Henri Roorda (1870–1925) Швейцарский франкоязычный писатель. Проповедник «веселого пессимизма», Р. всю жизнь устраивал розыгрыши, в которых буффонада сочеталась с комплексом саморазрушения. Например, вознамерился устроить в лозаннском кафе конференцию по самоубийству с практическими занятиями. Этой затее помешала полиция, и Р. застрелился в одиночестве. Ему принадлежат слова: «Я знаю, что ни перед каким Высшим Судией не предстану. Этакие дурацкие трибуналы возможны только на земле».


    Ропшин В. (1879–1925) Псевдоним, под которым печатал свои прозаические и поэтические произведения известный революционер, а позднее противник советской власти Борис Викторович Савинков. Все литературное творчество Р. посвящено описанию трагедии идейного убийцы. Савинков был одним из руководителей боевой организации эсэров, участвовал в организации убийств Плеве, великого князя Сергея Александровича и т. д. Уехал в эмиграцию. Во время Первой мировой войны находился на патриотических позициях: сначала воевал во французской армии, после Февральской революции вернулся в Россию и был товарищем военного министра во Временном правительстве. Ушел в отставку после корниловского мятежа. После Октября создал подпольную антибольшевистскую организацию, готовил покушение на Ленина, поднял мятеж в Ярославле. Позднее вел диверсионную войну против советской власти из Варшавы и Парижа. В 1924 ГПУ заманило Савинкова в Россию и арестовало. Приговоренный к расстрелу, он был помилован и приговорен к 10 годам тюрьмы. Дальнейшие события известны лишь из сообщений ГПУ (возможно, неверных): Савинков содержался в Лубянской тюрьме, раскаялся в своей антисоветской деятельности, а несколько месяцев спустя покончил с собой, выбросившись из окна.


    Росселли, Мелина Melina Rosselli (1930–1996) Итальянская поэтесса. Дочь антифашиста, убитого агентами итальянской тайной полиции. Детство и юность провела в эмиграции — в Англии и США. В Италии стала одной из ведущих фигур поэтического авангарда. Была дружна с П.-П. Пазолини. Во время приступа депрессии выбросилась из окна своей римской квартиры.


    Рот, Йозеф Joseph Roth (1894–1939) Австрийский писатель. Сын австрийского чиновника и русской еврейки. Отец умер в сумасшедшем доме, когда Р. был ребенком. Изучал философию в Венском университете. В Первую мировую войну воевал на Восточном фронте. После войны работал журналистом. Много печатался в 20-е и 30-е годы. В автобиографии сказано: «Я консерватор и католик, моя родина — Австрия, и я хотел бы, чтобы вернулась империя». Эмигрировал во Францию после убийства фашистами австрийского канцлера Дольфуса. В изгнании он лишился средств к существованию, его жена сошла с ума. Р. принял яд и умер в парижской больнице.


    Рэ, Пауль Paul Re (1849–1901) Немецкий философ. Близкий друг Ф. Ницше, полемизирующего с ним в книге «Происхождение моральных чувств». С присущей ему скромностью Ницше позднее напишет: «…Одного из моих друзей, превосходного доктора Пауля Рэ, я озарил всемирно-исторической славой». Оба друга были влюблены в юную Лу фон Саломэ, причем Р. сохранил эту привязанность до конца жизни, когда у него появились новые серьезные соперники — Р.М. Рильке и З. Фрейд. Утопился в реке.

    С

    Са-Карнейро, Марио де Mario de Sa-Carneiro (1890–1916) Португальский поэт и прозаик, заметная фигура в движении португальского модернизма. Родился в семье военного. В два года лишился матери. Учился сначала в Коимбрском университете, затем в Сорбонне. Вместе с классиком португальской литературы Ф. Пессоа издавал в Лиссабоне журнал «Орфей». Затем вернулся в военный Париж, однако бросил университет, поссорился с семьей и вел богемное существование. Безденежье, безысходность и нервное истощение привели С. к самоубийству. В 1914 перенес психический срыв, от которого так и не оправился. В последние дни он писал своему лучшему другу Пессоа по письму каждые пять часов, однако тот не сумел придти ему на помощь, за что винил себя всю оставшуюся жизнь. Отравился стрихнином в гостинице на Монмартре. Пессоа писал:

    Прости, мой самый лучший друг, прости, на похоронном жизненном пути не встречу сердца ближе и дороже.

    Саклинг, Джон John Suckling (1609–1642) Английский поэт и драматург. Родился в богатой дворянской семье. Учился в Кембридже. При дворе Карла I слыл галантнейшим из кавалеров и азартным игроком. Писал стихи и пьесы для развлечения. В 1639, во время войны с шотландцами, снарядил за свой счет отряд нарядных солдат в алых штанах и белоснежных камзолах. После того как отряд бежал от противника, С. стал посмешищем всей Англии. Активный роялист, С. участвовал в заговоре с целью спасения графа Страффорда, после чего был вынужден бежать на континент. К этому времени он уже успел спустить все огромное отцовское состояние. По свидетельству современников, отравился в Париже, не выдержав бедности.


    Сафо (Сапфо) (ок.610–580 до н. э.) Греческая поэтесса. Родилась в аристократической семье. Жила на о. Лесбос. Собрала кружок знатных девиц, которых обучала стихосложению, музыке и танцам. Писала на эолийском диалекте. Считается первой женщиной-поэтом. Многие из ее стихов имеют гомосексуальную окрашенность, однако, если верить легенде, С. покончила с собой из-за безответной любви к мужчине — кормчему Фаону. Скала, с которой С. якобы бросилась в море, впоследствии стала местом, где совершали самоубийство несчастные влюбленные.


    Сегален, Виктор Victor Segalen (1878–1919) Французский писатель. Друг Ж.К. Гюисманса. Получил медицинское образование. Участвовал в кругосветном плавании в качестве судового врача. Написал роман о Полинезии, пытался расшифровать древние китайские надписи, шел по следам А. Рембо в Африке. Сотрудничал с журналом «Меркюр де Франс». Был на фронте. Обстоятельства смерти С. довольно загадочны — его нашли в лесу умершим от потери крови: вены на ноге перерезаны, рядом валяется томик Шекспира. Друзья писателя утверждали, что в последнее время он часто заговаривал о самоубийстве.


    Секстон, Энн Anne Sexton (1928–1974) Американская поэтесса. Училась в поэтическом классе Р. Лоуэлла в Бостонском университете. Преподавала в высших учебных заведениях. Тема первого поэтического сборника («Бедлам и частичное возвращение назад», 1960) — описание собственного нервного срыва и последующего исцеления. Душевной болезни посвящен и сборник «Живи или умри» (1966). Эмоциональная неуравновешенность периодически перерастала у С. в психическую болезнь, потом снова наступало облегчение. Она несколько раз проходила курс лечения. За год до смерти развелась с мужем, возжаждав любовных приключений — даже поместила свои данные в компьютерную службу знакомств. Из-за бессонницы попала в тяжелую медикаментозную зависимость. Трижды пыталась покончить с собой. В конце концов отравилась выхлопными газами в гараже.


    Сенека (Младший), Луций Анней Lucius Annaeus Seneca (4-65 н. э.) Римский философ-стоик и писатель. Родился в богатой семье. Учился ораторскому искусству и философии. Был в немилости у Калигулы, Клавдий сослал его на Корсику за любовную связь с племянницей цезаря. Вернувшись в Рим, С. сделал большую политическую карьеру и в первый период царствования Нерона был (вместе со своими друзьями) фактическим правителем империи. В 62 г. удалился от государственных дел и в течение последующих трех лет написал свои лучшие философские труды. Обвиненный в причастности к заговору Пизона, получил приказ совершить самоубийство. Эта сцена во всех подробностях описана у Тацита. Слуги вскрыли старому писателю вены сначала на руках, потом на ногах, но кровь вытекала плохо, так как вены были сужены. Тогда С. принял яд и лег в горячую ванну. Умирая, вел беседу с друзьями. Секретари записывали каждое слово, но записи не сохранились.


    Сеченьи, Иштван граф Istvan graf Szechenyi (1791–1860) Австро-венгерский писатель и общественный деятель. Родился в знатной семье. Был офицером, прославился как герой наполеоновских войн. Мечтал вывести свою родную Венгрию на путь европейской цивилизации. В 1825 пожертвовал годовой доход на учреждение Венгерской академии наук. По инициативе С. венгерское дворянство стало объединяться в политические дискуссионные клубы. В 30-е годы произведения С. пользовались огромной популярностью, однако в следующем десятилетии тон в обществе стали задавать более молодые и более радикальные реформаторы, приведшие Венгрию к революции. В 1848, сломленный конфликтом, раздиравшим родную страну, С. сошел с ума и был помещен в санаторий неподалеку от Вены. Со временем он поправился — настолько, что снова стал писать. Его нападки на произвол императорской власти вызвали неудовольствие правительства. С. застрелился в психиатрической лечебнице.


    СиладиДомокош Domokos Szilagyi (1938–1976) Румынский поэт венгерского происхождения. Родился и жил в Трансильвании, писал на венгерском языке. Закончил Клужский университет. Печатался в литературных журналах. При жизни выпустил несколько стихотворных сборников. В последние годы жизни был тяжело болен, что и привело С. к самоубийству. Повесился в лесу.


    Сильва, Хосе Асунсьон Jose Asuncion Silva (1865–1896) Колумбийский поэт. Родился в богатой семье. В юности жил в Париже, дружил с С. Малларме и П. Верденом. Находился под влиянием идей Шопенгауэра и Ницше, в поэзии был последователем Ш. Бодлера и Э. По. Поздний романтик, С. привнес в латиноамериканскую поэзию прежде не свойственную ей ноту меланхоличного лиризма. Творчество С. исполнено трагичности. Сам он называл себя «женихом смерти». Всю жизнь его преследовали несчастья: разорение семейства, смерть сестры Эльвиры, его единственной подруги, наконец, гибель всех его рукописей во время кораблекрушения. С. выстрелил себе в сердце — накануне врач пометил ему место, куда нужно стрелять. Этот сюжет использовал Г. Гарсиа Маркес в романе «Сто лет одиночества», где точно так же стреляется полковник Буэндиа. Только в отличие от героя романа С. не промахнулся. М. Унамуно пишет: «Душа С. была одержима тайной: что там — за порогом смерти. В этой одержимости было что-то детское, примитивное… Он повел себя так, как ребенок, внезапно узнавший, что мы появляемся на свет лишь для того, чтобы умереть».


    Соболь, Андрей (Юлий Михайлович) (1888–1926) Русский писатель. Родился в бедной еврейской семье. В 14 лет ушел из дома на поиски приключений. Был сослан за революционную деятельность. Бежал в Швейцарию. Воевал в Первую мировую войну на сербском фронте. Вернулся в Россию под чужим именем. Был членом партии эсэров, участвовал в Гражданской войне. Несмотря на бурную биографию, С. писал пессимистичную, рефлексирующую прозу, герои которой постоянно оказываются перед гамлетовской дилеммой. В феврале 1925 С. совершил первую попытку самоубийства, после чего ездил в Сорренто к Горькому лечиться. Левая критика не любила С., подвергала нападкам, называла «революционером без революции». Он застрелился на Тверском бульваре у памятника Тимирязеву. В одной из посвященных его смерти статей сказано: «С. ушел в пассивное созерцание».


    Сократ. Греческий философ. Сын каменотеса и повивальной бабки. Жил в Афинах. Участвовал в Пелопонесской войне. Письменных трудов С. не сохранилось — система взглядов С. известна главным образом в переложении Платона. Главная сфера интересов С. — нравственное совершенствование человека. Беседуя с учениками, С. подталкивал их к правильным ответам на философские вопросы. Деятельность С., резко критиковавшего афинское государство, вызывала опасения у городской верхушки, которая инспирировала судебный процесс против философа, обвиненного в развращении молодежи и поклонении новым богам. Поведение С. на суде было равносильно сознательному самоубийству — по его собственным словам, он мог бы опровергнуть обвинение, но не стал этого делать. Приговоренный к смерти, выпил чашу с цикутой и умер, продолжая беседовать с учениками.


    Стахура, Эдвард Edward Stachura (1937–1979) Польский поэт, прозаик. Родился во Франции, в семье иммигранта-рабочего. В 1948 семья переехала в Польшу. Окончил Варшавский университет по отделению романской филологии. Много путешествовал по миру. Его герои, впечатлительные одиночки, рассматривают свою судьбу как бесцельное бродяжничество, «неустанное бегство от смерти». Много пил. Незадолго до смерти пытался броситься на рельсы. Остался жив, но лишился правой руки. Повесился.


    Сторни, Альфонсина Alfonsina Storni (1892–1938) Аргентинская поэтесса. Выросла в бедности, с раннего возраста сама зарабатывала на жизнь. Была актрисой, учительницей сельской школы. В 1913 поселилась в Буэнос-Айресе, где продолжала преподавать и играть в театре. Первые же книги принесли ей известность. С. была мужененавистницей, но испытывала жгучую потребность в любви, ставшей главной темой ее творчества. Покончила с собой (утопилась в море), страдая от тяжелой, неизлечимой болезни.


    Сун Чжи-вэнь Sung Zhih-wen (ум. 712) Китайский поэт, традиционно упоминаемый в историях литературы вместе со своим другом Шэнь Цюань-ци. Оба творили в переходную эпоху от «ранней» к «высокой» поэзии Тан. Были вхожи в литературный салон Чжан И-чжи, фаворита императрицы У, и после падения последней оказались в ссылке. Амнистированные, возвратились в столицу, где Сун Чжи-вэнь снова оказался замешан в дворцовых интригах и по императорскому повелению покончил жизнь самоубийством.

    Т

    Табидзе, Галактион Васильевич (1892–1959) Грузинский поэт. Родился в семье деревенского священника. Учился в Тифлисской духовной семинарии. Начинал как декадент, печатался в символистских изданиях, позднее стал вполне лояльным советским поэтом. Рассказывают, что Т. был доведен до самоубийства комсомольскими функционерами, желавшими непременно привлечь грузинского классика к кампании по травле Б. Пастернака. Т. выбросился из окна, не пожелав предавать своего друга и переводчика.


    Танака Хидэмицу Tanaka Hidemitsu (1912–1949) Японский писатель. Прожил недолгую, но бурную жизнь. До войны был спортсменом, членом олимпийской сборной по гребле. Позднее вступил в компартию, активно участвовал в политической деятельности, но довольно скоро разочаровался в единомышленниках и из партии вышел. Много пил, принимал сильнодействующие таблетки. Бросив жену и четверых детей, стал жить с проституткой, сыгравшей роковую роль в жизни писателя. Все перипетии своей биографии Т. описывал в повестях и рассказах. Своим учителем считал О. Дадзая, однако к самоубийству сэнсэя отнесся с не свойственной для японской традиции непримиримостью. В статье о Дадзае написал: «Дадзай-сан, несчастный малодушный кретин, зачем вы совершили такой идиотский поступок?» Однако уже через несколько месяцев сам Т., пырнув ножом свою сожительницу, попытался покончить с собой. Отделавшись курсом лечения в психиатрической лечебнице, вернулся к прежнему образу жизни. 3 ноября, в Праздник культуры (очевидно, день был выбран неслучайно) на могиле Дадзая Т. сначала крепко выпил, потом принял 300 таблеток снотворного и перерезал вены.


    Тейге, Карел Karel Teige (1900–1951) Чешский писатель и литературный критик. Был сторонником различных авангардистских течений. Придерживался левых, марксистских взглядов, но при этом отстаивал творческую независимость писателя. В социалистической Чехословакии подвергался травле как «литературный троцкист». Принял яд в момент ареста. Его жена тогда же выбросилась из окна.


    Теренций, Афер Публий Publius Terentius Afer (190–159 до н. э.) Римский комедиограф. Родился в Африке («Афер» означает «Африканец»). Был рабом, но вырос и получил образование в доме римского сенатора Теренция Лукана, позднее стал вольноотпущенником. Считался поэтом римской аристократии. Облагородил жанр комедии, придал ему элегантность. Согласно легенде,

    (фрагмент текста пропущен)


    Тиндалл, Джон John Tyndall (1820–1893) Британский ученый и публицист, много сделавший для популяризации достижений науки (при жизни издал 16 книг). Родился и вырос в Ирландии. Вел изыскания в самых разнообразных областях, от медицины до гласиологии. Был известным физиком, соратником М. Фарадея. После лекции по теории эволюции, произнесенной Т. в Белфасте, духовенство объявило трехдневный пост, чтобы «очистить Ирландию от ереси». Мучительная бессонница и болезнь привели Т. к добровольному уходу из жизни — он принял смертельную дозу хлорала.


    Тисдейл, Сара Sara Teasdale (1884–1933) Американская поэтесса. Родилась в обеспеченной семье. Получила образование в частных школах. Первую книгу издала в 1907. В тридцать лет, уже известной поэтессой, вышла замуж за бизнесмена из Сент-Луиса, прожила с ним 15 лет, а потом развелась и последние 4 года жизни провела в Нью-Йорке. Лауреат Пулитцеровской премии (1918). Впечатлительная, психически нестабильная, Т. часто болела. Она панически боялась инсульта и долго копила снотворное, чтобы иметь возможность быстро и безболезненно уйти из жизни. Когда у нее лопнул кровеносный сосуд на руке, Т. решила, что вот-вот случится удар. Рано утром наглоталась таблеток и легла в теплую ванну. Сиделка заспалась в тот день позже обычного и обнаружила Т., когда спасти ее было уже невозможно. Последний сборник поэтессы («Странная победа», 1933) весь проникнут ощущением скорой смерти.


    Толлер, Эрнст Ernst Toller (1893–1939) Немецкий писатель, поэт, драматург. Родился в семье еврейского торговца. Добровольцем ушел на Первую мировую войну. Вернулся инвалидом и пацифистом. Стал видным деятелем антивоенного забастовочного движения. В 1919 возглавил правительство Баварской советской республики. Чудом спасся от расстрела, но отбыл пятилетний срок тюремного заключения. В тюрьме начал писать экспрессионистские пьесы, которые сделали его одним из самых популярных немецких драматургов 20-х годов. Его драмы шли в зарубежных театрах, в том числе в СССР. В 1933 эмигрировал в США сразу же после прихода нацистов к власти. Без особого успеха работал сценаристом в Голливуде. Нищета, ощущение надвигающейся всемирной катастрофы, а также личное несчастье (от него ушла жена, актриса, которая была на много лет моложе) привели Т. к самоубийству: он повесился в манхэттенском отеле.


    Толстой, граф Алексей Константинович (1817–1875) Русский прозаик, поэт, драматург. Писать стихи начал с 6 лет. Был «архивным юношей», служил по дипломатическому ведомству, потом состоял при дворе. Был светским львом, известным любителем розыгрышей. Отличался большой физической силой, ходил на медведя в одиночку. Первые повести (в готическом жанре) сочинил по-французски. Был необычайно популярен во всех сферах своей литературной деятельности: и как автор исторических баллад, и как драматург, и как романист, и как сатирик (один из создателей знаменитого Козьмы Пруткова). Однако творчество давалось Т. нелегко. Для стимуляции вдохновения он принимал сильнодействующие средства. В последний период жизни пристрастился к морфию. С ним стали случаться припадки нервного расстройства, головные боли, обострилась астма. Наметились и симптомы раздвоения личности. Умер, осушив целый пузырек морфия.


    Торрес Бодет, Хайме Jaime Torres Bodet (1902–1974) Мексиканский писатель и поэт. Первую книгу стихов опубликовал в 16 лет. В 30-е годы был членом авангардистской литературной группы «Контемпоранеос». Всю жизнь состоял на государственной службе, занимал крупные посты: был министром просвещения, министром иностранных дел, генеральным директором ЮНЕСКО, организатором кампании по борьбе с неграмотностью. Застрелился, умирая от рака.


    Тракль, Георг Georg Trakl (1887–1914) Австрийский поэт-экспрессионист. Родился в семье торговца. Учился в Венском университете на фармацевта — очевидно для того, чтобы иметь постоянный доступ к наркотикам, ибо рано стал законченным наркоманом. Т. часто называют «певцом смерти». Его мрачные стихи оказали заметное влияние на немецкую поэзию середины XX века. Призванный на войну лейтенантом медицинской службы, Т. насмотрелся в госпитале таких ужасов, что попытался покончить с собой. Отправленный в Краков на психиатрическое освидетельствование, принял смертельную дозу кокаина.


    Триндаде Коэлью, Жозе Франсишку Jose Fransisco Trindade Coelho (1861–1908) Португальский писатель и публицист. Сын мелкого торговца. Рано лишился матери. Закончил юридический факультет Коимбрского университета. Работал адвокатом, королевским прокурором. Писал статьи и рассказы. Основал в Лиссабоне несколько газет и журналов, в том числе журнал «Ревиста нова», в котором отстаивал свои политические (националистические) взгляды. Был сторонником Мануэля П. Застрелился после того, как был незаслуженно обижен своими политическими покровителями.


    Тул, Джон Кеннеди John Kennedy Toole (1937–1969) Американский писатель. Написал один-единственный роман «Заговор идиотов» — яркое, новаторское произведение, от которого отказывались и издательства, и литературные агенты. В приступе отчаяния Т. покончил с собой — отравился газом в своей машине. Рукопись пролежала мертвым грузом еще больше десяти лет, затем была опубликована и принесла автору посмертную славу, а также Пулитцеровскую премию.


    Тухольский, Курт Kurt Tucholsky (1890–1935) Немецкий прозаик, поэт и критик. Сын коммерсанта. Получил юридический диплом, был солдатом на войне. В 20-е годы стал популярным автором политических и сатирических песен. Жил во Франции, затем в Швеции. Фашисты лишили Т. немецкого гражданства одновременно с Г. Манном, Л. Фейхтвангером и Э. Толлером. Книги Т. были отправлены в костер. Он развелся с женой, чтобы нацисты не подвергали ее преследованиям. В последние годы жизни Т. совсем перестал писать. В возможность победы над национал-социализмом он не верил. Умер в Швеции, через два дня после того, как принял яд.

    У

    У Бин Wu Bing (ум. 1646) Китайский драматург эпохи Мин. Считался последователем школы музыкальной драмы Тан Сянь-цзу, но взял все лучшее и от других теоретиков и практиков драматического искусства. Его пьесы отличались высокими литературными и музыкальными достоинствами. С 1619 г. занимал высокие посты при дворе. После падения династии Мин отказался служить маньчжурским властям и уморил себя голодом.


    Урмуз Urmuz (1883–1923) Румынский писатель. Настоящее имя — Деметру Деметреску-Бузэу. Сын врача. Изучал право в Бухаресте и всю жизнь служил по судебному ведомству — мировым судьей в глухой провинции, потом членом Верховного суда. Участвовал в Первой мировой войне. Автор авангардистских текстов, во многом предвосхитивших «автоматическое письмо» дадаистов и сюрреалистов. Оказал заметное влияние на Э. Ионеско, который перевел на французский ряд его произведений. Застрелился в бухарестском парке. Причины самоубийства остались неизвестны.


    Ускокович, Милутин (1884–1915) Сербский писатель. Окончил юридический факультет Белградского университета, защитил докторскую диссертацию по международному праву. Писал реалистические романы и рассказы, в которых бичевал буржуазную действительность. Был приверженцем идеи создания объединенной Югославии. После начала мировой войны был призван в армию. Бросился с моста в реку.


    Успенский, Николай Васильевич (1837 или 1834–1889) Русский писатель. Двоюродный брат Глеба Успенского. Родился в семье деревенского священника. Учился в Тульской духовной семинарии, затем в Санкт-Петербургской медико-хирургической академии и на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. Был постоянным автором некрасовского «Современника». Одно время преподавал в Яснополянской школе. Обладая невозможным характером, рассорился со всеми, кто ему покровительствовал — с Н. Некрасовым, с Л. Толстым, а с И. Тургеневым даже судился. Учительствовал в разных школах, но нигде надолго не задерживался. В 40 лет, после смерти жены стал горьким пьяницей. Опускался все ниже, бродяжничал вдвоем с малолетней дочерью. Печатал в бульварном журнале скандальные воспоминания о своих великих современниках. У. перерезал себе горло тупым перочинным ножом близ Смоленского рынка в Москве. В кармане самоубийцы нашли 8 копеек.

    Ф

    Фадеев, Александр Александрович (1901–1956) Русский писатель. Детство и юность провел на Дальнем Востоке. Учился во Владивостокском коммерческом училище. Был красным партизаном. После издания романа «Разгром» (1927) стал считаться одним из самых многообещающих советских писателей, однако карьера Ф. была не столько творческой, сколько административной. Сначала Ф. был одним из руководителей РАППа, затем возглавил Союз писателей. Впоследствии Ф. — член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета, ведущий теоретик пролетарской литературы. Полностью идентифицировался с официальной политикой, был причастен к репрессиям против писателей, хотя некоторым из гонимых помогал в частном порядке. Первые же разоблачения культа личности поставили Ф. в крайне уязвимое положение. Та сила, ради которой Ф. пожертвовал всем — творчеством, честным именем, личными симпатиями — была подвергнута всеобщему осуждению. Алкоголизм, угрызения совести, страх перед будущим повергли Ф. в депрессию, закончившуюся самоубийством. Он застрелился на даче, оставив письмо, обращенное к правительству. Содержание письма стало известно публике лишь много лет спустя. «Не вижу возможности дальше жить, — писал Ф., — т. к. искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено…»


    Фальсен, Энвольд де Envold de Falsen (1755–1808) Датско-норвежский литератор и государственный деятель. Родился в Копенгагене в дворянской семье. Служил по судебному ведомству. Занимал различные государственные должности (в том числе был президентом суда и членом правительства). Писал стихи, пьесы, патриотические песни и публицистические статьи. Покровительствовал актерам, сам ставил свои пьесы и играл в них. Утопился в фьорде.


    Ферратер, Габриэль Gabriel Ferrater (1922–1972) Испанский поэт, писавший на каталанском языке. Профессор филологии в Барселонском университете. Переводчик произведений Ф. Кафки и Э. Хемингуэя. Автор «самой безрадостной любовной лирики, когда-либо написанной по-каталански». Ф. говорил, что жить имеет смысл только до 50 лет. Накануне своего пятидесятилетия принял сильную дозу снотворного и, чтобы действовать наверняка, надел на голову пластиковый пакет. Совсем как персонаж Г. Гессе из «Степного волка»: «Он решил, что его пятидесятый день рожденья будет тем днем, когда он позволит себе покончить с собой».


    Флетчер, Джон Гоулд John Gould Fletcher (1885–1950) Американский поэт. Родился в богатой семье. Учился в Гарварде. В начале творческого пути был близок к имажистам. Затем воспевал близость к природе и красоту простой, естественной жизни. Лауреат Пулитцеровской премии. После многолетних странствий по Европе вернулся в родной Арканзас, откуда больше не уезжал. Во время приступа депрессии утопился в пруду.


    Фредерик, Андре Andre Frederique (1915–1957) Французский поэт, один из поздних сюрреалистов. Друг Р. Кено. Вел литературную рубрику в журнале «Пари-матч». По образованию фармацевт. Профессия облегчила Ф. доступ к сильнодействующим транквилизаторам. Решил уйти из жизни из-за несчастной любви. Проглотил четыре пузырька гарденала, запил их бутылкой коньяка, да еще и открыл газ. Перед смертью положил на кровать алую розу.


    Фрейд, Зигмунд Sigmund Freud (1856–1939) Австрийский ученый и врач, основоположник теории и практики психоанализа. Примечательно, что великий интерпретатор человеческой психики, культуры и общества не оставил своим ученикам и последователям теории, раскрывающей механизм суицида. При этом тема самоубийства занимала в жизни Ф. весьма важное место, особенно в последние 16 лет, когда он был болен раком. Еще в 1923 Ф. просил своего врача Дейча помочь ему «уйти из этого мира с достоинством». Эту услугу умирающему Ф. оказал его близкий друг доктор Макс Шур. 1 августа 1939 Ф. официально прекратил свою практику. Когда его состояние ухудшилось, а страдания стали невыносимыми, Ф. напомнил врачу об уговоре. Шур сделал больному инъекцию морфия, и Ф. скончался во сне.


    Фридель, Эгон Egon Friedell (1878–1938) Австрийский прозаик, эссеист, критик, актер. Настоящая фамилия Фридман. Был заметной фигурой венской культурной жизни всей первой трети XX века. Перед Первой мировой войной был актером и режиссером кабаре. Соавтор А. Польгара. После Аншлюса не успел эмигрировать. Как еврей и антифашист, был обречен на депортацию. Выбросился из окна своей квартиры, когда его пришли арестовывать.


    Фрич, Герхард Gerhard Fritsch (1924–1969) Австрийский прозаик и поэт. Участвовал в войне, был в плену. Потом изучал историю и литературу. Работал издательским редактором и библиотекарем. Выпускал литературный альманах «Протоколе». При жизни получил несколько литературных премий. В последние годы писал только стихи. Покончил с собой во время приступа депрессии. Существует фонд имени Ф., занимающийся поддержкой австрийских литераторов. Ф. повесился во время приступа депрессии, вызванной душевной болезнью.


    Фудзино Кохаку Fujino Kohaku (1871–1895) Японский поэт, драматург. Настоящее имя Фудзино Сигэру. Был известен прежде всего как автор хайку. Очень возбудимый, вспыльчивый, часто говорил о смерти. Лечился от депрессии. Про Ф. рассказывают такую историю. Однажды, уже твердо решив уйти из жизни, он обедал в харчевне. Внезапно началось землетрясение. Боясь быть раздавленным, Ф. в панике выбежал наружу. Потом вспомнил о своем намерении, вернулся обратно и спокойно закончил трапезу под трясущейся крышей. Землетрясение его пощадило, и Ф. застрелился два дня спустя.

    Х

    Хави, Халил Khalil Hawi (1925–1962) Ливанский поэт. Профессор арабской литературы в бейрутском Американском университете. Некоторые критики называют его величайшим арабским поэтом XX века. Был страстным патриотом своей страны и арабского мира. Застрелился из ружья, когда израильская армия вторглась в Ливан.


    Хайнле, Кристоф Фридрих Christoph Friedrich Heinle (1894–1914) Немецкий поэт. Учился в Геттингене и Фрайбурге, где близко подружился с В. Беньямином, который высоко ценил его стихи. «Очень мечтательный и очень немецкий» — так описывал его Беньямин. Через несколько дней после начала мировой войны Х. и его подруга, юная девушка, совершили двойное самоубийство.


    Хара Тамики Hara Tamiki (1905–1951) Японский прозаик и поэт. Родился в Хиросиме. Закончил столичный университет Кэйо. В юности примыкал к марксистскому движению, но вскоре от него отошел. Вел легкомысленный, беспутный образ жизни, однако всерьез влюбился в некую иокогамскую проститутку, а когда она его бросила, совершил попытку самоубийства. Эта история изменила характер и образ жизни Х. В 1944 умерла его горячо любимая жена, и Х. сказал, что проживет еще один год, напишет в ее память книгу «грустных и красивых стихов», а потом тоже умрет. Но в августе 1945 он стал очевидцем атомной бомбардировки Хиросимы и счел своим долгом поведать человечеству об этой трагедии. Он бросился под поезд, предварительно разослав друзьям прощальные письма. После окончания войны миновало шесть лет, после смерти жены — семь.


    Хасуда Дзэммэй Hasuda Zemmei (1904–1945) Японский поэт. Сын буддийского священника. Родился и вырос на острове Кюсю. Работал школьным учителем. Принадлежал к кругу националистически настроенных литераторов (так называемых «японских романтиков»), отстаивавших традиционные духовные ценности. Издавал литературный журнал «Бунгэй бунка», где напечатаны первые произведения юного Ю. Мисимы, в ту пору находившегося под большим влиянием Х. Истовый патриот, Х. не пожелал смириться с поражением. Капитуляция застала поручика Х. на Малайском фронте. 18 августа 1945 командир полка прочитал офицерам приказ о прекращении военных действий. В знак протеста X. застрелил «предателя»-полковника и застрелился сам. Нравственный постулат Х. гласил: «В наш век нужно умирать молодым. Молодая смерть — вот в чем суть японской культуры».


    Хатмаль, Джамиль Jamil Hatmal (1956–1994) Сирийский писатель и эссеист. Сын художника Альфреда Хатмаля. Автор мрачных, пессимистичных новелл. Жил в эмиграции, в Париже. Страдал тяжелой болезнью сердца — перенес две кардиологические операции. Выбросился из окна парижской больницы, когда из Дамаска пришла весть о смерти его отца.


    Хаттори Тацу Hattori Tatsu (1922–1956) Японский литературный критик. Заметная фигура «Послевоенного течения» японской литературы. Был призван в армию из университета. В 40-е и 50-е годы печатал статьи в литературных журналах. Причины самоубийства — творческий кризис, бедность, личная драма. Оставил «Последний дневник» и девять писем, в которых подробно изложил мотивации своего поступка, а также способ, которым решил уйти из жизни. Давний поклонник немецких романтиков, Х. умер в горах, среди дикой природы. Зимним днем он принял большую дозу снотворного и скрылся среди снегов горного массива. «Буду подниматься вверх, сколько хватит сил, а потом замерзну», — написано в дневнике. Тело писателя нашли лишь полгода спустя.


    Хевези, Людвиг Ludwig Hewesi (1842–1910) Австрийский писатель и публицист. Сын врача. Изучал в Вене филологию и медицину. Печатался в будапештских и венских периодических изданиях. Его обзоры живописи и архитектуры, фельетоны, путевые заметки, критические статьи пользовались большой популярностью. Х. считался самым влиятельным художественным критиком эпохи Сецессиона. Самоубийство Х. (он застрелился в своем венском доме) для его многочисленных друзей было громом среди ясного неба — он считался жизнелюбом и весельчаком. Известно лишь, что незадолго до смерти Х. жаловался на боли в животе и собирался обратиться к диагносту.


    Хедаят, Садег Sadeq Hedayat (1903–1951) Иранский писатель и переводчик древнеперсидской литературы. Отпрыск аристократического рода. Окончил французский лицей в Тегеране. Учился в Бельгии и Франции. В молодости был близок к сюрреалистам, дружил с А. Бретоном. Был близок к иранской коммунистической партии. В 1950 уехал в Париж. Подверженный приступам депрессии, несколько раз пытался покончить с собой. Отравился газом в своей парижской квартире, предварительно предав огню рукописи своих последних произведений. На грудь себе положил 100 тысяч франков — чтобы оплатить собственные похороны.


    Хемингуэй, Эрнест Ernest Hemingway (1899–1961) Американский писатель. Сын врача (тоже самоубийцы). Участник Первой мировой войны, репортер, с середины 20-х стал очень популярен. Еще при жизни его произведения были переведены почти на все языки мира. Лауреат Нобелевской премии (1954). Со стороны жизнь Х. может показаться сплошным «праздником, который всегда с тобой»: военные приключения, романтические истории, спорт, коррида, сафари, всемирная известность и тому подобное, однако к шестидесяти годам жизнь Х. совсем перестала походить на праздник — сдало здоровье, не ладилось с литературой. Х. страдал от депрессии, мучился параноидальными страхами и даже был вынужден пройти курс электрошокового лечения. Х. застрелился из охотничьего ружья.


    Хласко, Марек Marek Hlasko (1934–1969) Польский писатель. «Анфантерибль» послевоенной польской литературы. В юности был хулиганом и воришкой, потом стал пьяницей и наркоманом. При этом обладал ярким писательским дарованием, в полной мере развернувшимся в эмиграции, куда Х. попал в 1958. Бездомный и нищий, жил в Германии, Израиле, США. «Мир состоит их двух половин, — писал он, — в одной из которых невозможно жить, а в другой — невозможно выдержать». Неоднократно оказывался за решеткой. Умер в Висбадене, приняв смертельную дозу снотворного. На могиле Х. надпись, повторяющая название одной из его повестей: «И все отвернулись».


    Хорват, Евгений Анатольевич (1961–1993) Русский поэт. Родился в Москве, затем жил в Кишиневе и Петрозаводске. Был исключен из Кишиневского университета. Работал дворником, писал стихи. Был арестован в Ленинграде за расклеивание листовок, в 1981 вынужденно эмигрировал. Жил в Германии. Подготовил несколько сборников стихов, которые так и не были опубликованы. Жил под Гамбургом, постоянной работы не имел. Много пил, был подвержен депрессии. В поэзии Х. чувствуется обсессионная увлеченность темой смерти: «Я болен смертью, как и ты…» Повесился.


    Хоуп, Лоренс Laurence Hope (1865–1904) Английская поэтесса. Настоящее имя Адела Флоренс Гори (в замужестве Николсон). Дочь офицера. Жила с родителями в Индии. Была женой генерала Николсона, адъютанта королевы Виктории. Х. принадлежала к высшему обществу и писала стихи для собственного удовольствия, однако изданный ею сборник «Сад Камы» (1901), а также последующие книги поразили современников новизной и смелостью. Многие стихотворения Х., темпераментные и исполненные восточного колорита, были положены на музыку и стали популярными романсами. Х. очень любила своего мужа и отравилась через два месяца после его кончины.


    Хофман, Эбби Аbbе Huffman (1936–1989) Американский писатель и общественный деятель. По образованию психолог. Один из лидеров молодежной контркультуры 60-х годов и основателей движения хиппи. Пацифист, автор лозунга «Мир и любовь». Участвовал во многих акциях протеста: против Пентагона, войны во Вьетнаме, Белого Дома. Привлекался к суду за призыв к мятежу. В 1973, обвиненный в торговле кокаином, перешел на нелегальное положение, сделал пластическую операцию и жил под чужим именем. В 1980 сдался властям. Отсидел в тюрьме, стал защитником окружающей среды и известным писателем. Покончил с собой, приняв смертельную дозу наркотиков после провала своей последней книги.


    Хрисипп (ок.280-ок.204 до н. э.) Древнегреческий философ-стоик. Последователь Зенона и Клеанфа. Главной философской дисциплиной почитал этику. Создал образ идеального мудреца, живущего в гармонии с миром. Из многочисленных трудов Х. до наших дней дошли лишь отрывки. Следуя укоренившейся в стоической школе традиции, ушел из жизни добровольно, когда стал стар и немощен. Согласно одной версии, отравился. Согласно другой, упился до смерти неразбавленным вином.


    Христ, Лена Lena Christ (1881–1920) Немецкая писательница. Внебрачная дочь деревенской девушки и коммивояжера по фамилии Христ (впоследствии называла себя «дочерью Спасителя»). В юности была служанкой. Ее второй муж, писатель П. Бенедикс, выпестовал литературный дар Х. и способствовал публикации ее произведений, в основном описывающих жизнь баварской деревни. Х. застрелилась на последней стадии чахотки.


    Хуайнань-Цзы Huainan-zi (1797-122 до н. э.) Китайский философ. Полумифический, возможно, собирательный персонаж. Настоящее имя Луи Ан. Почитается как даосский мудрец. О нем существует множество легенд и преданий. Принято считать, что он был принцем, внуком основателя Западной Ханьской династии и двоюродным братом правящего императора. Унаследовал престол княжества Хуайнань (Х. означает «Хуайнаньский мудрец»). С ранних лет славился как искусный стихотворец. Покровительствовал наукам и искусствам. Под его руководством был составлен знаменитый философский трактат, названный в честь Х. «Хуайнаньцзы». Обвиненный в причастности к заговору, совершил самоубийство.


    Хэйдон, Бенджамин Роберт Benjamin Robert Haydon (1786–1846) Британский искусствовед, художник. Сын плимутского издателя. В отрочестве перенес тяжелое заболевание глаз и очень плохо видел, чем объясняется монументальность живописных работ Х.-художника. Учился живописи в Королевской академии. Дружил с Дж. Китсом, В. Вордсвортом, Ч. Лэмом. Печатал полемические статьи по искусству, чем нажил себе влиятельных врагов. Сочинения Х.-искусствоведа насчитывают несколько десятков томов. Измученный нуждой, Х. неоднократно попадал в долговую тюрьму. Последней каплей стал провал персональной выставки Х. Сделав последнюю запись в дневнике, Х. полоснул себя бритвой по горлу и застрелился.

    Ц

    Цвейг, Стефан Stefan Zweig (1881–1942) Австрийский писатель. Родился в состоятельной еврейской семье. Учился в Берлинском и Венском университетах. К началу Первой мировой войны уже был известным писателем. Пока Европа воевала, жил в Швейцарии, придерживался пацифистских взглядов. Из Австрии уехал в 1934. Жил в Англии, США, Бразилии. В 1940 принял британское гражданство. В отличие от большинства писателей-эмигрантов был вполне обеспечен — его беллетризованные биографии великих людей очень хорошо продавались. Последней женой Ц. была его бывшая секретарша Лотта Альтман. Когда мир вокруг стал рушиться — японцы напали на Перл-Харбор, англичане сдали Сингапур, в Европе безраздельно хозяйничали нацисты, — Ц. и его жена решили покончить с собой. Возможно, к роковому шагу писателя склонила Лотта, которая несмотря на молодость была болезненной и склонной к меланхолии. Перед смертью супруги написали 13 писем, в том числе бразильскому правительству с благодарностью за гостеприимство. «Я приветствую всех своих друзей, — писал Ц. — Пусть они увидят зарю после долгой ночи! А я слишком нетерпелив и ухожу раньше них». Стефан и Лотта приняли смертельную дозу снотворного.


    Цветаева, Марина Ивановна (1892–1941) Русская поэтесса, чья судьба стала символом трагедии, постигшей русскую литературу XX века. Биография Ц. была неразрывно связана с бедами межвоенной европейской истории, бросившей поэтессу сначала в эмиграцию (1922), потом обратно, в сталинскую Россию (1939). Первый раз пыталась повеситься еще девочкой, в 17 лет. Мысль о самоубийстве возникла вновь вскоре после возвращения в Россию, когда арестовали мужа и дочь. Ц. фактически оказалась в изоляции, без средств к существованию. В дневнике запись, сделанная за год до смерти: «Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно. Проглотить — мерзость, прыгнуть — враждебность, исконная отвратительность воды». В последний период жизни находилась в состоянии прогрессирующей депрессии, чему способствовали и внешние обстоятельства: начало войны, эмиграция в глухую провинцию. Ц. не могла найти работу. По некоторым источникам, просила, чтобы ее взяли посудомойкой в писательскую столовую. Предлагала переводить с татарского в обмен на мыло и махорку. Поэтесса держалась до тех пор, пока считала, что необходима сыну, 15-летнему Муру (Г. Эфрону). Когда же ей показалось, что сыну она не помогает, а, наоборот, только мешает, жизнь лишилась последнего смысла. Ц. повесилась на гвозде, в сенях дома, где снимала комнату. В одном из предсмертных писем сказано: «…Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мною он пропадет». Сын после похорон сказал: «Марина Ивановна поступила логично».


    Целан, Пауль Paul Celan (1920–1970) Австрийский поэт. Настоящее имя — Пауль Лео Анчел. По происхождению румынский еврей. Его родители погибли в войну, сам Ц. попал в концлагерь. После войны переехал в Вену, позднее в Париж. Переводил на немецкий язык французскую, русскую, английскую, итальянскую поэзию. С начала 50-х считался одним из ведущих немецкоязычных поэтов, стал лауреатом многих литературных наград. Ц. — такая же запоздалая жертва концлагерного симптома, как П. Леви или Т. Боровский. Ц. бросился в Сену с моста Мирабо через четверть века после окончания войны.


    Цильсель, Эдгар Edgar Zilsel (1891–1944) Австрийский философ-марксист. Из-за левых политических взглядов был вынужден оставить университетскую кафедру в Вене, работал школьным учителем физики и математики. Был близок к логическим позитивистам «Венского кружка». В 1938 успел эмигрировать в США. Страдал от одиночества и безысходности, тяжело переживал разочарование в сталинском коммунизме. Преподавал в различных калифорнийских университетах. Покончил с собой в Окленде. Прах посмертно перевезен на родину.


    Цюй Юань K'iu Yuan (ок.340-ок.278 до н. э.) Первый китайский поэт, чье имя сохранилось в истории. Его творчество сформировало поэтический жанр чуцы, один из основных в древней китайской поэзии. Родился в аристократической семье царства Чу. Был крупным сановником, доверенным лицом государя. Оклеветанный, был снят с должности и отправлен в изгнание. Покончил с собой в знак протеста — утопился в реке Мило.

    Ч

    Чаттертон, Томас Thomas Chatterton (1752–1770) Английский поэт. Сын школьного учителя, умершего еще до рождения Ч. Был учеником у бристольского нотариуса. В 16 лет устроил мистификацию: предъявил рукопись некоего Томаса Роули, монаха и поэта XV века. Ч. ловко подделал средневековый почерк и стиль. «Открытие» наделало немало шума и ввело в заблуждение самого Х. Уолпола. Однако когда Уолпол узнал, что рукопись — творение нищего юнца, то дал ему высокомерный совет: думать о хлебе насущном, а поэзию предоставить джентльменам. Болезненно гордый, неуживчивый, мнительный, Ч. мечтал о славе и богатстве. Он вырвался из бристольской кабалы, перебрался в Лондон и начал печатать в журналах свои стихи, но это приносило очень мало денег. Когда начались цензурные гонения на журналы, Ч. лишился средств к существованию. В последние дни жил на одной воде. Умер, проглотив мышьяк. Весь пол его каморки был завален обрывками рукописей. Поэта похоронили в могиле для нищих. После смерти был романтизирован, превратился в символ юного, обреченного поэта. А. де Виньи сказал: «Он был поражен болезнью нравственной, почти неизлечимой и весьма заразной».


    Чеботаревская Александра Николаевна (1869–1925) Русская писательница, переводчица. Ушла из жизни точно так же, как пятью годами ранее ее сестра Ан. Чеботаревская. Страдала психическим заболеванием. Во время похорон М. Гершензона с ней произошел нервный припадок. В. Ходасевич описывает эту историю так: «…Какой-то коммунист, растолкав присутствующих, подошел к могиле и стал говорить, что хотя Гершензон был „не наш“, все же пролетариат чтит память этого пережитка буржуазной культуры. Александра Николаевна не выдержала и тут же высказала все, что накипело у нее на душе. Когда разошлись с кладбища, она весь день не могла успокоиться. Вечером, после нервного припадка, она прошла на Большой Каменный мост, перекрестилась, осенила крестным знамением Москву на все четыре стороны и бросилась с моста в полынью. Прохожие ее вытащили, но час спустя она скончалась в приемном покое от разрыва сердца».


    Чеботаревская Анастасия Николаевна (1876–1921) Русская писательница. Сестра Ал. Чеботаревской. Написала несколько романов в соавторстве со своим мужем Ф. Сологубом. После революции долго добивалась разрешения уехать из Советской России. После нескольких отказов впала в депрессию. В конце концов разрешение все же было выдано, но это уже не спасло измотанную ожиданием Ч. Она ушла из дому и бросилась в реку. Ф. Сологуб надеялся, что жена жива, расклеивал по всему городу объявления, суля огромное вознаграждение всякому, кто укажет местонахождение Ч. Тело утопленницы обнаружили лишь через семь месяцев.


    Чжан Юй Zhang Yu (1333–1385) Китайский поэт эпохи Мин. Один из «четырех выдающихся поэтов из У». Жил в уединении на горе Дайшань, занимался живописью и каллиграфией. Был призван на государственную службу (управлял книгохранилищем). Обвиненный в оскорблении особы императора, был сослан на Юг. До места ссылки не добрался — с полдороги ему высочайшим указом было велено возвращаться. Напуганный перспективой неправедного суда, Ч. утопился в реке Лунцзян.

    Ш

    Шамфор, Себастьен-Рош-Никола Sebastien-Roch-Nicolas Chamfort (1741–1794) Французский драматург. Незаконнорожденный сын духовного лица, воспитывался в семье зеленщика. Рос в бедности. Достиг успеха в обществе благодаря незаурядным личным качествам — обаянию и блестящему остроумию. Сделал карьеру при дворе. Литературную славу стяжал как автор пьес. В 40 лет стал членом Академии. С началом революции примкнул к революционерам, чему способствовала его дружба с Мирабо. Участвовал в штурме Бастилии. Один из самых ярких афористов своего времени (это ему принадлежит сакраментальное «Мир хижинам, война дворцам»). Был секретарем Якобинского клуба, однако выступил против массового террора. Оказавшись под угрозой ареста, Ш. выстрелил в себя из пистолета и для верности еще нанес удар кинжалом, но умер не сразу. Он продиктовал предсмертную записку: «Себастьен-Рош-Никола Шамфор объявляет, что предпочитает умереть свободным человеком, нежели жить в тюрьме на положении раба» — и подписался собственной кровью. Однако умереть свободным человеком ему не удалось — в последние дни у постели умирающего Ш. стояла стража.


    Шаркади Имре Sarkadi Imre (1921–1961) Венгерский прозаик, драматург, критик. Родился в Дебрецене. В юности работал аптекарем, типографским рабочим. Потом стал журналистом, писал пьесы для одного из будапештских театров. Принадлежал к так называемому «поколению светлых ветров» — молодых литераторов, воспевавших социалистические перемены в послевоенной Венгрии. Был мягким, впечатлительным, легко ранимым. Был очень работоспособен, много печатался в первой половине 50-х, тогда же получил несколько литературных премий, однако в последнее пятилетие жизни темп и стиль творчества Ш. заметно изменились. Одной из главных причин самоубийства Ш. (он выбросился из окна) называют разочарование в социалистической действительности после событий 1956 года.


    Шпаликов, Геннадий Федорович (1937–1974) Русский поэт и киносценарист. Его отец пропал без вести на войне. Учился в суворовском училище. Закончил ВГИК.

    Стихи писал с ранней юности. Одна из жертв губительного для русских литераторов «синдрома 37 лет»: говорил, что проживет до 37 лет, потому что дольше поэту жить неприлично. Много пил. Повесился. Этот исход предсказал в сценарии, написанном еще в студенческие годы («Человек умер», 1956).


    Штифтер, Адальберт Adalbert Stifter (1805–1868) Австрийский писатель. Сын ткача-льноторговца. Воспитывался в бенедиктинском аббатстве. Учился в Венском университете. Печататься начал поздно и до старости служил школьным инспектором. Кровавые события революции 1848 года побудили его переехать из столицы в провинцию. Тяжелым ударом для Ш. было необъяснимое самоубийство его приемной дочери. Страдал циррозом печени и во время сильного приступа боли перерезал себе горло бритвой, но неловко — предсмертные страдания писателя длились два дня. В XX веке интерес к творчеству Ш. возродился.

    Э

    Эванс, Дэниел Daniel Evans (1792–1846) Британский поэт. Известен также как Черный Дэниэл из Кардиганшира. Родился и вырос в Уэльсе в зажиточной фермерской семье. Учился в колледже. Был священником, писал стихи на валлийском языке, не раз побеждал на поэтических состязаниях. Вел беспорядочный, эксцентричный образ жизни. Покончил с собой при не вполне ясных обстоятельствах.


    Эйнштейн, Карл Carl Einstein (1885–1940) Немецкий писатель. Сторонник «чистого искусства», пропагандист африканской эстетики. После прихода нацистов к власти эмигрировал во Францию. Участвовал в гражданской войне в Испании. Был другом А. Кестлера и А. Мальро. Бежал от наступающих германских войск из Парижа на юг Франции. Там, подобно другим беженцам, из-за бюрократической волокиты застрял у испанской границы. Как и В. Беньямин, предпочел добровольно уйти из жизни. Сначала взрезал вены, но был спасен. Выйдя из госпиталя, утопился в реке.


    Эмпедокл (ок.495–435 до н. э.) Греческий философ. Родился и жил в Акраганте. Был врачом и жрецом. Сохранились лишь два его труда (во фрагментах) — натурфилософский «О природе» и религиозный «Очищения». Э. имел многочисленных учеников и почитателей. После свержения в Акраганте тирании ему предложили стать царем, но Э. отказался. Согласно легенде, бросился в кратер Этны, поскольку никак не мог понять устройства вулканов.


    Энк фон дер Бург, Михаэль Michael Enk von der Burg (1788–1843) Австрийский писатель, поэт, литературовед. Исполняя данный матери обет, принял священнический сан, однако всю жизнь страдал из-за этого решения. Был монахом-бенедиктинцем, преподавателем монастырской школы. Во время припадка умопомрачения утопился в Дунае.


    Эратосфен Киренский (ок.276–194 до н. э.) Греческий ученый, писатель и поэт. В истории прежде всего остался как астроном, попытавшийся вычислить окружность Земли. Родился в Египте. Учился в Александрии и Афинах. Долгие годы был директором Александрийской библиотеки. Составил календарь, в который включил високосные годы. Создал хронологию, ведущую отсчет от Троянской войны. Автор астрономической поэмы, а также этических и литературно-критических трактатов. В старости ослеп и уморил себя голодом.


    Эрнандес, Луис Luis Hernandes (1941–1977) Перуанский поэт. Работал врачом в бедняцких кварталах. Всю жизнь утверждал, что решительно осуждает суицид, его стихи полны жизненной силы и энергии, однако известно, что, посетив Венгрию, Э. целую ночь провел на могиле поэта-самоубийцы А. Йожефа. В конце жизни Э. проходил курс лечения у психоаналитика, но это не помогло. Следуя примеру А. Йожефа, бросившегося под поезд, спрыгнул на рельсы Буэнос-Айресского метро и погиб.


    Эспанка, Флорбела Florbela Espanca (1895–1930) Португальская поэтесса. Изучала право в Лиссабонском университете. Несколько раз выходила замуж, но счастлива в семейной жизни не была. Не удалось ей и достичь литературной славы — она пришла к Э. лишь после смерти. Творчество Э. проникнуто мрачным и пугающим пафосом. Она писала: «Я — нищенка, которая не видит вокруг достойных ее сокровищ. Разве что смерть…». После того как в авиакатастрофе погиб ее любимый брат, впала в депрессию, мучилась бессонницей. В последнем письме сказано: «Спать, спать — на веки веков». Приняла смертельную дозу барбитуратов в день своего 35-летия.

    Ю

    Юхас Дюла Juhasz Gyula (1883–1937) Венгерский поэт. Родился, прожил большую часть жизни и умер в Сегеде. Закончил Будапештский университет. Работал учителем. Был активным сторонником Венгерской советской республики. После победы контрреволюции подвергался преследованиям, был отстранен от преподавания и лишился средств к существованию. Очень бедствовал. По собственным словам, «жил, как живой труп, заточенный в четырех стенах». В последние годы жизни часто и подолгу лечился от нервной болезни. Неоднократно (по некоторым сведениям, одиннадцать раз) пытался покончить с собой. Принял смертельную дозу веронала.

    Я

    Яворов, Пейо (1878–1914) Болгарский поэт и драматург. Настоящая фамилия Крачолов. Родился в семье торговца. В юности увлекался социалистическими идеями. Участвовал в подготовке македонского восстания против Османской империи (1903). Поражение восстания отбило у Я. вкус к общественной деятельности. Его стихи, которым суждено было стать самым ярким явлением болгарского символизма, пессимистичны, обращены к смерти. Я. томился существованием мелкого провинциального чиновника. «Все что меня окружает, так малодушно, подло и мелочно, что невольно начинаешь испытывать отвращение к жизни, и рука невольно тянется к виску, чтобы оборвать нить бесцельного, отвратительного существования», — писал он в письме к другу. Я. подкосило самоубийство его жены Лоры Каравеловой, дочери известного болгарского политика. Ходили слухи, что Я. ее убил, полиция начала следствие. Я. пытался стреляться, но остался жив. В последние недели жизни Я. был почти невменяем, говорил только о самоубийстве. Друзья так и не смогли его спасти. Он принял яд и застрелился.


    Якобсон, Анатолий Александрович (1935–1978) Русский поэт, критик, переводчик. Участник диссидентского движения. Работал школьным учителем. Был одним из редакторов подпольной «Хроники текущих событий». В 1973 был вынужден эмигрировать в Израиль. Отъезд дал толчок психическому заболеванию. После нескольких приступов депрессии повесился.


    Янонис, Юлюс Julius Janonis (1896–1917) Литовский поэт. Родился в бедной крестьянской семье. Печатался с 16 лет. Был участником марксистских кружков, большевиком. За антиправительственную агитацию сидел в тюрьме, откуда вышел в феврале 1917 года. Быстротекущая чахотка сопровождалась тяжелой депрессией, справиться с которой не смогла даже революционная эйфория. Бросился под поезд.


    Яшвили, Паоло (Павел Джибраэлович) (1892–1937) Грузинский поэт. Родился в дворянской семье. Печатал стихи с 16 лет. Изучал живопись в Париже. В Тбилиси основал символистскую группу «Циспери канцеби». Многие стихотворения этого периода опубликованы под женским псевдонимом Елене Дариани. Встал на сторону советской власти (даже был членом Закавказского ЦИК). В параноидальной атмосфере набирающих силу репрессий, предчувствуя неминуемый арест, застрелился картечью из охотничьей двустволки.

    Примечание

    1

    Например, мексиканский поэт и драматург Мануэль Акунья (1849–1873), отравившийся из-за того, что публика и критика приняли в штыки его пьесу.

    (обратно)

    2

    Например, французский драматург Арман Барте (1820–1874), сошедший с ума из-за критики в адрес своих произведений, подвергший себя самокастрации и умерший от потери крови.

    (обратно)

    3

    Достоевский пишет про 43-летнюю мать Раскольникова, что она сохранила «ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости». Столетие спустя 43-летнего президента Кеннеди будут называть «вундеркиндом».

    (обратно)

    4

    Главным лицейским долгожителем, как известно, оказался знаменитый князь А.М. Горчаков, но и этот незаурядный, достигший вершин могущества человек окончил свои дни «докучным гостем», полузабытым еще при жизни и носившим звание канцлера лишь номинально.

    (обратно)

    5

    Букв, «творческое письмо» (англ.) — семинары для тех, кто хочет стать литератором.

    (обратно)

    6

    Как известно, Некрасов расплачивался со своими авторами довольно щедро, но Пиотровский выбрал для просьбы неудачный момент: издатель ехал в клуб играть в карты и, согласно игроцкому суеверию, не мог никому давать ни копейки, чтобы не накликать проигрыш.

    (обратно)

    7

    Вскоре после этого А. Каван покончила с собой, приняв смертельную дозу героина.

    (обратно)

    8

    В «Энциклопедии литературицида» есть еще один литератор, до такой степени увлекшийся астрологией, что повторил судьбу Дж. Кардано, — англичанин Роберт Бертон (1576–1639).

    (обратно)

    9

    Человек пишущий (лат.).

    (обратно)

    10

    Это очень много.

    (обратно)

    11

    Это образ, навеянный гравюрой Дюрера «Меланхолия» и стихотворением де Нерваля «El Desdichado»:

    Я — мрачный, я — вдовец, я сын того гнезда, Тех башен княжеских, чьи древле пали стены. Явилась мне моя померкшая звезда, Как солнце черное с гравюры незабвенной. (обратно)

    Оглавление

  • Часть вторая. Писатель и самоубийство
  •   Опасная профессия
  •   Чудо-осьминог
  •   Раздел I. Как у людей
  •     «Последняя капля»
  •     Юность
  •     Старость
  •     Нужда
  •     Утрата
  •     Любовь
  •       Страдания молодого (и не очень молодого) Вертера
  •       Пять писателей, предавшихся любви
  •     Однополая любовь
  •     Болезнь
  •     Пьянство
  •     Наркотики
  •     Политика
  •     Безумие
  •     Странности характера
  •   Раздел II. Не как у людей
  •     Творческий кризис
  •     Тристан
  •     Эмиграция
  •     Жизнь как роман
  • Послесловие
  • Энциклопедия Литературицида
  • Глубинная суть

  • создание сайтов