Оглавление

  • МОЙ ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Эпилог

    Дарья Донцова
    Лягушка Баскервилей

    Все события никогда не происходили в действительности. Имена, фамилии и названия фирм выдуманы, совпадения случайны.


    МОЙ ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

    Знаете ли Вы, чем отличается детектив от криминального романа?

    В детективе всегда есть загадка, которую можно разгадать самому.

    А чем отличается хороший детектив от детектива? В хорошем детективе есть загадка, которую сложно разгадать самому.

    Теперь в каждом моем детективе 2007 г., начиная с этого, Вас ждет загадка, которую нужно разгадать самому.

    Разумеется, самые активные и смекалистые участники получат призы. Их (призов) у меня припасено в количестве 1001 шт. Нет, я не сказочница Шахерезада – призы самые настоящие: тысяча плюшевых собак породы МОПС (кстати, сделанных по моим эскизам) и принадлежащий лично мне золотой кулон.Кулон дарю в единственном экземпляре – как говорится, от сердца отрываю!

    Что нужно сделать для победы, спросите вы? Отвечаю по порядку.

    1. Внимательно читайте мой роман. Одна из его тайн так и останется нераскрытой. А на последней странице Вас ждёт вопрос, касающийся этой самой тайны.

    2. До появления в продаже моей следующей книги «Золушка в шоколаде» (т.е. до 19 марта 2007 г.) позвоните по телефону горячей линии (495) 975-01-37.Сообщите свое имя, фамилию, город и контактный телефон (проще говоря, зарегистрируйтесь). Назовите Вашу версию ответа за загадку.

    3. Дождитесь выхода книги в твердом переплете – «Золушка в шоколаде». В ней Вас будут ждать: правильный ответ, новая загадка, а также дата выхода моего следующего романа (ответ на новую загадку нужно дать именно до этой даты).

    4. И так далее, и так далее, и так далее – вплоть до романа, который появится в продаже в декабре 2007 г.

    В зависимости от точности ответа, Вам будут начисляться баллы, суммирующиеся раз за разом. Сыщики, набравшие к концу года наибольшее количество баллов, получат обещанные призы. Самому-самому – мой золотой кулон в награду!

    Я желаю Вам удачи и с нетерпением жду того момента, когда смогу поздравить победителей! Итак, загадка ждет! Ее нужно разгадать самому!

    Всегда Ваша – Дарья Донцова.

    Советы, напутствия и ответы на вопросы, которые у Вас могут возникнуть:

    Загадки находятся только в новых романах Д. Донцовой в твердом переплете, вышедших в 2007 г.;

    Для Вашего удобства обложки книг с загадками выделены и пронумерованы;

    Принять участие в борьбе за призы может каждый желающий. Предлагайте Ваши варианты ответов на загадки, даже если Вы проживаете в ЮАР;

    При звонках на горячую линию всегда называйте один и тот же контактный номер телефона, иначе оператор может ошибиться и не просуммировать Вам баллы;

    Операторы горячей линии не смогут ответить ни на один из Ваших вопросов – они лишь регистрируют Ваши звонки и ответы и не обладают интересующей Вас информацией;

    Операторы горячей линии подсказок и правильных ответов Вам не дадут – и не просите. Пусть все будет по-честному!

    Ваш ответ на каждую из загадок принимается только один раз;

    Если данный Вами ответ оказался неправильным, то это не значит, что Вы сошли с дистанции претендентов на призы. Продолжайте разгадывать другие загадки, звоните – у Вас все получится!

    Плюшевые мопсы действительно уникальны – таких больше ни у кого нет и не будет;

    Список призеров мы разместим в твердой новинке Д. Донцовой, которая выйдет в начале 2008 г., а также на сайте www.dontsova.ru . Кроме того, в случае Вашего выигрыша с Вами свяжутся по указанному Вами контактному телефону и доставят приз туда, куда Вы пожелаете.

    С уважением, сотрудники Издательства «Эксмо»


    Глава 1

    Философ – это такой человек, который не хочет ничего делать конкретно.

    Только не надо думать, что я непочтительно отношусь к ученым, просто мне кажется, если ты представитель сильного пола, то должен и вести себя соответствующим образом, но, увы, не всякий носящий брюки является мужчиной. Впрочем, кое-кто из парней теперь безо всякого стеснения надевает юбку, а большинство женщин позаимствовало у мужчин право носить традиционную пиджачную пару. К сожалению, вместе с этим правом мы получили и кое-что другое, от чего лично я предпочла бы отказаться: например, необходимость работать и думать о финансовом благополучии.

    А еще теперь нередко в семье происходит смена ролей: муж как бы становится женой и наоборот. Вот у моей подружки Леси Караваевой именно такой вариант. Леська мотается по командировкам, дома она бывает от силы месяц в году. Караваева – пресс-секретарь одной из наших поп-див и вынуждена сопровождать звезду на гастроли. Певица капризна и истерична, пару раз Леське крепко доставалось от нее. Не морально – физически. Милое, очаровательное, белокурое существо с наивно распахнутыми глазами, сладкогласая птичка, выводящая на сцене нежные рулады, за кулисами превращается в плохо управляемое, ругающееся нецензурными словами существо. Дива обожает залить за воротник дорогой коньячок, понюхать некий белый порошок, а потом отправиться общаться с журналистами. Дело Леси схватить звезду за ту часть гардероба, которая вроде как считается юбкой, и удержать от неправильных поступков. Чаще всего Караваевой удается задушить скандал в зародыше, она, спрятав подальше хозяйку, сообщает представителям СМИ:

    – Уж извините, ребятки, звезда устала, отработать концерт нелегко, не мучайте ее. Вот вам пресс-релиз, а в холле накрыт небольшой фуршет.

    Но иногда разрулить ситуацию не получается, певица таки ухитряется удрать из поднадзорного гостиничного номера и заявляется, к общему изумлению, на пресс-конференцию. Заканчиваются подобные эскапады плохо, народная любимица живо выходит из себя, начинает орать, топать ногами, корреспонденты, впав в эйфорию, все записывают и фотографируют красавицу. Потом в газетах появляются уникальные снимки: Кармен (это сценический псевдоним звезды) пинает фаната, выливает воду на милиционера или, демонстрируя замечательную растяжку и полнейшее отсутствие нижнего белья, пытается влезть в здоровенный джип.

    Ясное дело, Кармен никто пальцем не грозит: пока звезда собирает залы и стадионы, ей позволительно все. Пинки достаются несчастной Караваевой. Леську, с одной стороны, лупит продюсер (не физически – морально), требуя организации «приличных» репортажей, с другой – на нее спускает собак звезда, недовольная своим внешним видом на фото, с третьей – телефон Караваевой обрывают репортеры, жаждущие новых встреч с Кармен. Я бы давно сошла с ума на такой работе, но Караваева привыкла. Более того, она часто восклицает:

    – Боже, храни Кармен!

    Отвязная певичка абсолютно не жадный человек, она платит Леське замечательную зарплату, а деньги Караваевой нужны позарез, потому что ее муж Леонид принадлежит к породе профессиональных мыслителей. Я не шучу, Леня на самом деле философ, именно это слово стоит у него в дипломе. На мой взгляд, как-то неудобно на вопрос: «Кем вы работаете?» – гордо отвечать: «Я – коллега Сократа», но Ленька не смущается. Он пишет трактат, название которого со стопроцентной точностью воспроизвести не смогу. Впрочем, Леськин супруг достаточно часто рассказывает о своем великом труде, поэтому тему опуса я знаю: исследование посвящено понятию долга у древних индейцев Амазонки. Вам не кажется, что подобная книга крайне актуальна в наши, не самые простые времена? Когда глобальная работа, которую Леня проводит вот уже почти пятнадцать лет, завершится, его труд, очевидно, издадут многомиллионным тиражом по всему миру, и Ленька сумеет купить Леське норку, а то бедная Караваева давно мечтает о новой шубке. Почему моя подруга, имея неплохую зарплату, не может позволить себе купить манто? Есть простой ответ на заковыристый вопрос. Леська единственная, кто зарабатывает деньги в их семье, а ее ячейка общества состоит из пяти человек: сама Леська, Леня, его мама Глория Семеновна, младший сын дамы Олежка и супружница последнего Мариночка. Все, кроме Леси, люди творческие, ранимые, не способные переносить тяготы и лишения. Про Леню я уже рассказывала, Глория Семеновна на пенсии. В свое время дама служила в библиотеке, поэтому рента у нее сейчас копеечная. Олежек художник, он изредка пишет картины, а в основном устраивает перформансы. Ну, допустим, собирает энное количество человек, и те, раздевшись догола, ходят вокруг Музея изобразительных искусств, держа в руках пустые эмалированные кружки. Подобное шествие, проведенное буквально на днях, Олежек назвал «Чайная церемония». Закончилась акция, как всегда, приводом всех участников в милицию. Ясное дело, денег Олежеку никто за подобные представления не платит, но, как говорит наш художник, искусство продавать нельзя, иначе оно превращается в товар и перестает быть трепетным.

    Я уважаю чужие жизненные принципы, но Олежек непоследователен. Пропагандируя свободу от денег, следует ходить голым и питаться кузнечиками, а живописец любит вкусную еду, модную одежду и ложится спать отнюдь не на голую землю – укладывается в мягкую кровать, под хорошее одеяло, набитое пухом белого гуся. Обратите внимание, перинка из черного водоплавающего дешевле в два раза, но в ней попадаются толстые жесткие палочки. Уж не знаю, как они правильно называются, в прежние века при их помощи люди писали – заостряли кончик и макали в чернила. Бессребренику Олежеку совсем не все равно, чем укрываться, и он сто раз звонил Леське, покупавшей ему при моем участии одеяльце:

    – Солнышко, смотри не ошибись, внимательно читай этикетку – только белый цвет!

    Почему бы Олежеку самому не поехать в торговый центр? Ему делается плохо от запахов, духоты, толчеи… И еще: у мужчины просто нет денег, причем не только на перинку из гусиного пуха, но даже на скромный плед, произведенный ловкорукими вьетнамцами. Да что там покрывало! У Олежека, если Леся не выдаст ему ежемесячного содержания, не хватит даже на проезд в метро. Рубли напрочь отсутствуют и у его супруги Мариночки. Та пытается стать модельером, шьет невообразимые наряды из странных материалов – не так давно сконструировала костюмы из проволоки и с огромным трудом уговорила директора одного из клубов провести там показ. Народу, правда, в зал набилось немерено, в основном местные подростки мужского пола. Интерес детей к творчеству Маришки объяснялся крайне просто: изделия модельерши получились прозрачными, а две подружки нашей «Шанель», согласившиеся демонстрировать прикиды, не надели нижнего белья. Дефиле прошло под свист, топот и восторженные выкрики школьников. Маринка, кстати, наивно полагает, что коллекция до глубины души восхитила присутствующих. Жаль только, что никто из юношей не захотел приобрести майку из проволоки, а ведь Маринка просила недорого, всего тысячу евро.

    Сами понимаете, что, имея подобных родственников, станешь кланяться Кармен и будешь готова мыть ей ноги за отличную зарплату.

    Как-то раз, испуганная измученным видом Леськи, я не выдержала и рявкнула:

    – По-моему, вам следует разъехаться. «Разбить» вашу огромную, восьмикомнатную квартиру на две очень легко. Конечно, Леню не исправить, как был не пришей кобыле хвост, так им и останется, но содержать одного человека легче, чем заботиться об армии родственников. Хочешь, посоветую риелтора?

    – Что ты! – замахала руками Леська. – Они же без меня умрут! Элементарно от голода умрут. И потом, Леня, Олежек и Мариночка – таланты; а Глория Семеновна пишет замечательные стихи. Меня же господь ничем не одарил, поэтому я и работаю как ишак.

    – Ишаку положено жить с себе подобными, – не успокаивалась я, – а не в стае белых лебедей: он с ними не договорится. Можно перефразировать известную поговорку про котлеты и мух: ишаки в своем сарае, лебеди в небе. Оставь их, пусть летят!

    Леська затрясла головой:

    – Нет, если с родственниками что случится, потом никогда себе не прощу. Мой долг поддерживать гениев.

    И я перестала учить Караваеву уму-разуму. Никакие доводы на Леську не действуют. Передо мной встала проблема выбора: я принимаю Караваеву такой, какая она есть, либо порываю с подругой отношения. Ясно дело, я осталась с Леськой, но это было мое личное решение, поэтому я прекратила учить подругу жизни, хотя жизненная позиция редкостного лентяя и пофигиста Лени бесит меня до трясучки. Сейчас Леська делает ремонт. Угадайте с трех раз: кто заработал на него тугрики, кто мотается по стройрынкам, закупает краску, шпатлевку и прочее?

    Наверное, во всем виноват мой капризный характер, потому что наряду с пассивностью Лени в последнее время меня раздражает и удивительная деловая активность Темы, сына Дегтярева. Откуда у полковника взялся более чем взрослый «мальчик», я уже рассказывала, повторяться не буду[1]. Тема купил дом в Ложкине и теперь вовсю ремонтирует здание, поэтому сегодняшний день начался самым волшебным образом.

    Ровно в семь утра дверь в мою спальню распахнулась, и в комнату вошла группа из трех человек. Впереди, как всегда, одетый в растянутый пуловер и измятые джинсы, шагал Тема, за ним ковыляла на невероятных каблучищах крашеная блондинка, сильно смахивающая на хорошо питающуюся и не особо часто бегающую лошадь, замыкал шествие высокий парень с красивой, накачанной фигурой и лицом порочного херувима.

    Тема подскочил к стене, на которой висела картина, подаренная мне на день рождения Дегтяревым.

    Обычно перед любым праздником полковник едет в магазин и приобретает для меня флакон духов. Причем Александр Михайлович совершает классическую мужскую ошибку – он берет то, что приятно ему самому, а наш полковник в восторге от тяжелых восточных ароматов. Я же предпочитаю легкие, ненавязчивые запахи, поэтому все подарки Александра Михайловича заканчивают жизнь одинаково: складируются в шкафу и ждут подходящего случая, чтобы отправиться к новой хозяйке. Конечно, передаривать презенты более чем невоспитанно, но ведь не хранить же шеренги нераспечатанных флаконов?

    В этом году я ждала от лучшего приятеля очередное изделие Диор-Ланком-Шисейдо-Шанель-Кензо, но полковник изумил до остолбенения. Ровно в полночь, когда наступило седьмое июня, он втащил в мою комнату нечто огромное, завернутое в подарочную бумагу, и воскликнул:

    – С днем варенья! Раскрывай скорей!

    Я разорвала хрустящую обертку и ахнула: взору открылась картина, явно сделанная на заказ. Полотно изображало кухню, заполненную поварами. В роли шефа выступал Хуч, на его голове торчал гигантский белый колпак, мопс был запечатлен на задних лапах, в фартуке с надписью «Главный». У стола, где высился именинный торт, маячили Снап и Банд и, шапочки у них были меньше, собаки украшали выпечку свечками. Пуделиха Черри в платье немыслимого красно-синего цвета, лущила орехи, а йоркшириха Жюли пыталась справиться с баллончиком взбитых сливок. На картине имелась еще одна собака, явно женского пола, потому что на ней красовалось зеленое вечернее платье. Вот только породу я определить не смогла, то ли это была сильно побитая молью плешивая болонка, то ли голая мексиканская собачка, на макушке которой торчали пряди белой шерсти, а глаза ее имели совершенно не собачий голубой цвет. Может, живописец попытался изобразить старую тибетскую терьериху-альбиноску?

    Впечатляющее полотно было вставлено в неприлично дорогую резную раму и имело табличку «День рождения Даши».

    Я чуть не прослезилась и стала благодарить полковника. Дегтярев краснел, пыхтел и приговаривал:

    – Может, духи лучше, но они закончатся, а это на всю жизнь. Тебе нравится?

    В сотый раз ответив «да», я рискнула задать собственный вопрос:

    – Хуч, Банди, Снап, Черри и Жюли вышли замечательно, а вот кто изображен в зеленом платье?

    Полковник издал стон:

    – Ну вот, не понравилось…

    – Изумительная вещь, никогда не видела ничего подобного! – абсолютно искренно ответила я. – Просто интересно, что за собачка такая?

    – Это ты, – мрачно пояснил полковник. – Сам придумал композицию. Сначала хотел, чтобы художник нарисовал нас: Зайку, Кешу, Маню… Но Олежек высмеял идею, и тогда мне пришла в голову мысль о собаках, которые преподносят Даше лично приготовленный торт.

    Я поглядела на собачку в зеленом платье и тут только сообразила, что у нее не морда, а лицо. Если живописец изобразил меня, и я вот так выгляжу со стороны, то, кажется, дела у меня совсем плохи, необходимо срочно нестись к пластическому хирургу. Интересно, можно ли переделать все, от подбородка до лба? Но еще больше меня поразило известие об авторе сего живописного произведения.

    – Это работа Олежека?!

    – Угу, – подтвердил Дегтярев. – Когда задумал подарок, я позвонил ему и попросил подсказать специалиста. Олежек возьми да и ответь: «Сам сделаю». Я, правда, потом пожалел, что с ним связался, думал, он не успеет, тянул кота за хвост, только пару часов назад отдал. И как? Нравится?

    – Сногсшибательно! – в очередной раз заверила я. И, чтобы окончательно успокоить Дегтярева, добавила: – Повешу на стену напротив кровати.

    Вот уже две недели картина является источником стресса. Когда я просыпаюсь по утрам, мой взгляд падает на «мексиканскую собачку», изображенную на полотне. Я вскакиваю с постели и несусь в ванную, где достаточно долго разглядываю себя в зеркало, а потом занимаюсь аутотренингом, повторяя:

    – Спокойствие, только спокойствие… дело не настолько ужасно… ты не красавица, но ведь и не похожа на мексиканскую собачку… та имеет хвост и передвигается на четырех лапах…

    Но сегодня привычный ритуал оказался нарушен Темой и сопровождающей его незнакомой парой. Абсолютно не обращая никакого внимания на хозяйку спальни, Тема ткнул пальцем в стену и начал:

    – Вот так от…

    Я возмущенно кашлянула.

    – Кто тут? – подпрыгнул Тема.

    – Я. Прости, конечно, если тебе кажется странным то, что я нахожусь в собственной спальне в столь ранний час.

    – Извини, пожалуйста, – спохватился Тема, – но уже полдень.

    – Ошибаешься, – буркнула я, разглядывая будильник, – семь ноль пять.

    – Нет, нет! – принялся спорить Тёмчик. – У меня на руке часы! Ровно двенадцать дня!

    Я села, попыталась пригладить торчавшие в разные стороны волосы, чихнула и вдруг поняла, по какой причине возникло недоразумение.

    – Ты когда прилетел из командировки?

    – Вчера поздно вечером, – сообщил Тема, – мотался в Криквиль. Ваще чума! В самолете чуть не умер от холода. Билет был на рейс не нашей авиакомпании, так думал, сервисом замучают. А ни фига! Еле-еле плед выпросил!

    – Какая разница между Москвой и этим Криквилем? – зевая, поинтересовалась я.

    – Пять часов.

    – Вот почему на твоих золотых стрелки показывают полдень, – докончила я. – Ты не выставил московское время, приземлившись в Шереметьеве.

    – В Домодедове, – машинально поправил Тема.

    – Название аэропорта к сути проблемы отношения не имеет.

    – Я болван! – взвыл Тема. – Разбудил тебя! Думал, ты давно уехала в город!

    – Ерунда. Я сегодня никуда не собиралась, предполагала поваляться в саду на раскладушке.

    – А еще ребят выдернул… – окончательно расстроился Тема. – Вы почему промолчали, когда я позвонил вам в несусветную рань и предложил незамедлительно встретиться?

    Красавчик растянул в улыбке губы. Обычно с улыбкой на лице люди делаются милее, но херувим мигом обрел сходство с гиеной.

    – Ничего, – приятным баритоном ответил он, – привыкли вставать по свистку.

    – Желание клиента – закон, – подтвердила хорошо откормленная лошадь.

    – Я же вас не познакомил! – спохватился Тема. – Это Лада и Виталий Донские. Они суперспециалисты, будут отделывать мой новый дом.

    Я окинула взглядом лошадь, покачивавшуюся на высоченных каблуках, и херувима, обвешанного золотыми, толщиной с мою ногу, цепочками, и не удержала удивления:

    – Вы лично штукатурите стены, кладете кафель и устанавливаете сантехнику?

    – Господи, конечно нет! – подскочил Тема. – У Лады и Вити фирма, огромная, называется «Динком», расшифровывается как «Донские инкорпорейтед мезонин». Лада и Витя завалены заказами, и я страшно рад, что они нашли время заняться моим скромным домиком. Привел их сюда, чтобы сказать: так, как сделаны стены в спальне у Даши, мне красить не надо. Некачественная работа. Лада выпятила нижнюю губу:

    – Да уж, мы не халтурим…

    – Порой в убыток работаем, – подхватил Витя, – стараемся, наши специалисты стены чуть не утюгами гладят…

    – Языками вылизывают… – «пела» Лада. Неожиданно меня охватило раздражение:

    – Вряд ли отделочники используют названный орган в качестве валика. Во-первых, неудобно, а во-вторых, отравиться можно.

    Лада и Витя уставились на меня, в глазах лошади мелькнула злость.

    – Ха-ха-ха-ха! – развеселился Тема. – Дашутка, нельзя же буквально воспринимать любые слова! Лада пошутила. Пошли, ребята, вниз, попьем вместе кофейку.

    – С удовольствием, – закивала Лада. – А конфеты дадут? Обожаю шоколадки!

    Весело чирикая, строители и Тема утопали, я потрусила в ванную. Ох, не нравится мне эта парочка, слишком сильно супруги Донские похожи на лису Алису и кота Базилио.


    Глава 2

    Насладиться кофейком в приятной компании мне, слава богу, не удалось. Не успела я привести себя в порядок, как на тумбочке затрещал телефон, определитель показывал номер мобильного полковника. Удивившись уже в третий раз за сегодняшнее утро, я прижала сотовый к уху.

    – Слушаю.

    Извини, разбудил, наверное, – сказал Дегтярев.

    – Давно проснулась и даже успела принять душ.

    – Что собираешься делать?

    – Ну… почитаю Устинову, в саду, на раскладушке.

    – Мне нужна твоя помощь. Я протяжно зевнула.

    – Хочешь поехать в магазин за летними вещами? Давно пора. Когда и где встречаемся?

    – Через два часа, – коротко ответил полковник, – улица Народного Ополчения, дом…

    – Милый, – перебила я приятеля, – если решил прибарахлиться с помощью некоего челнока, который таскает узлы из Китая, то зря. Давай поедем в крупный торговый центр и…

    – Жду по указанному адресу, – сухо перебил Дегтярев. – Сделай одолжение, не спорь!

    Я скривилась, потом взяла ключи от машины, осторожно спустилась на первый этаж и шмыгнула в гостевую комнату, вход в которую располагается прямо у подножия лестницы. Мерно сопящий Хучик следовал за хозяйкой по пятам. Я открыла окно, вылезла в сад и, закрывая створку, сказала явно растерянному мопсу:

    – Не волнуйся, я вполне здорова, просто очень не хочется проходить мимо столовой, где пьют кофе лошадь с херувимом. Будь осторожен, Хучик, смотри, как бы мадам строительница не наступила на тебя каблучищем.

    Хуч шумно вздохнул и, разбежавшись, запрыгнул на диван, а я бойко порысила к машине. По опыту знаю – спорить с Александром Михайловичем не следует. Сейчас поперебираю рубашки, доставленные предприимчивым челноком, и даже, может, куплю полковнику одну, а потом возьму толстяка и отволоку в нормальный магазин…

    Дверь в нужную квартиру открыл сам Дегтярев.

    – Ты за хозяина? – улыбнулась я.

    – В некотором роде, – абсолютно серьезно отозвался приятель.

    – Тогда дай тапки.

    – Ступай так.

    Я стала расшнуровывать кроссовки.

    – Не снимай, – остановил меня полковник, – здесь давно не убирали. Впрочем, не уверен, что вообще когда-нибудь мыли пол.

    Удивленная сверх меры, я очутилась на кухне.

    – Хочешь чаю? – церемонно осведомился Дегтярев. – Специально купил по дороге твой любимый, цейлонский, а еще крекеры и лимон. Вот!

    И тут до меня дошло, где я нахожусь. Окно не занавешено шторами, на кухне нет и намека на кастрюли со сковородками, из посуды только два граненых стакана да гнутые алюминиевые ложки…

    – Зачем позвал на конспиративную квартиру? – прищурилась я.

    Дегтярев сел на табуретку и оперся локтями о хлипкий стол.

    – Дело есть. Вернее, огромная личная просьба!

    – Речь пойдет не о летних рубашках?

    – Нет, о работе.

    – Чьей? – подскочила я.

    – Ясное дело, моей, – мрачно сообщил Дегтярев.

    Я потрясла головой, потом осторожно посмотрела в окно. Сейчас на теплую, июньскую Москву обрушатся снегопад, гроза, дождь, цунами, пурга, циклон, песчаная буря и наводнение. Все неприятности произойдут одновременно, а виноват в истерическом припадке природы окажется полковник, который решил попросить у меня помощи.

    – Что ты так на меня смотришь? – нервно поежился толстяк. – Если тебе не хочется помогать мне, скажи прямо, не стану зря тратить время на рассказ.

    Нет, нет! – пришла я в себя. – Начинай.

    Александр Михайлович вскочил и начал расхаживать по небольшому пространству между мойкой и грязным окном. Я старалась не упустить ни слова из его плавной речи.

    …Некоторое время назад в милицию обратилась некая Нелли Семеновна Майкова. Она утверждала, что ее невестка Розалия убила своего мужа Павла, сына заявительницы. Преступление свершилось на бытовой почве. Супруги часто ссорились, и в конце концов сын Павел воскликнул:

    – Ну хватит! Развод! Придется тебе, солнце красное, сваливать из моей квартиры!

    Розалия, похоже, испугалась. Она притихла и с удвоенной энергией начала готовить еду. Павел успокоился, в семье наступила тишь да гладь. Одна Нелли Семеновна почуяла беду. Она хорошо понимала: ее сын обманут наглой бабой, у той на уме лишь одно – деньги, ради них Розалия готова на все. А Павел вполне успешный бизнесмен. Конечно, не Билл Гейтс, но рубли в семье водятся.

    Нелли Семеновна пару раз подкатывалась к сыночку с разговорами, но Павел отмахивался, недовольно говоря:

    – Мама, во всех семьях случаются скандалы. Я высказал претензии, жена изменилась в лучшую сторону, более говорить не о чем.

    Но Майкова не успокаивалась:

    – Розалия не работает, весь день бездельничает. Где это видано? Вот я всегда честно трудилась, возвращалась вечером домой и, ожидая мужа, занималась хозяйством.

    – Ты закончила институт, – пояснил Павел, – имела хорошее образование, а Розалии надо учиться. Ну, допустим, на певицу, у нее голос есть. Ей надо бывать на концертах и тусовках, а их устраивают по вечерам.

    – Тоже мне Пугачева нашлась! – кинулась в бой женщина. – Значит, скоро твоя жена начнет полуголой перед мужиками кривляться? Это разврат!

    – Мама! Замолчи!

    – По хозяйству ничего не делает!

    – У нас же есть домработница.

    – Не готовит!

    – На то есть повариха.

    – Конечно, конечно! – фыркнула дама. – И горничная, и кухарка… А зачем же тогда жена?

    – Супруга не помесь пылесоса со сковородкой, – попытался образумить маменьку бизнесмен, – она мне интересна как личность. Понимаешь?

    – Более чем, – язвительно закивала Майкова. – Кстати, личность, о которой ты сейчас толкуешь, легко купить у дороги. Может, тебе так и поступать? Поломойка, повариха и проститутка. Дешевле получится. Ночные бабочки, в отличие от Розалии, честные девушки, продают тело и удовлетворяют потребности клиента. А твоя жена постоянно выдрючивается. Уж извини, бессонницей маюсь и частенько слышу ваши голоса из спальни: то у нее голова болит, то спать хочет, то устала… Кстати, Павлуша, я твоему отцу никогда не отказывала!

    – Мама, – только и сумел ответить Павел, – ты подслушиваешь под дверью нашей спальни!

    – Должна же я все знать о сыне, – заявила дама. Вскоре после этой беседы Павел умер. Во сне, от сердечного приступа. Ничего настораживающего в кончине мужчины врачи не обнаружили, при вскрытии диагноз кардиологов подтвердился. Тогда же было отмечено: Майков употреблял наркотики. Но Нелли Семеновна уверена, что в смерти сына виновата Розалия, и потребовала вызвать невестку в милицию.

    – Да, Павел пил успокоительное и иногда делал себе уколы, но убийца Роза, дайте мне повестку для нее, – упорно повторяла Нелли Семеновна.

    Следователь отнесся к визиту Майковой более чем скептически. Военные действия между свекровью и невесткой не редкость, поэтому никаких решительных действий милиционер не предпринял. Смерть от сердечного приступа очередного наркомана, пусть даже и успешного бизнесмена, не удивляла. А Нелли Семеновна упорно продолжала требовать вызова Розалии на допрос. Она приходила в милицию два раза, а потом пропала. Сначала следователь Иван Федосеев обрадовался, но потом, испытывая непонятную для самого себя тревогу, позвонил Майковой домой. И услышал от всхлипывающей Розалии:

    – Нелли Семеновна умерла – сердце не выдержало. Она так горевала о Павле!

    Федосеев успокоился. Он вспомнил, что в один из визитов в милицию назойливой посетительнице стало плохо прямо в отделении, даже пришлось вызвать «Скорую»..

    Нелли закончила земной путь в понедельник, а в четверг к Ивану Федосееву пришла некая Зинаида Райкина и сделала заявление:

    – Видите синяки? Вот, кстати, справка из поликлиники о побоях.

    – Вас поколотил муж? – безнадежно поинтересовался Иван, прикидывая в уме, как лучше провести беседу, чтобы Зинаида спокойно ушла, не заполняя никаких бумаг.

    – Нет, Розалия Майкова! – воскликнула тетка. Иван выронил ручку, а Райкина начала выдавать информацию.

    Она тесно дружила с Нелли Семеновной и знала о неприязненном отношении дамы к невестке.

    – Если честно, – глотая от торопливости куски слов, тарахтела Зинаида, – Розалия мерзавка! Нелли хотела похоронить сына на кладбище, в одной могиле с отцом, а жена настаивала на крематории. Такую бучу подняла! «Сжечь, и все!» – кричала. Только Нелли не сдавалась.

    – Нет, в землю! – топала ногами мать. – Я главнее, слушайте меня.

    В результате Нелли Семеновна, поддержанная друзьями, сумела победить законную жену, и Павла похоронили на Митинском погосте.

    Но еще худшая история случилась после смерти самой Нелли Семеновны. Розалия, изображавшая невероятное горе, заявила:

    – Свекровь не раз говорила о своем желании завершить жизненный путь в огне.

    – Вовсе нет, – возразила Зина, – Нелли хотела лежать около супруга и сына.

    – Так ее там и похоронят. Урну можно закопать в любом месте, – закивала Розалия.

    – В гробу, – твердо заявила Зина.

    – В урне.

    – В домовине! – не уступала лучшая подруга покойной.

    – Я хочу исполнить последнюю волю безвременно ушедшей мамы, – заныла Розалия.

    – И я имею то же намерение, – закивала Зина. – Кстати, вот записка от Нелли, она мне передала ее за три дня до смерти. Читаю вслух: «Зинуля, я скоро умру, гадина станет требовать моей кремации, но ты не разрешай. Она меня травит, только не понимаю как. Сначала Павла жизни лишила, теперь за его мать принялась. Ни в коем случае не сжигай мое тело. Пусть сделают потом исследование останков моих и Павла. Следы должны быть. Я даю согласие на эксгумацию».

    Едва Зинаида огласила послание, как Розалия коршуном кинулась на нее.

    – Сволочь! – орала она, пытаясь выхватить листок. – Сука! Вот ты что придумала!

    Райкина загораживалась, но пара ударов крепкой и намного более молодой Розалии достигла цели. По счастью, в квартире находились люди, младшую Майкову оттащили, к Зинаиде вызвали врача, а тело Нелли Семеновны, исполняя последнюю волю умершей, опустили в могилу.

    – Все имущество убийце отойдет! – гудела теперь в кабинете следователя Райкина, горя желанием отомстить Розалии. – Дача, машина, бизнес, вещи, мебель… Вызовите дрянь к себе и скажите: «Знаю, ты убийца! Отравительница!»

    – Я не имею права на подобные заявления, – отмахнулся Федосеев. – Идите, гражданочка, домой. Майков был наркоманом, его мать пожилой женщиной, никакого криминала в их смерти нет. Я более не могу вами заниматься, у меня труп на участке, спешу на место происшествия.

    – Так я завтра приду! – гаркнула Зина. – Прямо с утра!

    – Хорошо, – безнадежно согласился Иван, – заглядывайте, раз вам так хочется.

    Но утром Зинаиды Райкиной у дверей кабинета не оказалось. Иван на радостях перекрестился и с головой ушел в работу. Около двух часов дня к нему заглянул коллега, Миша Квонкин, и спросил:

    – Вроде тебя вчера психопатка донимала? Зинаида Райкина?

    – И кому она нажаловалась? – почти с отчаянием воскликнул Иван. – До ООН дошла? Или на прием к Президенту России попала?

    – Радуйся, – усмехнулся Мишка, – померла твоя активистка. Нашли в подъезде. Соседи тело обнаружили. Похоже, ее кто-то толкнул. Наверное, грабитель. Она упала и шеей о ступеньку! Правда, сумка на месте, а в руке клочок бумаги.

    Федосеев ощутил, как желудок его сжали невидимые, но очень крепкие пальцы.

    – Шеей о ступеньку? – переспросил он.

    Ага, – закивал Михаил, – чик-брык, и готово! Расслабься, твоя Зинаида уже в раю гуляет, яблочки жует. Хотя лично я предпочту оказаться в аду, среди большой компании друзей. Эй, чего стух? Думал, ты до потолка от восторга прыгать станешь.

    – Ага, только ботинки завяжу, – пообещал Иван и пошел к начальству.


    Глава 3

    Дегтярев не стал утомлять меня ненужными подробностями о том, каким образом Федосееву удалось добиться разрешения на эксгумацию. Результаты тщательных исследований оказались ошеломительными: в телах Павла, его матери и Зинаиды Райкиной нашли следы особого сильнодействующего яда. Эта отрава накапливается в организме постепенно, и, когда ее концентрация превышает определенное количество, жертва умирает от инфаркта, инсульта, рака, цирроза… В общем, от каких-то вполне некриминальных причин. Никаких подозрений смерть человека в подобном случае не вызывает. Так вот, все погибшие, Майковы и Райкина, были отравлены, причем Павла и Нелли «угощали» постепенно, а Зинаида получила большую дозу одномоментно. Сообразив теперь, что у обеих теток-подруг, приходивших к нему, имелись поводы для беспокойства, Иван Федосеев развил бурную деятельность и выяснил, что вечером, накануне кончины, Зинаида сказала своей дочери Алине:

    – Розка испугалась и хочет меня купить. Только что говорила с ней, представляешь, предлагает встретиться, поет: «Ну зачем нам друг друга ненавидеть? Вы любили Нелли Семеновну, я считала ее матерью. Давайте поговорим спокойно!»

    – Не ходи! – испугалась Алина. – Сама знаешь, что собой представляет Розка.

    – Я подумаю, – пообещала Зинаида.

    А потом ее нашли мертвой в подъезде. Федосеева начала мучить совесть – ведь получилось, что он невольно явился причиной смерти Райкиной – женщину очень поспешно убрали с дороги, чтобы она прекратила бегать в милицию. Обрати Иван должное внимание на слова настырной посетительницы, та, вполне вероятно, осталась бы в живых.

    Ощущая внутренний дискомфорт, Иван совершил ошибку – взял и задержал Розалию. Федосеев надеялся, что никогда не имевшая ничего общего с органами МВД женщина растеряется, испугается и сознается в убийствах. Большинство так называемых «первоходок» испытывает подлинный шок, оказавшись под замком. Пройдя все малоприятные процедуры оформления в СИЗО, помаявшись сутки от неизвестности в камере среди профессиональных уголовников, даже сильные мужчины впадают в ступор и, войдя в кабинет к следователю, развязывают языки. Все следователи знают: «колоть» преступника надо на первых допросах, потом он придет в себя, успокоится и вновь обретет умение трезво мыслить.

    Поэтому, если, не дай бог, конечно, очутитесь за решеткой, не начинайте открывать перед ласковым милиционером душу, не покупайтесь на сигареты, чай и слова «поговорим без протокола». Лучше всего спокойно потребовать адвоката и молчать. Причем рот не надо открывать вообще, даже на вопрос «Как вас зовут?». Начнете беседовать – потом не остановитесь. Кстати, задержанный имеет право на телефонный звонок, вот и воспользуйтесь им, сообщите родственникам об аресте и держите язык за зубами. Но в большинстве случаев испуганные, не знающие своих прав люди ведут себя иначе.

    Потому Федосеев, вызывая из камеры Розалию, и ожидал увидеть слезы, услышать крик «Я ни в чем не виновата!», а затем покаянные признания.

    Только получилось иначе. Розалия села на крепко приделанный к полу стул, равнодушно отвергла воду, сигареты и не захотела никому звонить.

    – Спасибо, – сказала она. – Произошла ошибка.

    И это было все. Больше из нее не удалось выдавить ничего. Как ни старался Иван, женщина молча смотрела в стену, совершенно не реагируя на стандартные крючки. Вопрос «Кому позвонить, чтобы вам принесли передачу?» так и остался без ответа.

    Не секрет, что у милиции имеется целая сеть осведомителей, в каждой камере непременно находится один, а то и несколько стукачей. Федосеев переговорил с агентами и выяснил, что Розалия проводит время в молчании; в разговорах не участвует, о себе не рассказывает, чужой судьбой не интересуется, угощенье не берет, даже чай не пьет, довольствуется миской малосъедобной баланды, которой кормят в СИЗО. Федосеев понял, что дело плохо: никаких прямых улик против Розалии не имелось, и ее по-хорошему следовало отпустить. В телах Павла, Нелли и Зины нашли яд? Ну и что? Отравить их мог кто угодно. Ивану-то ясно было – убийства совершила Розалия, но где доказательства? Собственные мысли, типа «она виновата, носом чую», к делу не приложишь…

    Дегтярев замолчал и уставился на меня.

    – Понятно? – спросил он через пару секунд.

    – В принципе – да. Но при чем тут я? Александр Михайлович глубоко вздохнул.

    – Ванька Федосеев – мой старый знакомый, хороший мужик, да вот карьера у него не сложилась, сидит в районе. Я все пытался ему помочь, перетащить к себе, и некоторое время назад появился шанс. Только и надо мной начальство есть, и оно уверено: Федосеев не самый лучший кандидат в отдел к Дегтяреву. Я столько табуреток сломал и в результате услышал: «Чем он там в районе занимался? Искал белье, украденное с чердака?» Наше начальство странное, объяснял сто раз: Ванька крепкий профессионал, честный до идиотизма, копейки не возьмет. Но нет! Вот я и придумал ход: Федосеев с блеском распутывает дело отравительницы, а я привлекаю журналистов, пусть поют Ваньке дифирамбы: мол, доблестный милиционер, талантище, каких мало. Мой начальник падок на газетные публикации, мигом Федосеева в отдел оформит.

    – Поняла, – закивала я, – нет проблем. В моей записной книжке много телефонов журналистов. Для начала Артур Пищников. Он, правда, из «Желтухи», но может и красиво написать. Затем…

    – Ты не о том сейчас думаешь, – перебил толстяк.

    – Да? – слегка удивилась я. – Газеты не подходят? Конечно, в плане пиара телевидение лучше, можно поискать нужных людей в Останкине. Только хороших знакомых, вроде Артура Пищникова, у меня там не имеется.

    – Дай договорить! – возмутился толстяк.

    – Извини, продолжай.

    Александр Михайлович прислонился спиной к подоконнику.

    – Очень сомневаюсь, что эта Розалия хорошо разбирается в юридических тонкостях. Ну откуда ей знать, сколько времени можно держать гражданина в СИЗО, не оформляя человека как арестованного? Она скромная домашняя хозяйка, решившая в последнее время стать звездой эстрады. Между нами говоря, поздновато она на сцену полезла, хотя если деньги имеешь, то и в сто лет зазвездишь.

    – Это неверно, – улыбнулась я. – Публику не обмануть!

    – Ну вот! Стоило один раз попросить о небольшой услуге, как ты затеваешь скандал! – вмиг обозлился толстяк.

    – Ты еще ни о чем не попросил!

    – У тебя невыносимый характер!

    – Хватит нервничать, говори по сути. Полковник распахнул окно, в кухню ворвался уличный шум.

    – Не успел сообщить главного. К Федосееву, изучавшему дело, зашел коллега. Следователи пошли вместе обедать, и Иван рассказал знакомому о своей оплошности. Все угрызался: вот, мол, не разобрался, принял Зинаиду Райкину за обычную сумасшедшую, а что получилось… «Знаешь, – неожиданно ответил ему приятель, – я слышал о похожем случае. Жена отравила мужа хитрым ядом, хотела наследство заграбастать. Вроде еще и его детей от первого брака на тот свет отправила. Кто мне рассказывал о ней? Э… э… Вспомнил! Роман Зате-вахин, когда мы с ним на совещании рядом сидели. Только это довольно давно случилось, несколько лет уже прошло. Ты позвони Роману, он на юге столицы сейчас работает, перевелся в другое отделение. Вдруг чего выяснишь!» У Федосеева других зацепок не имелось. Но еще существует такая вещь, как интуиция. А Ивану сразу показалось, что то старое дело может быть связано со смертями Майковых и Райкиной. Отчего он сделал данное умозаключение, Федосеев не понимал, это был тот случай, когда говорят: «просто чувствую, и все». Так опытный сотрудник ГАИ останавливает из потока автомобилей именно тот, где за рулем находится человек без прав. Как постовой вычисляет нарушителей? Чувствует, и все. Иван послушался своих ощущений, нашел Затевахина, и, представляешь, выяснилась замечательная вещь. Несколько лет назад скоропостижно скончался от инсульта некий Сергей Корольков. Возраст у мужика вроде не древний, чуть за пятьдесят, но, с другой стороны, именно в эти годы у многих людей и случаются первые неполадки со здоровьем. Уж не знаю почему, но тело покойного было тщательно исследовано специалистами, и в нем нашли следы яда.

    – Интересно, – кивнула я.

    – Более чем! – ажиотировался полковник. – Отрава известная, но малоупотребляемая по одной, весьма веской причине: если один раз угостить ею жертву, та скончается внезапно, что привлечет внимание сотрудников милиции.

    – Все отравы действуют так, – пожала я плечами.

    – Э, нет! Данный яд, если вводить его очень мелкими дозами, никакого вреда человеческому организму вроде не нанесет, но спустя некоторое время накопится, и человек скончается. Причем за пару недель до смерти жертва начинает жаловаться на плохое самочувствие, обращается к врачам, но прием лекарств не оказывает положительного действия. Сообразила?

    – Что?

    Дегтярев нервно дернул шеей.

    – Для того чтобы незаметно избавиться от человека, его следует травить ежедневно, с завидным постоянством. При этом обреченный не должен заподозрить ничего – следовательно, убийца, выполняя свое черное дело, обязан мило улыбаться. Представляешь психологический портрет киллера? Ты бы сумела на протяжении долгого времени общаться с человеком, великолепно зная: его дни сочтены, и это результат твоих усилий?

    – Фу! Нет, конечно, – передернуло меня. – В принципе не исключаю ситуации, что, впав в состояние аффекта, могу схватить стул и опустить его на чью-нибудь голову. Кстати, пару раз с огромным трудом удержалась от такого поступка. Но медленное отравление… Никогда бы не сумела проделать подобное! И потом, около меня нет человека, который вызывал бы к себе столь ужасную неприязнь.

    – Имеется еще один нюансик, – потер руки полковник. – У яда достаточно неприятный, характерный горький вкус. Каким образом дать его?

    Я призадумалась.

    – С едой, которая горчит! – сообразила наконец.

    – Лучше всего с соком, – подхватил Дегтярев. – Допустим, с грейпфрутовым или гранатовым, только не пакетным, а свежевыжатым. Вот эта особенность отравы – невозможность добавить ее незаметно в любое блюдо – сильно сужает поиск киллера. Кто может заботливо подносить бокал свежеприготовленного напитка? Жена, мать, сестра, любовница. Маловероятно, что подобную заботу проявят коллеги по работе, да и не держат в офисах соковыжималок.

    – Ты не прав! – ринулась я в бой. – Есть рестораны, бары, кафе…

    – Ну нет, слишком сложно, – усмехнулся полковник. – Яд ведь надо вводить ежедневно, а с общепитом такое вряд ли возможно. Допустим, человек привык пить в буфете сочок, но потом взял и заболел, две недели не приходил. Или ему нахамили в этой ресторации. Киллеру что, договариваться со всеми барменами Москвы? Нереально. Нет, убийца был рядом, дома. Так вот у того Сергея Королькова имелась жена, Лариса. А еще у них на кухне стояла замечательная соковыжималка, и Ларочка, по свидетельству дочки Сергея от первого брака, каждое утро поила ее папочку грейпфрутовым соком. Далее следующее. В квартире было установлено видеонаблюдение…

    – Зачем? – с недоумением спросила я.

    – Корольковы в свое время взяли домработницу и хотели проверить, как тетка ведет себя в отсутствие хозяев. Просматривая запись, следователь наткнулся на интересные кадры: Лариса заботливо моет грейпфруты, выжимает из них сок, вытаскивает из кармана пузырек, капает некую жидкость в стакан и относит его мужу.

    Вот странность! – изумилась я.

    – Что тебе не понравилось? – скривился полковник. – У милой Ларочки имелись все причины извести супруга: она – бедная, почти нищая девушка, а Сергей богат. Кто наследует капитал? Лариса и дочери Королькова от первого брака. Все, больше никого нет.

    – Она же знала о видеокамерах! И капнула под объективом яд? Глупее не бывает. Оставить такую улику…

    Полковник крякнул.

    – А Ларисе не сказали о съемке. Домработницу давно выгнали, аппаратуру не включали. Отчего она заработала, никто не понял. Юля, младшая дочь Сергея, случайно сказала о камерах, проверили – есть запись! Ларису задержали, она стала оправдываться. Дескать, Сергей начал пить, она, как заботливая жена, чтобы отбить у мужа охоту к возлияниям, купила в аптеке широко разрекламированное средство «Невыливайка»[2] и, как полагалось по инструкции, стала тайком добавлять мужу в сок. На вопрос следователя, где пузырек со снадобьем, ответа не последовало. Сыщики провели обыск и нашли «тару», на дне которой обнаружили следы того самого яда, а на стекле сохранились отпечатки двух пальцев Ларисы. Королькову арестовали, осудили и отправили на зону.

    – Да из этой истории во все стороны торчат белые нитки! – снова изумилась я. – Неужели Лариса такая дура – не избавилась от пузырька?

    – Все объяснимо. Мужа она травила несколько месяцев, потеряла бдительность, не думала, что придут с обыском.

    – Но…

    – Послушай, – решительно заявил полковник, – не о Корольковой речь! Важен факт: она использовала тот же яд, что и Розалия. И еще: как ее ни «кололи», правды не узнали. Лариса сначала тупо твердила: «Я не виновата, произошла чудовищная ошибка», – а потом замолчала, прямо как Розалия. На вопрос: «В какой аптеке покупали лекарство, использованное как яд?» ответа она не дала. Федосеев сообразил, что дела Корольковой и Розалии связаны между собой. Конечно, надо долго и упорно работать, искать нити, и Ванька непременно бы это сделал, но… у нас нету времени.

    – Почему? – заинтересовалась я. Александр Михайлович сел на табуретку.

    – Вакансия в моем отделе пока есть, для Ваньки она является последним шансом карьерного рывка – упустит возможность, вряд ли сумеет выбраться из района, возраст поджимает. Мне элементарно обидно, что Федосеев едва майора получил. Сообразила?

    – В общих чертах, – туманно ответила я. – Твое желание помочь приятелю похвально, но какова моя роль?

    Толстяк напыжился.

    – Наше начальство отбыло в отпуск, без него никто приказ о приеме в отдел нового сотрудника подписывать не станет. Но когда генерал вернется, ситуация изменится в секунду: Петр Иванович не станет ждать, пока Ванька проявит себя. Подыщут мне нового члена команды, неизвестного, и воткнут в отдел. А Федосеев в районе сгниет. Помоги мне!

    – Как?

    Полковник положил руки на стол.

    – Надо разыграть спектакль. Ванька вызовет на допрос Розалию, ее доставят к нему в кабинет, и тут ты должна влететь в комнату и устроить шум. Топай ногами, наседай на Федосеева, обзывай по-всякому, требуй от него результат экспертизы. Вроде твой пьяный муж сбил машиной человека, но ты уверена, что менты, волки позорные, подстроили дело. Вот и ори на Федосеева: «Покажите анализ крови! Супруг даже не нюхал водку!» Ванька сначала попытается тебя вытолкать, но не сумеет справиться с озверевшей бабой и уйдет из кабинета, оставив вас с Розалией вдвоем. И тут твоя задача сделать так, чтобы женщина прониклась доверием к случайной посетительнице и попросила ее о помощи. Понимаешь, ей нужен адвокат, передачи…

    – Насколько понимаю, Розалию должны будут скоро отпустить!

    – Но она-то об этом не знает! Она точно убийца и, конечно, нервничает, не идет на контакт со следователем и сокамерниками. Роза явно кого-то боится! Но при виде абсолютно посторонней тетки может рискнуть, попросит передать записку или позвонить кому-нибудь. Мы выйдем на ее сообщника, любовника… Главное – произвести на нее нужное впечатление. Надень на себя побольше драгоценностей, дорогой костюм. Розалия же понимает, у милиционеров нет средств на шикарные шмотки и здоровенные камни, следовательно, тетка не подстава, а простая посетительница. Да, кстати, не забудь представиться настоящим именем – вдруг Розалия, учитывая богатство ее мужа, слышала о тебе.

    – Дурацкая затея, – мигом оценила я ситуацию. – Во-первых, в кабинет, где идет допрос, не пускают посторонних, во-вторых, Федосеев не имеет права уходить, оставив Розалию, в-третьих…

    – Розалия понятия не имеет о подобных тонкостях! – закричал Дегтярев. – Лучше сразу скажи: «Не хочу выполнять просьбу», и я отстану.

    – С удовольствием помогу, разыграю комедию и постараюсь подружиться с веселой вдовой. Только она и в самом деле могла кое-что обо мне слышать.

    – Вот и хорошо!

    – Просто замечательно, но у Даши Васильевой нет мужа, лучше придумать другой повод для визита к Федосееву.

    – Согласен, – кивнул полковник.


    Глава 4

    Ровно в три часа дня я, облаченная в роскошный ярко-красный костюм, пнула ногой, обутой в изящную туфельку известной фирмы, ободранную створку, закрывавшую вход в кабинет Федосеева. В ушах у меня покачивались уникальные серьги бабки Макмайер, шею обвивало настоящее – подчеркиваю, подлинное! – жемчужное ожерелье. Не искусственно выращенные песчинки, а бело-розовые неровные камушки, добытые ловцами из раковин со дна моря. На правом запястье сверкали часы с «плавающими» брильянтами. Несколько колец и волосы, только что уложенные в модном салоне, довершали продуманный образ. За две секунды до появления в кабинете я щедро побрызгалась дорогущими духами и влетела в мрачную, обставленную далеко не новой мебелью комнату в облаке удушливого аромата.

    Полный, лысоватый мужчина, по виду чуть моложе Дегтярева, чихнул и устало сказал:

    – Я занят.

    – Ну уж нет! Придется вам меня выслушать! – рявкнула я, быстро дошла до колченогого стула, плюхнулась на него, поставила на письменный стол следователя хамски дорогую сумку и капризно поинтересовалась:

    – Вы Федосеев? Как там… э… Иван… э…

    – Николаевич, – сухо подсказал мужчина. – У вас повестка?

    – Еще чего! Я похожа на уголовницу?

    – Подождите в коридоре.

    – Еще чего! Я – Дарья Васильева. И если вы сейчас не займетесь моей проблемой, вам худо будет!

    – Покиньте кабинет. Видите, я занят!

    – У меня нет времени сидеть в ваших коридорах! Верните борсетку!

    – Какую? – старательно разыграл недоумение Иван.

    – Нет, вы только посмотрите на него! – закричала я. – Более дурацкого вопроса и придумать нельзя! Мою борсетку, ту, что украли из машины. В сумочке все документы и деньги. Слава богу, не последние копейки, всего тысяч пять евро, точную сумму не назову. Но там еще паспорт, права, кредитки! Все исчезло по вашей милости!

    – При чем тут я? – на сей раз вполне искренно изумился Федосеев.

    – А кто жуликов в Москве развел? Ясное дело, менты! Ерундой занимаетесь, взятки берете, нет бы преступников ловить… Правильно я говорю, женщина? Вы какого мнения?

    Сидящая напротив меня бледно-серая Розалия неожиданно ответила: – Да. Я взбодрилась – процесс пошел.

    – Верните паспорт! И права!

    – Но каким образом? – заморгал Федосеев.

    – Ваши проблемы! Распустили уголовников, теперь пришло время отвечать! Немедленно ступайте в паспортный стол и несите новый документ.

    – Это совершенно невозможно.

    – А-а-а, вот она, наша доблестная милиция! Как несчастных бабулек у метро гонять, тут вы первые, а как делом заниматься… Можно жить без документа? Отвечайте!

    – Вам выдадут справку.

    – Ладно, – скорчила я гримасу, – тащите бумажонку.

    – Ступайте в… – начал было Федосеев, но я вскочила и завопила:

    – Вы ответите за хамство!

    – Что я сделал? – совершенно потерялся Иван, с которым Дегтярев обговорил лишь общую канву спектакля.

    – Вы меня обматерили, сказали «ступай в…»!

    – Ничего подобного, просто вам надо пойти в… И вновь я не дала Федосееву договорить.

    – Вот, слышали? – кинулась я за помощью к Розалии. – Он опять за свое!

    В глазах вдовы мелькнуло злорадство.

    – Да, – коротко подтвердила она.

    – Дайте справку! – затопала я ногами, обутыми в эксклюзивную обувь. – Только не думайте, что не имею защитников. В вашей системе служит много моих друзей, причем на самом верху!

    Федосеев вытащил из кармана мятый носовой платок и вытер вспотевший от волнения лоб.

    – Посидите тут, – велел он и ушел. Я уставилась на Розалию.

    – Вот как надо с ними обращаться! Не церемониться. Ишь, нашелся гусь в яблоках! Сам за справкой потопал. Я давно поняла: излишняя интеллигентность мешает. А вас что сюда привело? Тоже борсетку из машины увели?

    – Иная проблема, – обтекаемо ответила Розалия. – Вы не в курсе, где тут туалет?

    – Соседняя дверь, – хихикнула я. – В коридоре такая вонища, наверное, у ментов канализация засорилась.

    – Мне очень надо в сортир! – нервно воскликнула собеседница.

    – В чем проблема, – пожала я плечами, – идите.

    Розалия опустила глаза.

    – Как-то неудобно, стесняюсь.

    – Кого?

    – Там, в коридоре, прямо у входа, стоит молодой милиционер.

    – Ошибаетесь, – заулыбалась я, – только что шла мимо, там никого не было.

    – Вам не трудно посмотреть? Вдруг мужчина вернулся? Понимаете, у меня цистит.

    – Ужасно, – закивала я, – знакомая проблема.

    – А еще я всегда стесняюсь, – зашмыгала носом Розалия, – если поблизости маячит мужчина, скорей помру, чем воспользуюсь туалетом.

    – Это же глупо!

    – Согласна, но ничего поделать с собой не могу. Сделайте одолжение, посмотрите, есть ли кто в коридоре?

    При обычных обстоятельствах я бы насторожилась: ну почему незнакомка просит меня о подобной услуге, отчего сама не высунет нос за дверь? Но мне необходимо в кратчайший строк подружиться с Розалией, поэтому я с готовностью встала со стула.

    Чтобы ситуация стала вам ясна до конца, опишу антураж. Отделение милиции разместилось на первом этаже жилого дома постройки пятидесятых годов прошлого века. Кабинеты тут располагались по сторонам длинного, делавшего самые невероятные повороты коридора. Крохотное помещение, служившее Федосееву офисом, очевидно, ранее было кладовкой, потому что не имело окна. Иван сидел один, но не по причине высокого служебного положения, а из-за крохотной кубатуры. В пятиметровом пространстве едва поместились письменный стол и три стула. Кстати, найти конурку Федосеева совсем даже непросто. Идешь, идешь, идешь, смотришь на номера… 12, 13, 14, 15… ба – 17! А где 16? Мне пришлось возвращаться к дежурному и спрашивать:

    – Куда подевалась шестнадцатая комната?

    Не отрывая глаз от новой книги Юлии Шиловой, служака в форме буркнул:

    – Толкнитесь в пятнадцатую.

    – Мне туда не надо!

    Лейтенант с явной неохотой оторвался от детектива:

    – Идите, куда велено.

    Я вернулась в конец коридора, распахнула створку под номером «15» и увидела не кабинет, а небольшой тамбур, в который выходят три двери. На одной висела табличка «WC», на остальных красовались номера «15» и «16».

    – Ну, что? – поторопила меня Розалия. – А то следователь вернется, мне при нем не выйти, скорей лопну, чем скажу мужчине о том, что мне нужно в туалет. Глупо, но меня так воспитали.

    – Никого нет, – заверила я. Вдова вскочила:

    – Сделайте одолжение, постойте у входа в сортир, не пускайте туда людей.

    – Нет проблем, – закивала я, – непременно выполню вашу просьбу, но лучше закрыться на шпингалет.

    – Он сломан, – с улыбкой пояснила Розалия, уже заглядывая в уголок задумчивости. – Пожалуйста, покараульте снаружи и, если кто рваться начнет, остановите.

    – Занимайтесь своими делами спокойно, – заулыбалась я.

    Розалия шмыгнула в санузел, я заняла пост у двери.

    Через мгновение в тамбурочек вошел Федосеев. Увидав меня, он открыл рот, но я крикнула:

    – Мужчина, туалет занят, там женщина! Подождите.

    Иван округлил глаза, на цыпочках приблизился ко мне и прошептал:

    – Майкова где?

    Я ткнула пальцем в дверь.

    – Почему ты разрешила ей выйти? – старательно не повышая голос, попытался возмутиться Иван.

    – Хочешь распутать дело и попасть в отдел к Дегтяреву? – прошипела я.

    Федосеев закивал.

    – Тогда уходи, – велела я, – и не появляйся четверть часа. Мы уже почти подруги, Розалия приняла спектакль за чистую монету, сейчас выйдет из сортира и попросит еще о чем-нибудь. Главное, не мешай.

    Иван испарился, а я осталась. Через пять минут у меня заломило спину, через десять в душу закралось беспокойство.

    Я постучала в дверь.

    – Эй! Вы там как?

    Ответом послужила тишина.

    – Ау, отзовитесь!

    Снова молчание.

    – Розалия, вам плохо? – не на шутку забеспокоилась я и тут же прикусила язык.

    Ну откуда абсолютно посторонняя женщина может знать имя той, с которой впервые встретилась? Ощущая себя полнейшей дурой, я приоткрыла дверь в туалет и чуть не задохнулась от вони. Да уж, от подобного амбре легко лишиться чувств.

    – Вам нехорошо? – выкрикнула я. – Простите, но вынуждена зайти. Понимаю неприличность своего поведения…

    Продолжая болтать, я вошла в небольшой отсек, где справа висела эмалированная раковина с ржавыми потеками над решеткой слива, из стены выглядывал «носик» темно-коричневого крана. На меня мгновенно налетели воспоминания: вот я, маленькая девочка, пытаюсь самостоятельно умыться в огромной ванной комнате нашей коммунальной квартиры… руки тянутся к раковине… входит бабушка Афанасия…

    Я потрясла головой, отгоняя ненужные видения, и осторожно постучала в фанерную дверку одной из кабинок.

    – Вы тут? Тишина.

    – Ау! Как дела?

    Ответа не последовало, я глубоко вздохнула и раскрыла хлипкую дверку. Никого. Унитаз без круга, оббитый бачок, никакого намека на туалетную бумагу, мерзкий запах и полнейшая пустота.

    Беспокойство стало сильней. Я решила, что Розалия сейчас лежит без сознания в другой кабинке, лишившись чувств от гнусной вони. А вы бы о чем подумали? Никаких окон в туалете не имелось, бежать отсюда нет возможности.

    Носком туфли я распахнула вторую дверь и приготовилась увидеть скрюченную фигуру Майковой, но перед глазами вновь простерлась пустота.

    Сердце бешено заколотилось от предчувствия беды. Я уронила на щербатую плитку свою супердорогую сумочку, подняла ее, а потом весьма тупо спросила:

    – Розалия, где вы спрятались?

    За спиной послышался тихий шорох, я обернулась. В санузел впихивался Федосеев.

    – Что тут происходит? – трагическим шепотом осведомился он.

    Я попытался взять себя в руки, но с первой попытки мне это не удалось.

    – Э… э… – вылетело из груди, – о… у…

    – Где Майкова? – добавил децибел в голос Иван.

    – Не знаю.

    – То есть как?

    – Она захотела в туалет и попросила покараулить снаружи. Сказала, шпингалет испорчен, вдруг кто войдет…

    – Дальше! – нервно перебил Федосеев.

    Я пожала плечами:

    – Исчезла. Ума не приложу куда, вокруг сплошные стены.

    Иван задрал голову вверх.

    – А там что?

    Я последовала примеру следователя и вновь уронила ридикюльчик. После многократного падения на пол этого туалета дорогостоящий аксессуар придется выбросить, мелькнула неподходящая к ситуации мысль.

    Под самым потолком имелась небольшая распахнутая фрамуга.

    – Так что? – в изнеможении повторил Иван.

    – Окошечко, – глупо хихикая, ответила я, – но очень маленькое!

    Федосеев замер, а я продолжала вещать:

    – Через него никому не пролезть, не следует даже пытаться, узкая щель, в такую и собаке не выскочить.

    – Встань на бачок, – обморочным голосом приказал Иван.

    Я осеклась.

    – Что?

    – Влезь на сливную емкость. Живо!

    Слегка испугавшись, я начала выполнять приказ и мгновенно увидела два симпатичных нежно-голубых мокасина, валявшихся за унитазом.

    – Ой, тут обувь…

    – Понятненько, – процедил Федосеев, – босиком ловчее орудовать. Ну, не тормози, действуй!

    Сопя от напряжения, я вскарабкалась на бачок и поняла, что фрамуга не так уж и высоко, и она вовсе не щель. Во всяком случае, я, слегка ободрав бока, сумела бы вылезти наружу. Сразу вспомнилось, как выглядела Розалия – крохотная, тощенькая, бледная, словно обезжиренный кефир.

    – Там улица, – ответил на собственный незаданный вопрос Иван, – а рядом метро.

    – Надо скорей ловить беглянку! Она далеко босиком не уйдет! – закричала я.

    – Сейчас лето, – напомнил Федосеев. – Впрочем, думаю, Розалия, на которой висят три убийства, и в январе без сапог бы по льду понеслась. Все. Это конец.

    Следователь прислонился к стене. Дверь туалета скрипнула, я вздрогнула и живо спрыгнула с бачка.

    – Ой, простите! – воскликнула полная тетка в ярком цветастом сарафане. – Тут для женщин или для мужчин?

    – Здесь унисекс, – бойко ответила я и уволокла Ивана в кабинет.


    Глава 5

    Оказавшись на рабочем месте, Федосеев слегка взбодрился. Но только слегка.

    – Мне крышка, – сказал он. – Выяснится, что мы с Сашкой придумали, и прощай, служба.

    – Нет никакой необходимости докладывать о случившемся, – улыбнулась я. – Розалия просто удрала.

    Неожиданно на лице Ивана появилась озорная улыбка.

    – И как она это проделала?

    – Да очень просто, – хмыкнула я. – Расскажешь правду: вышел из кабинета, а бабенка мигом сориентировалась.

    Иван включил стоявший на краю стола чайник, потом неожиданно ткнул в него пальцем.

    – У нас все подчинено инструкциям, распоряжениям и приказам. Например, держать в кабинете кипятильник я не имею права, только на мелкое нарушение внутреннего распорядка никто не обращает внимания. А побег Майковой… Давай не стану сейчас перечислять, на какие правила я наплевал, оставив Розалию в одиночестве. Самое малое, что мне вменят, – халатное отношение.

    – Надо позвонить Дегтяреву, – засуетилась я. Федосеев глянул на часы:

    – Сашка в самолете, летит в Екатеринбург.

    – Ты уверен? Иван кивнул:

    – Абсолютно. Он мне звякнул только что на мобильный. Думаю, почти в тот самый момент угодил, когда Розалия из фрамуги вылезала. Сказал: «Давай, Ванек, работай. Дарья ловкая, она непременно поможет, развяжет тетке язык. Появится ниточка, потянешь – и готово. Меня срочно в Екатеринбург послали, вернусь через пару дней, ты как раз успеешь дело оформить».

    – Значит, у нас имеется время, – скривилась я. Федосеев мрачно посмотрел на стол и не ответил. Вдруг меня осенило.

    – Стой! Насколько я поняла, срок содержания Розалии под стражей истекает?

    – Да, сегодня вечером, – подтвердил Иван. – Поэтому я так торопился, думал, она тебе чего наболтает.

    – Майкова знала, что ее выпустят? Хотя глупый вопрос, зачем ей тогда бежать.

    – Ее никто не предупреждал, – кивнул Иван. – Я же чувствую, она виновна!

    – А как поступают, если в наличии только чутье, а улик нет?

    – Отпускают, – мрачно ответил Федосеев. – Но…

    – Давай без всяких тонкостей. Ты мог ее отправить домой?

    – Теоретически – да.

    – Вот ты это и сделал! Никто не виноват. Розалия Майкова покинула кабинет с разрешения следователя.

    Федосеев засмеялся.

    Ты полагаешь, отправить задержанную домой просто? Сказал: «Вы свободны», и ку-ку?

    – А что еще?

    Иван начал перекладывать бумажки, в беспорядке заваливавшие стол.

    – Тут целая волокита, вплоть до выдачи личных вещей. Не один час пройдет, пока человека оформят.

    Я было загрустила, но через пару секунд поняла, как следует действовать.

    – Значит, милиционер говорит: «Вы свободны», и заключенного начинают готовить к выходу.

    – Ну… в принципе так, хотя в действительности…

    – Отлично, – оборвала я Федосеева. – В таком виде версия будет выглядит убедительно: объявил Майковой об освобождении, вышел на минуту из кабинета, а Розалия, незнакомая с процедурой, посчитала, что может уходить, и адью!

    – Я идиот?

    – Слегка. Но это лучше, чем все остальное! Федосеев нахмурился:

    – Ужи не знаю…

    – Зато я не сомневаюсь, что так ты сумеешь выпутаться из глупой ситуации. Никому не рассказывай о фрамуге и туалете, а тверди: она ушла, сочтя себя свободной. Я же тем временем займусь проблемой.

    Иван с тоской глянул на меня.

    – Какой?

    Все-таки мужчины морально более слабы, чем женщины. Ну почему Федосеев превратился в кисель? Главное в нашей жизни – не терять надежду и никогда не сдаваться, выход найдется даже из тупика. Если вас замуровали в бетонный мешок, не стоит ныть и плакать, лучше от слез не станет. Следует царапать стену, авось проковыряете дыру и удерете. Не прощайтесь с жизнью, даже если вас переехал поезд!

    – Вань, – ласково сказала я, – у нас имеется пара суток до возвращения Дегтярева и плюс к ним время до прилета в Москву генерала. Итого примерно две недели. Ты теперь не один, рядом буду я. Чувствую себя, с одной стороны, виноватой – не смогла выполнить просьбу Дегтярева, с другой – ущемленной – Розалия ловко обвела меня вокруг пальца. Может, я и кажусь никчемным существом, но на самом деле способна на многое.

    – Я уже понял, – ехидно отметил Иван.

    – Непременно отыщу Розалию и добуду необходимые доказательства ее виновности! – заявила я, не обращая внимания на его ехидство.

    – М-да… – горько вздохнул Федосеев. – Сел я в такую лужу, что придется соглашаться и на твою поддержку. Хотя тихий внутренний голос подсказывает: «Ваня, не связывайся с ней, хуже будет!»

    – Накрой свой тихий внутренний голос тазом и подумай, что любая помощь – тоже дело! – разозлилась я. – Сказано же, вытащу тебя из беды. Живо сообщи домашний адрес Розалии!

    – Ой, не могу! – фыркнул Иван. – Так она тебе и вернется по месту проживания!

    – Не спорь!

    Федосеев порылся в кипе бумаг на столе, вытащил листок и, прищурившись, прочитал:

    – Москва…

    – Город можно опустить! – в нетерпении воскликнула я. – Ясное дело, она из столицы.

    – Ну не совсем так, – хмыкнул Иван. – Розалия Михайловна Ломоносова прибыла в Москву из Архангельска. Вернее, она обитала в небольшом местечке под названием Сныть. Отец Розалии, Михаил Васильевич Ломоносов…

    – Сын обеспеченного купца, – перебила я Ивана, – пришел вместе с рыбным обозом в Москву, выучился, основал университет, писал оды на восшествие цариц на трон, пользовался уважением окружающих. Не кажется ли тебе, что дочурка ученого и поэта на редкость хорошо сохранилась? Ей уж небось около трехсот лет, а смотрится новенькой.

    – Не понял? – оторвался от чтения Федосеев.

    – Хватит шутить, времени мало! Посмеялся, и ладно!

    – Но ее отца на самом деле звали Михаил Васильевич Ломоносов, – растерянно произнес следователь. – Смотри.

    Я цапнула листок и возмутилась:

    – Ну и странные случаются люди! Зачем называть ребенка точь-в-точь как исторический персонаж?

    – Считаешь эту проблему сейчас главной? – на полном серьезе осведомился Федосеев.

    – Рассказывай все, что известно о Розалии! – велела я, решив не реагировать на колкие замечания.

    Федосеев начал выдавать информацию, и очень скоро мне стало понятно, по какой причине мужик до сих пор сидит в районном отделе, не продвигаясь по службе. Может, Александр Михайлович прав, считая бывшего однокурсника крепким профессионалом, вполне вероятно, что Дегтярев и не ошибается, но в случае с Розалией действия следователя выглядели беспомощными.

    Иван выяснил о Розалии лишь общие данные. Младшая дочь Михаила Васильевича Ломоносова была в городе Сныть яркой звездой. Розочка громче всех пела, ловчее танцевала, а когда в населенном пункте образовалась своя команда КВН, стала ее постоянной участницей. Закончив школу, Розалия не пожелала остаться в Сныти. Да и что хорошего ждало ее там? Предстояло выйти замуж за одного из местных парней, нарожать сопливых детей, растолстеть и потом всю оставшуюся жизнь бороться с алкоголизмом супруга, собирать деньги, желая купить машину-дачу-ковер-шубу, и любоваться в телевизор на красивых людей, которые не влачат жалкое существование, а живут весело, богато, счастливо.

    Вопреки воле родителей Розалия уехала из Сныти, причем не в Архангельск, а в далекую Москву. Домой Ломоносова никогда не возвращалась, писем не присылала. От нее через месяц после побега пришла лишь короткая весточка: «Поступила в институт назло вам. Прощайте. Если увидите мое фото в журналах, лопните от зависти. Вы в меня не верили, вы мне не нужны. Нам не о чем разговаривать и нет необходимости встречаться». Письмецо было написано торопливым почерком – похоже, что отречение от родной семьи девушка составила впопыхах.

    Розалия полностью выполнила обещание – в Сныть она не приезжала, родителям не звонила. Старшая ее сестра Нина не сумела даже сообщить ближайшей родственнице о кончине сначала отца, а потом и матери: следы девушки затерялись в Москве. Единственное, что мог разузнать Федосеев: ни в одном высшем учебном заведении столицы Розалия Михайловна Ломоносова не обучалась.

    Выплыла из небытия первая красавица Сныти лишь после бракосочетания с Павлом Майковым. Собственно говоря, это все. Где жила до того Розалия, чем занималась, покрыто толстым слоем пыли. Правда, Нелли Семеновна, придя к следователю, заявила: «Да она проститутка! Прошмандовка без роду и племени!»

    Но ведь свекровь способна и не на такие высказывания. Осталась неясной и причина, по которой Розалия отравила мужа. Та же Нелли Семеновна в запале восклицала: «Павлик мерзавку из грязи вытащил, отчистил, отмыл, одел, обул, а она отблагодарила!»

    Иван, которому назойливая госпожа Майкова-старшая со своими требованиями арестовать невестку надоела хуже ежедневного завтрака из одной черной икры, не удержался от замечания:

    – Павел, по вашим словам, был умным, самодостаточным человеком. Зачем ему, как вы выражаетесь, проститутка?

    Нелли Семеновна сложила губы куриной гузкой.

    – Уважаемый Иван Николаевич, мужчины любят женщин лишь по одной причине. Если она красива, и умна, и талантлива, и домовита, но в постели лежит бревном, то ничего хорошего не получится. У нас в стране неправильно воспитывают девочек, им следует тренировать не ум. Вот у Розалии проблемы с нижним этажом не имелось, профессиональная выучка, на это наивного Павлушу и взяла. А потом успокоилась, поняла, что стала приличной, замужней женщиной, и перестала работать в постели. Вот тут-то у Павла и открылись глаза. Мужчины, поняв, что половой интерес к партнерше иссяк, живо трезвеют. Вот Павлуша и снял розовые очки, только при обычном свете Розалия неприглядно смотрелась. Сын наконец-то осознал, что совершил ошибку: рядом с ним не та женщина. Но он и предположить не мог, насколько «не та». После крупного разговора Розалия испугалась, присмирела, попыталась вернуть любовь мужа, но в одну воду невозможно войти дважды. Девке стало ясно, что развод грянет неминуемо, и она решила: лучше стать вдовой. По закону жена – наследница первой очереди.

    – У вас есть доказательства того, что Розалия до свадьбы с Павлом Майковым вела аморальный образ жизни? – вздохнул Иван. – Можете назвать ее клиентов или коллег? Готовы сообщить имя ее мамки, сутенера, охранников? Нелли Семеновна вскочила:

    – Я в подобных гадостях не разбираюсь. Но всем известно: Розалия гетера!

    – Кому «всем»? – решил ущипнуть вредную тетку Федосеев.

    – Людям вокруг, – не сдалась мать Павла.

    – А именно? Назовите фамилию.

    – Вам не хватает моих слов? – возмутилась посетительница. – Ну, допустим, Алина, дочка моей лучшей подруги.

    – Дочь вашей лучшей подруги тесно общалась с Розалией до ее свадьбы с Павлом? – решил уточнить Иван.

    – Нет! – взвилась Нелли Семеновна. – Али-ночка совсем из другого теста, умница, кандидат наук, она познакомилась с мерзавкой уже после похода Павлуши в ЗАГС. Мы с подругой надеялись, что наши дети полюбят друг друга… Да бог с ней, с любовью, пусть бы просто поженились, чувство рождается и в браке. Но нет, не случилось счастья. Теперь Павлуша в могиле, Алина до сих пор одинокая, а у меня дома хозяйничает проститутка. Не спорьте, она продажная тварь! Вызовите ее к себе и спросите: «Зачем отравила мужа?»

    Ивану оставалось лишь тупо кивать и ждать, когда мать покойного устанет разглагольствовать и уйдет прочь. Естественно, Федосеев не воспринял слова обозленной посетительницы всерьез.

    И больше следователь ничего не узнал. Какая по характеру Розалия? Что любит, чем увлекается, с кем дружит? Имелись ли у нее разногласия с мужем? Правда ли, что брак пары балансировал на грани развода? Все эти вопросы остались без ответа.

    Я встала:

    – Хорошо, тогда я поехала.

    – Куда?

    – Для начала на квартиру к Розалии. Она удрала отсюда с голыми, в полном смысле слова, ногами. Денег, насколько понимаю, у мадамы с собой тоже не имелось. Ей элементарно потребуются туфли, даром даже тапки никто не продаст, следовательно, милашка вынуждена будет хоть на секунду, да заскочить в родные пенаты – переодеться, схватить купюры. Есть шанс застать красавицу в ее собственной ванной.

    – Послать к ней парней? – задумчиво протянул Иван. – Но тогда придется признаться в побеге.

    – Сама справлюсь, – отмахнулась я.

    – Все-таки сомневаюсь, что Розалия порулила по месту прописки, – снова занудил Федосеев. – Она, похоже, далеко не дура. Зачем зря ноги бить, лучше поискать по знакомым, подругам…

    Я с тоской посмотрела на испорченную сумочку. Увы, ридикюль, два раза шлепнувшийся в зловонную лужу, пропал. Точно, надо вытряхнуть содержимое и выбросить дорогущее изделие из кожи. Похоже, в этой истории меня подстерегают одни лишь потери да неприятности.

    Иван с аппетитом чихнул, полез в карман, потянул оттуда грязный носовой платок и сшиб локтем со стола телефон. Допотопный аппарат упал на пол, жалобно крякнул и отбросил наборный диск.

    – Вот черт… – пригорюнился Федосеев и начал осторожно собирать его останки.

    – Жаль, – усмехнулась я, – прослужи он у тебя еще пару лет, ты мог бы продать раритет и получить громадные деньги.

    – Шутишь? – простонал Иван.

    – Серьезна, как никогда! – заверила я. – Знаешь, что такое антиквариат?

    – Старые, грязнее вещи, за которые идиоты-коллекционеры платят бешеные бабки, – пропыхтел следователь.

    – Приблизительно так, – закивала я, – но есть нюансы. Имелась, к примеру, у тебя дома табуретка, обшарпанная уже деревяшка, купленная в невесть каком году неизвестно где прапрапрадедушкой. Ты собрался избавиться от древней уродки, но потом вдруг узнаешь: ужасная мебель именно из-за своей древности перестала быть позором семьи, с течением времени она превратилась в бесценную вещь, устроители антикварных аукционов готовы выставить ее за сумасшедшие деньги… Собери аппарат и спрячь, через сто лет внуки тебя благодарным словом вспомнят.

    – Хорош стебаться! – нервно хихикнул Иван. – Мне из своего кармана за новый аппарат платить придется.

    Я понаблюдала еще некоторое время за попытками Федосеева реанимировать телефон и, прихватив листочек с информацией о Розалии, ушла.

    Если бы не Дегтярев, ни за какие коврижки не стала бы помогать Ивану. Интересно, почему Александр Михайлович так хочет перетащить увальня к себе в отдел?.Федосеев совершенно не производил впечатления суперпрофессионала. Самый обычный, уставший от рутинно-тягомотной службы мент. И, похоже, жадный – так долго охал и причитал над испорченным телефоном, явно ожидая от меня слов: «Не расстраивайся, сейчас сгоняю в магазин и приволоку тебе современную радиотрубку. Я девушка обеспеченная, даже не замечу подобной траты».

    С одной стороны, верно: покупка стоимостью в сто долларов не пробьет брешь в моем бюджете. С другой – не я роняла телефон. А мужчина – на то он и мужчина, чтобы самостоятельно справляться с любыми трудностями. Парни, пытающиеся перевалить бремя ответственности на хрупкие женские плечи, никогда не вызывали у меня восторга. Федосеев не понравился мне сразу, а сейчас я была просто уверена: следователь идиот. Но ведь помочь ему просил Дегтярев, так что делать нечего, придется впрягаться в телегу. Представляю, какой крик поднимет приятель, узнав, что я совершенно случайно поспособствовала побегу Розалии! Конечно, я не хотела подобного поворота в развитии событий, но поди разъясни ситуацию толстяку… Ладно, в запасе имеется как минимум пара дней, очень вовремя полковник улетел в Екатеринбург.

    Полная энтузиазма, я выскочила из отделения, пробежала несколько метров и увидела… Хуча.

    Бежево-палевый мопс с сопением обнюхивал стену дома.

    – Ой, – притормозила я, – миленький Хучик! То есть нет, это не он, конечно. Хуч сидит дома… А тебя как зовут?

    Более идиотского вопроса по отношению к собаке и не придумать. Вряд ли можно ожидать, что пес встряхнет головой, протянет правую лапу и с достоинством ответит: «Разрешите представиться – Полкан, к вашим услугам».

    Но подавляющее число любителей животных при встрече с милым четвероногим повело бы себя так же, как я.

    – Это Зифа, – послышалось сбоку.

    Я повернула голову и в непосредственной близости увидела симпатичную девочку лет четырнадцати, одетую в короткую джинсовую юбочку и ярко-красную футболку.

    – У нас тоже мопс, – мигом вступила я в разговор, – мальчик, Хуч.

    – Полное имя Зифы – Жозефина, – заулыбалась незнакомка. – Я фанатка Жанны Фриске, у ней тоже мопсиха живет, Зифа, вот я и назвала свою в честь нее. Супер?

    – Супер, – ответила я. – Можно погладить мопсиху? Хотя лучше не надо, руки грязные.

    Девочка засмеялась:

    – Зифа тихая, скромная, не бойтесь.

    – Просто опасаюсь заразить собачку, – объяснила я свою позицию. – Лично мне не нравится, когда посторонние люди ласкают моих псов.

    – Трогайте сколько хотите!

    Я наклонилась, Зифа подняла темную мордочку и со стоном вздохнула:

    – А-а-а-ах…

    – Мопсиха, похоже, чем-то расстроена, – отметила я.

    Девочка засмеялась:

    – Точно. У нее течка, а свадьбу играть злые хозяева не разрешают. Не хотим щенков.

    – В этом случае гуманнее стерилизовать животное, – подсказала я.

    – Мы поэтому и гуляем на улице, – пояснила девочка. – Во дворе стая бродячих песиков поселилась, они милые, их кормят, но сегодня, как Зифу увидели, просто офигели.

    – Кобелей можно понять, – усмехнулась я.

    – Ой! – воскликнула девочка. – Вот блин!

    Хорошенькое личико незнакомки вытянулось.

    – Что-то случилось?

    – Да вы про кобелей сказали, и я вспомнила, что муж как раз сейчас звонить должен, а я мобильный дома забыла!

    Я вздрогнула. Муж? Сколько же лет владелице Зифы? И потом, что у них за взаимоотношения в семье, если при упоминании слова «кобель» жена мигом думает о супруге?

    – Сделайте одолжение, подержите Зифу, я за мобилой сношусь, – говорила между тем хозяйка мопсихи.

    – Ну… хорошо, – после некоторого колебания согласилась я. – А собачка не станет нервничать?

    – Она даже не заметит отсутствия Лерочки, то есть моего. Сгоняю за секунду, только вверх-вниз, трубка в прихожей валяется. Ой, спасибо! – воскликнула собеседница и унеслась.

    Я осталась с Зифой. Очень не люблю женщин, которые, поджимая губы, бубнят: «Ох уж эта молодежь… Несерьезные, безответственные, ничего делать не хотят… Да я в их возрасте…»

    Ну, не надо про возраст! У Машки когда-то была учительница русского языка, Раиса Ивановна, она старательно мучила девочку и довела несчастную почти до нервного истощения. Один раз Раиса Ивановна, постукивая карандашом по столу, привычно завела:

    – Маша, ты наш позор! В диктанте у тебя целая одна ошибка! Как не стыдно? Ужасно! Два! Нет, кол. А еще лучше – ноль. Отвратительно! Пушкин в твоем возрасте учился на одни пятерки!

    И тут Маруська, долго терпеливо молчавшая, не выдержала.

    – А в вашем возрасте Пушкина давно застрелили, – заявила ученица. – И он, кстати, успел все написать. Я-то, может, еще и сумею его догнать, в творческом плане, а вам точно не удастся!

    Мой вам совет: никогда не щеголяйте прожитыми годами в присутствии подростков, лучше гордиться чем-то вполне конкретным: написанными трудами, построенными домами, сшитыми платьями. Я, конечно, не одобряю Машкиного хамства, но и не уважаю людей, считающих себя образцом для подражания только потому, что они дольше жили на свете.

    Однако сейчас, крепко сжимая поводок, на другом конце которого меланхолично сопела Зифа, я, словно вредная бабка, подумала: «Ну и ну! Какая нынче молодежь пошла – девчонка совершенно спокойно всучила собаку неизвестной женщине и ушла. Вопиющая безответственность, безалаберность, безголовость, бездумность и беспечность!»


    Глава 6

    – Безобразие! – рявкнули за спиной.

    – Абсолютно с вами согласна, – живо кивнула я, – подобное поведение отвратительно.

    – Еще издевается! – с полнейшим негодованием продолжил бас.

    Я подняла голову и обнаружила около себя крепкого мужика в милицейской форме.

    – Немедленно прекратите это, – заявил он.

    – Простите, вы ко мне обращаетесь?

    – К тебе!

    – А почему так невежливо? Мы с вам близко не знакомы.

    – Ну, ваще! Глянь, чем твоя собака занимается! Я глянула на Зифу.

    – Писает.

    – Во! А где?

    – На улице.

    – Безобразие!

    – Вполне, разделяю ваше негодование. Но, с другой стороны, в Москве ведь практически нет площадок для выгула. И если, так сказать, большую непристойность можно и нужно убирать в мешочек, а потом выбрасывать в помойку, то как поступать с малой? Лужу ведь не вытереть.

    – Всех собак пора пристрелить, – побагровел мент.

    – Тогда уж и людей тоже, – не сдалась я. – Они еще худшие грязнули! Ну-ка, посмотрите на автобусную остановку – шелуха от семечек, окурки, бумажки… Да ни одно животное не оставляет после себя подобной горы мусора!

    – Ваша собака ссыт на отделение милиции, – окончательно разъярился долдон в форме.

    Как назло, Зифа продолжала меланхолично сидеть около стены дома, из-под ее толстой попы медленно растекалась лужица. Мне стало смешно.

    Мопсиха не способна произвести упомянутое вами действие в отношении всего отделения милиции. Она просто пристроилась около здания, где находится учреждение.

    И без того не слишком большие глаза милиционера превратились в щелочки.

    – Слишком умная, да? Образованная?

    – Верно, у меня есть диплом преподавателя.

    – А ну, ступай в отделение!

    – По какой причине?

    – Нечего ссать на милицию!

    – Данным действием занимается собака, – напомнила я, искренно удивленная размерами мочевого пузыря Зифы.

    Впрочем, может, несчастную не выводили неделю? С такой безалаберной хозяйкой, как Лерочка, это совсем даже неудивительно!

    – Двигай вперед! – заорал милиционер. – Ты владелица, тебе и отвечать!

    Я усмехнулась. Если человек гуляет с собакой, из этого не вытекает автоматически, что он ее хозяин. Об услуге могли попросить приятеля, соседа, а кое-кто нанимает животному няньку.

    – Если сейчас добровольно не явишься в отделение, применю меру задержания в виде нахождения под стражей! – пригрозил впавший в раж представитель правоохранительной структуры.

    – Вызовете ОМОН? – улыбнулась я. – Лучше разойдемся друзьями. Если вас, как человека в погонах, обидела писающая около стены здания, в котором находится отделение, собачка, то готова принести вам глубочайшие извинения. Простите Жозефину, она маленькая и не очень понимает…

    – Ну уж нет! – заорал дурак. – Шагом марш в отделение! Предъяви паспорт! А эти откуда? Эти твои?

    Сообразив, что общаюсь с психически неуравновешенным человеком, я спокойно спросила:

    – Кого имеете в виду?

    – Иметь сейчас станут тебя, – пообещал дядька.

    – Ну, хватит! – рассердилась я. – Представьтесь по форме: имя, фамилия, звание. Кстати, если задерживаете, у меня есть право на телефонный звонок и сейчас вызову сюда одного из лучших адвокатов России… э… Павла Астахова! Именно его!

    – Что?! – гаркнул мент и вдруг совершенно по-бабьи взвизгнул: – Ой! Немедленно убери его!

    На секунду я удивилась, но тут увидела, что к ногам злобного дядьки подбирается здоровенный рыжий пес. Кобель нервно понюхал ноги замершего от страха мужчины, потом задрал лапу…

    – Это не моя собака, – с некоторым испугом живо сказала я, – мы с ней даже не знакомы…

    Не успела я договорить фразу, как из-за угла вынырнул еще один «мальчик», по виду похожий на дальнего родственника ротвейлера. Следом появилась парочка лохматых псов размером с хороших телят, штук пять мелких шавок и слонопотам, смахивающий на бегемота, покрытого шерстью никогда не стриженной овцы. Зифа отчаянно заскулила. Рыжий кобель сделал шаг к мопсихе, черный зарычал, дальний родственник ротвейлера оскалил зубы, слонопотам заворчал, а я похолодела.

    Все владельцы собак отлично знают: когда у их любимицы «дамские неприятности», самое страшное, что может случиться, так сказать, в критические дни, это встреча со стаей бродячих кобелей. Живо подхватив поскуливающую мопсиху, я прижала ее к груди и велела менту:

    – Быстрей в отделение, иначе нас разорвут!

    – А че они хотят? – севшим голосом поинтересовался грубиян.

    – Потом объясню, скорей в укрытие, – приказала я и мелкими шажками двинулась вперед.

    В этот самый момент дальний родственник ротвейлера издал грозное рычание, Зифа засуетилась, ухитрилась выскользнуть из моих рук и шлепнулась прямо у ног мента.

    – Эй, – завизжал тот, – не вздумай опять поссать!

    Но Зифа мигом пописала, и мне оставалось лишь удивляться способности мопсихи.

    Гневный вопль человека послужил детонатором взрыва – вся стая псов налетела на дядьку. Вернее, кобели мечтали добраться до Зифы – в этот момент милиционер не представлял для них никакого интереса. Но мужчина явно не разобрался в ситуации.

    С воплем: «Помогите, убивают!» – он рухнул на тротуар.

    В минуту опасности я в отличие от большинства граждан не теряю ума и сообразительности. Поняв, что самостоятельно не сумею выручить ни милиционера, ни Зифу, я рванулась в отделение и с порога заорала:

    – На помощь!

    Восседавший за стеклом парень даже не дрогнул. Я подлетела к дежурному и завопила:

    – Скорей!

    – Имя, фамилия, отчество, год рождения, – лениво откликнулся тот.

    – Дарья Васильева! Там драка!

    – Где?

    – На улице.

    – И чего?

    – Немедленно помогите! Его загрызут!

    – Кого?

    – Человека!

    – Имя, фамилия, отчество, год рождения, – равнодушно повторил дежурный.

    – Уже говорила. Дарья Васильева.

    – Не ваши данные.

    – А чьи?

    – Участников драки.

    Настал мой черед изумляться. Вместо того чтобы схватить табельное оружие и ринуться на помощь, юноша желает уточнить детали анкеты?

    – Не знаю имени.

    – Зачем пришли?

    – Там побоище! Прямо у дверей отделения.

    – Охо-хошеньки… – протянул парень. – Ну, блин, ваще! Вы че так разволновались? Ну не поделили люди ерунду, сейчас в грызло друг другу насуют и разойдутся.

    – Это не люди! Вернее, один человек имеется, но остальные…

    – Крокодилы, – фыркнул дежурный и зевнул. Но уже через секунду он вышел из нирваны.

    Дверь в отделение распахнулась, появилась поджавшая хвост Зифа. Встряхнувшись, собачка шмыгнула в коридор.

    – Эй, стоять! – забеспокоился парень. – Во народ, ваще офигеть! С животными сюда нельзя, от них инфекция!

    Я хотела ринуться за Жозефиной, но не успела сделать шаг – в отделение ввалился тот самый мент-грубиян. Но в каком он был виде! Рубашка на мужчине висела клочьями, брюки превратились в тряпку, волосы стояли дыбом, руки и части обнаженного тела покрывала грязь.

    – Андрей Сергеевич! – ахнул дежурный.

    – Федор… – простонал мужчина.

    – Что с вами? – бросился вперед Федор.

    – Говорила же, там драка, – напомнила я.

    – Почему не сказала, что на нашего начальника напали? – заорал дежурный.

    – На нем не написано, кто он, – логично возразила я. – И потом, красиво получается: если начальник, то станем выручать, если простой гражданин, то пусть его мутузят. Так, что ли?

    Но Федор не слушал меня. Сначала он дотащил начальство до ободранной лавки, усадил на нее Андрея Сергеевича, затем бросился в дежурку и, забыв закрыть за собой дверь, начал раздавать по телефону нервные указания:

    – Серега, сюда, живо, вместе с Петькой! На Андрея Сергеевича напали!

    – Ква-ква-ква, – понеслось в ответ из селектора.

    Серая полосатая кошка, мирно спавшая на столе, лениво потянулась. Очевидно, она, как все сотрудники данного отделения, пока дело не затрагивало ее личные интересы, оставалась полнейшей пофигисткой.

    – Скорей! – надрывался Федор.

    И началось… Через настежь распахнутую створку в отделение стали просачиваться собаки. Андрей Сергеевич молнией метнулся в дежурку и попытался залезть на подоконник. Федор вытаращил глаза и заорал:

    – Ну ваше! Пшли вон, уроды!

    Но не тут-то было. Представьте себе состояние Федора, когда он увидел, что его рабочая каморка под завязку наполняется псами. Десяток плотоядных морд, тяжело дыша и пуская слюни, пытались добраться до стоявшего на подоконнике и верещавшего Андрея Сергеевича. Лично для меня поведение кобелей было понятно – Зифа ведь, вывернувшись из моих рук, шлепнулась на ботинки местного начальства и испуганно пописала на мокасины. Теперь от Андрея Сергеевича исходит совершенно восхитительный для бродячих Ромео запах. Вовсе не злобность, а основной инстинкт толкает стаю к менту-грубияну.

    Но Федор в отличие от меня абсолютно не владел ситуацией. Единственное, что он успел сделать, это прикрыть голову планшетом и завизжать.

    И вот настал час кошки. Полосатая пофигистка, разозлившись на непрошеных гостей, вскочила на четыре лапы и гневно высказалась:

    – Мяуууу!

    В дежурке повисла нехорошая тишина, морды повернулись к столу. Собачьи мозги пытались решить сложную задачу, что важнее: исполнить мужской долг или заняться охотой? В кискиной башке тоже закружились разнообразные соображения. Мурке следовало затаиться и замолчать, но, как все женщины, она не сразу правильно оценила ситуацию и категорически не умела держать пасть на замке, поэтому вновь произнесла:

    – Мяу!

    Правда, на сей раз возглас прозвучал тише. Стая рванулась к столу, Федор в мгновение ока тоже взлетел на подоконник и обнял Андрея Сергеевича – пара замерла, напоминая известную скульптурную композицию «Расстрел партизан». Кошка, наконец-то скумекав, что дело пахнет керосином, одним элегантным прыжком преодолела расстояние от стола – до занавесок и повисла на давно не стиранной драпировке.

    В ту же секунду все бумаги со стола были сметены, измяты и разорваны. Примчавшиеся на помощь сотрудники отделения сначала оторопели, а потом попытались растащить собак. Милиционеры хватали кобелей за хвосты, непрошеные гости огрызались, но не сдавались.

    – Может, пристрелить их? – в азарте завопил кто-то.

    – Я дежурку потом мыть не стану, – тут же отозвалась пожилая уборщица, спокойно наблюдавшая за побоищем. – Сами набезобразничаете, вам и с тряпкой бегать, я не нанималась полы за собаками тереть, хватит мне обезьянника. Кстати, Андрей Сергеевич, вы ведь премию обещалися выписать. И куда она подевалася?

    Я начала пятиться в коридор. Необходимо отыскать Зифу и бежать отсюда, пока начальник топчется на подоконнике. Но не успела я сообразить, где может находиться Жозефина, как карниз с занавеской, на которой болталась кошка, сорвался и упал. По дороге деревяшка стукнула Федора, тот покачнулся, инстинктивно схватился за начальника, и группа «Расстрел партизан» спелыми грушами обвалилась на протертый линолеум.

    – Они их разорвут! – зазвенел под потолком отчаянный крик. – Стреляй, пацаны!

    – Ой, перестаньте, хлопцы, – топнула ногой уборщица, – как маленькие, право! Эй, собачки, гляньте сюда!

    Стая замерла, блестящие карие глаза уставились на поломойку, в руках которой испускал замечательный запах батон колбасы.

    – Ловите, – приказала бабка и ловко швырнула «Докторскую» на улицу.

    Стая в едином порыве вынеслась вон, старуха захлопнула створку и заявила застывшим в молчании ментам:

    – Все вы, мужики, одинаковые, что на двух, что на четырех ногах, – за жрачкой помчитесь, про любовь забудете.

    – Какого черта, старая ведьма, ты раньше колбаску не вынула? – тихо спросил хорошо поставленный баритон.

    – Так думала, справитеся, – хмыкнула бабка. – Эка трудность, собак прогнать. Вы мне, кстати, колбасу теперь должны.

    – Помогите… – простонал начальник, выпутываясь из пыльных тряпок.

    Подчиненные ринулись на зов. Андрея Сергеевича подняли, стряхнули с него кошку, сняли остатки занавески и усадили на стул.

    – Задержите ее, – простонал начальник.

    – Кого? – засуетились милиционеры.

    – Бабу! Такую… ну… в общем, женщину! Это она все устроила, – закричал Андрей Сергеевич.

    Я ужом скользнула внутрь отделения. Так, надо спасаться… Но не могу же я уйти без Зифы! Где она, кстати?

    Чем дольше я бежала по коридору, тем тревожнее становилось на душе. В конце концов почти добралась до двери с номером «15», пнула ее и увидела в предбаннике Зифу… в компании с дальним родственником ротвейлера.

    – Как вы сюда попали? – вылетел машинально вопрос.

    – Гав, – ответила Жозефина.

    Дальний родственник ротвейлера опустил голову.

    – Ну и что нам теперь делать? – занервничала я.

    Мопсиха завиляла хвостом. Слишком довольный вид Зифы навевал нехорошие подозрения, но я быстро успокоила себя. Кобель слишком велик, чтобы заняться любовью с мопсихой, ему придется для этого лечь на пол. Нет, мне в голову лезет невероятная глупость… Но как покинуть отделение, минуя дежурку? Озлобленный Андрей Сергеевич жаждет крови, хотя, если разобраться, ну чем я виновата…

    – Гав, – буркнула Зифа.

    – Bay, – подхватил кобель.

    – Немедленно замолчите, – прошептала я и схватила Зифу. Слава богу, ярко-красный пиджачок сидел на мне свободно, и не слишком большая Жозефина легко влезла под одежду.

    Пока я засовывала Зифу под майку, ротвейлер сорвался с места и исчез. Издалека полетели крики:

    – Держи!

    – Хватай!

    – Бей его!

    – Собак поймать не способны! Уроды!

    – Мяууу!

    А-а-а!

    Дзынь, дзынь, дзынь!

    – Я осколки собирать не стану. И верните колбасу!

    – Заткнись!

    – Во дает! В окно сиганул и даже не порезался…

    – Идиоты, кретины, дебилы!

    – Сюда, сюда, Андрей Сергеевич…

    – Ведите его в кабинет.

    – Осторожно!

    – Дайте холодной воды.

    – Лучше водки.

    – Я дежурку убирать не стану. И верните колбасу!

    – Заткнись!

    – Вызовите врача.

    – Аккуратненько!

    Захлопали двери, потом стало тихо. Крепко прижимая к себе присмиревшую Зифу, я дошла до выхода. Около вконец разгромленной дежурки маячил незнакомый милиционер. Беременная женщина, двумя руками придерживающая снизу большой живот, не вызвала у него никаких подозрений.

    Я благополучно миновала пост и, сопровождаемая издали причитаниями лишившейся колбасы уборщицы, вышла на улицу. Зифа высунулась из-под футболки. Мопсиха живо сообразила, что опасность миновала и можно спокойно вылезать.

    – Где твоя хозяйка? – занервничала я, возвращаясь к тому месту, откуда началось приключение, и тут же услышала бойкое:

    – Заждались? – Из-за угла выруливала Лерочка. – Не устали?

    – Нормально, – процедила я.

    – Муж позвонил, козел, пришлось разговаривать. Вы в порядке? Она пописала?

    – Да, причем не один раз.

    – Ой, спасибо! Ну, пока!

    Желаю удачи, – помахала я в ответ рукой и пошла к своей машине.

    – Гав, – понеслось мне в спину, – гав, гав. Я обернулась.

    – Она говорит «спасибо», – удивилась Лерочка. – Интересно, за что?


    Глава 7

    Квартира Розалии была опечатана, я внимательно оглядела бумажку. Похоже, ее не трогали, сбежавшая женщина домой не заглядывала. И что делать дальше?

    Сходив на улицу, я купила в киоске журнал «Друг», уселась на ступеньки возле двери и стала читать статью про тойтерьеров. Минуты бежали, в конце концов стало понятно: Розалия не придет. Вдова неглупа: она, конечно же, сообразила, по какому адресу в первую очередь отправится наряд милиции.

    Признав свое поражение, я стала звонить Федосееву.

    – Сейчас не могу болтать, – нервно ответил Иван, – подъезжай к отделению через час.

    Отсоединился следователь сразу, даже не выслушав мой ответ, а мне меньше всего хотелось возвращаться. Встреча с помятым в потасовке Андреем Сергеевичем не сулила ничего хорошего.

    Желая изменить место встречи, я упорно пыталась снова соединиться с Федосеевым, но его телефон столь же упорно повторял: «Данный номер временно не обслуживается».

    В общем, я доехала почти до нужного места, припарковалась на противоположной стороне улицы и увидела лоток, торговавший всякой всячиной.

    – Кепка есть? – поинтересовалась я у продавщицы, толстой бабы в темно-оранжевой футболке.

    – Слева гляди, – мрачно ответила торговка.

    Я поворошила бейсболки.

    – Они грязные.

    – Знаю!

    – Чистой не найдется?

    – Нет!

    Бабища явно не хотела общаться с покупательницей. Мне следовало уйти прочь, но желание изменить внешность перевесило естественную обиду.

    – Может, панамку дадите?

    – Тама, справа!

    – Ой, они тоже в пыли.

    – В курсе! Хорош выкобениваться! Не нравится – вали вон!

    – Послушайте, – обозлилась я, – если станете вести себя подобным образом, ничего не заработаете. Хочу шляпу, с козырьком или с полями, еще темные очки и футболку, но только вещи должны быть чистыми, без пятен.

    – Таких нет!!! Чего привязалась? От ведь народ…

    Я медленно пошла к машине. Давно заметила: жара плохо влияет на москвичей. Столичные жители ждут не дождутся лета, только лучше им жить при прохладной погоде. Едва столбик термометра зашкаливает за отметку «30», с мужчинами и женщинами начинают твориться чудные дела – граждане становятся раздраженными, злобными, агрессивными. Зимой они просто жалуются и стонут, а летом злятся.

    – Эй, постой! – крикнула торговка. – Девушка, тебе говорю! Нашла шапку.

    Я развернулась и вновь подошла к лотку.

    – Слышь, не обижайся, – протянула мне продавщица бейсболку.

    – Нормально. Спасибо. Только и на ней пятно.

    – Где?

    – Вот, на козырьке.

    – Ох, твою душу! Сука! Да не дергайся, не о тебе речь. Сегодня невезуха прет, – неожиданно начала жаловаться коробейница. – Сначала машина сломалась, еле-еле товар приперла на горбу. Потом «крыша» взбесилась. Район они делили, так два раза лоток переставляли, я прям упрела по солнышку таскаться. Только-только устаканилось, разложила шмотки – на тебе, баба бежит… Вернее, сначала подумала, школьница, потом пригляделась – взрослая. Но босая, на блузке пуговицы отвалились, юбка мятая… Ну натурально из психушки удрала!

    – Босая? – насторожилась я.

    – Ага, – охотно пояснила продавщица. – Конечно, сейчас тепло, но неужель ей не противно по пыли переть? Это я сначала так думала. А потом сообразила: ненормальная. Долетает она до моей точки, хватает молча тапки, бейсболку, майку… Ясное дело, я обозлилась и крикнула: «Положь на место, за так не даю! Хочешь – покупай». А она не слушает, цапнула еще и брючки – бежевые безразмерные бриджи. Я хотела стукнуть нахалку по рукам, да не дотянулась, а прилавок взял и сложился, шмотки разлетелись по тротуару. Всего-то несколько минут валялись, – причитала толстуха, – но вид потеряли, теперь никто брать не хочет.

    – Можете припомнить, что она украла? Продавщица стала загибать пальцы:

    – Кепарик зеленый, надпись над козырьком белым сделана, слово написано не по-русски, а че – не скажу. Да вот такой, как тут лежат, сбоку.

    Я глянула на бейсболки, потерявшие товарный вид. Ага, «Армано» там написано.

    – Еще майку прихватила, – обиженно перечисляла лоточница, – ярко-красную, на ней белка нарисована, мультяшная. Дерьмо вещь, кстати, – один раз постираешь, и ку-ку, смоется картинка, но, пока новая, прикольно смотрится. Еще домашние тапки, бордовые, вроде сабо, на танкетке. И бриджи прихапать успела! Пока я в тряпках барахталась, она штанишки цап – и деру! Да уж, отличный денек вышел… А эта босая точно психопатка, на воровку никак не похожа. Те по-иному действуют, тихо тырят. Возьмут кепарик, померяют и просят: «Дайте на размер больше, желательно желтого цвета». Пару раз меня так подлавливали: отвернешься к сумкам, начнешь в них рыться, находишь нужное, выпрямишься, а покупательницы и след простыл, ушла вместе с кепкой. Во народ, чистые сволочи! А сегодняшняя наскочила молчком, внаглую… как есть из психушки. Эх, не словила я мышей… Ведь ментовка рядом, следовало вцепиться в нее, держать, орать… Одно утешение – она и Светку грабанула. Так ей, впрочем, и надо.

    – Кого? – спросила я. Продавщица злорадно ухмыльнулась:

    – За дом заверни, там точь-в-точь такая же точка имеется, в ней Светка распоряжается, мы с ней от одного хозяина работаем. Только Светка хитрая, вечно про меня дерьмо льет, вот ей и вещи получше достаются, а оттого выручка больше получается. Ну и погорела она сегодня – у ней психованная нахалка кошель стырила. Да так ловко – другим поучиться! Пока я по кепкам убивалась, пыталась их отряхнуть, баба до Светки добежала и крикнула: «Там лоток стоит, бейсболками торгует, знаете?» Светка варежку-то и разинула, а тетка с ее пояса сумку хвать – и сорвала. Со всей выручкой! Вот пройда! Ну че, берешь кепочку? Это ж просто пыль, дома легко отстираешь, я тебе скидку сделала. Не сомневайся, выгодное приобретенье…

    – Даша… – окликнул знакомый голос.

    Я посмотрела в ту сторону – из новой «девятки» выходил Федосеев.

    – Извини, опоздал слегка, – начал он оправдываться.

    – Ерунда, провела время с пользой. Розалия, оказывается, – стала сообщать я случайно выясненную информацию Ивану, который тщательно проверил, хорошо ли заперт автомобиль, – украла тапки и идиотскую ярко-красную футболку. А еще у соседней лоточницы…

    – Классная тачка? – перебил Иван.

    – Хорошая машина, – кивнула я, – и цвет приятный, темно-синий.

    – Позавчера купил, – похвастался Федосеев.

    – Поздравляю.

    – Не с чем.

    – Ты не доволен приобретением нового автомобиля?

    – Консервная банка! – фыркнул Иван.

    – Вполне симпатичные колеса.

    – Отечественное производство!

    Я старательно заулыбалась. Если сейчас скажу, что «Жигули» намного лучше «БМВ» или «Мерседеса», мне никто не поверит. Вовсе не хочу обидеть российских рабочих и конструкторов, но автомобили в родимом отечестве получаются не ахти, только они относительно дешевые по сравнению все с тем же «БМВ» и доступны многим. Для мужчины машина – как для нас, женщин, сумочка. Можно купить фальшивый Луи Вуиттон и гордо ходить с ним по улицам, только внутри будет шевелиться червячок: сама-то хорошо знаешь, что аксессуар не подлинный, и это ущемляет самолюбие. А теперь представьте, какие чувства возникают у амбициозных парней, купивших новенькую и все еще престижную «девятку», когда их из левого ряда прогоняет нервно крякающий джип, за рулем которого сидит молоденькая блондинка…

    Хотя нет предела совершенству. «Мерс» блекнет перед «Бентли», последний теряется на фоне «Роллс-Ройса» ручной сборки, а тот – ничто около автомобиля арабского шейха с рулем из чистого золота. Только мне всегда кажется, что смотреть надо не в сторону богатых, а в противоположном направлении. Вот какое количество людей с тяжелыми сумками и детьми топчется на автобусных остановках, а потом, стоя на одной ноге, едет в переполненном салоне, слушая ругань коллег по несчастью? А ты рулишь в «девятке», под аккомпанемент любимой радиостанции!

    Но Иван, похоже, принадлежит к породе всем недовольных завистников.

    – На качественный автомобиль башлей нет, – мрачно подвел Иван итог. – И цвет барахло.

    – Зачем тогда брал?

    – Ну не пешком же ходить, – сердито объяснил Федосеев. – Кстати, еще выплачивать кредит надо.

    – Взял в долг у банка?

    – Откуда у меня средства на тачку? Ясный пень, пришлось одалживать у хапуг, теперь на проценты работать стану, – зудел Федосеев, шагая к отделению.

    Я плелась за Иваном, испытывая гамму разнообразных чувств. Следователь мне абсолютно не нравился. Этот человек, похоже, обладает всеми качествами, которые не приемлю в мужчинах: нытик, завистник, лентяй. Но ведь Дегтярев очень редко просит меня о помощи!

    – У нее, – бурчал Федосеев, – нет ни кондиционера, ни коробки-автомата.

    Я, решив не спорить со следователем, на автопилоте ответила:

    – Абсолютно верно.

    И тут Иван Николаевич замер, пошатнулся и начал медленно оседать на тротуар.

    – Что случилось? – испугалась я.

    – Нога, – одними губами произнес Федосеев и упал на асфальт.

    Примерно через два часа я, уговорив «Скорую помощь» отвезти Ивана в клинику, где работает Оксана, слушала подругу:

    – Сломал щиколотку. Теперь покой нужен! – объяснила Ксюша.

    – Уж присмотри за ним… Ксюша кивнула:

    – Не переживай, у нас травматолог отличный, сделает, что надо. Но ему необходимо следить за собой. Похоже, Федосеев в спортзал не ходит, вот и результат. Ведь кости можно укрепить диетой и физкультурой.

    – Где уж сотруднику райотдела милиции следить за собой… – горько вздохнула я. – Знаешь, как они живут? Утром в девять подъем, потом фитнес-клуб, бассейн, три часа работы, обед, сон, игра в теннис, поход в кино, в одиннадцать в кроватку. Думаю, Иван правильно питается: овощи, фрукты, белая куриная грудка, минеральная вода без газа. А главное, он абсолютно уверен в своем будущем, регулярно откладывает часть зарплаты в банк, копит на старость, знает, что после увольнения из органов станет вести жизнь обеспеченного рантье, начнет ездить по миру, любоваться достопримечательностями…

    – Ты серьезно? – спросила Оксанка. – Он служит в каком-то образцово-показательном месте?

    – Просто глупо пошутила, – мрачно ответила я.

    – В особенности по поводу спокойствия, – вздохнула Оксанка. – Пока Федосееву не сделали укол со снотворным, он был очень возбужден, постоянно твердил: «Убежала, убежала…» У него неприятности?

    Я кивнула и ушла. Хватит пребывать в растерянности, мне необходимо срочно отыскать Розалию и добыть улики, свидетельствующие о том, что она – убийца. Я просто обязана выполнить просьбу Дегтярева, желающего перетащить Ивана в свой отдел. Зряшная, на мой взгляд, затея, но ему виднее, а он – мой лучший друг. Ну и каким образом Иван Николаевич, поправившись, сумеет оказаться под крылом у полковника? Только в случае восторженных воплей журналистов, сообщающих о раскрытии им хитроумного дела. Вперед, Дашутка! Цели поставлены, задачи определены, за работу, товарищ!


    Глава 8

    Учитывая остроту ситуации, я решила наплевать на приличия и сразу позвонила по одному телефону, который был указан на листке, данном мне Иваном.

    – Алло, – ответил грустный голос.

    – Позовите, пожалуйста, Волынкину.

    – Слушаю.

    – Мы не знакомы.

    – Вполне вероятно.

    – Меня зовут Даша Васильева.

    – Что вам надо?

    – Поговорить. Можно приеду?

    – Сейчас?!

    – Да. Конечно, понимаю, время позднее, но дело очень важное.

    Из трубки послышалось покашливание.

    – Девушка…

    – Даша, – быстро напомнила я.

    – Мне нет необходимости запоминать ваше имя, – схамила собеседница. – В базе ошибка. Вернее, не так. Я Волынкина, но не та. Ясно?

    – Нет, – честно призналась я.

    – Еще раз говорю, нет смысла приезжать. Я Волынкина, но не та, – вполне вежливо повторила Алина. – Вы откуда? Ювелирный бутик? Эксклюзивная мебель? Ничего такого не надо.

    – Мне нужна Алина, дочь Зинаиды Райкиной, – терпеливо попыталась я объяснить проблему, – хорошая знакомая семьи Майковых.

    – Ну, верно, – с огромным изумлением ответила женщина, – слушаю!

    – Можно приехать?

    – Нет.

    – Очень надо.

    – Девушка, – вышла из себя Алина, – немедленно объясните, по какому праву тревожите меня в столь поздний час! Ясное дело, я никогда не позволю незнакомой личности войти в свою квартиру! Тем более в такое время. Вы мне, правда, вреда не нанесете, дома муж, отец и два дяди.

    Я ринулась в бой:

    – Ваши последние слова – неправда. У Алины Волынкиной никого нет.

    – Откуда знаете? Сейчас в милицию позвоню, – пригрозила собеседница.

    – Я в некотором роде оттуда.

    – Откуда?

    – Фамилию Федосеева слышали?

    – Нет.

    – Это следователь, Иван Николаевич, он занимается делом…

    – Вспомнила, – сердито перебила Алина. – А вы тут с какого бока?

    – Федосеев заболел.

    – Совсем не жаль! И при чем здесь я?

    – Розалию Майкову вам тоже не жаль…

    – Эту стерву?! – перебила собеседница.

    – А себя? – закончила я свою мысль и быстро добавила: – Произошла случайность – Майкова убежала из-под стражи. Думаю, вам все же следует побеседовать со мной, я временно замещаю Федосеева. Если учесть обстоятельства дела, ваша жизнь может находиться в опасности.

    – Жду, – коротко ответила Алина.

    Волынкина встретила меня при полном параде—в красивом деловом костюме и с безукоризненным макияжем. То ли она недавно вернулась со службы, то ли не поленилась приукрасить себя ради неожиданной гостьи.

    – Вы мало похожи на сотрудницу милиции, – констатировала она, окидывая меня взглядом. – А для полностью завершенного облика жены олигарха вам не хватает лишь сумочки от «Диор».

    – Она у меня имелась еще утром, – усмехнулась я, – но, увы, погибла в сортире.

    Алина прищурилась:

    – Покажите удостоверение.

    – Его нет. Выслушайте меня, пожалуйста.

    – Ладно, начинайте! – холодно согласилась хозяйка.

    Я постаралась быстро и внятно изложить цепь событий. Волынкина сначала молчала, но потом заявила:

    – Я сразу поняла, сколько стоят ваши серьги.

    – Если честно, они завещаны бароном Мак-майером моей дочери Маше, – призналась я.

    – Все равно в семье, – тихо возразила Алина. – Пошли на кухню.

    Устроив непрошеную гостью за столом, Алина приветливо спросила:

    – Хотите кофе? Варю очень вкусный, с кардамоном, корицей и какао.

    Мне состав напитка не показался привлекательным, но, желая понравиться хозяйке, я быстро откликнулась:

    – С огромным удовольствием!

    Алина улыбнулась, повернулась ко мне спиной, вынула из шкафчика банку и начала колдовать над джезвой.

    – Вам не трудно погасить в коридоре свет? – внезапно попросила она. – Боюсь отойти от кофе, еще убежит…

    Я кивнула, выполнила просьбу и вернулась на кухню.

    Алина поставила на стол красивые кружки с изображением кошек и неожиданно сказала:

    – Сейчас странная мода пошла – разные торговцы узнают телефоны и адреса известных людей, а потом предлагают им свои услуги. Наверное, покупают в компаниях мобильной связи у чиновников мелкой руки, иначе откуда информация? Меня вот уже три месяца мучают.

    – Вы звезда шоу-бизнеса?

    – Издеваетесь? Телевизор смотрите?

    – Очень редко, только детективные сериалы без особой крови.

    – Сейчас показывают уже сотую серию фильма «Любовь во дворце», главную роль там играет Волынкина.

    – Ой! Извините, не хотела обидеть, – зачастила я, – совсем не презираю сериалы. Просто больше люблю книги!

    – Сама терпеть не могу идиотские фильмы, – хмыкнула молодая женщина. – Та Волынкина не я, мы однофамильцы, человек, торгующий телефонами, ошибся. Вы и не представляете, что мне предлагают!

    – Бесплатно?

    – Что вы! Наоборот, за большие деньги. Почему не пьете кофе? Он остынет.

    Я, старательно навесив на лицо выражение восторга, чайной ложечкой зачерпнула малую толику жидкости и отправила в рот.

    – Ну как? – осведомилась Алина.

    С огромным трудом проглотив гадость, я заулыбалась:

    – Великолепно!

    – Всем нравится, – кивнула Алина. – Наслаждайтесь!

    Я в полнейшей тоске уставилась на здоровенную кружку. Алина, похоже, не в курсе, что кофе подают в крохотных чашечках, мне придется наливаться дрянью!

    И тут из прихожей раздалось оглушительное «ба-бах!».

    Я подскочила.

    – Что это?

    Алина молча вышла. Я схватила чашку, вылила содержимое в раковину, осторожно смыла следы от кофе водой и с невинным видом устроилась на прежнем месте.

    – Вчера картину повесила в прихожей, – пояснила, возвращаясь, хозяйка, – да, видно, у мастера руки-крюки, упало полотно, рама раскололась. Хотите еще кофейку?

    – Нет-нет, – живо отозвалась я, – спасибо.

    – Где может быть Розалия? Это ваш основной вопрос? – вернулась к теме беседы Алина.

    – На самом деле их много, – быстро добавила я. – В частности, такие: какие отношения были в семье Майковых, любил ли Павел до встречи с женой грейпфрутовый сок, как относилась Розалия к мужу, могла ли она совершить убийство? Вы ведь близко общались с Майковым, дружили с детства. Он никогда не жаловался вам на тяжесть супружеского ярма?

    Алина села в полукресло и скрестила ноги.

    – Бывало порой, – неожиданно тихо сказала она, – но Майков практически перестал со мной общаться. Розалия постаралась, последний год наши отношения свелись к одному дежурному звонку в месяц. Ладно, начну издалека, а то не поймете.

    Я уставилась на Алину, а та принялась изливать душу. Проводя много времени во Франции, я очень хорошо знаю: граждане страны первой революции ни за какие коврижки не станут вываливать на голову собеседника личные проблемы. Потомки д'Артаньяна теперь не размахивают шпагами и не живут по принципу «один за всех и все за одного». Если француз ощутит душевный дискомфорт, он отправится к психоаналитику и, не испытывая ни малейшего стеснения, превратит его в сливной бачок для своих негативных эмоций. Мол, деньги заплачены, теперь слушайте. Но россиянин отчего-то стыдится обращаться к специалисту, который много лет учился для того, чтобы стать полезным людям. Даже отдав нескромную сумму за прием, мы мнемся и до конца не перетряхиваем, не освобождаем свои чердаки и кладовые, забитые бедами. Наш человек становится откровенным лишь в присутствии незнакомцев: попутчика в вагоне поезда или соседки по больничной койке. Вот парадокс – женщины, живущие много лет на одной лестничной клетке, будут ограничиваться равнодушным: «Здравствуйте, как дела?» Но, сев в поезд, моментально сообщат о себе всю подноготную незнакомой тетке, сидящей на противоположной полке. Уже не знаю, сработал ли этот принцип, но Волынкина сейчас была предельно откровенна.

    …Зинаида и Нелли дружили с детских лет, их родители жили в одной коммунальной квартире. Девочки ходили вместе в школу, почти одновременно вышли замуж, родили детей. У Зиночки появилась Алина, а у Нелли Павлик. И вновь история повторилась – теперь уже их дети росли почти неразлучно, они считали друг друга родственниками, двоюродными братом и сестрой, никогда не ссорились и ничего не делили.

    Когда Алине исполнилось шестнадцать лет, в ее жизни появился первый кавалер. Будучи домашней, хорошо воспитанной девочкой, школьница привела юношу домой, познакомила с мамой.

    Зина встретила паренька без агрессии, мило напоила чаем, но, когда ухажер ушел, заявила:

    – Симпатичный мальчик, только он не идет ни в какое сравнение с Павликом.

    Алина согласно кивнула и прибавила:

    – Такого, как Павел, не найти.

    – А зачем искать, – хитро продолжала Зина, – протяни руку и бери.

    Дочь растерялась:

    – Не понимаю.

    Мама вытерла руки фартуком.

    – Ничего хитрого, мы с Нелли много лет о вашей свадьбе мечтаем.

    Вот тут Алина окончательно изумилась:

    – Мамочка, мы же близкие родственники.

    – Кто? – распахнула глаза Зина.

    – Ну… я и Павлик.

    – С какого бока?

    – Не знаю, – растерялась школьница, – вроде двоюродные брат с сестрой.

    Зина засмеялась:

    – Нет. Мы с Нелли никогда не были сестрами.

    – Но как же… – заволновалась Алина, – в альбоме полно фотографий ваших, общих, совсем младенческих…

    Зинаида покачала головой:

    – Хороша! Как звали твоих деда и бабку? С материнской стороны.

    – Я их никогда не видела.

    – Но имена от меня слышала!

    – Петр и Анастасия.

    – А имена родичей Павла назовешь? Алина кивнула:

    – Семен и Елена.

    – Ну и с какой поры мы одна кровь?

    – Но, мамочка, – закричала Алина, – вы же на каждом празднике друг за друга тосты поднимаете и говорите: «За здоровье любимой сестренки»!

    – Верно, – согласилась Зинаида, – именно таковыми себя и считаем, но общей генетики нет. Вам с Павликом можно пожениться.

    – Обалдеть… – только и сумела ответить Алина.

    Зина позвонила Нелли, та побеседовала с Павлом, но никакого романа у «кузенов» не состоялось, и подруги поняли, что совершили огромный просчет. Они воспитывали детей в тесной близости, внушая им мысль о родстве, и вот теперь девочка с мальчиком не способны к брачным отношениям, оба считают их инцестом.

    Как ни старались матери, ничего не вышло: Алина и Павлик держались вместе, сообща решали возникающие проблемы, помогали друг другу, но имели интимные отношения на стороне. В конце концов Зине с Нелли пришлось смириться и похоронить мечту стать родней в прямом смысле этого слова. Алина замуж не спешила, она закончила институт, пошла в аспирантуру. Муж и дети могли помешать амбициозной девушке, поэтому она предпочитала легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Павел вел себя так же, но потом в его жизни появилась Розалия.

    Известие о свадьбе упало на голову Алины, словно снег в жарком июле. Курьер доставил девушке красивое приглашение. Думая, что кто-то из бесчисленных знакомых зовет ее на день рождения, Алина вскрыла конверт и уставилась на слишком шикарную открытку, украшенную изображением двух тучных ангелочков. Волынкиной пришлось три раза перечитать текст, чтобы понять его смысл: «Павел и Розалия Майковы приглашают вас на ужин, посвященный бракосочетанию».

    Алина кинулась к телефону и, услышав голос названого брата, заорала:

    – Ты женишься!

    – Да, – осторожно подтвердил Павел.

    – Почему я ничего не знаю?!

    Майков начал лепетать нечто невразумительное, а потом воскликнул:

    – Давай вечером поболтаем, совещание начинается.

    Алина помчалась к Нелли Семеновне.

    – Деточка, – чуть не заплакала женщина, – я сама не в курсе. Пришел, привел жуткую особу и объявил: «Мама, знакомься. Розалия, поцелуй свекровь». Все тайком, тишком проделали, отстранили от забот, даже меню не я составляла, свадьба уже в субботу.

    В оставшиеся до торжественного момента дни Алина тщетно пыталась поговорить с Павлом, но мужчина упорно увиливал от разговора. Новобрачную Волынкина увидела лишь на банкете. Алина ожидала встретить роскошную блондинку, тупую куклу Барби, силиконовую красотку, от которой у Павла помутилась голова. Вернее, не голова, она-то как раз тут ни при чем, у Павлика пришли в ажиотаж совсем иные части тела.

    Представьте теперь разочарование Алины, когда под аркой, свитой из пошлых искусственных роз, она обнаружила тощую девицу, похожую на стиральную доску. В какой очереди стояла до рождения Розалия, когда добрый Господь раздавал будущим женщинам красоту, привлекательность и обаяние? Может, она толкалась за умом?

    Но не успела Алина додумать мысль, как Розалия кокетливо протянула:

    – Котик, не стой дурачком. Познакомь нас. Алину передернуло. Называть Павла «котиком»

    и «дурачком» при посторонних – проявление крайней невоспитанности. Похоже, Павел заболел вялотекущим менингитом, иначе как объяснить столь поразительный выбор жены? У Майкова имелись ранее вполне достойные любовницы, допустим Вера Райх.

    Пожав влажную, похожую на дохлую рыбу ладошку новобрачной, Алина отошла в сторонку. Окружающие люди великолепно знали о тесной дружбе между Павлом и Волынкиной, кое-кто искренно считал мужчину и женщину близкими родственниками, поэтому сейчас к последней пошли с поздравлениями.

    – Спасибо, – кивала Алина, – рада вас видеть! Конечно, счастлива. Да, Павлу пора иметь семью. Очень, очень приятно! Подарки кладите на стол, букеты в вазы…

    – Ну и уродина! – вдруг рявкнули сзади. Алина нервно обернулась, злая Вера Райх сдвинула брови:

    – Хорошую замену он мне нашел!

    – Милая девушка, – стараясь сохранить радостный вид, ответила Алина.

    – Можешь не стараться, – хмыкнула Вера. – Ужас, да?

    – Ага, – призналась Алина.

    – Чем она его взяла? Явно не внешностью, – кипела Вера.

    Алина была очень расстроена и отчаянно устала, изображая перед толпой радость. На секунду она перестала владеть собой и ляпнула:

    – У Павла никак бизнес не развернется – наверное, Розалия богата.

    Райх захихикала:

    – Не. Платьишко напрокат взято, туфли и фата тоже, все в комплекте идет. Даже агентство назову, в котором невеста прибарахлилась.

    – Откуда знаешь? – удивилась Алина. Вера усмехнулась:

    – Ленка Ковригина в этом уборе венчалась. Ты ведь в церкви была, не узнаешь шмотки? Глянь, на подоле цепь мелких дырочек – Ковригина слегка повредила каблучками.

    – Точно! – взвизгнула появившаяся как из-под земли Лена. – Только я не выдрючивалась, пальцы не распускала, честно сказала: «Нет у нас с Юркой бабок – для таких, как мы, прокат и придуман». Юрка с Павлом вместе работают: думаю, он ему адресок и подсказал. А эта Розалия, дура, всем говорит:

    «Ах, ах, ах, мой наряд делал сам Юдашкин». Ха! Она слегка перепутала!

    – И вообще… – продолжила беседу Вера, – угощенье ерундовое, шампанское российское, остальная выпивка тоже не ахти. Можете поверить, я в бутылках хорошо разбираюсь!

    – У Павла в самом деле с деньгами напряг, – стала оправдывать лучшего друга Алина, – он пытается бизнес поднять.

    – Чего тогда кучу гостей позвал? – фыркнула Вера.

    – Не знаю, – призналась Алина, – может, родители невесты настояли? Бывают такие люди, им необходимо на свадьбе армию накормить. Глупость дикая, лучше на море съездить или в Париж, остались бы хоть воспоминания.

    – Где ты тут видишь родственников невесты? – перебила Райх. – Хоть одного покажи!

    Алина завертела головой. Перед глазами мелькали знакомые лица – коллеги Павла, общие знакомые, подруги Нелли Семеновны…

    – Вот так фишка! – покачала головой Волынкина. – Ни одного чужого.

    – Невестушка у нас, похоже, совсем одинокая, – хмыкнула Лена, – ни одной завалященькой подружки.

    – Букетик некому бросить.

    – Ой, кстати, глянь на него! Страхолюдские цветочки.

    – У метро веник купили!

    – За сто рублей.

    – Ха-ха…

    – Ха-ха-ха…

    Оставив Веру и Дену точить языки, Алина нашла Нелли Семеновну и осторожно тронула ее за плечо.

    – Я так счастлива! – слишком весело и бодро заговорила новоиспеченная свекровь. – Мечтаю о внуках. Ах, это ты…

    Улыбка сползла с губ Нелли, когда женщина увидела Алину.

    – Ну и стол! – сердито воскликнула она. – Праздничный ужин образца семьдесят девятого года. Позор! Мне Павел не дал ничего организовать. Сам за дело взялся и сделал жуть!

    – Вы уже познакомились с родителями Розалии? – осторожно спросила Алина.

    – Тут какая-то ее родственница ходит, но мне ее не представили.

    – Где?

    – Вон.

    – Не вижу.

    – У окна стоит, в жутком платье из занавески, – буркнула Нелли и, увидев очередного поздравляющего, принялась изображать бьющее через край счастье.

    Алина окинула взглядом тетку в бордовом одеянии и с крутой «химией» на голове. В душу змеей вползла тревога. Ни Розалия, ни ее родственница категорически не походили на людей, с которыми Павел мог свести знакомство. Что заставило Майкова столь спешно жениться на Розалии?


    Глава 9

    – Может, невеста была беременной? – предположила я.

    – А где младенец? – скривилась Алина. – Он так и не появился на свет.

    – Некоторые женщины обманывают мужчин, показывают положительный тест на беременность, а затем врут о выкидыше.

    Алина встала, взяла с подоконника сумку, вытащила сигареты и с наслаждением закурила.

    Павел не из таких. Он бы нашел врача, оплатил аборт. Зачем ему жениться?

    – Ну… она отказалась от операции… и он, как честный человек…

    – Бред, – отмахнулась Алина, – на эмбриона Павла не купить. В чем же было дело? Все гадали, и никто не понял.

    – Любовь?

    – Ой, нет! Хотя вел он себя как страстный любовник, – пояснила Алина. – Внешне семья смотрелась замечательно – муж одевал жену, обувал, улыбался ей, звал «кисонькой». Кстати, Розалия меня терпеть не могла, наверное, ревновала, вот и сделала так, что мы практически не могли встречаться. Но я Павла отлично знала и могу сказать: Роза его раздражала. Впрочем, думается, знаю, отчего именно Розалия стала мадам Майковой. Понимаете, Павел был человеком с огромным самомнением. Увы, гордиться ему было особо нечем, обычный мужчина.

    – Успешный бизнесмен! Алина кивнула:

    – Верно, но в список самых богатых людей планеты не входил. Со мной Павлу было не построить семью – я образованна, востребована на работе, твердо стою на ногах. Такой женой не покомандуешь. А Розалия казалась тихой, ничего не умеющей – этакой девушкой без роду и племени. Вот на фоне подобной личности Майков мог возвыситься. В царстве слепых кривой – король. Павел хотел обожания, поклонения, тапочек, принесенных в зубах. Он лишь не учел одной детальки: угнетенные рабы способны восстать, и нет ничего страшней и безжалостней бунта крепостных, решивших убить барина. И еще, получив в жены курицу, Павел начал испытывать раздражение. Оно конечно, два медведя в одной берлоге не живут, но и существовать около наседки Топтыгин не сумеет. Увы, слишком поздно выяснилось: Розалия не клуша, она злобная, трусливая, жадная гиена, ловкая врунья и убийца. Но у нее не получилось закопать правду. Конечно, доказательств у меня нет, зато есть уверенность: это она его отравила, и я знаю почему.

    – Почему?

    – За день до кончины я разговаривала с Павлом. Кроме моральных причин, у Розы имелись и материальные, – тихо сказала Алина.

    Друг детства и названый брат жаловался на головокружения. Подруга посоветовала ему сходить в поликлинику, сдать анализы, но Майков ответил:

    – Позднее. Да и не найдут ничего, скажут: здоров, словно конь. Это просто усталость накопилась, надо съездить отдохнуть. Если честно, больше не могу.

    – Наплюй на дела и скатайся на море, – предложила Алина.

    – Не от службы тошно.

    – Дома беда?

    – Ерунда, – тут же закрыл тему Павел. И вдруг спросил: – В понедельник нотариусы ведь не работают?

    – Вроде так.

    – Значит, во вторник пойду.

    – Зачем?

    Но вместо ответа на вопрос из трубки послышалось:

    – Входи, входи, Сергей Иванович! Все, Алина, пока, ко мне люди пришли.

    Больше Алина с Павлом не беседовала.

    – Понятно, зачем он к нотариусу собрался? – задала она мне сейчас вопрос. – Завещание переделать хотел, но Розалия опередила. Сволочь! Она и Нелли Семеновну прикончила, и кровь мамы на ее жадных лапах! Ее надо найти! Наказать! Расстрелять!

    – Вы знаете друзей Розалии?

    – У нее их нет.

    – Совсем?

    – Я не видела ни одной подруги.

    – Может, имена родственников назовете?

    – Я их тоже не встречала.

    – Хорошо, – протянула я, – тогда мама.

    – Я с ней не сталкивалась.

    – Но вы видели даму на свадьбе.

    – Даму… Скажете тоже!

    – Нет ли случайно ее телефона?

    – Откуда?

    Я пригорюнилась, но потом вновь взбодрилась.

    – Алина, у вас есть ключи от апартаментов Майковых?

    – Да, – кивнула женщина, – висят в шкафчике. Нелли их нам на всякий пожарный случай вручила.

    – Дайте мне связку.

    – И по какой причине? – насупилась Алина.

    – Откроем дверь и поищем.

    – Что?

    – Ну… авось найдем нечто, подсказывающее, куда могла отправиться Розалия.

    На лице Алины отразилось раздумье.

    – Поздно уже, мне завтра рано на работу, – заявила она наконец.

    – Отвезу вас на машине туда и обратно, здесь ведь совсем близко! – принялась я упрашивать Волынкину. – Вы же только что утверждали: Розалию необходимо поймать. Но как это сделать, не имея никаких сведений о бабе?

    – Поехали, – согласилась Алина.

    Очутившись перед опечатанной створкой, Волынкина безо всяких колебаний содрала бумажку.

    – Смехота, – резюмировала она, всовывая ключ в скважину, – неужели грабителя остановит полоска с чернильной кляксой?

    Я вошла в квартиру и вздрогнула. Те, кто не первый раз встречается со мной, знают: Даша Васильева не религиозный человек. Я не соблюдаю посты, не произношу ежедневные молитвы, о Боге вспоминаю лишь в минуты опасности, допустим, в ту секунду, когда самолет, на борту которого нахожусь, вдруг проваливается в воздушную яму или попадает в зону турбулентности. Вот тут закрываю глаза, стискиваю зубы и начинаю читать про себя «Отче наш». А еще я не верю во всякие там эфирные и ментальные тела, не ощущаю чужую ауру и усмехаюсь, услышав слова «порча», «карма», «сглаз». Но, переступив сейчас через порог квартиры Майковых, я испытала безотчетный страх. В длинном коридоре, казалось, пряталось нечто загадочное, холодное, колючее, опасное.

    Алина щелкнула выключателем.

    – Кому достается приватизированная квартира, если хозяин умер? – вдруг спросила она.

    – Наследникам, – тихо ответила я, – в данном случае Розалии.

    – А дача?

    – Тоже ей, если только не составлено завещание в чью-то пользу. Впрочем, я не являюсь специалистом, могу ошибаться.

    Алина скривилась:

    – Да уж, ясненько! Пошли пороемся в ее спальне.

    Комната, где обитала Розалия, напоминала гостиничный номер. Нет, тут висели картины и стояли симпатичные безделушки, но сразу становилось понятно: интерьер обустраивал специально нанятый дизайнер, хозяйка не внесла ничего личного.

    Обычной телефонной книжки мы не нашли, компьютера у женщины не имелось.

    Испытывая некоторую неловкость, я порылась в ящиках изящного бюро и обнаружила в них лекарства, деньги и всякую мелочь вроде заколок. В ванной комнате теснились шеренги флаконов, бутылочек и коробочек. Одних шампуней я насчитала с десяток, и все для светлых, тонких окрашенных волос.

    – Тут еще гардеробная имеется, – сказала Алина, увидев мое разочарование.

    Я засунула голову и присвистнула:

    – Ничего себе, метров двадцать квадратных, набитых шмотками!

    Алина усмехнулась:

    – Розалия скопидомка, нитку не выбросит, Нелли страшно раздражала жадность невестки.

    Я пошла между кронштейнами, подумав: а ведь обычно свекрови упрекают снох в расточительности. Каноническая фраза: «Ты без конца тратишь деньги моего сына, и он весь измучился на работе, желая обеспечить капризы жены» – лично мною была слышана от всех четырех «мамулечек». Но, видно, близким родственникам мужа угодить невозможно: Нелли Семеновну, наоборот, раздражала экономность Розалии. Хотя если взглянуть на скупость с иной стороны, то ее можно назвать хозяйственностью.

    – Ну надо же, – крикнула Алина, занырнувшая внутрь помещения, – она, оказывается, хранила все сумки.

    Я пошла к Волынкиной, увидела стену, а на ней специальные крепления, на которых висели торбочки разных размеров и цветов.

    – Просто цирк! – удивлялась Алина. – И правда ничего не выбрасывала. Ой, вон та беленькая – совсем дешевая, две копейки стоит, а она и ее оставила!

    – А куда ты деваешь ненужные сумки? – спросила я, оглядывая «выставку».

    Алина хмыкнула:

    – Выбрасываю, если совсем вид потеряла. Порой отдаю кому-нибудь, иногда теряю.

    – Мода ходит кругами, – протянула я. – Сколько раз себя упрекала: ну зачем отнесла на помойку ридикюльчик! Пусть бы полежал в укромном месте, потом снова носить можно.

    – Сумка вместе с туфлями хороша, – не согласилась Алина, – обувь же быстро выходит из моды. Относила босоножки лето, и адью! Через год что-нибудь да изменится: каблук, допустим, тоньше станет, а вместо тонких ремешков широкие сделают. Я, например, всегда замечаю, даже на улице: вроде женщина модно одета, а обувка у нее явно старая. И потом, как-то тоскливо через пять лет влезать в старые туфли, унизительно в обносках ходить.

    – Теперь, как ты выражаешься, «обноски» именуются «винтаж» и стоят больших денег, – усмехнулась я. – А Розалия и туфли хранила.

    – Точно жадюга! – засмеялась Алина.

    Я молча рассматривала горы обуви. Лично меня удивляло не желание хозяйки оставить при себе все ношенные некогда тряпки, а ее патологическая аккуратность. Подобные гардеробные я до сих пор встречала лишь на картинках. Здесь царил абсолютно неживой порядок. Сумки на крючках; внизу, на специальных колодках, обувь, каждая туфелька тщательнейшим образом еще прикрыта пленкой. Не менее впечатляли и вешалки – на них на каждой висело по одному платью, не видно измятых или грязных кофт с юбками. Но совсем уж поразительно выглядел отсек для белья. Ровные стопки трусиков, лифчиков… даже колготки идеально сложены. Скажите, у вас в шкафах тоже так? Лично у меня полнейшее безобразие. Конечно, я стараюсь следить за своими вещами, но все равно – на полках скомканные ночнушки, да и блузки частенько так засовываю, забыв их повесить. Похоже, Розалия не человек, а робот. И еще, неужели в ее квартире не провели обыск? Арестовали по подозрению в убийстве и не переворошили апартаменты? Федосеев забыл о стандартной процедуре? Или некто навел тут порядок?

    – У Розалии имелась домработница? – повернулась я к Алине.

    – Да, – кивнула та, – Танька. Дура дурой. Неизвестно, почему ее держали, косорукая идиотка.

    – А где ее можно найти? Алина почесала переносицу.

    – На кухне, около хлебницы, листок бумаги лежит, Нелли туда всякие необходимые телефоны записывала, можно глянуть.

    – У Татьяны имелись ключи?

    – Конечно, она у Розалии три года работала. Кретинка полная, но честная, вот тут и придраться нельзя, – пояснила Алина. – Пойдет в магазин – сдачу до копеечки отдаст. Нелли первое время на Таньку страшно злилась. Велит она ей помидоры купить, девка в супермаркет сносится и… огурцы приволакивает. Попросит белье перестирать, та запихнет в машину вместе темное и белое. Сколько она Павлу рубашек изгадила! Нелли ее увольнять собралась, но Павел ей тогда сказал: «Мамочка, любая поломойка не особого ума, иначе она бы не сортиры мыла, а в университете преподавала. Зачем тебе в помощницы человек-философ? Просто обучи дурочку, она хоть честная».

    Ну Нелли и послушалась сына. Надо признать, ей удалось обтесать Таньку, та в последнее время почти хорошей горничной стала, хотя привычка вытирать нос кулаком осталась. Ой, а это же свадебная сумочка Розалии! Вот ведь барахло…

    Хихикая, Алина схватила небольшой бесформенный белый мешочек с атласными завязками.

    – Дурацкая, да?

    – Ты говорила, она брала свадебный наряд напрокат, – напомнила я.

    Платье точно, – закивала Волынкина, – а вот насчет остального, значит, ошиблась. Ха! Там что-то лежит. Или дно из картонки?

    Тонкие пальцы Алины развязали белые ленточки и вытащили глянцевый прямоугольник.

    – Ой, смотри! – оживилась молодая женщина. – На свадьбе фотограф был, делал снимки и желающим сразу раздавал…

    Я приблизилась к Алине и глянула на карточку. На переднем плане невеста и какая-то полная тетка, а на заднем – несколько женщин сидят за круглым столиком. Заинтересовавшая меня женщина, с простым, слегка испуганным лицом, одета в «парадное», явно не часто вынимаемое из шкафа платье. Может, Алина права, утверждая, что отслужившую свое одежду следует выбрасывать? Незнакомая мне тетка явно носила парадное одеяние не один год, вернее, не носила, а надевала по «красным» числам, и при беглом взгляде на женщину тут же становилось понятно, что ей неудобно – платье жмет под мышками и излишне обтягивает полные бедра.

    – Вот Лиза Ринкина, – поясняла Алина, – дальняя родственница Нелли, сейчас в Америке живет, а слева Танька-домработница.

    – В красном бархатном платье?

    – Нет, в зеленом, жутком, – улыбнулась Алина.

    – А это кто? – указала я на интересующую меня тетку.

    – Понятия не имею, – забормотала Алина. – Хотя вроде там посторонних не было, лишь свои… А! Наверное, это тамада или дрессировщица, я их уже не помню.

    – Кто? – удивилась я.

    Алина стала засовывать фотографию в сумочку.

    – У Павла тогда особых денег не имелось, но ведь праздник нельзя пустить на самотек? Кто-то и посоветовал тамаду, сказали, недорого берет и хорошо работает. Только…

    – Обманула? Взяла деньги и исчезла?

    – Нет, честно отслужила, – скривилась Алина. – Но такую глупость устроила! Сначала невесту выкупали, потом рисом обсыпали, а хуже всего за столом получилось. Представляешь, она конкурсы идиотские устроила: кто быстрее передаст друг другу носовой платок без помощи рук или носом яйцо прокатит. А потом эта массовица-затейница подружку свою выводит, вроде концерт предлагает. Баба сначала частушки пела под аккордеон, очень глупые и малоприличные, а потом вынула из перевозки собачку. Жалкое зрелище! Шавка явно недокормленная – она за кусок колбасы так старалась… Хотя гостям в тот момент уже было без разницы, на кого глядеть: трезвых в зале не осталось.

    – Можно мне взять фото?

    – Думаю, да, – пожала плечами Алина. – Только зачем?

    – Наверное, снимок представлял ценность для Розалии, если она его столько лет берегла, – протянула я.

    – Сомневаюсь, – махнула рукой Алина.

    – Почему?

    – На свадьбе всем такие давали, бесплатно. Вернее, Павел фотографу заплатил, а тот гостям даром вручал. Парень подходил, щелкал камерой и отдавал снимок. Розалия, наверное, взяла, сунула в сумочку и забыла. Я сама частенько ищу какую-нибудь ерунду и не нахожу, а потом полезу в старую сумку, перед тем как отдать ее кому-нибудь, и наткнусь на потерю.

    – Все равно, – улыбнулась я, – разреши забрать фотку.

    – Мне не жаль.

    – И пойдем все-таки поищем телефон домработницы…

    Через пару минут у меня в руках оказался листочек с наспех нацарапанными цифрами. Алина тщательно заперла квартиру, поплевала на бумажку с печатью и вернула полоску на место. Я отвезла Волынкину домой и, еле удержавшись от желания позвонить Татьяне прямо сейчас, порулила в Ложкино.

    Очень надеюсь, что домработница вспомнит, рядом с кем ее запечатлели в тот памятный день. Конечно, Алина права: я сама многократно забывала в сумочках всякие мелочи, а Розалия, очевидно, убрав свадебные аксессуары, более никогда к ним не прикасалась. Но мне надо узнать, что за женщина на фото! Может, все-таки мать Розалии? Татьяна могла знать правду: прислуга часто в курсе секретов хозяев. Вдруг у домработницы и телефон ближайшей родственницы Розалии есть?


    Глава 10

    Несмотря на поздний час, окна нашего дома ярко сияли огнями. В прихожей, около галошницы, мирно спал Хуч.

    – Ты почему тут устроился? – удивилась я, стаскивая туфли.

    – От «силиконовой долины» жутко воняет, – прозвучало в ответ.

    Я вздрогнула и в ту же секунду увидела Машку, выходящую из гардеробной.

    – Очень хорошо понимаю Хуча, – заявила дочка, – от подобного запаха самой захотелось в ботинки забиться. «Силиконовая долина» ужасна не только внешне, она еще и тухлая.

    – Какая долина? Ты о чем речь ведешь? Машка фыркнула:

    – Тема решил дом отделывать.

    – Знаю.

    – Нашел прорабов.

    – Я их видела, Донские Витя и Лада.

    – Во! Она и есть «Силиконовая долина». Мусик, ты эту Ладу разглядела в деталях?

    – Не очень, получила лишь поверхностное впечатление.

    – И как?

    – Ну, вообще говоря, не следует судить о человеке вот так сразу, не узнав его…

    – Она похожа на кобылу, – захихикала Маня.

    – Есть немного. Только Тема не собирается жениться, ему просто надо отделать здание, – улыбнулась я.

    Маня прищурилась:

    – Ты сядешь в кресло к стоматологу, у которого гнилые зубы?

    – Нет!

    – А к парикмахеру, если у того грязные волосы?

    – Наверное, не рискну.

    – Теперь внимательно посмотри на Донских, – фыркнула Машка. – Тема у нас наивный в бытовом плане. Бизнес-то круто ведет, но стоит ему из офиса выйти, он в ребенка превращается. Иди, муся, в столовую, и потом скажешь, что с этим делать.

    – Почему ты называешь Ладу «Силиконовой долиной»? Она имеет отношение к компьютерам?

    Машка прыснула:

    – Нет. У мадамы в грудь, губы и попку вкачаны литры геля. Поэтому она «Силиконовая долина».

    – Маша! – Что?

    – Это неприлично!

    – Что?

    – Так обзывать человека.

    – Я констатировала факт, – надулась Маруська. – Если свинью назвать свиньей, будет нормально? А как описать тетку, залившую себе во все места жидкую резину? Ладно, не нравится «Силиконовая долина» – стану называть ее просто: клизма.

    Я покачала головой и пошла внутрь дома. Похоже, Лада пришлась Маруське не по душе. Да и Хучику тоже – мопс предпочел залечь в прихожей, а в столовой, между прочим, сейчас подали угощенье: вкусный сыр, от аромата которого у Хучика начинается обильное слюноотделение.

    Я вошла в просторную комнату, нос моментально уловил странно-неприятный запах. Подобный исходит от цветов, гниющих в вазах, или от куска бри, забытого на столе.

    – Дашутка, – ажиотированно воскликнул Тема, – иди сюда! Здорово, что ты пришла! Наши разбежались, а мне нужен совет.

    Старательно задерживая дыхание, я села на стул, находившийся с противоположной стороны от Лады; прорабша вскочила:

    – Эй, Ирка, подай хозяйке кофейку. Дашенька, солнышко, вы устали? Такая бледная… Наверное, слишком много работаете. Люди! Ау! Дайте же ужин человеку! Ну, похоже, никого не дождешься, пойду сама позабочусь.

    Я растерялась. Лада вела себя так, словно мы знакомы по крайней мере лет двадцать. И Машка права: строительница, если учитывать специфику ее работы, одета более чем странно.

    Большую попу Лады слишком сильно обтягивали белые бриджи, украшенные ярко-черными буквами «D» и «G». В мою душу немедленно заползли сомнения. Вряд ли Дольче с Габанной видели эскиз этих брюк, скорей всего одежку сшили ловкорукие китайцы. Да и тесная маечка, в которую Лада втиснула свои перси как минимум пятого размера, никогда не встречалась с модельерами «Прада», несмотря на то что футболку украшает фамилия этой великой женщины. А на ногах у Лады, как я отметила еще утром, красовались босоножки на головокружительных, очень тонких каблуках.

    Ощущая себя сварливой старухой, я изо всех сил постаралась удержать на лице ласковую улыбку. У каждого народа свои привычки. Японцы, например, войдя в дом, моментально сбрасывают уличную обувь и ходят по квартире в белых носочках; россияне предлагают вам тапочки, порой не совсем чистые; немцы принесут сменную обувь с собой – они предельно аккуратны и предпочитают всегда иметь в сумке мешочек с баретками. А вот во Франции крайне неприлично сказать гостям: «На улице дождь, переобуйтесь». Парижане считают подобное, естественное для москвичей, замечание хамством. Максимум, что может позволить себе хозяйка страны трех мушкетеров, это положить у входа мокрый половичок, о который гости пошаркают подошвами. Но есть одно исключение: француженка, обутая в лодочки на угрожающих гвоздеобразных каблуках, никогда не двинется далее прихожей, которую потомки людей, взявших Бастилию, традиционно выстилают плиткой.

    Кстати, во Франции не принято постоянно разгуливать на каблучищах. Иностранцы, прибывающие в Москву, всегда удивляются нашим бабам, которые жарким летним днем гоняют в босоножках, пятка у которых поднята на высоту Эйфелевой башни. «Шпильки» – это вечер, соответствующее платье, декольте, макияж, меха, брильянты. И потом, во Франции не устраивают званые вечера в квартирах: для банкетов созданы рестораны. Ну а теперь основное: знаете, почему дамы не топают дальше прихожей в уличной обуви? Тонкий каблук портит паркет, на нем остаются вмятины, а французы бережливы, если не сказать скаредны. Фраза «Она явилась к нам без приглашения и оставила в гостиной следы от туфель» звучит в устах французской хозяйки с таким выражением, с каким наша заявит: «Эта дрянь увела моего мужа». Кстати, по поводу убежавших супругов мои парижские подружки переживать не станут, а вот необходимость заменить часть паркета доведет большинство из них до бешенства.

    Однако эта Лада нахалка! Разве можно шнырять по чужой столовой, стоя на отвертках? И еще у нее слишком белокурые волосы и неестественно приторный голосок.

    – Дашутка, – щебетала тем временем ничего не подозревающая о моих мыслях Лада, – я положила сахар в чашку, с твоей фигурой можно сладкое. А мне… Эх!

    – Жри меньше – станешь тоньше, – неожиданно заявил молчавший до того Витя.

    Лада делано засмеялась:

    – Ха-ха-ха! Солнышко мое, Витенька! Знаешь, Дашутка, он меня постоянно упрекает!

    В гостиную влетела запыхавшаяся Зайка.

    – Всем привет! – крикнула она на ходу. – Извините, уношусь – дали студию на ночь. Где у нас пакетики? Ирка! Ничего не найти!

    – Надо знать, где искать, – заметила Ирка, входя с террасы в столовую. – Слева стоит газетница, в ней мешки.

    – Фу, – сморщила хорошенький носик Ольга, – чем тут так воняет?

    – Фиг его знает, – моментально отозвалась домработница.

    – Похоже, собаки накакали, – предположила Зайка.

    – Не, мышь под полом сдохла, – не согласилась Ирка.

    – Никого из стаи в комнате нет – следовательно, чуют вину, – возразила Ольга. – Ищи кучку, не стой! Чао всем!

    Резко повернувшись, Зая улетела в прихожую. Ирка с кряхтеньем стала заглядывать под стол.

    – И правда вонища, – бормотала она, – аж голова закружилась.

    – Кто эта девушка? – вдруг спросил Витя.

    – Моя невестка, – пояснила я, – жена Аркадия.

    Донской опустил глаза. Лада, поставив передо мной чашку, подскочила к мужу:

    – Тебе жарко, сними куртку!

    – Нормально, – вяло ответил супруг.

    – Хочешь водички? – суетилась Лада.

    – Нет.

    – А чайку?

    – Ты же знаешь, – слишком резко для любящего мужа ответил Витя, – я не ем в гостях!

    Я искоса наблюдала за парочкой. Похоже, Лада, несмотря на свою яркость и фигуристость, обладает кучей комплексов. Наверное, Машка права, по бюсту и лицу красавицы погулял скальпель пластического хирурга. А в каком случае относительно молодая женщина ляжет под нож? Лишь если она недовольна собой. Только напрасно некоторые дурочки считают, что обретут счастье, заимев грудь пятого размера. Удерживать мужчину следует иными способами. Лада ревнует Витю! Парень хорош собой, но он похож на упаковку из-под одеколона. Помните, был когда-то такой парфюм, украшенный фотографией мачо. Правильные черты лица, красиво уложенные волосы, безукоризненная кожа и впечатление фальшивой брутальности. Витя – родной брат той модели: симпатичен, причесан, наманикюрен, выряжен в белые ботинки, но… почему-то хочется помыть после него тарелки в кипятке с горчицей.

    – Хватит вам болтать, – с легкой обидой протянул Тема, – лучше займемся домом.

    – Конечно, Тёмочка! – заверещала Лада. – Только сначала надо определиться с суммой. Почем станем считать квадратный метр отделки?

    – Сто долларов, – предложила я. Лада и Витя переглянулись.

    Дашуль! – ласково сказала Донская. – Дом – это серьезно.

    – Лучше занять, но хорошо сделать, – продолжил Витя. – Если тяп-ляп, то потом придется все перекрашивать, перекладывать.

    – Моя подруга Оксана не так давно купила новую квартиру, и ей сделали евроотделку именно по такой цене, – уперлась я. – Причем использовали лучшие материалы.

    Лада весело засмеялась:

    – Дашуль, ее обманули!

    – Да?

    – Стопроцентно! Материал брали на рынке, без гарантии. А бригада – сборная солянка, – зачастила Лада, – чебуреки неумелые.

    – Краны порошковые, – добавил с легким пренебрежением Витя.

    – А это как? – вмешался Тема. Лада подперла подбородок кулаком:

    – Скажите спасибо, что у вас есть мы! Новичков так накалывают! А у Темы гигантская работа! Голые стены!

    – В доме раньше жили люди, – напомнила я, – Тема приобрел здание у соседей.

    – Нет, – тихо поправил сын Дегтярева, – они ютились в гараже, потому что хозяина посадили, и он не успел сделать отделку. Думали, обойдется условным сроком, но нет, вкатили по полной, вот жена и продала хоромы.

    – С виду здание смотрелось жилым, – протянула я.

    – Звал же посмотреть, а ты все отмахивалась: завтра, завтра… – слегка обиделся Тема.

    – С виду и Лада молодая, – заржал Витя, – но внешность-то обманчива!

    В глазах строительницы мелькнула обида. Внезапно мне стало жаль бабу. Ну чем она виновата? Небось влюблена в молодого парня, вот и старается казаться двадцатилетней. Похоже, Витя лет на десять моложе своей жены.

    – Надо исходить из пятисот баксов, – заявил Донской.

    – Сколько? – подскочила я. – С ума сойти!

    – На первый взгляд так, – серьезно ответил Витя, – но на второй… У нас рабочие – иностранцы, никаких лапотных штукатуров и косоруких плиточников.

    – Материал испанский и итальянский, – влезла Лада.

    – Не радиоактивный с помойки ядерных отходов.

    – Техника придет лучшая.

    – Работаем в четыре смены.

    – Все суперское.

    – Живо сделаем.

    – Ни песчинки не пропадет.

    – Вам не придется на объект ездить.

    – Берем заботы на себя.

    – Исполняем любой каприз.

    – Отлично, – обрадовался Тема, – мне повезло!

    – Деньги наличкой! – нервно воскликнула Лада.

    – Все сразу, – добавил ее супруг.

    – Лучше частями, – попыталась я слегка остудить пыл Лады и Вити. – Истратите на один объем работ, получите на другой.

    – Хорошо, – поскучнела Лада.

    – Хозяин – барин, – кивнул Витя. – Только тогда купите себе еще один мобильный телефон.

    – Зачем? – изумился Тема.

    – Так постоянно звонить станем, – заулыбалась Лада. – Приобретем смесь, деньги закончатся – мы к вам, израсходуем побелку – снова-здорово.

    – Столько всего надо, – крякнул Витя, – и не перечислить. Вот, допустим, отопление: котел, трубы, насосы, воздушные фильтры, фурнитура.

    – Батареи, подводка, регуляторы мощности, – подхватила Лада.

    – Я оплачу всю сумму, – живо воскликнул Тема, – иначе работать не смогу.

    – Лучше траншами, – упрямо повторяла я.

    – Дашуль, думаешь, мы обманем? – резко спросила Лада.

    И что следовало ответить? Произнести честное «да»?

    – Нет, – выдавила я из себя. Лада заулыбалась:

    – А то я уж подумала, что нам с Витей уходить пора. Никогда не беремся работать с клиентом, если между нами нет доверия. Не переживай, мы не мошенники. Знаешь, кому дома делали? Да…

    – Лада! – резко остановил супругу Виталий. – Мы не имеем права разглашать фамилии заказчиков.

    – Я только Теме, – заговорщицки прошептала Лада, – на ушко.

    Слишком яркие и полные губы строительницы приблизились к Тёминой голове, послышался быстрый шепот, похожий на шуршание осенней листвы.

    – Ну? Как? – громко осведомилась потом Лада. Тема закивал:

    – Давайте завтра встретимся в банке.

    – В десять, – хором отозвались Донские, – у нас в полдень еще клиент.

    Мы вышли во двор.

    – Где припарковались? – спросила я и оглядела нашу стоянку в поисках машины строителей.

    – Там, у забора, – неопределенно махнула рукой Лада.

    Я всмотрелась в даль и в свете яркого уличного фонаря приметила старую, раздолбанную «Ниву».

    – Поддерживаете отечественного производителя? – проявила я невесть откуда взявшийся снобизм.

    Лада заулыбалась:

    – Это рабочая лошадка. У Вити «Инфинити», только какие-то подонки стекло разбили, джип в сервисе, а моя спортивная модель тоже в беду попала – я наехала на бордюр.

    – Вот на «Ниве» и скачем, – скривился ее муж, – прикольные ощущения.

    Тема пошел проводить парочку до авто, я издали наблюдала, как обвешанные толстыми золотыми цепями, сверкающие ярлыками мировых брендов строители устраиваются внутри покореженной колымаги.

    – Пока, Дашуль, – замахала рукой Лада, высовываясь из окна, – теперь будем часто встречаться.

    Когда Тема вернулся, я спросила:

    – Чьи фамилии назвала тебе прорабша?

    Тёмчик тяжело вздохнул:

    – Не разобрал!

    – То есть?

    – Она так быстро бормотала, – принялся оправдываться свежеиспеченный домовладелец, – бр… бр… бр… вот и не понял. Ну не переспрашивать же! Как-то неудобно! В жизни вообще случается много непонятного: нераскрытые тайны, удивительные события…

    – Это ты к чему?

    – Давно хотел рассказать тебе одну историю. Был у меня знакомый, нормальный в принципе парень. Мы с ним одно время довольно тесно общались, а потом Пашка исчез. Я звоню – никто трубку не берет. Я забеспокоился, поехал в гости. Мама родная! Квартира опечатана, а соседи рассказали, что Пашка жену свою Маринку убил! Он срок отсидел, вышел и один раз на улице напал на женщину. Кинулся и задушил насмерть. Его, конечно же, арестовали. Но что самое удивительное в этой истории: Пашку признали вменяемым и… отпустили!

    – Отпустили? – поразилась я.

    – Верно! – воскликнул Тема. – Не могу понять: почему? Пашка же убийца! По какой причине его снова за решетку не отправили?

    – Очень странная история! – произнесла я. – А ты у него не спрашивал?

    – Нет, – пожал плечами Тема, – постеснялся, да и Пашка быстро уехал из города. До сих пор меня любопытство мучает! Ты же увлекаешься детективами. Вот я и подумал, что тебе это будет интересно.


    Глава 11

    Утром я позвонила домработнице Майковых.

    – Вам кого? – раздалось из трубки.

    – Татьяну позовите, пожалуйста.

    – Ну я.

    – Найдется ли у вас свободная минутка, чтобы поговорить? Речь идет о Розалии и Павле Майковых, – сказала я.

    Ответа не последовало, из трубки раздавалось лишь тяжелое сопение.

    – Таня!

    – Аюшки?

    – Вы не поняли?

    – Чего?

    – Мне необходимо с вами встретиться. Поговорить о Павле и Нелли Семеновне Майковых.

    – Так они померли.

    – Правильно, теперь следует установить убийцу.

    – Вы че, из милиции?

    – Да, – лихо соврала я, – следователь по особо важным делам Дарья Васильева.

    – Матерь Божья! Куда ж переть? Далеко? Не хотела сегодня выходить! – зачастила Таня.

    – Могу сама к вам заглянуть.

    Ну… нет!

    – Почему?

    В трубке снова зашуршало, потом Таня трагическим шепотом заявила:

    – Соседи у меня… Заявитесь в мундире с автоматом – потом сплетен не оберусь, языки до кровавых мозолей дочешут.

    – Я не ношу форму и оружие, выгляжу как обычная женщина.

    – Не! У нас тут Валька семь раз сидел, он живо ментовку вычислит и мне красивую жизнь устроит!

    – Хорошо, встретимся в кафе.

    – Там дорого.

    – Я заплачу.

    – Не! Не надо.

    – Ладно, предлагайте место сами.

    – У аттракционов, – выпалила Таня, – в центре, в Парке культуры. Слыхали про такой?

    – Конечно, я коренная москвичка.

    – В главные ворота входи, – деловито начала объяснять дорогу к нужному месту Таня. – Тама фонтан есть, обойдешь его справа, аллейку увидишь – на первую лавку сядь да в руки «Желтуху» возьми. Ты как выглядишь?

    – Невысокая блондинка в голубых джинсах и майке с нарисованными собачками.

    – А я жердь немереная, – рассмеялась Татьяна. – Рост метр восемьдесят пять, волосы рыжие.

    Домработница Майковых на самом деле выглядела баскетболисткой.

    – Сижу тут полчаса, – упрекнула она меня. Я постучала пальцем по стеклу часов:

    – Опоздала на пять минут.

    – Так я раньше прибегла.

    – Но это не моя вина!

    Вот Нелли Семеновна постоянно говорила: «Лучше приди вперед, задерживаться некрасиво».

    – Вы любили хозяйку? – решила я сразу брать быка за рога.

    Татьяна скривилась:

    – Че она мне, мать? Деньги плачены – работаю. Зарплата хорошая была, тут не поспоришь. Нормальные бабки давали, но и требовали по полной. Нелли Семеновна придиралась постоянно, делать ей нечего. Пыль плохо вытерла! А смысл гонять по дому с тряпкой какой? Только убрала, она снова садится. Еще хозяйка очень злилась, если чашки в буфете неровно ставила, надо в одну сторону ручками. Глядеть тошнило! Одно слово – зануда. А еще Нила замечания делала!

    – Это кто такая? – живо отреагировала я на новое имя.

    – Нила? – скривилась Таня. – Бывшая одноклассница Павла, она все к Нелли Семеновне прибегала. Дня не проходило, чтобы не заявилась. Во народ, никакого порядочного воспитания! Приперлась в чужой дом – молчи в тряпочку, не твоего ума дело, что тут да как. А эта Нила без конца мне замечания делала: пыль я плохо вытерла, картошку недосолила, пол в кухне грязный… Ваше!

    – Павел любил свежевыжатые соки? – перевела я разговор в нужное русло.

    – Ага, по утрам и днем пил. И вечером.

    – Кто их готовил?

    – Так сама!

    – Мать? Нелли Семеновна?

    – Не, она рано не вскакивала, молодая суетилась, Розка. Купила машинку и жала.

    – Очень заботливо.

    – Ага, – кивнула Татьяна и опустила голову, – ей врач сказал.

    – Какой?

    Таня поправила юбку.

    – Павел плохо себя чувствовал, заболел чем-то, исхудал, в щепку превратился. А до связи с Розкой он красавцем был.

    – Вы ведь пришли на работу к Майковым после свадьбы?

    – Верно.

    – Откуда знаете тогда, как выглядел хозяин в холостые годы?

    Таня сжала руками сумочку. Я невольно зацепилась взглядом за аксессуар и удивилась: слишком дорогая вещь для женщины, зарабатывающей на жизнь мытьем чужих полов. Кожаную безделушку сделали на хорошей фирме, и вещь не подделка, стоит подобный прибамбас как минимум полторы тысячи евро. Хотя, может, хозяйка подарила Татьяне свою сумочку? Но почему Роза рассталась с дорогим аксессуаром?

    – Нелли Семеновна рассказывала, – тихо ответила на заданный мной вопрос домработница. – Она Павла к невестке ревновала. Ну да такое часто случается. Вроде как родила, воспитала, кормила, поила, а он чужую бабу в дом привел. Обидно ж! Еще она фотки показывала. Правда, хозяин в теле был. Нелли Семеновна, напуганная потерей веса сыночка, велела ему сходить к врачу. Доктор прописал лекарства, а заодно посоветовал пить грейпфрутовый сок. Он в крови чего-то растворяет, уж не знаю чего. Только Павлу больше нравился сладкий, из манго, но он с каким-то снадобьем не сочетался. Последнее время каждое утро у них борьба шла! Павел сидит за столом и злится, а Розалия его уговаривает: мол, ради здоровья надо. Она и Нелли Семеновне всегда стаканчик делала, и себе давила. Два кило грейпфрутов в день улетало. Посчитай, какие денежки на лабуду вышвыривались!

    – Сок – полезная вещь, – подначила я Татьяну.

    – Ерунда! Лучше кусок мяса съесть с жареной картошкой. Сыт на весь день!

    Значит, Нелли Семеновне сок давали? – уточнила я.

    – Ага, – закивала Таня. – Но той он нравился, с удовольствием пила. Она и с лекарствами так: раз приказал доктор таблетки от давления глотать, ни разу не пропустила. Сначала пилюльки ножиком на нужные части кромсала, там дозу соблюсти нужно, а потом каждое утро, еще с кровати не сойдя, в себя закладывала. Павел совсем иной. С другой стороны, че с мужчины взять? Розалия за ним по всей квартире носилась с лекарством. Он сначала сердился, но принимал. А однажды как заорет: «Отравить меня задумала? Понимаю, откуда мысли!» Розалия заплакала и ушла. Нелли Семеновна коршуном налетела на сына. «Немедленно проси у Розы прощенья! Большей глупости и сказать нельзя!» Нелли никогда на Павла не кричала, а тут вдруг напала на любимого сыночка и давай орать: «Разве можно так с женой обращаться? Роза о тебе заботится!»

    – Интересна реакция мужчины! – оживилась я.

    – Павла? Как миленький за женой побежал, он Нелли завсегда подчинялся. А Розалию не слушал, от лекарства отказывался. Один раз огляделся по сторонам, нет ли мамы рядом, и зашипел: «Отвали с отравой, ишь, Болонез нашлась!»

    – При чем тут соус для макарон?

    – А не знаю! – подняла тонко выщипанные брови домработница. – Он ей так несколько раз говорил, когда Нелли в квартире не было. Я даже потом у хозяйки спросила: «Кто такой Болонез?» А она тоже сказала: мол, подливка, грубо говоря – мясо с томатом.

    Таня примолкла, пальцы ее крепче стиснули сумочку.

    – Ладно… Что еще хотите?

    – Симпатичная вещичка, – улыбнулась я, кивнув на аксессуар.

    – Ерунда.

    Нет, стоит дорого.

    – За триста рублев у метро купила.

    – Танечка, – ласково сказала я, – имеется масса признаков, по которым опытный взгляд определит подделку. А еще можно провести экспертизу. Сейчас оформим акт, позовем двух понятых, изымем ридикюльчик, и специалисты дадут заключение: вещь подлинная, стоит дорого. Далее последует вопрос: где Таня взяла сумку?

    – У метро, – дрожащим голосом повторила собеседница.

    – Ай-ай-ай… – укоризненно покачала я головой. – Не следует упорствовать: на лотках сумками стоимостью в полторы тысячи евро не торгуют. Кстати, такие аксессуары приходят в столицу маленькими партиями, по нескольку штук. В фирменных бутиках налажен строгий контроль, имена покупателей записаны в компьютер. Да и продавцы могут вспомнить, что данную вещь купила… Розалия Майкова. Напрашивается вывод: Танечка, когда хозяева погибли, а Розу арестовали, попросту стащила сумку. Кстати, кража в особо крупном размере на семь лет с конфискацией тянет.

    Лицо Тани вытянулось.

    – Вы че? Того, офигели? Я в жизни чужого не возьму, хоть у кого спросите! По людям работаю давно, рекомендации хорошие.

    – Откуда сумка? Только про лоток у метро больше говорить не надо.

    – Э… э… Купила!

    – Вам такая вещь не по карману.

    – Насобирала!

    Я решила сохранить хладнокровие.

    – Танюша, давайте рассуждать логично. Розалия была аккуратной…

    – Это она Нелли понравиться хотела, та на порядке прям свихнулась.

    – Хорошо, пусть так, но гардеробная жены Павла выглядит как тумбочка новобранца, все разложено по протоколу.

    – И че?

    – Сумки на крючках.

    – Ну.

    – Обувь под ними.

    – Ясное дело.

    – К каждой сумке свои туфли.

    – Так уж прям к каждой! – возразила Таня. – К белой из ремешков у ней и мокасы, и сабо, и босоножки шли.

    – Ладно, – согласилась я. – Но, насколько помню, там, в гардеробной, были лодочки… Я обратила на них внимание, потому что видела такие в магазине и даже хотела купить себе, но отпугнула цена. Попросила продавщицу посчитать, сколько будут стоить туфли без полагающейся к ним сумки, но мне отказали: это комплект. А у Розы стояли лишь туфли. Зато у вас сумка! Нехорошо, Танечка!

    – Она мне ее подарила! – со слезами на глазах воскликнула домработница.

    – Вещь стоимостью в автомобиль, хоть и подержанный?

    – Ага.

    – По какому поводу?

    – Просто так.

    – И давно?

    – Ну… нет. Вернее, да.

    – Как же отреагировала Нелли Семеновна?

    – Она умерла уже, – тихо ответила Таня, опустив голову. – Розалия предложила: «Бери что хочешь из вещей, деньги пока снять не могу, счета заблокированы, драгоценности в сейфе, он тоже временно недоступен». Только мне в ее шмотки не втиснуться, из шубы лишь шапка получится, вот и позарилась на сумку. Туфли малы оказалися, у Розки тридцать пятый размер.

    – Таня, немедленно выкладывайте все! – сердито приказала я. – До донышка вычерпывайте, иначе арестую!

    – Так не хотела… – занудила Таня, – само получилося… случайно… Зинаида пришла… она… ей… а та… они… вот сволочи… Думала, сумку возьмут… А они – чек неси!

    – Спокойно, по порядку, без истерики! Шмыгая носом, Танечка завела рассказ…

    Незадолго до смерти Павла в один из дней Таня проснулась очень рано и, провертевшись под жарким одеялом, надумала пораньше ехать на работу. Вчера неугомонная аккуратистка Нелли Семеновна приказала прислуге почистить столовое серебро, Танечка с задачей не справилась, оставила часть приборов на завтра, поэтому сейчас, раз сон улетел прочь, решила отправиться к Майковым. Вечером Таня хотела спокойно посмотреть последнюю серию любимого фильма, телепрограмма пообещала свадьбу главных героев.

    У Тани имелись свои ключи. Нелли Семеновна, постоянно упрекавшая прислугу в лени, была абсолютно уверена в ее порядочности.

    Домработница на цыпочках, чтобы не разбудить хозяев, пошла на кухню. Хотела уже войти внутрь и замерла – около разделочного столика маячила Розалия, перед ней высился хрустальный стакан, наполненный соком. Полагая, что она одна, жена Павла вынула из кармана пузырек, накапала из него что-то в питье и пошла к холодильнику. Таня очень тихо отошла на пару шагов назад и закашляла.

    – Уже пришла? Еще рано, – высунулась из кухни Розалия.

    – Серебро дочистить надо, – объяснила Таня.

    – Где мой кофе? – спросил Павел, вносясь в столовую. – Опоздаю!

    – Сначала сок, милый, – пропела Розалия.

    Как он надоел!

    – Речь идет о здоровье, – не дрогнула заботливая супруга.

    – Давай сюда, – рявкнул муж и залпом выхлебал стакан. – Фу, гадость! Сегодня совсем горький.

    – Завтра куплю розовые грейпы, они не такие резкие, – пообещала женушка.

    День потек своим чередом, и Таня забыла о странном пузырьке. Вспомнила она про него после смерти Нелли, во время скандала, который закатила Зина. Лучшая подруга покойной влетела в прихожую и накинулась на Розалию, не стесняясь в выражениях:

    – Убийца! Правильно Павел тебя Болонез называл! Думаешь, шито-крыто все проделала? Чего в лице переменилась? Ничего, ничего… Нелли не удалось дело открыть, но еще есть я! Ты им в сок чего подливала? За старое принялась?

    – Тише, – зашептала Розалия, – тише… Я ни в чем не виновата!

    – Ха! Болонез! Болонез!

    – Татьяна, ты мне больше не нужна, ступай домой, – дрожащим голосом приказала Розалия.

    Прислуга пошла в прихожую, а за спиной звенел злобно-напряженный голос Зинаиды:

    – Ну уж нет! Не надейся! Болонез! Ничего не получишь!

    На следующий день Розалия огорошила Таню заявлением:

    – Нам необходимо расстаться, вот твоя зарплата, прощай!

    Домработница возмутилась:

    – Но где искать новую службу?

    – Вопрос не по адресу, – сухо ответила вдова.

    – Так не поступают! Отчего не предупредили заранее?

    – Тебя Нелли нанимала, – фыркнула Роза, – а мне не по карману держать прислугу. До свидания.

    – Сначала деньги посчитаю!

    – Сколько угодно! Там все точно, до копеечки! Таня просмотрела бумажки:

    – Надбавить бы надо!

    – Нет причины.

    – Завсегда лишний оклад при увольнении дают!

    – Впервые о такой традиции слышу. Прощай.

    – И еще пять тысяч баксов.

    – С ума сошла? – отшатнулась Розалия. – Живо убирайся, иначе в милицию пойду.

    – Не, не пойдешь, испугаешься, – протянула Таня. – И лучше с жабой справься, а то худо случится!

    – Ты заболела? Обострение шизофрении?

    – Нет, – серьезно ответила Таня. – И со зрением у меня порядок. Видела, как ты мужу в стакан что-то капала. Из пузырька! Че там было? Тот самый болонез?

    Глаза Розалии превратились в блюдца.

    – Это не то, о чем ты думаешь!

    – Че мне думать, просто расскажу все ментам.

    – Ты меня погубишь! – в ужасе воскликнула Розалия. – Я ни в чем не виновата, лекарство добавляла. Понимаешь, Павел-то был наркоман, мы это скрывали, а теперь смысла нет. В том пузырьке лекарство от героиновой зависимости, я его подливала.

    – Гони бабки – и смолчу.

    – Кошелек пустой!

    – А не ври-ка.

    – Правда! – прижав руки к груди, зашептала Розалия. – Счета на имя Нелли, она умерла, теперь полгода ничего не снять. Драгоценности в ячейке, депозитарий тоже на свекровь оформлен был. У меня натурально две копейки. Танечка, не губи! Сама не знаешь, что получится. Я не виновата, но последствия твоего визита к ментам будут ужасны…

    Увидав, что с молодой хозяйки слетела спесь, Таня решила: она на верном пути, Розалия подливала в питье нехорошую жидкость.

    – Пять тысяч баксов, – потребовала Таня.

    – Заплачу.

    – Когда?

    – Через шесть месяцев.

    – Ха!

    – Нет, правда.

    – Ждать надоест! Займи, потом вернешь.

    – У кого? – заломила руки Роза. – Приятелей потряси.

    – Их нет, совсем никого.

    – У мамы возьми, – выложила последний козырь прислуга. – Че врешь? Есть у тебя мама!

    Добравшись до этого места в рассказе, Таня остановилась, вытащила из сумки бутылку воды, сделала пару жадных глотков и усмехнулась:

    – Вот тут ее и переплющило. Мигом расписку на пять штук написала, вроде она их у меня в долг брала и отдавать обязана. Вся соплями умылась, пока писала. И от страха еще шмотки предложила, вот я сумку и взяла. Думала, ее в магазин можно сдать. Заявилась в бутик, сказала: хозяйка, мол, брала, а теперь хочет назад вернуть, хоть за половину цены. Да ни хрена не вышло: сначала одна продавщица чек потребовала, потом вторая репьем прицепилась, вопросами завалила, ну я и убежала. А потом доперла: не отдаст Розка пять тысяч, фраернулась я.


    Глава 12

    – О какой матери вы речь вели? – воскликнула я.

    – Да так, – туманно ответила Таня.

    – Ваш долг помочь следствию, иначе можно и задержать, – начала я вновь пугать домработницу. – Кстати, Розалия на свободе, я бы на вашем месте ходила по улицам с опаской.

    – Чегой-то? – нахмурилась Татьяна.

    – Убийца захочет убрать ненужного свидетеля, то есть вас.

    – Ее ж в тюрьму посадили!

    – А она убежала!

    – Когда?

    – Вчера. И теперь рыщет по городу. Ей известен ваш адрес?

    – Ага, – потерянно кивнула Таня. – В гости, конечно, не приходила, у меня только Нелли Семеновна была один раз, когда меня воспаление легких скрутило. Приехала, лекарства привезла и давай зудеть: «Ты, Таня, неряха, вон какой беспорядок». Не успокоилась, пока мои вещи со стула не сгребла и в шкаф не повесила. Во какая! Фобия у нее.

    – Мания, – машинально поправила я. – Все, что слишком, то плохо, но сейчас не об этом речь. Розалия спокойно может отравить и вас.

    – Как? – прошептала Таня.

    – Просто. Войдет в комнату…

    – Я ей не открою.

    – В окно влезет. Она это ловко умеет, лично убедилась в талантах младшей Майковой сигать через фрамуги.

    – У нас пятый этаж.

    – Значит, подстережет в подъезде и стукнет по голове кирпичом. Поймите, Таня, вы важный свидетель, таких первыми убирают.

    – Че делать-то, че? – забеспокоилась Татьяна. – Ой, стремно! Если увижу, сразу сумку верну и расписку денежную на ейных глазах порву.

    – Не поможет; если встретитесь, вам конец.

    – Че? Че? Че делать? – затвердила Таня. – Я не виноватая! Мне свою квартиру охота, вот и затеяла подработать!

    – Можете получить милую жилплощадь, – кивнула я. – В зеленом месте, где птички поют и цветов много. Одна беда – тесно, восемьдесят сантиметров шириной, два метра длиной и без окон.

    – Таких не делают, – подняла голову Таня.

    – Ошибаетесь, их просто называют не квартирами.

    – А как?

    – Гробами, – мрачно произнесла я.

    – Ой, миленькая! – взвыла Таня. – Страшно-то как! Че ж я наделала! Из нищеты вылезти хотела…

    – Успокойтесь. И давайте подумаем вместе, куда могла пойти Розалия?

    – Фиг ее знает!

    – Если мы обнаружим женщину, вам ничего не будет грозить. Ясно?

    – Да! Да! Да!

    – Теперь сконцентрируйтесь и назовите ее приятелей.

    – Не знаю!

    – В дом не приходили подруги хозяйки?

    – Не-а! Вот к Нелли забегали Зина и Нила. Каждый день таскались, в особенности молодая.

    – А к Розалии кто заглядывал?

    – Никто.

    – Не может быть.

    – Святые угодники солгать не дадут! – закрестилась Таня. – Совсем не брешу!

    – А мама Розалии? Она где живет? Татьяна поежилась:

    – Ваще дурь получилась! Я же не хотела!

    – Рассказывай. – Э… э… э…

    – Важна любая деталь.

    – Э… э… э…

    – Хочется на тот свет?

    – Нет!

    – Тогда выкладывайте правду.

    Домработница снова схватилась за бутыль с водой, я терпеливо ждала, пока женщина промочит горло. Наконец Татьяна собралась с духом.

    – Хозяева в Питер весной поехали. Все вместе, развеяться решили.

    – Они отдыхали в России? Не летали на курорты?

    – Розалия самолетов боялась, вот и катались, куда можно на поезде.

    – По железной дороге легко добраться до Европы, – по непонятной для себя причине продолжила я тему.

    – Мне по барабану, – протянула Таня, – уехали, и классно. На время ихнего путешествия я в квартире жила, чтоб пожар не начался или потоп.

    – Ясно.

    – Уехали, значит, они в семь утра, – обстоятельно завела Таня, – а через час в квартире звук пошел. Странный такой – пи-пи-пи…

    Таня проверила на кухне посудомойку, СВЧ-печку, утюг, поглядела на стиральную машину, но вся техника оказалась выключена. Решив, что в спальне у хозяев орет будильник, Таня осмотрела тумбочки, но все часы молчали.

    Тем временем звук стих, но затем понесся снова. Так продолжалось довольно долго, пока домработница не обнаружила в спальне Розалии, в кресле, в щели между подушкой и спинкой, трезвонящий мобильный.

    Не успела домработница взять трубку, как та замолчала.

    Таня удивилась. Она недавно обзавелась сотовым телефоном и купила себе точь-в-точь такой аппарат, как этот, – одну из самых дешевых моделей, без фотоаппарата, камеры, диктофона и прочих прибабахов.

    Розалия пользовалась совсем другим сотовым – дорогой, эксклюзивной моделью, украшенной камнями от Сваровски. Откуда в комнате младшей Майковой взялся ширпотреб для малообеспеченных людей?

    Не успела Таня всласть поудивляться, как аппарат снова резво запел. Совершенно машинально домработница нажала на кнопку приема и поднесла трубку к уху. Незнакомый женский голос произнес:

    «Она умерла. Двадцать девятого января, в клинике доктора Калужного, после неудачной операции. Скончалась одна твоя беда. Видишь, их делается меньше, бояться нечего! И еще: не верь мамочке! Мать врунья! Извини, если не вовремя, хотела порадовать. Молчи, ничего не говори».

    Домработница не успела сказать, что она не Роза, – незнакомая женщина скороговоркой выпалила текст и отсоединилась, не ожидая ответа.

    Ничего не понимающая Таня сунула аппарат в кресло, но потом, поразмыслив, вынула его и выбросила в мусорник на улице. Если неизвестная тетка в конце концов дозвонится до жены Павла и расскажет, что общалась с кем-то, Таня окажется ни при чем. Роза посчитает аппарат потерянным, а мало ли кто мог найти его и выслушать торопливую речь звонившей. По какой причине Розалия завела себе второй аппарат, Таню не касается. Главное правило хорошей прислуги звучит так: никогда не демонстрируй хозяевам, что сумела сунуть нос в их секреты. И Таня давно убедилась в верности данного постулата. Она хорошо знала: если желаешь долго работать на одном месте, следует поддерживать ровные отношения с нанимателями, без панибратства и фамильярности, и никогда не набиваться им в друзья. Но есть и второе правило прислуги: мотай на ус любую информацию, прячь ее поглубже в закоулки памяти, а начнут гнать вон, обидят при расчетах, вот тогда и скажешь: «Молчание стоит денег».

    Тане до слез хотелось выехать из коммуналки и навсегда забыть про отвратительных соседей. Только по этой причине в последнем разговоре с Розалией она и брякнула фразу: «Займи у мамочки». Домработница думала, что Розалия округлит глаза и завозмущается: мол, с ума сошла, мои родители давно умерли. Вот тогда Танечка и расскажет о звонке, да так ловко, что противная вдова поймет: надо делиться, иначе ее секреты разлетятся по свету. А уж Таня сумеет дать понять, что ей известно все-все-все. Никакими особыми сведениями домработница не владела, на руках у нее из козырей имелись лишь туз – рассказ о пузырьке – и валет – сообщение о телефонной беседе. Маловато для полной победы, но хороший игрок в покер сумеет победить и при таком раскладе, не имея при себе каре-рояль[3]. Тут главное – сблефовать, и Тане удалось это проделать с блеском.

    Еще около часа я трясла Таню, но никаких интересных сведений более не добыла. В конце концов я оставила домработнице номера всех своих телефонов и приказала:

    – Если вдруг встретитесь с Розалией или случайно на улице увидите ее, то…

    – Убегу прочь! – нервно перебила меня Таня.

    – Я не о том. Обязательно позвоните мне и скажите, в каком месте столкнулись с преступницей!

    – Ага, непременно, – закивала Таня. – Ща еще шпингалет куплю и на свою дверь привинчу. Вдруг замка мало будет? Мои соседи, бухалыцики, нажрутся до зеленых чертей, и к ним постоянно невесть кто прется. Ох, ну зачем я расписку взяла! Во влипла!

    Я встала с лавочки. Нет никакого смысла повторять Тане, что опасность представляет не никчемная бумажонка, а информация, которой она обладала. Кстати, абсолютно зря человек, берущий с кого-либо письменное подтверждение долгов, считает филькину грамоту юридически правильным документом. Чтобы стать таковым, подпись на листке должна быть заверена нотариусом: без печати в ваших руках лишь бумажонка, и не более того.

    Сев в машину, я набрала мобильный номер Оксанки.

    – Слушаю! – бодро воскликнула подруга. – Надо думать, что назначаешь!

    – Извини, – растерялась я, – что-то не так?

    – Подожди, – попросила Ксюша, – лучше сама тебе через пять минут перезвоню.

    Включив на полную мощность кондиционер, я стала рассматривать прохожих. Все-таки «летняя» толпа кардинальным образом отличается от «зимней». В холодное время года люди мрачные, и все спешат куда-то, а сейчас идут вроде не торопясь, многие с мороженым. Или я просто возле Парка отдыха, поэтому, как говорит Дегтярев, контингент соответствующий?

    В окошко постучали. Я слегка опустила стекло, милая тетушка, одетая, несмотря на жару, в длинное черное платье, улыбаясь, протянула книгу:

    – Возьмите.

    Белые буквы на черной обложке моментально бросились в глаза: «Пусти любовь в свое сердце».

    – Спасибо, не надо.

    – Берите, берите!

    – Благодарю, лучше продайте другому человеку.

    – Это бесплатно.

    – Нет, нет.

    – Очень интересно и поучительно. Хотите, почитаю начало?

    – Я не увлекаюсь подобной литературой.

    – Подумайте о спасении души!

    – Непременно, но не сейчас.

    – Вы, наверное, не поняли? Даю даром, без денег, – ныла тетка.

    Я весьма невежливо подняла стекло и отвернулась. Очень не люблю, когда начинают навязывать товар. И потом, у меня, как у бывшего советского человека, в душе живет твердая уверенность: если нечто раздают бесплатно, то это дрянь, с хорошей вещью просто так не расстанутся. Тетке с книгами следовало вести себя иначе. Может, стоило рассказать ей историю, произошедшую давным-давно в институте, где я преподавала французский?


    Глава 13

    Как-то раз в нашу библиотеку привезли гору книг. Откуда они взялись, я не знала, может, кто подарил или в коллекторе решили избавиться от завалов и «осчастливить» студентов. Старушки, работавшие в книгохранилище, пришли в ужас: им совершенно не хотелось принимать эвересты абсолютно не нужной ерунды, вроде издания «Сборник статей о политическом положении в Южной Африке» или «Методическое пособие по практической философии». Я до сих пор нахожусь в здоровом недоумении: что такое практическая философия? Но не об этом сейчас речь.

    Бабушки-библиотекарши поохали, сгоняли к ректору, получили санкцию от начальства, выволокли ящики, полные томов, в коридор, повесили над ними табличку: «Берите все. Бесплатно» – и с чувством выполненного долга ушли. Как назло, «базар» устроили возле входа на нашу кафедру, и дверь в комнату из-за коробок стала плохо открываться. Теперь мы пошли к ректору – с просьбой переместить книги. Но тот отнесся к педагогам неблагосклонно.

    – Нечего взад-вперед таскать, – довольно сердито заявил наш самодержец. – Уж и потерпеть нельзя! Право слово, нехорошо! Не стоит несчастных пожилых женщин заставлять носить тяжести без конца. Где ваша сознательность, товарищи? Ступайте лучше работать, книги живо разберут.

    Вот тут ректор ошибся – никто не желал уносить домой пресловутые сборники статей и речей. Более того, некие личности начали, наоборот, притаскивать из квартир книги и тайком, словно незаконнорожденных младенцев, подбрасывать в ящики. Напомню, что на дворе стояли советские времена, мощь КПСС казалась незыблемой, вокруг роились стукачи. Если вам хотелось купить книгу, допустим, Валентина Распутина и вы по невероятной удаче случайно увидели ее на прилавке, то просто приобрести произведение любимого писателя не получалось. В нагрузку к вожделенному Распутину приходилось брать еще и «Сборник выступлений партхозактива Брянской области» или «Письма трудящихся Л.И. Брежневу. Издание сто сорок восьмое». Ясное дело, что никто никогда эту макулатуру не читал, но и выбросить ее было опасно. Куда швырнуть идиотскую книжонку? В урну на улице она не влезет: подобные тома в СССР имели шикарный кожаный переплет, кирпичную тяжесть и соответственный объем. Оставить в метро или на автобусной остановке? Нереально. Прохожие мигом побегут следом за растяпой с воплями:

    – Товарищ, книжечку забыли!

    Вынести вечером на помойку у родного дома? А потом тебя вызовут в партком, ткнут пальцем в злополучный том и поинтересуются:

    – Васильева, почему принадлежащая вам литература оказалась в помойке? Вы не согласны с линией партии?

    Вот и гадай потом, кто из соседей проявил бдительность: вроде вышла ночью, во всех окнах чернела темнота.

    Не желая забивать городские квартиры, мои знакомые вывозили стопки ненужных изданий на дачи, кто-то пытался жечь их в печках, но отличного качества мелованная бумага начинала очень противно вонять. Понимаете теперь, отчего народ обрадовался, увидав возле нашей кафедры «склад», и по каким причинам гора литературы не уменьшалась, а росла?

    В разгар зимней сессии ко мне пришел третьекурсник Костя Егоров, двоечник, прогульщик и бездельник.

    – Дарь Иванна, – заныл он, – зачетик поставите?

    От подобной наглости я даже растерялась. Но потом, навесив на лицо самое серьезное выражение, ответила:

    – Егоров, вы не были ни на одном занятии, о каком зачете может идти речь?

    – Ну Дарь Иванна, – стонал нахал, – че вам, жалко? Охота со мной возиться?

    Я попыталась сохранить остатки преподавательской принципиальности и ничего не ответила. На самом деле Егоров был прав, никакого смысла в его приходе на зачет нет, точно получит «неуд», опять вернется ко мне и снова не сумеет ответить на вопросы. В результате накажу сама себя, придется таскаться в институт ради одного балбеса Костика. Ладно, сейчас возьму у идиота зачетку и забуду про Егорова навсегда. Нет во мне педагогической занудности, всегда считала, что силой ничему научить нельзя.

    – Дарь Иванна, – плаксиво тянул не подозревающий ничего о моих мыслях оболтус, – ну Дарь Иванна, миленькая…

    Я глубоко вздохнула и собралась сказать: «Давай сюда зачетку». Но Костик, очевидно, принял мой вздох за отказ, потому что заломил руки и с утроенным рвением воскликнул:

    – Да я… Вот что хотите, все сделаю!

    – Так уж и все? – прищурилась я.

    – Абсолютно, – закивал Егоров, который в тот момент ради зачета согласился бы отгрызть зубами все ручки с дверей факультета.

    – Тогда убери книги от кафедры! – приказала я.

    – Куда?

    – Не знаю. Они должны исчезнуть, но выкидывать в мусор их нельзя!

    – Сделаю! – кивнул Костик и положил на стол зачетку: – Вот туточки распишитесь.

    – Э, нет, – захлопнула я синюю книжечку, – сначала деньги, потом стулья. Справишься с заданием – приходи.

    – Их завтра уже не будет, – бойко пообещал оболтус.

    – Вот и хорошо, – согласилась я. – Приду около семи на семинар к вечерникам, и, если коридор окажется чистым, получишь свой зачет.

    На следующий день я, начисто забыв о договоре, приехала вечером в институт и поразилась: ящики, набитые печатным хламом, пропали. Не успела я войти на кафедру, как в комнате материализовался Костик.

    – Задание выполнено, – отрапортовал он, – ставьте зачет.

    – Надеюсь, ты не выкинул тома на улицу? Иначе у нас могут случиться неприятности, – вздохнула я, расписываясь в нужной графе.

    – Не, их люди унесли к себе домой.

    – Кто? – изумилась я.

    – А все! Хватали, давились.

    – Ты врешь! – забыв про статус педагога, воскликнула я.

    – Зуб даю, – закивал Костик.

    Как ты сумел убедить народ разобрать… э… гм… ну, в общем, книги?

    – А вы невнимательная, – укорил двоечник. – Просто объяву повесил, не видели? Посмотрите в коридоре.

    Я вышла за дверь. На стене, как и раньше, маячил плакат, написанный аккуратным почерком, но только сейчас мне стало понятно: содержание «дацзыбао» коренным образом изменилось. Вместо «Берите все. Бесплатно» теперь стояло совсем иное: «Никому не трогать! Редкие книги! Завтра унесем! Даже не приближайтесь. Будьте интеллигентными людьми, не прите ценную литературу!»

    – Ну и ну! – только и смогла вымолвить я. Егоров заговорщицки подмигнул:

    – Враз расхапали! Даже ректор поживился, взял пять штук. Интересно, зачем они ему?..

    Резкий звонок мобильного заставил вздрогнуть, я схватила трубку.

    – Ну и идиоты встречаются! – с жаром воскликнула Ксюша.

    – Что-то случилось?

    – Бабушку привезли, – пояснила подруга, – с острым животом. Женщина пожилая, за восемьдесят, тут аккуратность нужна. Вызвали для консультации профессора Ливанова, а пока Андрей Моисеевич с восьмого к нам на второй спускался, бабусю в приемном покое оставили. С ней зять приехал. Я сначала подумала, сын, очень почтительный такой, но оказалось, муж дочери. По виду типичный бандюган, теперь подобных редко встретишь, прямо карикатурный вариант: бритый череп, шея как у стаффордшира, цепь золотая, перстни и речь соответственная. Представь картину: бабулечка на каталке стонет, зятек рядом маячит: голова опущена, руки сложены – образцовая сыновняя скорбь.

    В довершение он еще иногда вынимал платок, шумно в него сморкался и снова застывал, словно статуя, символизирующая кромешное горе. Я бумаги заполняю, больную в палату оформляю. И тут бабулька вдруг говорит: «Васенька, а сколько сейчас времени? Который час?» Зятек откашливается и басит: «Ой, мама! Что вам время? Вам не часы, а минуты считать надо!»

    – Сильно, – захихикала я.

    – Идиот! – кипела Оксана. – Попыталась объяснить ему, что он идиот, но идиот не понял, что он идиот, потому что он идиот!

    – Слышала ли ты о профессоре Калужном? – решила я подтолкнуть Оксану к необходимой теме.

    – Господи, да он у меня латынь списывал! – засмеялась подруга. – Кстати, ты его сама великолепно знаешь. Сенька за тобой ухаживать пытался, а умная Даша нос отвернула, хороший тогда аргумент выдвинула: «Мне рыжие и конопатые не нравятся». Оно и правда, Сенька страшный, хуже Квазимодо. Зато теперь светило, великий нейрохирург, по всему свету катается, лучшие клиники ему в ноги кланяются.

    В моей памяти зашевелились воспоминания. Вроде какой-то студент-медик, сильно смахивающий лицом на перепелиное яйцо, пытался носить мне букеты, кажется, у него имелась буйно вьющаяся рыжая шевелюра…

    – Ну, вспомнила? – щебетала Оксанка.

    – Так, в общих чертах. Ты можешь устроить нам свидание?

    – Если он в Москве, то легко. А когда надо?

    – Да хоть сейчас! Даже именно сегодня! Ксюха, постарайся!

    – А что случилось?

    – Потом объясню.

    – У кого беда? – насторожилась Оксана. – Сенька великий доктор, но лучше к нему на стол не попадать, берется лишь в тяжелых, практически безысходных случаях. И представляешь, вытаскивает людей с того света. Ладно, жди!

    Я положила трубку на сиденье. Если нужен врач, то следует незамедлительно обращаться к Оксанке – либо она училась с искомым эскулапом, либо он практиковался у нее, либо вместе сидели на научных конференциях.

    Сотовый снова ожил.

    – Дашута, вот хохма, – засмеялась Оксана. – Ты его в свое время сильно зацепила, оказывается! Как услышал, о ком веду речь, занервничал, даже охрип. Звони ему немедленно, записывай номер мобильного. Во как! Думаю, Сенька не всем его сообщает.

    Я моментально воспользовалась полученными сведениями, и Калужный ответил сразу. Но тут до меня дошло, что я не знаю отчества профессора.

    – Простите, можно господина Калужного?

    – Слушаю, – повторил баритон.

    – Вас беспокоит близкая подруга Оксаны, мы…

    – Дашенька, – ласково сказал хирург, – это просто оживший сон! Здравствуй, радость моя!

    – Э… э… Добрый день, Семен… э… э… Извините, но вот отчество…

    – Какие глупости! – возмутился доктор. – Что случилось? Надеюсь, ты здорова?

    – Как корова, – машинально ответила я и рассердилась на себя: красиво высказалась.

    Семен засмеялся, потом осекся.

    – Афанасия? Муж? Дети? Для кого я понадобился?

    – Ты помнишь имя моей бабушки? – поразилась я. – Она умерла давно. Мужа у меня нет, а дети в полном порядке. Просто надо поговорить, но не о моей семье.

    – И слава богу! – с явным облегчением воскликнул Семен. – А то, если кто из друзей звонит, всегда напрягаюсь. С хорошими новостями давно не беспокоили, в основном о болезнях речь.

    – Можно нам встретиться?

    – Нужно! Мы так давно не виделись! Называй место.

    – Лучше я приеду в клинику. Речь пойдет об одной больной, может понадобиться история ее болезни.

    – Хорошо, – безо всяких колебаний с ходу согласился Семен. – Охране у входа скажи: Калужный велел пропустить.

    То ли профессор сделал секьюрити внушение, то ли его рейтинг в больнице зашкаливал, только парни, облаченные, несмотря на жару, в черную форму, начали суетиться, услышав условную фразу. Меня с поклонами усадили на банкетку, выдали бахилы, затем довели до лифта и даже нажали на кнопку. Не успели двери на нужном этаже раскрыться, как подлетела приятная женщина лет тридцати и зачастила:

    – Сюда, пожалуйста. Семен Михайлович ждет. Налево, направо, осторожнее, тут порог… ой, у нас скользко, полы мыли, не запнитесь, вот, прямо…

    Продолжая приседать и кланяться, секретарша ввела меня в прохладный, темноватый, набитый дубовыми шкафами кабинет и доложила:

    – Семен Михайлович, привела.

    Лысый мужчина, сидевший за столом, вскочил, уронил ручку и кинулся ко мне.

    – Даша! Ты такая же! А я растерял кудри! Садись сюда! Дина, неси чай, кофе, пирожные, конфеты. Помнишь, Дашенька, как я рецепт Пыне выписал?

    В моей голове словно раздвинулись темные шторы.

    Оксанка с детства мечтала стать врачом, но сразу поступить в институт ей не удалось, пришлось идти кружным путем. Ксюша закончила медицинское училище и оказалась на первом курсе, уже имея рабочий стаж. Это кардинально отличало ее от большинства студентов, не слишком ответственных людей. Оксанка училась хорошо, ей даже удалось овладеть латынью, а вот ее одногруппник Сеня Калужный никак не мог запомнить необходимое. Ну не укладывались в его кудрявой голове премудрые обороты вроде «да талес дозес». По латыни у Сени была жалкая тройка, поставленная сердобольной преподавательницей.

    От сессии до сессии живут студенты весело. И медики не исключение. Как-то раз мы все, смешанная компания из будущих врачей и преподавателей иностранных языков, гуляли на квартире у некоего парня. Кто он такой, почему все оказались у него, не спрашивайте, эти сведения начисто выветрились из моей головы, помню только, что странную личность именовали Пыней.

    В разгар веселья Пыня пристал к Сене:

    – Ты латынь учил?

    – Угу, – кивнул Калужный, к тому времени почти впавший в бессознательное состояние от горячительных напитков.

    – Я тут бланк надыбал, – обрадовался Пыня, – выпиши мне морфий.

    – Низзя… – икнул Сеня. – Запрещено.

    – Ха, значит, не умеешь, – умело подначил студента Пыня.

    – Я? – возмутился Калужный. – Еще как могу! Давай бланк.

    Только большим количеством принятого на грудь можно объяснить безответственность Сени, который нетвердой рукой нацарапал на бумажке с печатью некие письмена. Обрадованный Пыня убежал, а мы с Оксанкой подхватили Калужного и потащили домой.

    На следующий день Ксюша прибежала ко мне после занятий, упала на диван и, корчась от смеха, рассказала дивную историю. Оказывается, не успели мы утащить Сеню, как Пыня вернулся домой и начал рыскать по квартире с воплями:

    – Где прячется этот сучоныш?

    В конце концов хозяин успокоился и на вопрос одного из медиков: «А зачем тебе Сенька?» – обиженно ответил:

    – Во, глянь, чего он накалякал!

    Будущий врач взял рецепт и начал сползать по стене. Неровным почерком на бланке стояло: «Аптека, пожалуйста, дайте Пыне яду». Представляете реакцию провизора, узревшего оригинальную просьбу? Еще странно, что Пыне удалось убежать, по прошлым годам подобные шуточки заканчивались плохо.

    – Сеня! – подпрыгнула я. – Привет!

    – Ну вот, теперь ты меня вспомнила, – усмехнулся Калужный.

    Некоторое время мы перебирали общих знакомых, потом я .спросила:

    – Можно узнать, кого ты оперировал двадцать девятого января этого года?

    – Легко, – кивнул Калужный.

    Он подошел к столу, ткнул пальцем в кнопку и сказал:

    – Дина, январь месяц, двадцать девятое. Кто у меня был?

    – Сейчас, Семен Михайлович! – отозвался женский голос, и через минуту секретарша продиктовала: – Королькова Валентина, исход летальный, не на столе, на седьмые сутки в реанимации.

    – Мм, – помрачнел Калужный, – ясно.

    – Королькова Валентина… – повторила я. – Знакомая фамилия. Женщина умерла?

    Семен кивнул:

    – Да, в принципе иного и не ждал, шансов не было почти никаких. Знаешь, у медиков есть понятие – «операция отчаяния». Это когда понимаешь, что человека не спасти. Но все равно берешься.

    – Зачем мучить человека? Пусть уходит спокойно!

    Сеня взял очки и водрузил их на нос.

    – Всегда остается шанс. Любой хирург расскажет тебе массу случаев, когда абсолютно безнадежные люди выздоравливали, буквально уже лежа в гробу. И наоборот, вроде ерундовый случай может закончиться летальным исходом. Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам…

    – Случай с Корольковой был не ерундовый?

    – Нет, – помотал головой Сеня. – Совсем плохой случай был, опухоль нехорошая, но крохотный шанс имелся, хотя от Валентины отказались все. А я рискнул и проиграл. Очень гадко себя потом ощущал.

    – Думала, врачи привыкают к смерти. Сеня снял очки.

    – Нет, неправда. Мне не попадались на пути такие. Да, многие напускают безразличие, делают вид, что все им нипочем. Только собственное кладбище помнишь поименно, прокручиваешь в голове операцию, пытаешься найти ошибки, чтобы потом избежать их. Даже если, как с Корольковой, имелись несовместимые с жизнью обстоятельства, все равно тяжело. А уж родственники! Она мне стекла в шкафу побила, представляешь? Конечно, понимаю девушку, жизнь с ней обошлась жестоко, но все же надо себя в руках держать.

    – Кто из родственников Корольковой хулиганил в твоем кабинете?

    – А тебе зачем?

    Я устроилась поудобней на диване и рассказала Семену о Розалии.

    – Однако интересно! – воскликнул приятель студенческих лет. – С Корольковыми случилась похожая история. Юлия так плакала… А потом бросилась кабинет громить, мы с Диной еле ее успокоили.

    – Давай подробно, – попросила я.


    Глава 14

    В январе к Калужному пришла милая молодая женщина Юля Королькова и очень попросила посмотреть свою сестру Валентину. Семен решил для начала изучить историю болезни, посетительница вытащила пухлую папку. Даже при беглом взгляде на томограмму становилось понятно – жить Валентине осталось совсем немного. Вернее, ей, по всем параметрам, полагалось уже быть покойницей. Семен постарался в деликатной форме донести эту информацию до Юли. В ответ женщина разрыдалась и рассказала историю, по мотивам которой можно снимать кино.

    Отец Юли, Сергей Корольков, был обеспеченным человеком, стоматологом, вернее, протезистом. Зубы у людей болели во все времена, поэтому Корольковы жили хорошо, но богатство особо не демонстрировали. У семьи имелась симпатичная «трешка», хорошая дача, новый автомобиль, но все эти блага не выбивались, так сказать, из среднего уровня: привлекать к себе внимание Корольков не желал. То, что у папы припрятана копеечка, Юлечка понимала, но где, в каком лесу зарыта банка с сокровищами, не интересовалась.

    Кроме Юли, в семье еще имелась старшая дочь Валя. Супруги Корольковы жили вполне счастливо, мама девочек, Нина, числилась на работе в каком-то НИИ, но на службу практически не ходила, вела домашнее хозяйство.

    Плавное течение дней было нарушено смертью хозяйки дома, неожиданной, но вполне объяснимой – Нина попала под машину. Водителя, как ни странно, нашли и осудили, но легче от этого мужу и дочерям не стало. Юля и Валя тяжело переживали несчастье, но они были молоды, поэтому через некоторое время боль притупилась, а вот папа совсем скис. Юлечка очень жалела его и пыталась в меру своего понимания развлечь. Ей показалось, что лучше всего приглашать друзей, сажать отца за стол, втягивать в беседу, тормошить…

    Сказано – сделано. Чаще всего в дом приходила хохотушка Лариса – маленькая, худенькая, юркая и очень забавная. Спустя полгода Юля заметила, что папа с интересом поглядывает в сторону подруги. Сначала Юля возмутилась, но потом даже обрадовалась. Любимый папочка далеко не старый человек, рано или поздно у него появится любовница, так пусть уж ею станет хорошая подруга, с которой налажены отношения, а то еще приведет противную бабу, и начнется в доме война. Ну нельзя же всю жизнь горевать по безвременно ушедшей жене?

    Вы уже, наверное, поняли, что Юля больше любила папу. Нет, маму она обожала, но отец все же был ближе.

    Решив не мешать роману отца и Ларисы, Юля старалась реже бывать дома. А через шесть месяцев Корольков объявил дочкам:

    – Мы с Ларой идем в ЗАГС.

    – Здорово! – обрадовалась Юля. – Молодец, папка! Ты не ошибся, Л арка, правда, бедная, зато она очень хороший человек!

    – Ты забыл маму! – возмутилась Валя.

    – Не неси глупости, – оборвала сестру Юля, – конечно, папа помнит ее!

    – Но ведь женится!

    – Ему теперь монахом остаться? – разъярилась Юля. – Живые должны жить!

    – Зарыли в могилу, и вон из памяти, – зарыдала Валя.

    Юля попыталась образумить старшую сестру. Куда там! Валя закатывала ежедневные истерики, только они не помогли – Сергей и Лариса сыграли скромную свадьбу и зажили вместе.

    Первое время Валя открыто демонстрировала неприязнь к мачехе, говорила Ларе гадости и не уставала повторять:

    – Вот при маме по-иному было.

    Вторая жена Сергея не отвечала на обидные слова, просто отворачивалась и уходила. Потом Юле надоели распри, и она налетела на Валю:

    – Как тебе не стыдно!

    – Пусть смущается та, которая обманом в семью влезла, – вскинула голову Валя.

    – Оставь ее в покое!

    – Никогда.

    – Ты мучаешь папу!

    – Ларка дрянь, – сжимала кулаки Валентина. – Без денег! Шалава! Она папу не любит, я вижу, как морду кривит. Просто к его сберкнижке подбирается.

    Однажды Лариса стала наливать в кружку кипяток – хотела развести для простудившегося мужа лекарство от температуры. Едва женщина наполнила чашку, как на кухню вошла Валя и якобы случайно толкнула мачеху под руку. Лара не удержала емкость, горячая жидкость выплеснулась ей на ноги. Королькова закричала от боли, Юля и Сергей кинулись к пострадавшей, а Валя выбежала из квартиры.

    Вернулась она ночью и тут же столкнулась с отцом. Что папа сказал старшей дочери, Юля не знала, но Валя изменила свое поведение. Она перестала изводить мачеху, и в семье воцарилось относительное спокойствие.

    Снова зажили хорошо, а потом случилась беда. Сначала заболел Сергей – стоматолога начали мучить мигрени. Лариса сбилась с ног, таская мужа по специалистам, только ничего хорошего не вышло, и Корольков умер. Через две недели Лариса показала сестрам завещание, по которому ей отходило все имущество мужа, и тихо сказала:

    – Давайте не будем ссориться, разделим спокойно на троих.

    – Сука! – кинулась Валя на женщину. – Все наше, тебе хрен!

    – Сергей решил иначе, – напомнила Лара. – Если в суд подадите, проиграете.

    – Не надо воевать! – взмолилась Юля. – Папа был вправе распоряжаться нажитым по собственному усмотрению.

    – Это ты виновата! – завизжала Валя, кидаясь на младшую сестру. – Привела девку, подложила под папу – конечно, у него мозг перемкнуло. А теперь она нас ограбила!

    – Тише, – застонала Юля. – Умоляю, не нужно ссориться.

    – Придется потерпеть!

    – Ты не поняла, – мирно вступила в беседу Лариса, – я ведь предлагаю все поделить.

    – Тебе вообще ничего не положено! – взвыла Валя.

    – Закон говорит иное, – ответила Лара. Юля, хлопая глазами, беспомощно слушала спор.

    – Обобрать нас решила! – вопила Валя.

    – Наоборот, делюсь.

    – Дача наша!

    – Хорошо.

    – И квартира.

    – Ладно.

    – Целиком!

    – А мне куда идти?

    – В задницу! – бушевала Валя. – Ишь, хитрая, наше наследство растащить решила. А где деньги?

    – Какие?

    – Не прикидывайся! Папой собранные, на счете в банке.

    – Его нет.

    – Брешешь! – затопала ногами Валя. – Папочка всю жизнь копил, в банк клал.

    – В какой? – равнодушно спросила Лара. – Скажи название, пойду предъявлю права.

    – А то не знаешь!

    – Нет.

    – Где мамины драгоценности? – переменила тему Валентина.

    – Наверное, на месте. Валентина сорвалась и унеслась.

    – Ужасно, – простонала Юля.

    – Гадко, – согласилась Лариса. – Я бы ушла, но куда?

    – Мы все поделим! – воскликнула Юля. – Бедный папочка небось в гробу переворачивается, он тебя очень любил!

    Глаза у Ларисы заблестели, женщина достала из сумки кружевной платок и стала вытирать слезы. Юля смотрела на подругу: тоненькие пальчики Лары с аккуратно опиленными, покрытыми перламутровым лаком ноготками, очень осторожно подносили к ресницам полупрозрачную тряпочку. Лара не терла веки и щеки, она деликатно промокала потеки, не размазывая макияж. На секунду сердце Юли сжалось от предчувствия беды и безотчетного страха, но тут вновь показалась Валя и завизжала:

    – Сука! Нет брильянтового колье! Нет антикварного бабушкиного комплекта! И жемчужного ожерелья! Всего дорогого и уникального! Осталось дерьмо! Она нас обокрала!

    – Я никогда не заглядывала в украшения Нины, – стала отбиваться Лара.

    – Врешь! – орала Валя.

    Дело едва не закончилось дракой.

    В конце концов Корольковы сумели установить в семье хрупкое равновесие и начали искать вариант раздела квартиры, который бы устроил всех. Но поиски затянулись, а через три месяца заболела Валя. Симптомы были теми же, что у Сергея, – головные боли, слабость, обмороки, потеря зрения.

    Лариса, забыв о былых распрях, ухаживала за старшей дочерью Сергея, а той становилось все хуже и хуже. Однажды Юля, приехав домой, не сумела сразу попасть в квартиру – дверь была приоткрыта, а на лестничной клетке перед ней топтался милиционер.

    – Вы куда? – сурово поинтересовался сержант.

    – Иду к себе, – испугалась Юлечка.

    – Паспорт покажьте, с пропиской, – потребовал мент.

    Трясущимися пальцами Королькова вытащила из сумочки бордовую книжечку.

    – Проходите, – милостиво разрешил парень.

    Юля бросилась в коридор, столкнулась с мужчиной в мятых брюках, увидела врача, медсестру, носилки и прошептала:

    – Валя…

    – Она жива, – быстро сказал эскулап, – теперь, наверное, все будет хорошо.

    – Да что случилось? – недоуменно спросила Юля.

    – Вам лучше побеседовать с ответственными сотрудниками, – ловко ушел от ответа врач, – не волнуйтесь, правду не скроют.

    И действительно, Юлечка оказалась в курсе дела. Ларису арестовали. Оказывается, старшая сестра заподозрила неладное сразу, как только почувствовала себя плохо, слишком похожими выглядели недуги: тот, который убил Сергея, и тот, что поразил Валю. Несмотря на скверное самочувствие, Валентина не растеряла умения логично мыслить и стала думать, каким образом отрава попадает в ее организм. С пищей? Старшая Королькова перестала есть дома, ходила по маленьким закусочным, выбирая всякий раз другую, или, купив глазированный сырок, булочку, бутылку кефира, прямо в магазине уминала продукты. Принятые меры безопасности не помогли, Валентине становилось хуже. Другая бы женщина решила, что она просто заболела, но Валя, ненавидящая Ларису, пребывала в полнейшей уверенности: мачеха задумала извести «доченьку». Но как она это делает? Если исключить еду, то чем пользуется Валя? Куда можно добавить отраву? Стиральный порошок, косметика, шампунь… Может, Лариска, как печально известные Борджиа, пропитала одежду токсинами или обработала ядом книги? История знает случай смерти одного из французских королей, погибшего после прочтения толстого тома с иллюстрациями. Тяжелые страницы никак не хотели переворачиваться, и монарх постоянно слюнил пальцы, что и привело его к кончине (убийца пропитал бумагу ядом).

    Наверное, раз Валя была столь уверена в покушении на свою жизнь, ей следовало пойти в милицию, но женщина очень хорошо понимала, как отнесутся к ней в отделении. Сумасшедших в Москве много, в лучшем случае, выслушав рассказ о мачехе, Валентину вежливо выпроводят, в худшем – вызовут «Скорую помощь» для психов. А Валя страстно хотела уличить Ларису, до такой степени, что была готова исполнить роль подсадной утки. Жажда мести подавила в ней все другие чувства, даже инстинкт самосохранения.

    И, как водится, правда открылась случайно. Валентина однажды утром прошла в ванную и только начала мыть голову, как из спальни донеслись странные звуки, звон и легкий топот. Быстро смыть пену с волос не удалось, понадобилось некоторое время. Когда Валя, замотав голову полотенцем, выскочила из ванной, перед ее глазами развернулась малоприятная картина. На полу спальни валялась бутылочка с успокаивающей микстурой, а рядом недвижно лежала кошка. Она явно только что скончалась.

    Валя оцепенела, затем заплакала от жалости к животному, а потом стала ругать себя за глупость. Лекарство она пила уже несколько лет, каждое утро принимала по две столовые ложки, приобреталась микстура в одной аптеке, готовили его по рецепту гомеопата специально для Корольковой, и в состав входил корень валерианы. Аромат любимой травы привлек внимание животного, киска попыталась полизать бутылочку, та упала, открылась, часть микстуры пролилась… Почему Валентина, проявившая осторожность с едой и даже переставшая стирать дома вещи, забыла о лекарстве? Нет ответа на этот вопрос.

    Валентина вызвала милицию, и тут ей повезло: приехавшие сотрудники оказались профессиональными и умными людьми. Вале предложили поймать Ларису с поличным.

    – Яд в лекарство мог подлить кто угодно, – объяснил следователь, – хоть сотрудник аптеки. Надо сделать так, чтобы мачеха лично дала тебе отраву.

    Не стану вдаваться в технические подробности и рассказывать, как обстряпали дело, важен результат: Лариса угостила Валю грейпфрутовым соком с «добавкой».

    Юлечка, впав после ареста лучшей подруги в оцепенение, не мешала сотрудникам милиции эксгумировать тело Сергея. Как и предполагала Валентина, в останках несчастного нашли следы той же отравы. В конце концов дело отправили в суд.

    Лариса молчала верь процесс, за нее говорил адвокат, но он мало помог подзащитной. Вторую жену Королькова отправили на зону, сидеть ей предстояло долго.

    Юля и Валя стали жить вдвоем, они никогда не обсуждали случившееся и не вспоминали Ларису. Валентине, после того как она прекратила получать яд, стало значительно лучше. Но некоторое время назад снова вернулись головные боли и у женщины резко ухудшилось зрение. Диагноз врачей прозвучал приговором: запущенная онкология, операцию делать поздно. Оставалось только гадать: произошедшее с Валентиной результат действия яда или Королькова просто заболела? Врачи не могли ответить на вопрос, но Юля была уверена: Лариса таки «достала» Валентину, достаточно давно принятый яд, очевидно, сделал свою работу.

    Юлечка билась за жизнь сестры самозабвенно. Заболей она сама – давно бы опустила руки, но, поскольку речь шла о Валентине, младшая сестренка решила испробовать все.

    В конце концов она вышла на профессора Ка-лужного, и Семен сначала отказал Корольковым. Да, он часто берет запущенных, безнадежных больных, но хирурга интересуют редкие случаи, а в болезни Валентины все было обычно.

    – Ваша сестра неоперабельна, – попытался объяснить Юле ситуацию доктор. – Вернее, ее можно положить на стол… Но смысл?

    – Значит, помочь нельзя, – прошептала женщина.

    – Не следует мучить человека, которому осталось так мало, – вздохнул Семен, – лучше направить усилия на улучшение качества жизни. Поместите сестру в хоспис, там есть специалисты, умеющие сделать последние дни больного комфортными.

    – Вы не понимаете! – заплакала Юля. – Я так виновата перед Валей, не верила ей, даже дружила с Ларисой. Как теперь жить?

    Семен очень хорошо понял мотивацию Юли: женщина, ощущая свою вину перед сестрой, хочет использовать все средства. И он согласился прооперировать Валентину безо всякой надежды на успех.


    Глава 15

    К огромному изумлению хирурга, вмешательство прошло успешно, и ей – вот чудо! – стало легче. Но через семь дней Валя скончалась, уже в реанимации, на руках у Юли.

    – А где сейчас Лариса? – спросила я. Семен пожал плечами:

    – Мне такие сведения ни к чему. Вероятно, Юле известна судьба убийцы.

    – У тебя есть координаты Корольковой? – в нетерпении воскликнула я.

    Сеня кивнул, выдвинул ящик письменного стола, вытащил толстый ежедневник, порылся в нем, потом сказал:

    – Записывай телефон.

    – Не мог бы ты оказать мне небольшую услугу?

    – Говори, – улыбнулся Калужный. – Ради тебя что угодно!

    – Позвони Юле и попроси ее поговорить со мной. Вы же хорошо знакомы, а то, боюсь, Королькова откажется беседовать с посторонним человеком.

    – Ладно, попробую, – с легким сомнением протянул Семен и пододвинул к себе телефон. – Алло, позовите, пожалуйста, Юлию Сергеевну. А! Извините, не знал… Оказывается, Королькова сменила место работы, куда ушла, бывшие коллеги не в курсе.

    Последняя фраза относилась ко мне.

    – Попытайся домой позвонить.

    – Так разгар рабочего дня, – напомнил Сергей, – вряд ли она в квартире сидит.

    – Все равно!

    Профессор покорился.

    – Алло, позовите Юлию Сергеевну. Да? А новый телефон не подскажете? Извините… Она продала квартиру и уехала. Новые хозяева никаких координат Корольковой не имеют.

    – О господи! – закатила я глаза. – Может, ты и великий хирург, но сыщик из тебя фиговый. Давай номер. Слушай и учись… Алло, «Мосэнерго» беспокоит. Завтра к вам придет мастер, обрезать электричество. Так, нечего орать, теперь с должниками строго, ничего не знаю! Не оплачен прошлый год, весь! Ну и что? А мне без разницы, отрежем проводку и привет. Квартиру недавно купили? В прошлом году не жили? Ну ладно, поверю. Сообщите, куда выехала прежняя владелица… э… Королькова Юлия Сергеевна. Имеете ее мобильный телефон? Хорошо, записываю. Спасибо. Нет, теперь не лишим тока. Вы к нам по-хорошему, и мы к вам по-человечески. Не волнуйтесь, проблему разрулим, живите спокойно!

    – Ну и ну… – помотал головой Семен. – А почему мне номер не сообщили?

    – Из вредности, – пожала я плечами. – Когда люди меняют место жительства, они в абсолютном большинстве случаев просят новых владельцев: «Не сочтите за труд, переадресуйте всех, кто будет спрашивать нас». Но ведь человеку чужие проблемы не нужны, проще брякнуть: «Они тут больше не прописаны» – и забыть о просьбе. Давай набирай!

    Семен вновь взялся за телефон.

    – Алло, Юлия Сергеевна? Доктор Калужный беспокоит, помните такого? Как дела? Вы квартиру сменили?

    Пока Семен подбирался к основной теме беседы и представлял меня, я молча разглядывала кабинет. Три стены заняты книжными шкафами, в простенке между окнами висят дипломы в рамках, а за спиной Калужного полно фотографий с автографами – очевидно, Семен собирает снимки вылеченных пациентов.

    – Лучше вы сами с ней договоритесь! – воскликнул профессор и сунул мне трубку.

    – Здравствуйте, – сказала я.

    – Добрый день, – тихо прозвучало в ответ.

    – Господин Калужный обрисовал ситуацию в общих чертах, я дам необходимые уточнения при встрече.

    – Хотите встретиться побыстрей? – неожиданно бодро осведомилась Юля.

    – Да, очень.

    – Тогда можно сегодня.

    – Где и когда?

    – В семь часов вечера. Приедете ко мне домой?

    – Если скажете адрес, то без проблем.

    – Записывайте, – предложила Королькова и начала детально разъяснять дорогу.

    – Огромное тебе спасибо, – с чувством сказала я, затем вернула трубку Семену.

    – Рад был помочь.

    – У тебя это получилось. Ладно, пойду.

    – Давай пообедаем вместе, – предложил хирург.

    – Извини, Королькова живет на краю света, пока доберусь, найду дом…

    Семен сложил на столе бумаги стопкой.

    – Я ведь был влюблен в тебя несколько лет, – сказал он вдруг. – А подойти, признаться боялея. Но один раз все-таки решился, купил букет и приехал к твоему подъезду. Подумал, пойдешь вечером домой, а тут я, с цветами и предложением руки с сердцем. Часа два топтался, потом вышла твоя бабушка Афанасия и сказала: «Сегодня лучше не жди Дашу». Я, конечно, возмутился и довольно грубо ей сказал: «Какое ваше дело! Мы сами разберемся». Афанасия положила мне руку на плечо и продолжила: «Не злись, Даша о тебе даже не думает, в другого влюблена. Протянешь ей цветы и услышишь резкое «нет» – дружбе конец придет. Да и унижение трудно проглотить. Ступай домой, Сеня, лучше об учебе думай, за хирургию возьмись, станешь великим человеком». Самое интересное, что я ее послушал. Ведь до третьего курса меня в институте исключительно из-за заслуг мамы держали – она классным стоматологом была. Такие зубы делала! Цементные пломбы по тридцать лет стояли, не проседали, не крошились, фантастика! В общем, слова Афанасии заели, и я диплом с отличием получил. Ну и понеслось. Умная женщина твоя бабушка была, в нужный момент правильное слово сказала. Так пойдем обедать? Я не женат, детей не имею, материально обеспечен. В качестве жениха сойду?

    Я испытала чувство неловкости. Бабушка никогда не рассказывала мне о визите Сени, я совершенно забыла Калужного, впрочем, никогда и не воспринимала его как кандидата в кавалеры. Рыжий, веселый Семен просто был хорошим приятелем, а он, оказывается, имел в отношении меня далекоидущие планы. Не надо сейчас обижать профессора в конце концов, обед ни к чему не обязывает. Но у меня на самом деле мало времени…

    – Давай созвонимся на днях, – кивнула я. – Имею встречное предложение: приезжай к нам в Ложкино. Позову еще и Оксанку, вспомним прошлое.

    По лицу Калужного скользнула гримаса легкого разочарования, но он, быстро погасив ее, закивал.

    – Отлично, сделаем шашлык, потом можно будет и ко мне скататься. Я недавно дом построил, теперь перед всеми хвастаюсь. Значит, заметано, не забудь оставить мне свой телефон.

    Я села в машину и моментально опустила стекло – автомобиль нагрелся до невероятности. Москвичи таки сумели выпросить у небесного покровителя жаркое лето. Впрочем, теперь мы снова недовольны, потому что душно, потно, липко, а если выпить стакан воды, то жидкость, не попав в желудок, моментально выступает на лице, спине и шее.

    Интересно, как бы сложилась моя судьба, не задержись я в тот день, когда Сеня топтался у дверей с букетом? Может, пошла бы с ним в кино и, глядишь, забыла бы Костика, вышла замуж за Калужного, провела годы в относительном спокойствии. Что еще произошло бы со мной? Ну, во-первых, я не получила бы в дети ни Аркадия, ни Машу, не познакомилась с Наташкой, не поехала бы во Францию, не увидела комиссара Перье, не обрела Хуча, Банди и Снапа, Ольга бы вышла замуж за другого, и в поселке Ложкино не стоял бы наш дом[4]. Все бы повернулось иначе и даже, может, более счастливо. Но сейчас уже невозможно представить себе мою жизнь другой. Надо же, от какой малости иногда зависит судьба. Не опоздай я много лет назад домой…

    Я потрясла головой. С какой стати я пустилась в философские размышления? Пора ехать к Юле Корольковой. Времени у меня достаточно, но в городе сплошные пробки, а опаздывать очень некрасиво.

    Я уже хотела включить мотор, но тут в боковое стекло постучали – около моей машины стояла девочка лет семи-восьми.

    – Тетенька! – звонким голоском выкрикнула она. – Вы не ехайте! Нельзя!

    – Почему, солнышко? – удивилась я.

    – У вас под колесом котенок!

    – Где?

    – Выйдите и поглядите. Вон там, справа!

    Я вышла, наклонилась и ужаснулась. Действительно, под днищем сидело крохотное рыжее, отчаянно мяукавшее существо.

    – Спасибо, деточка, могла ведь раздавить твоего любимца. Зачем отпустила крошку? Ему небось и двух месяцев не исполнилось!

    – А он не мой, – помотал головой ребенок, – бродячий. Кис-кис-кис, иди сюда… Не хочет.

    Я попыталась вытащить перепуганное животное, но котик зашипел, словно закипевшая скороварка, и попытался выгнуть спинку.

    – Дурачок, – упрекнула я малыша, – ничего плохого не сделаю, кис-кис.

    – Вот возьмите, – прощебетала девочка и протянула мне подтаявшую шоколадную конфету, – покажите ему, на вкусное вылезет.

    – Нет, – улыбнулась я. – Конечно, «Мишка на Севере» хорошая вещь, но котенку лучше предложить кусочек мяса.

    – Или сосиски.

    – Они слишком жирные, гастрономия непригодна для животных.

    – А я люблю колбасу, – призналась девочка, – «Докторскую».

    – Мне она тоже нравится, но ветеринары не советуют угощать домашних питомцев человеческой едой.

    Продолжая рассказывать о правильном кошачьем питании, я снова заглянула под машину и не обнаружила рыжего малыша.

    – Убежал, – вырвалось у меня.

    – Не, он не вылазил, – возразила девочка.

    – Куда же подевался?

    – Ой, тише! Слышите, скребет и мяучит!

    – Где?

    – А в вашей машине!

    Я прислушалась, потом открыла капот. Откуда-то из переплетения непонятных железок доносилось тихое, жалобное: «Мяу, мяу, мяу».

    – Ну че, красавица, сломалась? – крикнул водитель такси, притормаживая около нас. – Могу довезти.

    – Спасибо, не надо, – быстро ответила я. – Не знаете, как котенка из мотора вынуть?

    – Ты случайно не перепутала? – противно захихикал таксист. – У машины лошадиные силы, а не кошачьи.

    Я отвернулась от шутника и взяла телефон. Надо звонить в «Айболит-авто», не зря же я приобрела у них карточку.

    – Слушаю, Воробьева, – откликнулся приятный женский голос.

    – Девушка, у меня беда.

    – Успокойтесь и постарайтесь внятно изложить проблему.

    – Ко мне в мотор влез котенок. «Ту-ту-ту», – раздалось из трубки.

    Решив, что звонок сорвался, я повторила попытку.

    – Слушаю, Воробьева.

    – Нас разъединили.

    – Успокойтесь и постарайтесь внятно изложить проблему.

    – В мотор автомобиля проник котенок!

    – На этот раз нас не разыграете! Хватит с меня вчерашнего. И как вам только не стыдно! Хоть и люблю ваше радио, но постоянно мешать не надо! – сердито ответила диспетчер.

    – Да при чем тут радио? – закричала я.

    – Ой, хватит прикидываться! – повысила тон Воробьева. – Вчера просили из багажника корову вынуть, а когда наш оператор выразился, заржали и сообщили, что диалог идет в прямом эфире. Так вот: кошки по моторам не лазят! Нечего им там делать!

    Воробьева! – рявкнула я. – Ну-ка, полистайте там свой компьютер и найдите карточку за номером три тысячи десять на имя Дарьи Васильевой. Между прочим, плачу фирме немалые деньги за год, теперь пришла пора отрабатывать рубли. Никогда не работала на радио, а котенок и правда влез в мотор.

    – Извините, – забубнила Воробьева, – сейчас вышлю лучшего специалиста, назовите адрес.

    В ожидании механика я позвонила Корольковой и ласково попросила:

    – Юля, извините, можно опоздаю? Это Дарья Васильева.

    – Мы договорились на определенный час, – сухо ответила Королькова.

    – Да, понимаю, но такая дурацкая история приключилась! Под машину залез бездомный котенок, хотела его вытащить, а он забрался в мотор.

    – Ой, вот несчастный! – потеплевшим голосом отозвалась собеседница. – Вы кошек любите?

    – И собак тоже.

    – Ладно, доставайте бедняжку, я никуда не тороплюсь, – милостиво разрешила Юля.

    Парень в алом комбинезоне появился примерно через час.

    – Че тут у вас? – лениво спросил он.

    – Котенок в моторе, – устало ответила я.

    – Ваще! Зачем вы его туда запихнули?

    – Похожа на дуру?! – возмутилась я.

    – И че только бабам в голову не придет… – забурчал механик, подныривая под капот. – Ну прям сплошная чушь! Вчера к одной ездил, она в радиатор гель для посуды набухала.

    – Странная идея, – удивилась я. – Зачем бы?

    – Думала помыть, – равнодушно сообщил автослесарь. – Типа, поедет по дороге, жидкость с гелем поболтается, и радиатор изнутри очистится. Это еще что! Некоторые в бачок омывателя духи опрокидывают.

    – Да ну?

    – Ага! Чтоб пахло хорошо. На прошлой неделе ваще прикольная бабенка встретилась. Едет на своем «БМВ», вдруг видит, надпись высвечивается: «Долейте масло». На беду, тетка видела, как ее муж подобную операцию проделывает, решила: ничего трудного нет. Купила маслице, и вперед с песней. Надо сказать, ничего не перепутала, в нужное место наплескала.

    – Молодец!

    – Да уж… – протянул механик. – Место-то правильное, и масло качественное… за полторы тысячи рублей.

    – Где она такое взяла? На Рублевском шоссе, возле деревни Жуковки? – изумилась я. – Там потрясающие цены, лично видела мороженое «рожок» за пятьсот целковых.

    – Не, – меланхолично вещал мастер, – все намного круче. Масло бабенка приобрела в супермаркете. Оливковое, первого отжима. Самое суперское для своей тачки прикупила! А вчера поехал я хрен знает куда, на Ленинградское шоссе, еле допер по пробкам. Добираюсь, вижу: рыдает девица, ясное дело – блондинка, вся на сопли изошла. Увидела меня, просит: «Скорей телевизор почините, сейчас сериал показывать начнут, а он не работает», – и тычет пальчиком в экран. Я у нее спрашиваю: «Голуба, ты хочешь ехать и телик зырить?» – «А чего, – отвечает, – нельзя? Зачем тогда тут его установили?»

    Слесарь высунулся из-под капота.

    – Я ей попытался объяснить, что такое навигатор. Видать, прежний владелец прибабах привертел, пробки на нем отслеживал, а она не врубилась. Влезла за руль и говорит: «Попрошу мужа, пусть хороший аппарат поставит». Во какие дела! Десять тысяч.

    – Что? – вздрогнула я.

    – Десять тысяч с вас, – мирно повторил мастер. – Вот ваш котенок. Он не в моторе сидел, по колесу просто вскарабкался наверх и притаился.

    – Звук шел из двигателя, – слегка растерянно возразила я.

    – Показалось, – пожал плечами парень. – Неопытному человеку вечно ерунда мерещится.

    – Спасибо, конечно, но почему так дорого за ерундовую услугу?

    – По тарифу.

    – У вас есть расценки на извлечение котят?

    – Ха! Давайте считать. Открытие капота – тысяча рублей.

    – Что?

    – Капот поднять – штука, затем еще две протирки.

    – Не поняла.

    Юноша презрительно скривился:

    – Ну, народ! Напокупают элитных иномарок, а содержать не могут. Зачем, спрашивается, понты раскидывать? Катайся на метро, дешево и сердито.

    – Уточните, что протирали! – решила я стоять до конца. – Поймите правильно, за хорошую работу готова платить, но просто так выбрасывать на ветер десять тысяч рублей не собираюсь.

    – А вот туточки, – ткнул пальцем в переднюю часть моей «коняшки» нахал, – чистил поле работы.

    – Продолжайте, – сквозь зубы процедила я. – Пока насчитали три тысячи. Объясните, откуда еще семь?

    – Осмотр двигателя, – совершенно серьезно заявил юноша, – это четыре тыщи.

    – Да вы же просто глянули на мотор! – подскочила я. – Ну ничего себе! За один взор даже Майкл Джексон постесняется столько требовать. Ничего ведь не трогали, не отвинчивали.

    – А я разве сказал про общуп мотора? – отбил мяч мистер техпомощь. – Нет, сообщил: осмотр. А зырят глазами, без рук.

    – Ладно, получается семь тысяч. Но не десять!

    – Минуточку! А доставание особо ценного имущества? В целости и сохранности. Без повреждений, царапин и разлома.

    Я уставилась на крохотного котенка, заснувшего от переживаний на водительском месте.

    – Это он – особо ценное имущество?

    – А разве не так?

    – Всего лишь беспризорный зверек.

    – И че? – не дрогнул механик. – Вмятины на нем есть?

    – Нет, – призналась я.

    – Царапины на внешнем виде?

    – Тоже отсутствуют.

    – Может, сломал его?

    – Вынули целым.

    – Так платить надо, тетя! Ровнехонько три штучки.

    – Послушайте, у меня абонементное обслуживание.

    – Супер, поэтому быстро и приехал, мы уважаем своих клиентов.

    – Вот тут, на вашей карточке, черным по белому стоит: «Вызов бесплатный». Это неправда?

    – Никогда не обманываем. За позвать денежки не берем.

    – Но почему тогда я должна платить бешеную сумму?

    Слесарь горестно вздохнул:

    – Ох, люди, люди… Ну каждый раз одно и то же! Россия – страна дураков. Вызов бесплатный, тетя. Вызов, а не обслуживание. Ваше общение с нашей дежурной в счет не выставлено, с ней-то даром разговаривали. И за мой приезд ничего.

    – Это обман! – взвилась я.

    – Ну елы-палы! Кабы просто припер, постоял и уехал, то и денег не надо, но ведь работал!

    – Ровно минуту! Поднял капот, наклонился…

    – Сначала специальной тряпочкой протер автомобиль, – напомнил парень, – не забывайте!

    – Ладно, смахнул три пылинки, присел…

    – Посмотрел двигатель!

    – Окинул взглядом мотор, достал с колеса котика, и все! За что десять тысяч?

    Юноша начал медленно вытаскивать из сумки мобильный.

    – Понятненько! Отказываетесь оплатить заказ. Не новая фишка, есть предусмотренные инструкцией действия.

    – Какие? – решила уточнить я.

    – Предупрежу диспетчера и лишу вашу иномарку возможности ездить!

    – Эй! Не вздумай ничего делать с автомобилем! Мне надо торопиться по делам.

    – Оплачивайте работу и катите.

    Я полезла было за кошельком, но потом вдруг вспомнила предупреждение Кеши: «Мать, всегда бери чек!». Спросила:

    – Квитанцию даете?

    – А как же! – серьезно закивал парень. – Оплата через Сбербанк, вон там очень удачненько отделение имеется. Видите вывеску?

    – Ладно, ладно, – закивала я, – выписывайте живенько, кучу времени потеряла.

    – Пошли, – меланхолично велел парнишка, – тут пешком лучше. А то до разворота семь кварталов.

    – Куда идти надо?

    – В кассу, платить.

    Завтра позвоню в свой банк, они и переведут сумму, только аккуратно укажите реквизиты.

    – Нетушки! Денежки сейчас в окошко, на моих глазах! Дождешься от вас потом! Нашла дурака!

    Я пришла в негодование:

    – Молодой человек! Сто раз повторила: крайне тороплюсь, срывается важная встреча. Хоть представляете, сколько времени займет сейчас поход в кассу?

    – Давайте наличкой.

    – Без квитанции?

    – Тетя, вы че, хотите мне в нос рубли запихать, за ухо дернуть, а потом изо рта чек получить? – возмущенно заявил механик. – Так не получится, картридж закончился, не заправил я его.

    У меня закружилась голова.

    – Какой картридж?

    – Тот, что внутри стоит, в желудке, – заржал противный мальчишка. – Я ж завсегда оплату через организм провожу. В общем, так: десять тысяч налом, или тащимся в очереди париться. Мне по барабану: как пожелаете, так и станцую, все к услугам клиента.

    И что оставалось делать? Я растерянно смотрела на котенка.

    – Может, решим проблему иначе? – вдруг предложил юноша.

    – Как? – безнадежно поинтересовалась я.

    – Кто видел, что я капот протирал и на двигатель глядел? Вы ваще могли прочь уехать, механика не дождавшись. С кого бабульки получать? – оскалилась техпомощь. – Сплошняком такое случается! Народ обнаглел, за сегодня три вызова таких было – приплюхал, и никого. Ну гоблины! Ваще, блин! Звякну диспетчеру и заявлю, что опять ложный вызов.

    – Ой, спасибо!

    – Йес! Пять тысяч!

    За что?

    – За то, что десять не заплатила, – хитро улыбнулся механик.

    Я потрясла головой, к которой издалека стала подбираться мигрень.

    – Ты, парень, хочешь положить в карман крупную сумму?

    – Не! Просто помогаю вам сэкономить.

    – Давай договоримся на пятистах рублях. Хотя тоже дорого.

    – Пять штук!

    – Ладно, тысяча.

    – Пять тонн.

    – Нахал!

    – Жадина! – выпалил юноша. – Все вы, богатые, такие. Нахапали денежек, наворовали у народа, напокупали квартир и машин… Сталина на вас нету!

    – Тебе сколько лет? – вырвалось у меня.

    – Двадцать три, а че?

    – Думала, восемьдесят или девяносто, – хмыкнула я. – Пассаж про Сталина просто потрясающ.

    – Пять кусков, – решительно вернулся к прежней теме беседы механик, – или оплата по квитанции.

    Я полезла за кошельком и медленно отсчитала банкноты.

    – Прощай, тетя! – радостно воскликнул сребролюбец. – Удачной дороги, попутного ветра, орден на грудь всем инспекторам на путь!

    – И как только не боишься, что сообщу начальству о твоих проделках?

    Юноша впрыгнул в свой автомобильчик.

    – Ха, мало ли кто чего понаврет… – со счастливой улыбкой ответил он.

    Дверь мне открыла симпатичная девушка с большими серыми глазами, около ее ног ластились два огромных ярко-рыжих кота.

    Какие красавцы! – вылетело у меня.

    – Пуся и Куся, – заулыбалась Юля и снова спросила: – А вы любите кошек?

    – Отношусь хорошо ко всем животным, – быстро ответила я. – У нас живут и собаки, и киски, и существо по имени Крошка Че Второй.

    – Это кто такой? – поразилась Королькова.

    Я махнула рукой:

    – Долго объяснять, вроде птица, а вроде и нет[5]. А сейчас опоздала к вам вот из-за этого, теперь уже в прямом смысле дорогого котенка. Спрятался у меня под автомобилем, побоялась навредить ему и заплатила кучу денег за то, чтобы его извлекли.

    – Ой, рыженький… – умилилась хозяйка, – малипусенький…

    Котенок, словно поняв, что его хвалят, раскрыл розовую пасть и разразился истерическим мяуканьем.

    – Он, наверное, есть хочет, – засуетилась Юля, – пойдемте на кухню, накормим несчастного. У меня есть отличные консервы, правда для взрослых кошек, но, думаю, от одного раза ему плохо не станет.

    Продолжая восхищаться котиком, Юля привела меня в просторное помещение, скорее столовую, чем кухню, вскрыла банку, вытряхнула содержимое в фарфоровую мисочку и поставила ее около найденыша. Котенок издал утробный вопль и начал уничтожать угощенье с невероятной скоростью.

    – Вот ведь какой голодный, – пробормотала Королькова, – интересно, когда он в последний раз ужинал?

    Не успела фраза повиснуть в воздухе, как Пуся и Куся подошли к малышу.

    – Они его не обидят? – испугалась я.

    – Ну… – не очень уверенно начала Юля, – не должны. Рыжий рыжему глаз не выцарапает.

    В ту же секунду Пуся начал тереться о незваного гостя, а Куся принялся вылизывать ему уши.

    – Полная любовь, – констатировала Королькова.

    Котенок подпрыгнул и бросился в глубь комнаты, Пуся и Куся ломанулись за ним – взрослые коты явно вознамерились поиграть.

    – Так что привело вас ко мне? – оглянулась Юля и предложила: – Чай, кофе?

    – Лучше воды, негазированной, – попросила я. – Извините, но придется напомнить вам о тяжелых днях. Вы никогда не слышали имя Розалия Майкова?

    – Нет, – удивленно ответила Юля. – А кто это?

    – Сейчас объясню, – кивнула я и завела рассказ.

    Королькова, внешне спокойная, не перебивая, выслушала историю.

    – Поразительно, – сказала она, – в нашей семье случилась похожая история.

    – Это совпадение и заставило меня побеспокоить вас. Где сейчас Лариса Королькова?

    – Она умерла, – пожала плечами Юля.

    – Вы уверены?

    – Абсолютно, – кивнула женщина. – Скончалась вскоре после вынесения приговора. И двух лет на зоне не провела.

    Я испытала горькое разочарование. В глубине души ведь надеялась, что Лариса таинственным путем ухитрилась выйти на свободу, сменить имя и приняться за старое.

    – Так вы уверены? – повторила я вопрос. – Кто сообщил вам о кончине мачехи?

    – Подождите, – кивнула Юля.

    Она встала и вышла, я осталась в просторной кухне-столовой в одиночестве и получила возможность без помех осмотреться. Занавески украшали вышитые изображения кошек, на скатерти лежали салфетки с портретами мурок, усатые морды красовались и на кружках. Похоже, Королькова коллекционирует предметы, которые посвящены милым, грациозным животным. И, видно, женщина не нуждается – у нее дорогой гарнитур, элитная техника, серебряные ложки, холодильник с телевизором в дверце.

    – Вот, – сказала Юля, вернувшись, – смотрите, это прислали из места заключения второй жены моего несчастного отца.

    Я взяла протянутую бумажку. Справка! Королькова Лариса Анатольевна… год рождения… прописка… статья… скончалась… в психиатрической больнице города Добротеево. Диагноз – сердечная недостаточность, двустороннее воспаление легких, отек. Тело кремировано. Подпись – главный врач Пацюк Елена Николаевна.

    – Я сначала удивилась, – мерно сообщала Юля, – по какой причине бумагу прислали? Потом сообразила: мало того что я вроде как потерпевшая, так еще и единственная родственница. Наверное, принято сообщать о смерти заключенного его семье, вот и оповестили. Ведь по документам Лариса моя мачеха.

    – У нее не было родителей? Юля развела руками:

    – Вроде имелась мать. Там неприятная история, Лариса с родственницей не ладила, росла словно трава под забором. Собственно говоря, это все.

    – Девичью фамилию Ларисы можете назвать?

    – Да зачем? – удивилась Юля.

    – Сама не знаю, – честно признала я.

    – Такая простая… – протянула, задумавшись, собеседница. – Лариса Анатольевна… Вот черт, забыла! Ну надо же, рановато склероз пришел! Мордвинова? Нет.

    – В принципе это неважно, – закивала я. – Извините, что доставила неприятные минуты. Если у Ларисы не имелось близких, то и девичья фамилия не нужна.

    Юля неожиданно улыбнулась:

    – Я похоронила прошлое. Нельзя же всю жизнь посвятить воспоминаниям, пусть даже и об очень любимых людях. Не скрою, мне тяжело без папы, человека роднее его у меня не было.

    – А мама?

    – Она ведь давно умерла, – грустно сказала Юля, – выработалась привычка жить без нее.

    – Папа тоже не вчера скончался, – невесть по какой причине начала я спор.

    – Верно, – слегка растерянно кивнула Королькова. – Но знаете, как бывает: дети в семье часто делятся на маминых и папиных, так вот я из вторых. Очень было, тяжело – когда гроб с телом отца опустили в землю, думала, сама в могилу прыгну.

    – У вас очень милая квартира, – решила я переменить тему беседы.

    – Да, – улыбнулась Юля. – Столько в нее вложила… Правда, уютно? Я поменяла жилплощадь после кончины Вали, осталась одна в родительских апартаментах. Зачем хоромы одинокой женщине? Да еще квартира расположена в самом центре…

    – Че, снова врешь? – раздался громкий мужской голос.

    Я обернулась. На пороге кухни покачивался абсолютно пьяный красавчик, одетый в грязные, некогда белые брюки и светло-серую рубашку-поло.

    – Конечно, как всегда, брешешь словно сивая кобыла… – икнув, продолжил он.

    – Андрей, – подскочила Юля, – ты как сюда попал?

    – Вошел, – пояснил незваный гость и попытался уцепиться руками за косяк.

    – Ты пьян! – с негодованием выкрикнула Юля.

    – Ну… выпил чуток. С горя!

    – Убирайся.

    – Куда?

    – Не знаю! Уходи и отдай ключи.

    – У меня их нет, – глупо улыбаясь, ответил Андрей.

    – Чем дверь открыл?

    Пьяный парень ответил непристойностью и громко заржал.

    Юля подошла к молодому человеку, вытащила у него из кармана железное колечко, на котором болталась парочка ключей, швырнула связку на стол и рявкнула:

    – Вон!

    – Ути-пути, какие мы революционные… – попытался сделать «козу» Андрей, но, потеряв равновесие, начал заваливаться на бок.

    Юля, прикусив нижнюю губу, ловко подставила кавалеру плечо и поволокла его в коридор. Послышались шорох, стук, вопль: «Ах ты, сука!» – потом повисла тишина.

    – Простите, – тихо сказала Юля, вернувшись, – это мой бывший жених. Представьте, хотела с подобным уродом жизнь связать! А ведь был приличным человеком. Единственное, что меня удивляло: ну почему он ни на одной службе больше года не держится? Вроде хороший специалист, а скачет с места на место. А потом правда-то открылась: Андрей запойный алкоголик! Восемь, десять месяцев в году даже не смотрит на бутылку, потом бац – тридцать дней в коматозе. Врал, что в командировки ездит, и я верила. В общем, долго терпела, несколько лет, затем приняла решение: хватит, не стану тратить свою жизнь на идиота.

    – Очень хорошо вас понимаю, – вздохнула я, – была когда-то замужем за сильно пьющим человеком и вспоминаю так называемую семейную жизнь с ним как непрекращавшийся кошмар.

    – Мы разошлись не вчера, – продолжила Юля, – но у Андрея прямо мания: наклюкается, едет сюда и скандалит. Одно не могу понять: как он ключи делает? Я раз десять личинку у замка меняла на старой квартире, теперь и на этой придется.

    – Есть такая паста, – решила я просветить Юлю, – она жидкая, можно подойти к двери с внешней стороны, выдавить субстанцию в скважину, подождать короткое время, затем вытащить затвердевший слепок и с ним – к слесарю или токарю, не знаю, как правильно называется рабочий, способный выточить из болванки новый ключик.

    – Вот мерзавец! – всплеснула руками Юля.

    – Обратитесь в милицию. Его непременно накажут.

    Королькова поежилась:

    – Нет, на такое я не способна. Спасибо, что рассказали про возможность сделать оттиск, мне такое в голову не приходило. Я очень далека от мира криминала, даже детективы никогда не читаю. Нет, к участковому не пойду, но что-нибудь придумаю. Говорят, сейчас есть замки новомодные, их открывают электронной карточкой вроде кредитки – всовывают прямоугольник в щелку, и чик-чирик – дверь открыта.

    – Что-то подобное слышала, – кивнула я, и тут в кухню влетели страшно довольные коты.

    – Ой, они играют, – засмеялась Юля. – Пуся и Куся до появления котенка тухли на диване, а сейчас развеселились. Давно их такими радостными не видела, жаль вы котика унесете.

    – Хотите, оставлю найденыша?

    – Правда? – пришла в полный восторг хозяйка.

    Я улыбнулась:

    – Бросить несчастного на дороге показалось жестоким, вот и прихватила с собой, но у нас обитает огромное количество животных. Думаю, домашние сделали бы мне выговор. Да и наши кошки не такие ласковые, как ваши. Фифа и Клепа индифферентны к собакам, спокойно воспринимают любых псов, но себе подобные вызывают у них нехорошую ревность.

    – Я хотела попросить у вас котенка, – обрадованно всполошилась Юлечка, – но постеснялась. Смотрите, Пуся и Куся так возятся с ним. Вызову ветеринара, необходимо осмотреть Масика. Как вам это имя? По-моему, он вылитый Масик. Потребуются прививки, витамины, специальное питание, ошейник… У Пуси голубой со стразами, у Куси черный с золотыми звездами, а Масе куплю малиновый. Нет, малиновый на рыжей шерсти потеряется, красный тоже не подойдет… зеленый… да, лучше всего будет зеленый.

    Продолжая рассуждать об аксессуарах для благоприобретенного котенка, Юля довела меня до двери и сказала:

    – Звоните, если понадоблюсь. Ой, Мася лужу сделал! Ах ты, озорник! Интересно, какой наполнитель ему понравится – комкающийся или в гранулах? Это непростое дело – правильно устроить кошачий туалет.

    Створка захлопнулась, я, решив не ждать лифт, пошла по лестнице вниз. Не знаю, как вы, а я моментально начинаю ощущать нечто вроде родства с человеком, который любит животных. Масику повезло, он попал в хорошие руки. И еще мне почему-то казалось, что мы с Юлей могли стать подругами. Вот бедняжка, сколько ей довелось пережить: смерть мамы, папы, потом сестры. Ужасно знать, что твоих родственников убила женщина, которую ты сама лично привела в семью. И все же Юлечка не сломалась после тяжелых ударов судьбы и сумела начать жить дальше. Согласитесь, такие люди вызывают уважение.


    Глава 16

    Я вышла во двор, повернула налево, добралась до своей «коняшки» и ахнула. В странно изогнутой позе, навалившись одним боком на капот, крепко спал мужчина, тот самый Андрей, выгнанный Юлей.

    – Немедленно отойдите от машины! – рявкнула я.

    Алкоголик не отреагировал.

    – Мне надо уезжать! Никакой реакции.

    – Сейчас позову милицию!

    Андрей открыл один глаз и прохрипел:

    – Отвали!

    – Вы лежите на моей машине.

    – И че?

    – Пожалуйста, переместитесь.

    – Че?

    – Вот лавка стоит.

    – Че? Офигела? Домой вези.

    – Я? Вас?

    – А че? Я заплачу.

    – Спасибо, не надо. Я не подрабатываю извозом.

    – Че?

    – Не служу таксистом! Немедленно отойдите от автомобиля!

    – Че?

    И тут, вот радостная неожиданность, во двор медленно въехала бело-синяя «десятка» с мигалкой на крыше. Никогда я не была так рада появлению патруля и кинулась к милиционерам, как к самым любимым родственникам.

    – Мальчики! Помогите!

    Страшно серьезный юноша в форме строго поинтересовался:

    – В чем проблема, гражданочка?

    – Там стоит «Пежо», а на капоте машины спит пьяный. Просила мужчину уйти – не реагирует.

    – Вы знакомы?

    – Нет, – слегка покривила я душой, потому что очень хорошо понимала – если сейчас ответить «да», сержант моментально заявит: «Мы в личные отношения не вмешиваемся, разбирайтесь сами». И потом, разве можно считать за знакомство секундную встречу в квартире у Юли?

    – Серега, – бойко приказал парень, – пошли. Через пару минут «Пежо» был освобожден, пьяница перемещен на лавочку.

    – Ваше плохой… – покачал головой Серега, глядя на него. – Лень, что делать-то? Во! Гляньте, он вам капот помял. Башкой небось треснулся. Автомобиль застрахован?

    – Да, – с тоской ответила я, – только теперь набегаюсь, и в компании засомневаются, начнутся расспросы – отчего, да почему, да кто на машину свалился.

    – Вам справку выпишут, – деловито сообщил Леня, – оставьте свои данные и завтра приходите, отделение за углом.

    – Ну спасибо! – заликовала я. – Сколько я вам должна?

    Леня и Сергей переглянулись.

    – Мы чего, мальчики по вызову? – с раздражением поинтересовался первый.

    – Из клуба для дамочек? – добавил второй. – Наша работа людям помогать.

    Я смутилась:

    – Извините, случайно вопрос вылетел.

    Леня снял фуражку, вытер лоб и очень серьезно добавил:

    – Не все среди нас хапуги и сволочи, есть честные. Вы завтра за справкой в двенадцатый кабинет приходите, там Владимир Шершнев сидит, он выпишет.

    Я села за руль и попыталась справиться с малоприятным ощущением. Право, некрасиво получилось, обидела парней. По большому счету они правы, коммунальные службы, всякие там водопроводчики, электрики, слесари, газовики просто должны хорошо исполнять свои обязанности. Между прочим, все вышеперечисленные категории граждан получают зарплату. Тогда по какой причине они еще ждут чаевых? За что? Признайтесь, сколько раз и кому вы вручали «подарочки»? Лично я многократно и, что печально, продолжаю это делать до сих пор: сотрудникам ГАИ, парикмахерам, врачам…

    Когда сообщили, что в России теперь будет страховая медицина, я вздохнула с облегчением. Ну все, подумала, можно будет платить в кассу и не потеть от смущения, засовывая в карман белого халата конвертик. Кстати, еще хорошо, когда специалист спокойно называет цену, а то некоторые, опустив глаза, мямлят: «Давайте сколько не жалко…» Вот тогда проблема! Мало дать – обидишь, много – жаба душит, и вообще, откуда больному знать, сколько положено отстегнуть за удаление зуба? Поэтому, узнав о негосударственных клиниках, я обрадовалась, но, как оказалось, совершенно зря. Теперь приходится нести сначала деньги в кассу, а потом все равно благодарить специалиста.

    И уж совсем отвратительно, когда к вам в кошелек засовывают лапу те, кто призван ловить воров, грабителей, взяточников и насильников. Имея в ближайших приятелях Дегтярева, я отлично знаю, как обстоят дела в милиции. На большую массу честных, думающих специалистов приходится энное количество дураков и подлецов. О последних с огромной охотой пишут журналисты. И их можно понять: намного интереснее строчить о мерзавцах, занимая позицию бичевателя пороков, чем рассказывать о простом майоре, всю свою жизнь просидевшем в районном отделении милиции и честно ловившем жуликов. А ведь порядочных сотрудников милиции большинство. Лично я знаю целый полк тех, кто за не слишком большую зарплату старательно охраняет нас с вами от бандитов. Дегтярев, ребята из его отдела, Костя Малясов, Паша Крестов, Лена Федькина…

    Или вот, например, Валечка. Она всю жизнь проработала в скорбном месте в Главном управлении исполнения наказания, то есть в ведомстве, которому подчиняются тюрьмы и зоны. Очень женская работа, правда? Только мужчины там долго не выдерживают, устают и ломаются. За долгие годы службы к рукам Валечки не прилипла ни крошка. Валентина живет в не слишком просторной, давным-давно, еще в советские годы, полученной квартире, ездит на стареньких «Жигулях» и весь год собирает на отпуск. Сколько раз ей пытались всучить взятку, причем с обеих сторон: и родственники осужденных, и сотрудники исправительных заведений, желавшие, чтобы прибывшая с инспекцией Валечка закрыла глаза на некие нарушения содержания заключенных. Но не на ту напали! Рыдающим родителям и женам Валентина, человек милосердный, всегда говорит:

    – Лучше потратьте эти деньги на лишний блок сигарет и хорошие ботинки.

    А вот с сотрудниками, желавшими купить «бабу из Москвы», Валя далеко не так мила и всегда пишет рапорт о попытках всучить взятку. Валечка… Валя… Валюша… Так вот кто мне нужен! Срочно, прямо сейчас!

    Я схватила мобильный и принялась нажимать на кнопки.

    – Алло, – сонно протянула Валя, – кто там?

    – Ты спишь?

    Не-а, голова болит. Лен, завтра приезжай к трем, Иван Антонович…

    – Это Даша Васильева. Извини, не хотела потревожить.

    – Дашута! – обрадовалась Валечка. – Не узнала тебя, богатой будешь.

    – Спасибо. Тебе совсем плохо? Может, завтра звякнуть?

    – Говори, – вздохнула Валя. – Облилась таблеток, они меня к подушке прибили, полдня провалялась, с работы раньше смылась. Теперь я Ленку отпущу на завтра, а то неудобно выходит: она нынче за двоих пахала. Ты просто так звякнула или, не дай бог, случилось чего?

    – Если человек умер на зоне или в спецбольнице, куда девают его документы?

    – Хранят.

    – Долго?

    – Достаточно, – ответила Валя, приученная к обтекаемым формулировкам.

    – И можно через архив получить бумаги? Из трубки послышался короткий смешок.

    – Дашута, лучше прямо говори, что надо.

    – Сведения о женщине по имени Лариса Королькова. Она вроде москвичка, вышла замуж за богатого вдовца Сергея Королькова и спустя некоторое время отравила мужа и одну свою падчерицу. Вторая дочь супруга осталась в живых – наверное, злодейка не успела расправиться с девушкой. Долго рассказывать подробности не стану, но Ларису осудили. А спустя некоторое время после того, как приговор вошел в законную силу, Королькова умерла в больнице города Добротеево.

    – Там Пацюк главврачом, – бормотнула Валечка.

    – Откуда знаешь? – удивилась я. Валечка засмеялась:

    – Так всю жизнь в системе кручусь, с восемнадцати лет. Елена Николаевна, кстати, отличный специалист, никаких проколов. Вот в личной жизни ей не везет, дочь похоронила. В чем твоя проблема?

    – Хочу посмотреть медицинскую карту Корольковой и поговорить с доктором.

    – Ладно, – спокойно согласилась Валечка, – подумаю. Позвони мне завтра, ровно в полдень, на мобильный.

    Поблагодарив Валечку, я поехала домой. Сейчас спокойно приму душ, потом положу на тарелку вкусного, утащу еду наверх, плюхнусь в кровать и займусь чтением. Впрочем, может, лучше посмотреть кино? Купила недавно пару фильмов.

    Предвкушая тихие радости, я доехала до нашего коттеджа и застонала от глубокого разочарования: во дворе стояли две новенькие, блестящие иномарки – джип и низкая, совершенно непригодная для российских дорог спортивная машина. К нам заявились гости – прощай, ужин в халате!

    В самом мрачном расположении духа я вышла из «Пежо» и обозлилась еще больше, увидев, что джип нагло раскорячился, заняв два парковочных места. Старательно повторяя про себя: «Спокойствие, только спокойствие», я пошла в дом, пытаясь на ходу заниматься аутотренингом.

    «Дашута, не нервничай, – уговаривала я себя. – Дело не так плохо! Номера у машин московские, следовательно, гости не намерены поселиться у нас на пару лет. У моих знакомых таких вульгарно дорогих автомобилей нет – скорей всего, к Зайке прибыли коллеги с телевидения: представители шоу-бизнеса обожают пускать пыль в глаза и готовы голодать, но раскатывать на выпендрежных машинах».

    Неожиданно ко мне вернулось отличное настроение. Сейчас поздороваюсь с приятелями Ольги и спокойно уйду в спальню.

    Руки потянули тяжелую дверь, нос ощутил тошнотворный запах духов, которые следовало назвать «Аромат тухлого кролика», глаза увидели собачью стаю, собравшуюся в прихожей в поисках воздуха.

    – Только не говорите, что к нам пожаловали Донские! – трагическим шепотом воскликнула я.

    Хучик мрачно чихнул, и тут до меня долетело вульгарное сопрано женщины, чье детство явно прошло не в аристократических гостиных:

    – Там, кажется, Дашуля вернулась!

    Не успела я навесить на лицо фальшиво-приветливое выражение, как в холл выскочила, покачиваясь на угрожающих каблучищах, Лада. Сегодня на прорабше красовалась ярко-красная кофточка-стрейч с декольте, почти полностью обнажавшим слишком приподнятую грудь, бедра обтягивали розовые брючки, украшенные надписью «Dior».

    – Дашута, – взвизгнула Лада и, прежде чем я успела пошевелиться, кинулась ко мне с объятиями, – смотри, что Витя подарил! Классная штука? Супер?

    Слегка кривые пальцы Лады, заканчивающиеся длинными гелевыми ногтями, завертели перед моим носом крест, висевший на толстой цепочке.

    Я оглядела украшение. Не сочтите меня за снобку или завистницу: я, как все женщины, очень люблю цацки и принадлежу к той категории счастливиц, которые могут себе позволить новое колечко или сережки. Но неуклонно соблюдаю неписаное правило: брильянты надо надевать вечером под соответствующий наряд. Особа, отправившаяся в десять утра на рынок за картошкой в пудовом алмазном колье, вызывает усмешку. А еще мне кажется, что крест – это не ювелирное украшение, не следует усыпать его каменьями и жемчугами.

    – Ну, супер? – подпрыгивала Лада. – Скажи, как подруга, шикарно? Витька столько денег отдал!

    – Замечательная вещь, – покривила я душой, – тебе идет.

    Лада шумно выдохнула и заметила:

    Знаешь, почему он крестик купил?

    – У вас какая-то дата?

    Лада хмыкнула:

    – Нет. Просто вчера я в машине трусики нашла. Женские! Не свои! Ну и устроила разбор полетов. Конечно, Витя красавец. На него все вешаются, любая к нему в койку прыгнет. Только он мой! Пусть попробуют, гадины! Кислотой оболью! Глаза выцарапаю, со свету сживу!

    Шея и щеки Лады покраснели, грубо накрашенные глаза наполнились слезами.

    – Он мой, – перешла она на шепот. – Сволочь! Вечно таскается невесть где, телефон отключает, врет…

    Мне снова стало жаль Донскую. Похоже, она и правда любит своего павлина. Лада старше Вити, и зря женщина пытается казаться моложе. Открытая шея выдает возраст, а подчеркнуто сексуальная одежда делает тетку вульгарной. Ладе следует сменить прическу, состричь сожженные перекисью волосы, вернуть себе естественный колор шатенки, убрать все силиконовые части, надеть спокойную одежду без сверкающих стразов и сказать самой себе: «Первая молодость прошла, теперь наступила вторая. И если моего партнера привлекает лишь дама щенячьего возраста, то пусть катится на все четыре стороны. Унизительно корчить из себя малолетку, чтобы удержать парня. Не желает жить со мной – дверь открыта».

    Самое интересное, что женщины, рассуждающие подобным образом, как правило, окружены кавалерами, а несчастная баба, всеми способами цепляющаяся за партнера, непременно остается одна. Ну какие перспективы у Лады? Новые имплантаты? Липосакция? Ботокс? Можно каждый месяц подрезать лишнюю кожу, но ведь взгляд не натянешь! Если нет внутри огня, то никакие омолаживающие процедуры не помогут. А у Лады взор загнанной кошки, на дне глаз плещется нечто нехорошее. Так темное озеро кажется издалека красивым, а подойдешь поближе, наклонишься и отшатнешься: болото с гнилой водой.

    – Постоянно волосы черные у него на рубашке нахожу, – сжимая мое плечо, шептала Донская, – и духами пахнет дурацкими – ландыш, фиалка… Ну за что мне это, Дашут? Из грязи вытащила, одела, обула, отмыла, с матерью его, змеей подколодной, подружиться пыталась, да толку! Меня все ненавидят, все! Даже родная сестра Лиля. Стройкомпания-то ей принадлежит! Не забывает намекнуть, что из милости держит, а знаешь почему? У нее муж козел, старый пердун, импотент, вот она на Витьку глаз и положила. Только моему мужу старухи не нужны. Соображаешь, как живу? Кругом одни свиные рыла, пашу словно лошадь, все в семью, в дом, в бизнес сестры, в детей, в Витю, а они… Эх! Представляешь, даже с днем рождения не поздравил!

    – Мы идем мой дом смотреть? – загудел Тема из коридора:

    – Надо кроссовки надеть, – сказала Маня.

    – Там грязно? – удивилась Зайка. – Не люблю спортивные башмаки.

    – Почему? – вклинился в беседу Витя.

    – Я в них похожа на утку, – хихикнула Ольга, – на толстое водоплавающее на целлюлитных лапках.

    Виталий засмеялся:

    – Для начала – у птиц не случается целлюлита. А вы больше напоминаете лебедя. Впрочем, нет, если пользоваться образами из животного мира, скорей грациозную серну.

    По щекам Лады потекли слезы.

    – Сейчас убью ее, – впав в почти невменяемое состояние, простонала она.

    Я быстро вытащила платок, сунула его прорабше и шепнула:

    – Спокойно. Зайка не представляет никакой опасности, она до потери пульса любит Кешу. Ничего твой Витя сейчас плохого не сделал, просто отпустил дежурный комплимент. Возьми себя в руки, не демонстрируй слабость перед посторонними.

    Лада прижалась ко мне:

    – Господи! Спасибо, Дашуль! Послал господь наконец-то настоящую подругу.

    Я вздрогнула. Совсем не собиралась поддерживать с прорабшей приятельские отношения, просто по-человечески пожалела ее. Но, видно, жизнь у Лады совсем не сладкая, раз обычное сочувствие вызвало у тетки прилив бурной нежности ко мне.


    Глава 17

    Внутри особняк выглядел мрачно, в комнатах пахло сыростью, несколько чумазых рабочих бродили по помещению с какими-то трубами в руках.

    – Они иностранцы? – вдруг поинтересовалась Машка.

    Витя кивнул и, поманив Тему, исчез, Лада и Зайка пошли за мужчинами.

    – Как думаешь, откуда мастера? – спросила Маруська. – Чумазые, как черти.

    – На стройке трудно быть чистым, – ответила я.

    – Гюнтер носил белый комбинезон, – напомнила Маня. – Ну, тот, что нам в Ложкине камин делал.

    – Гюнтер немец, отсюда и белоснежная спецодежда.

    – Ладно, выясним, – кивнула Маруська и, повернувшись к рабочим, произнесла фразу на французском. – Хм, не понимают. Хау ду ю ду? Снова не реагируют. Муся, ты немецкий помнишь?

    – Смутно, – призналась я, – надо бы почитать книги на языке Гёте, чтобы освежить лексику. Давай теперь я попытаюсь. Может, немного по-русски разбирают? Добрый день. Вы кто?

    – Та из Кочетавки, – равнодушно ответил один строитель.

    – Это в какой стране находится? – задумчиво спросила Маня.

    – Та в… – завел было работяга, но тут же получил пинок от своего собрата и замолчал.

    – Италианцы мы, – на вполне сносном русском ответил тот, кто только что пихал мастера, – с Риму приехали до вас. Нам денег треба, дома с працованием беда.

    – А ваш коллега про какую-то Кочетавку говорил, – напомнила Маня.

    Работяга кашлянул.

    – Та уж правильно. Кочетавка завсегда итали-анским городом була, близенько от Риму стоит. Мы тама усе кто штукатуры, кто плиточники. Бачьте, яка хороша труба! Ща мы ее…

    – Петро, – всунулась в комнату бабенка в криво завязанном платке, – зараз воды немае! Шукай…

    – Че разгалделася? – недовольно ответил рабочий. – Всполошилася, чисто на майдане. Гэть отсюдова!

    Баба, испуганно ойкнув, испарилась.

    – Значит, итальянцы… – сдерживая ухмылку, протянула я. – Вас зовут Петро, женщина, наверное, Гарпина, а второй, с трубой, Грицко?

    – Та ни, – замахал грязными руками строитель, – в паспорте у меня Питер записано, а это жинка так, по-простому обратилася.

    – Вы абсолютно не похожи на итальянцев, разговариваете на суржике[6], – подвела я итог.

    Питер почесал всклоченную голову:

    – Лады, придется правду говорити.

    – Правильно, – кивнула я, – лучше не лгать.

    – Мы италианцы.

    – Да ну?

    – Святой крест, с под Риму. Тильки нам Виталий Николаевич запретили хозяевам истину балакать. Могет не понравиться.

    Маня вытаращила глаза, а я расстегнула сумочку, вынула купюру и помахала перед парнем.

    – Начинай, голубчик! Питер ловко сцапал «гонорар».

    – Наши дед с бабкой в войну с итальянцами удрапали. Муссолини с Гитлером корешился, ну и пришли солдаты в Кочетавку. Дедок смекнул, что войне не один год идти, и подался к чужим. Они с бабкой потом бежали, под Римом поселилися, дом построили, дитев нарожали, место Кочетавкой назвали, в нее потом и другие эмигранты прибилися. У нас дома украинский в ходу, с работой в Италии плохо, да и недолюбливают нас, до сих пор за чужих держат. Спасибо Виталий Николаевич к себе пригласили, тильки они велели особливо правду не трепать. Оно конечно, мы сами ниче дурного не напортачили, но русским людям, мабуть, неприятно, за предателев почитают. Вы уж меня не выдавайте. Работаем на совесть, по-итальянски. Самогонку не дуем. Сухой закон! Зараз напрацуем шикарно!

    Мне стало стыдно. Ну почему сразу заподозрила Донского в обмане? Питер на самом деле гражданин Италии. Впрочем, и наши-то украинцы теперь не наши, только жителей, как нынче принято говорить, ближнего зарубежья за настоящих иностранцев никто не считает. И ведь я очень хорошо наслышана о коллизиях, как та, что случилась с предками Питера. Многие бандеровцы, к примеру, осели в Канаде, у них там свой тесный мир: школы, поликлиники, бизнес. Потомки беглых советских граждан плохо ассимилировались, практически не овладели чужими языками, обитают в своем кругу. Нет, встречаются и такие, которые напрочь забыли о корнях, про славянское происхождение напоминают лишь фамилии, переиначенные на местный лад, Petroff или Nikolaeff. Но таких, как Питер, тоже по миру хватает.

    Посчитав ситуацию исчерпанной, гастарбайтер с товарищем ушли в глубь дома.

    – Ой, шикарно получится, – зачастила Лада, выныривая из холла, – не надо никаких искусственно состаренных стен, требуется нормальная штукатурка. Хоть это и дороже, да лучше.

    – Простая краска стоит больше денег, чем новомодная отделка? – с некоторым сомнением осведомилась шедшая сзади Зайка.

    Лада с плохо скрытой неприязнью оглядела Ольгу.

    – Конечно, – снисходительно кивнула она. – Как вы выразились, «новомодная отделка» не требует тщательности, любые огрехи можно объяснить дизайном, а нормальная покраска предусматривает идеальную подготовку поверхности. Эх, лохают народ! Вам повезло, что к нам обратились, мы клиентов не обманываем, а уж для друзей и вовсе расстараемся.

    – Может, вначале и дороже покажется, – подхватил Витя, старательно обходя гору мусора, – хотя не вопрос на рынке дерьмо за копейки купить.

    – Но на круг хуже получится, – запела Лада, – мигом все сломается, придется переделывать.

    – Надо сразу все качественно делать.

    – Дешево классно не бывает.

    – Рабочие итальянцы – не молдаване и не украинцы.

    – Материал импортный. Весь! Даже вода! – в азарте воскликнула Лада.

    А вот на этой трубе написано «Сделано в России», – подала голос Зайка.

    – Ошибаетесь, – коршуном кинулась вперед Лада. – Где, покажите?

    – Смотрите, – фыркнула Ольга.

    – Где?

    – Вот.

    – Где?

    – Неужели не видите?

    – Нет, – замотала головой Лада. – Кстати, мы заказали окна, супер…

    – Лучше сначала с трубой разберемся, – не смутилась Зайка. – Виталий, можно вас на минутку?

    – Всегда готов! – маслено улыбнулся красавчик.

    – Надеюсь, вы разберете надпись, – ехидно отметила Ольга, – а то Лада не видит.

    – У нее старческая дальнозоркость, – ляпнул ласковый муж, – давно бы пора очки нацепить. Да и буковки мелкие, их лишь молодые, вроде нас с вами, рассмотреть способны.

    Лада, забыв о красивой одежде, привалилась к серой стене и слилась с ней цветом лица, а я испытала почти непреодолимое желание треснуть мачо по покрытой искусственным загаром морде.

    – Ну что? – упорствовала Зайка.

    – Ничего, – спокойно ответил Витя. – Обратите внимание, тут написано «Made in Rasia». Rasia – это одна из маленьких провинций в Америке, местечко в штате Пенсильвания. По-русски название звучит как Разия. В Разин производят самые лучшие в мире трубы.

    – Да? – протянула Ольга.

    – Именно так, – закивал брутальный прораб. – Если б железки производили у нас, то написали бы «Made in Russia». Вы английским владеете?

    – Нет, – уже иным тоном ответила Ольга, – только французским.

    – Понятно, – безо всякой усмешки кивнул Витя. – У нас многие клиенты такие, особо в строительных тонкостях не разбираются, Разию с Россией путают. Не расстраивайтесь, главное, мы у вас есть, поможем. Кстати, еще денег надо.

    – Вроде все заплатил! – удивился Тема.

    – В принципе да, – кивнула Лада, – но ведь сейчас смети сами увеличили, захотели говорящий пол.

    – Что? – подскочила я. – Тема, зачем тебе болтающий паркет? По мне лучше, если доски помалкивают!

    – Он, конечно, не начнет вступать в дискуссию с хозяином, – захохотал мачо, – просто порой сообщит: «Пора включить подогрев».

    – И зачем такая функция? – изумилась Маня.

    – Прикольно, – пожал плечами Витя. – Вся Рублевка живет с ней.

    – Хочу, – с детской капризностью заявил Тема, – имею право.

    – А еще ландшафтный дизайн, – алчно напомнила Лада. – Денежки нужны завтра! Ровно в десять! Все! Срочно! Немедленно! Сразу!

    – Нет необходимости спешить, – нахмурилась Зайка. – Только начата отделка дома, о каком саде может идти речь?

    – Солнышко, – неожиданно ласково заговорила Лада, – вы не в материале. Что знаете о растениях?

    – Ничего, – честно призналась Ольга. – Ну там… петрушка, укроп, лук, кинза, салат…

    – Чеснок! – выкрикнула Машка.

    – Речь идет о цветах, – напомнила я. – Астры, пионы, флоксы. Очень их люблю. Еще туи хорошо посадить вдоль забора.

    Витя демонстративно закатил глаза, а Лада бросилась ко мне:

    – Дашуль! Конечно, флоксы – это здорово, но Тема пожелал экзоты. Ламбрикендум, гвозиколло, марчендитто, оранжадо пусинко, ель ковровая, кактусы, зимующие в России. Это супер! Но дорого. Зато вид! Ты любишь кактусы?

    – Только не в жареном виде, – вырвалось у меня.

    Я вспомнила дурацкую историю. Вот мы, бесшабашные второкурсники, весело отмечаем окончание зимней сессии на даче у Лени Моркина. У меня с Ленькой начинался роман, мы уже пару раз сходили в кино, целовались у подъезда, и поэтому я считалась на его фазенде почти хозяйкой. Родители Моркина работали за границей, с сыном они оставили бабушку, милейшую Татьяну Михайловну. Старушка посидела с нами и ушла к себе со словами: «Только не сожгите дом».

    К полуночи вся еда оказалась съеденной, а вот водки имелось море. Но как пить без закуски? Напомню, что времена стояли советские, о круглосуточных супермаркетах никто и мечтать не смел, в деревне, где размещался щитовой домик Моркиных, в сельпо на прилавке лежали лишь толстые, серо-синие макароны и буханки вязкого черного хлеба.

    – Ну вот, – заволновался Ванька Лискин, – теперь голодными останемся.

    – Давайте просто пить, – предложил Олег Никитин.

    – Бр-р-р! – хором ответили девочки. Повисла тишина, потом Алина Федорова взвизгнула:

    – Можно кабачки съесть!

    – Где ты увидела овощи? – удивился Ленька.

    – Вон они растут, – забила в ладоши Федорова.

    – Это кактусы, – пояснил Моркин, – их бабушка разводит.

    – Пусть Дашка пожарит на закуску, – завопил Олег.

    Меня охватило здоровое возмущение.

    – Почему я?

    – Да ладно, – захихикала Алина, – а то никто про вас с Ленькой не знает, не смеши! Чисти уродов, и на сковородку.

    – Вы уверены, что они съедобные? – решила я проявить бдительность.

    – Не кривляйся! – заорали со всех сторон.

    – Никогда не жарила кактусы, – сопротивлялась я.

    – Заодно и научишься, – закивала Федорова. – Поделим обязанности: ты готовишь, а мы возимся с посудой. Впрочем, можно и наоборот, выбирай.

    Я решила, что из двух зол кактусы наименьшее, и загремела сковородкой. К слову сказать, пожаренный на подсолнечном масле иностранный житель оказался крайне похож на нашу капусту, и все остались довольны.

    Утром меня разбудил крик Татьяны Михайловны:

    – Ироды, куда подевали кактусы?

    Не успела я испугаться, как до слуха долетел сладкий голосок Алины:

    – Ой, бабулечка Танюлечка, это все Дашка Васильева! Представляете, вчера нам сказала: «Давайте ежиков под водку сожрем». Она, когда назюзюкается, невменяемая делается. А между нами говоря, зюзюкается Дашуля постоянно. Куда только Леня смотрит? Кругом полно невинных во всех смыслах девушек, вот я, например. Ух как упрашивала вчера хулиганку: «Не трогай, бабулечка Танюлечка расстроится», но нет, море ей по щиколотку, все горшки вытряхнула.

    Я, онемев от коварства Федоровой, выпрыгнула в окно и сайгаком понеслась к станции. Встречаться с милейшей Татьяной Михайловной показалось невозможным. Роман с Ленькой лопнул, Моркин завел шашни с Алиной, они сыграли шумную свадьбу, потом с треском развелись, но это уже иная история.

    – Кактусы не едят, – вещала тем временем Лада, – а вот сажать их надо сейчас.

    – На улице? – поразилась Ольга.

    – Говорила же, – напомнила Лада, – существуют особые зимние сорта. А еще тую надо привозить. С вас деньги.

    – Туя стоит, кажется, триста рублей штука, – вспомнила я.

    – Откуда знаете? – выпятил нижнюю губу Витя.

    – Недавно на рынок заезжала, – пояснила я, – хотела купить скульптуру в сад, ну и увидела туи.

    Брови Вити поползли вверх.

    – Садовое украшение приглядели? И какое?

    – Собачки, – тихо ответила я, ощущая невесть почему неловкость. – Там продают пластмассовых, в натуральную величину, ротвейлеров. Думала Сна-па удивить – выйдет из дома и обомлеет: братик на лужайке сидит.

    Машка засмеялась:

    – Супер, прикольно!

    Лада положила мне руку на плечо:

    – Дашуль! Больше не катайся по гадким местам. Если хочешь скульптуру в садик, звякни нам – достану настоящую.

    – Настоящая собака уже есть, – напомнила Машка, – мамулечка хотела муляж.

    – Вот и организую подлинный, – воскликнула Лада. – Из Италии, карарский мрамор, глаза – брильянты. За копейки добуду, тысяч за десять евро!

    Я икнула.

    – За сколько?

    – Всего-то за десятку тысяч евриков, – презрительно повторила Лада, – не о чем беседовать. Только туи надо сейчас сажать, и не по триста рублей, а по пятьсот баксов.

    Я вновь икнула.

    – По сколько? Витя шумно вздохнул и тронул Тему за плечо:

    – Пошли, все обсудим. Лада обняла меня за плечи:

    – Дашуль, на рынке можно приобрести туи и по десятке, но они погибнут. Настоящее дерево стоит полтыщи. Я, конечно, поторгуюсь, собью цену, возьму по четыреста.

    – Хочу только настоящие туи, – безапелляционно заявил Тема.

    – Правильно, – кивнул Витя.

    – Сейчас позвоню в банк! – вскинулся Тема.

    – Верно, – похвалил прораб, – мудрое решение.

    Мы вернулись на наш участок.

    – Машины у вас новые, – неожиданно отметила Маша.

    – Что ты, кошечка, – живо заулыбалась Лада, – из ремонта забрали.

    – А расписку вы Теме дадите? – прищурилась Машка. – И всякие чеки? Ну, на трубы, к примеру.

    Витя крякнул и пустился в объяснения.

    – Тут такая лабуда приключилась. «Инфинити» и Ладкина спортивка в сервисе стояли, мы на «Ниве» катались, а она без сигнализации. Гоняли весь день по фирмам, закупали материал для дома Темы…

    – Устали, – подхватила Лада, – пошли кофейку попить, выходим – стекло разбито…

    – Документов нет, – грустно вклинился Витя. – Сперли вместе с портфелем. Небось думали, там денег куча. Следили за нами, стопудово – вели от магазина.

    – Ну и ну, – ахнула я, – вас обворовали!

    – Только чеки пропали, – хором ответили прорабы, – отчитаться не можем. Мы люди честные, были бы воры – на принтере б квитанции наделали, но это не в наших правилах.

    – И не надо, все же куплено! – бойко воскликнул Тема. – Не переживайте, ребята, какие проверки между друзьями. В жизни еще не такое случается. Вот у меня был знакомый, звали Пашей…

    Мне пришлось еще раз выслушать историю про парня, который сначала отсидел срок за убийство жены, а потом задушил на улице совершенно незнакомую женщину.

    Внезапно я ощутила острый приступ любопытства. Действительно, почему Паша избежал наказания?


    Глава 18

    На следующий день, ровно в полдень, я позвонила Валечке.

    – Записывай, – очень спокойно сказала подруга, – диктую: Лариса Анатольевна Королькова была осуждена за убийство, через год после вынесения приговора стала проявлять неадекватность, пыталась покончить с собой, в результате была переведена в больницу города Добротеево, где и скончалась.

    – А тело куда дели?

    – Похоронили, – удивленно ответила Валентина. – Куда ж еще покойника отправить? На кладбище.

    – Люди в заключении часто сходят с ума?

    – Случается такое.

    – И умирают? Валечка кашлянула.

    – Даш, тебе лучше не задаваться кое-какими вопросами. Да, за решеткой люди погибают. От разных причин. Один заболел туберкулезом, другой отравился некачественным алкоголем, третьего убили…

    – Где он водку-то взял? Валя протяжно вздохнула:

    Ну, самый простой вариант – из черного хлеба сделал. Нажевал, наплевал, сахарку подсыпал, и… Не поверишь, какие умельцы встречаются. А еще, к огромному моему сожалению, находятся недобросовестные служители закона. Зарплата у наших сотрудников не особо велика, прямо скажем, мало они получают, а под их охраной оказываются разные люди. И теперь представь, принимает дежурный посылку для контингента, проверяет по описи: икра черная, рыба осетрина, конфеты шоколадные, кофе элитный, чай наилучший, батон колбасы стоимостью в пол-оклада начальника зоны, мыло французское… Да охранник таким никогда не пользуется, он осетринку-севрюжку себе и на Новый год позволить не может. Некоторые наши сотрудники звереют, другие начинают жаловаться на жизнь, третьи предлагают: «Вы мне деньжонок, а я за мзду на все готов». Вот и появляются в СИЗО да на зонах мобильные, водка, ножи, наркотики. И письма притянут, и ответ отнесут, и неправомерное свидание устроят. Знаешь, сколько скандалов в московских изоляторах случается? Твоя Королькова сама скончалась, смерть обычная, в психушке, а порой ведь в камере на тот свет уезжают. Двадцать человек спят, никто не просыпается, а утром… Ба! Труп! Как сумел тихо с собой покончить? Отчего никто не всполошился? Загадка еще та.

    – Где это Добротеево находится?

    – По Рязанке, в принципе недалеко. А что?

    – Ты говорила, будто хорошо знакома с главврачом скорбного места?

    – С Пацюк? Да, Елена Николаевна отличный врач и достойный человек.

    – Можешь ей позвонить?

    – Цель?

    – Мне надо с ней поболтать.

    – Ну…

    – Валечка! Очень, просто очень…

    – Хорошо, – перебила подруга, – попробую. Не занимай телефон, у меня скоро обед заканчивается, а из рабочего кабинета лучше на подобные темы не беседовать.

    Я положила трубку в карман, позвала собак и вышла во двор. Ну надо же, какое лето в нынешнем году выдалось – теплое, солнечное!

    – Снап, Снап… – зазвенел тоненький голосок. Ротвейлер повернул на звук крупную голову, потом слегка осел на задние лапы, счастливо взвизгнул и ринулся к забору. Я улыбнулась. Значит, к нашему соседу, банкиру Сыромятникову, прибыл на лето Никита, сын дочери финансиста от первого брака, совершенно замечательный малыш, обожающий всех животных на свете. Оказываясь на побывке у дедушки, Никитка моментально летит к нам, он обнимается и целуется со всеми собаками, но со Снапом паренька связывают особые отношения.

    – Снапуня, – щебетал Никита, наглаживая морду ротвейлера. – Ой, а он еще больше стал! Растет!

    Я засмеялась:

    – Скорее толстеет. Снап слишком много ест, и еще он начал воровать со стола. А вот ты вытянулся.

    – Да, – гордо сообщил Никита, – во второй класс перешел, с одной тройкой, по математике.

    – Три балла вполне нормальная оценка, – решила я приободрить школьника. – Вот если кол поставят, тогда беда.

    – У дедушки иное мнение, – заговорщицки зашептал малыш, – он мне два дня не разрешал гулять!

    – Почему?

    – Дедуля говорит, что он в моем возрасте учился на «отлично», – застрекотал Никита, – у него никогда плохих отметок не имелось, сплошняком пятерки в дневнике стояли.

    Я заморгала. Банкир Сыромятников имеет на пальцах характерные шрамы, какие остаются у человека после сведения татуировок. А кто делает картинки на фалангах? Уголовники. Они накалывают там «перстни», сообщающие о количестве ходок. Может, браток, уцелевший в битвах девяностых годов, а потом благополучно ставший финансистом, и учился в школе на одни пятерки, но, на мой обывательский взгляд, лучше жить честным троечником, чем криминальным отличником.

    – А сегодня деда обозлился, – выбалтывал семейные тайны Никита, – и сказал: «Иди побегай! Вот идиоты!»

    – Кто?

    – Учителя, которые задачник составили, – тоненько засмеялся Никита. – Мне на лето решать задали, я к деду за помощью пришел. Он сначала ругался, обзывался, а потом и говорит: «Давай сюда. Живо ответы найду». И не смог!

    – Сыромятников не справился с заданием для первоклашек?

    – Ага.

    – Не может быть!

    – Спорим, вы тоже не решите? – прищурился Никита. – Хотите, задания принесу? Если не получится, я со Снапом по поселку гулять пойду. Ну пожалуйста, тетя Даша!

    – А вдруг расправлюсь с задачей? Тогда как?

    – Не, не получится.

    – Конечно, я совершенно ничего не понимаю в математике, но ведь, с другой стороны, наверное, ничего сложного от семилеток не требуют. Вполне могу выйти победителем.

    Никита подпрыгнул:

    – Йес! Если вы правильно ответите, я выкупаю Снапа. В нашей бане!

    Последнее предложение понравилось мне чрезвычайно – мыть ротвейлера настолько тяжело и муторно, что я готова пару часов потратить на задания.

    – По рукам! Тащи учебник.

    Не прошло и двух минут, как перед глазами оказался текст.

    Я начала озвучивать условие задачи.

    – «Три школьника, Петя, Ваня и Леша, отправились в сад собирать яблоки. Петя сорвал восемь яблок, Ваня шесть. Сколько яблок сорвал Леша?» Ну ничего трудного! Значит, так! Сначала узнаем, какое количество фруктов имеют вместе Петя и Коля.

    – Ваня, – поправил внимательный Никита.

    – Имена тут ни при чем. Так, восемь плюс шесть будет пятнадцать.

    – Четырнадцать, – опять исправил ошибку малыш.

    – Действительно! Спасибо. Но ты обращаешь слишком много внимания на малонужные детали, важен принцип. Вместе двое детей положили в корзинки четырнадцать плодов. Осталось плевое дело.

    – Какое?

    – Ох, Никита, странно, что дедушка не сумел разобраться с таким легким заданием. Придется тебе купать Снапа, не забудь, что обещал «освежить» ротвейлера в вашей бане. Теперь из общей суммы собранных яблок вычтем четырнадцать и э… и э…

    – Что?

    Я почесала нос:

    – Задача не имеет решения.

    – Почему?

    – Не хватает данных, – попыталась я растолковать ребенку суть. – Авторы должны были сообщить общее количество яблок, сорванных всеми детьми, а этой цифры нет!

    – А в ответах стоит: задание на сообразительность, не следует считать его нерешаемым.

    – Ну, и как вычислять?

    – Не сказано!

    – Дай посмотрю.

    – Гляньте!

    Следующие пять минут я напрягала мозг. Петя, Ваня и Леша собирали яблоки. Первые два вместе набрали четырнадцать, сколько сорвал третий? Вы способны справиться с подобным заданием? Я – нет, как ни складывай два числа из условия, получается четырнадцать! Впрочем, может, их следовало вычитать? Но что от этого изменится?

    – А еще дедуля неправильно решил тридцатый номер! – сообщил Никита.

    Я перевернула страницу и уставилась в задачник.

    «Петя и Ваня ели яблоки». Однако люди, составлявшие учебники, лишены фантазии. На сей раз противные, безобразничавшие в саду мальчишки снова имеют дело с яблоками. Неужели нельзя поменять фрукты на сливы и в условии указать девочек? «Маша и Катя ели сливы». Все веселей детям. Хотя, может, и логично: в двадцать третьей задаче парни залезли в чужой сад, а в тридцатой поедают добычу. Надеюсь, в двадцать восьмом задании мелкие воришки помыли добытые нечестным путем фрукты. Так, обратимся к заданию.

    «Петя и Ваня ели яблоки. Петя скушал шесть штук». И заработал понос! Или лопнул от обжорства! Разве можно сразу схомякать такое количество белого налива или ранета? Нет, этот задачник вреден! Ладно, продолжим: «А Ваня ровно половину. Сколько всего яблок лежало на блюде?»

    – Шесть с половиной, – лихо ответила я. – Петя сожрал огромное количество, смотри, не повторяй его подвиг, а умный Ваня лишь одну вторую от наливного плода. Постой, а вы уже проходили дроби?

    Никита захлопал в ладоши:

    – Вот и дедуля так сказал, а неправильно: яблок имелось девять!

    – Что?

    – Петя сжевал шесть, а Валя половину!

    – Вот и выходит шесть с половиной!

    – Да нет же, половину от шести, то есть три! Несколько секунд я переваривала информацию, потом пришла в полнейшее негодование:

    – Задача совершенно по-идиотски составлена! Никита снисходительно глянул на меня:

    – Просто у взрослых ум другой. Я, кстати, знаю ответ и на двадцать третье задание. Позвонил Косте, у него есть решебник.

    – В учебнике опечатка!

    – Нет.

    – Невозможно справиться с заданием, если не хватает цифр! «Петя, Ваня и Леша отправились собирать яблоки. Петя сорвал восемь яблок, Ваня шесть. Сколько яблок собрал Леша?» Это не решаемо! Никогда! Даже Эйнштейн не справится!

    – Эх, тетя Даша, – хитро сверкнув глазами, возразил Никита, – сказано же: задание на сообразительность. Леша захапал оставшиеся!

    Я прислонилась к забору.

    – Не понимаю.

    – Так просто, – великодушно пустился в объяснения Никита, – один сорвал восемь, второй шесть, а третий получил ОСТАВШИЕСЯ!

    – Но вопрос задан прямо: сколько яблок украл гадкий Леша! Сколько!!! Именно сколько!!! – заорала я.

    – Верно. Он получил остаток! Я выиграл, теперь поведу Снапа погулять. Можно?

    – Уговор дороже денег, – устало ответила я. – Эй, Снапуша, ступай с Никитой, разомни лапы!

    Абсолютно счастливый ребенок и не менее довольный пес побежали по центральной аллее. Я села на скамейку и впала в глубокую задумчивость.

    А через некоторое время пришла к выводу: либо я окончательная кретинка, либо составители задачника идиоты. Впрочем, тут же сама себя осадила: нехорошо так думать об ученых мужах и дамах.

    Лежащий в кармане мобильный затрясся, я схватила трубку.

    – Можешь ехать в Добротеево, – тихо сказала Валечка. – Елена Николаевна ждет, я договорилась с ней.

    – Спасибо, – обрадовалась я, – лечу!

    – Езжай спокойно.

    – А вдруг она уйдет?

    – Некуда. Пацюк живет во флигеле при больнице. Если задержишься в пути, то просто зайдешь к ней на квартиру.

    – Неудобно.

    – Она сама предложила, – пояснила Валя. – Все, пока. Да, кстати…

    – Что?

    – Дело деликатное, – замялась Валечка.

    – Говори скорей!

    – Привези Пацюк спонсорскую помощь.

    – Ей лично? Сколько?

    – Елене ничего не надо, – возмутилась Валентина, – да она и не возьмет! Помоги ее больнице.

    – Чем?

    – У них телик в гостиной сломался.

    – Отлично. Вернее, плохо, конечно. Какой брать?

    – С большим экраном.

    – Прямо сейчас покачу в магазин.

    – Стой! Лучше приобрести аппарат в Добротееве. Иначе как потащишь в своей букашке ящик?

    – В деревне торгуют бытовой техникой?

    – Добротеево – город. Небольшой, но со всеми приличествующими атрибутами и магазинами. Там даже казино имеется, – усмехнулась Валя.

    – Хорошо, спасибо за совет.

    Пока.

    – Погоди!

    – Что?

    – Валь, реши задачку, – не утерпела я.

    – Какую?

    – Для первого класса.

    – Зачем?

    – Ну пожалуйста!

    – Говори.

    – Петя и Ваня ели яблоки, первый слопал, дай бог здоровья мальчику, шесть штук, второй половину. Сколько всего плодов съели дети?

    – Шесть с половиной, – особо не задумываясь, выпалила Валя.

    – А вот и нет! Девять!

    – Почему? – возмутилась Валя.

    – Потом объясню, – удовлетворенно ответила я и отсоединилась. Значит, в Москве уже две идиотки, не способные справиться с заданием для первоклашек. Очень хорошо, что Валентина не ответила правильно, иначе у меня мог развиться комплекс неполноценности.


    Глава 19

    Елена Николаевна встретила меня более чем ласково.

    – Вы от Валентины Алексеевны? Она звонила, просила оказать содействие. Чем могу?

    – Ну, для начала разрешите подарить клинике телевизор, – торжественно объявила я. – Куда его поставить? И…

    Договорить мне не дали: дверь в кабинет Пацюк распахнулась, на пороге замаячила толстая баба, сильно смахивающая, на курицу. Когда тетка раскрыла рот, сходство с наседкой увеличилось – голос сотрудницы клиники был нервно кудахтающим:

    – Елена Николаевна! Милая! Нам привезли телик! И видик! И кучу кассет с дисками! Там всего полно! Ох! Ах! Ух!

    – Ангелина Федоровна, успокойтесь, – приказала Пацюк, – пусть Игорь аппаратуру в гостиной устанавливает.

    Баба выпучила глаза:

    – Экран здоровенный! Колонок полно! Это домашний кинотеатр! Ох! Ах! Ух!

    – Идите, Ангелина Федоровна, проконтролируйте Игоря, – терпеливо велела главврач.

    Едва шебутная тетка скрылась, Елена Николаевна обратилась ко мне:

    – Огромное спасибо. Для нашего контингента лишиться сериалов смерти подобно. Да и не имелось у больных шикарной техники, работал старенький телевизор, еще в советские времена купленный. Как сломается, хоть плачь. Правда, есть у нас народный умелец, Сеня Варавин, он-то телевизор и ремонтировал. Но в последний раз не сумел, пришел и говорит: «Уж простите, Елена Николаевна, только «Рубин» умер навсегда». Я голову сломала, где новый раздобыть. В бюджете клиники приобретение телевизора не предусмотрено. А тут вы! Теперь и не знаю, как благодарить!

    – Вы всех своих больных помните? – перевела я беседу в нужное русло.

    – В основном, – обтекаемо ответила Пацюк. – Вас интересует конкретный человек? Если назовете фамилию, имя и отчество, то можно из архива историю поднять.

    – Королькова Лариса Анатольевна.

    – Кто? – отшатнулась врач. – Почему вы о ней спросили?

    Я удивилась столь бурной реакции, а Пацюк, моментально взяв себя в руки, попыталась принять равнодушный вид.

    – Лариса Королькова умерла.

    Это точно?

    Главврач воззрилась на меня с удивлением:

    – Не поняла ваш вопрос.

    – Ну, она и в самом деле скончалась?

    – Конечно, есть заключение о смерти, – серьезно ответила Пацюк. – В нашей системе строжайшая отчетность.

    – Отчего она ушла на тот свет?

    Елена Николаевна замялась, потом вдруг спросила:

    – А Валентина Алексеевна не говорила?

    – Нет.

    – Королькова покончила с собой.

    – В вашей клинике подобное возможно? Пацюк осторожно поправила прядь волос, выбившуюся из гладкой прически.

    – Всего лишь второй случай за все время моей работы, – неохотно призналась она. – Очень неприятная история. Я поэтому очень нервно отреагировала на имя Ларисы. Если честно, считаю себя виноватой в произошедшем, до сих пор успокоиться не могу.

    – Каким образом Королькова свела счеты с жизнью? Можно взглянуть на ее историю болезни?

    Пацюк вытащила сигарету.

    – Наш контингент специфический, больные люди не отвечают за свои поступки. В палатах, как говорится, всякой твари по паре. Я медик и обязана лечить человека, но не просто бездумно давать таблетки, а попытаться понять, что послужило причиной беды. И еще мне предписывается относиться ровно ко всем, врач не может иметь любимчиков. Но в действительности получается иначе. Вот в девятой палате содержится Федорова Нина. Она убила четверых своих детей, мал мала меньше. Попросту придушила подушкой. По какой причине? Лишь из благих побуждений. Нина объясняет свое поведение проще некуда – она поняла: человек не всегда остается молодым, тело стареет и умирает. Федоровой от этой мысли стало плохо, и баба решила удавить малышей, чтобы те не узнали старости. «Вот я помру, – рыдала Нина в кабинете у следователя, – и че с ребятками будет? Станут дряхлыми – кому нужны? Пойдут побираться с протянутой рукой. Лучше я их сама похороню, честь по чести, красиво, с блинами на поминках».

    – Она сумасшедшая! – вырвалось у меня. Елена Николаевна потыкала окурком в пепельницу.

    – Ясное дело, Федорову нельзя назвать адекватной. Только мне трудно с ней общаться. Еще хуже обстоит дело с Тамарой Потемкиной. У той имелась сестра, Наташа. У девушек умерла мать, на похороны собралась вся семья, и Тамара впервые увидела парня, сына одной из своих дальних родственниц, он приехал специально из другого города, чтобы поучаствовать в скорбной церемонии. Тамара моментально влюбилась в юношу, а через месяц она убила Наташу. Как думаете, почему? Сразу сообщу: преступление связано с ее стихийно возникшим чувством.

    – Девушка приревновала сестру?

    – Ваш ответ – это слова нормального человека, – спокойно продолжала Пацюк, – рассуждения Тамары иные. Наташу она отравила, чтобы в семье снова случились похороны, тогда девушка вновь увидит свою любовь, парень непременно приедет для участия в погребальной церемонии.

    – Ужасно, – поежилась я. Пацюк снова вытащила курево.

    – У нас в каждой палате по ужасу сидит, кто тихий, кто буйный. Попадаются и симулянты, порой очень талантливые.

    – Вернемся к Корольковой, – решительно заявила я. – Дайте взглянуть на историю ее болезни.

    Елена Николаевна зябко передернула плечами.

    – Сразу не могу, надо заказать из архива, ждать неделю, да и ничего особо интересного там нет. Лариса отравила мужа. Ситуация проста, словно таблетка аспирина. Обеспеченный, зрелый мужчина, вдовец, встречает совсем молоденькую девушку и теряет голову. Ларисе страстно хотелось вырваться из нищеты… Она почти ничего не говорила мне о своем детстве, только что воспитывалась в бедной семье, особых подробностей о Корольковой я не знаю. Она весьма неохотно вспоминала прошлое – похоже, ни в школьном возрасте, ни в юности с ней ничего хорошего не происходило. И тут Сергей. Ну и наплевать, что у мужчины младшая дочь – ровесница Ларисы. Корольков оказался заботлив, внимателен и, на взгляд молоденькой жены, очень щедр. Девушка впервые почувствовала себя счастливой.

    – Зачем же она убила супруга? Елена Николаевна нахмурилась:

    – Королькова вину отрицала, уверяла, что и в мыслях не держала убийство, яд не подливала. Кстати, где она раздобыла отраву, так и не узнали. Лариса упорно твердила: «Я Сергея жизни не лишала». Но ее вина была доказана следствием, а на судью очень нехорошее впечатление произвело поведение обвиняемой. Лариса не признала ничего, путалась в показаниях, а потом вообще сказала: «Делайте что хотите» – и замолчала, даже последнее слово не произнесла. Понятно, почему ей вломили по полной. Оказавшись в бараке, Королькова не примкнула ни к одной группировке. В тюрьме и колонии трудно выжить одиночке – заключенные, как правило, сбиваются в «семьи»: в стае легче прокормиться, передачи делятся на всех, и тот, кто не получает «грев», не обделен ни чаем, ни печеньем, ни маслом. А еще, будучи членом сообщества, всегда можно рассчитывать на защиту. Только Лариса существовала сама по себе, действовала, словно автомат: построение-столовая-работа-столовая-построение-отбой. Она не ходила смотреть телевизор, не читала книг, не участвовала в художественной самодеятельности. Зэчки сначала пытались привязываться к странной товарке, один раз ее решили побить, но тихая Лара неожиданно легко справилась с бабами, а потом равнодушно сказала: «Вы ко мне не лезьте, я в институте занималась самбо – могу и шею сломать». Это были чуть ли не единственные слова, которые Королькова произнесла в бараке. На зоне уважают физическую силу и психическую стойкость. Вечером Настя Панкина, королева барака, вдруг вежливо сказала: «Лариса Анатольевна, идите к нам чайку попить, с конфетами». – «Спасибо, – не менее приветливо ответила Королькова, – не хочется». Больше Ларису к столу не приглашали, но и не трогали, признали ее право на автономное существование. А примерно через год после осуждения женщина попыталась покончить с собой. Все та же Настя пошла ночью в туалет и обнаружила там Королькову, перерезавшую себе вены. Панкина подняла шум, Ларису отвезли в больницу. Потом она оказалась в нашей клинике.

    Елена Николаевна на минуту замолчала, а затем закончила рассказ:

    – Она мучилась совестью, хотела наказать себя за убийство Сергея и попытку уничтожить одну из его дочерей. На суде-то отпиралась – наверное, по наивности полагала: если не признается, ее и оправдают. Но вышло иначе. Ну а на зоне она слегка остыла и сообразила: все, теперь следует нести наказание. Вот и навалилась тоска, да и совесть терзать начала.

    – Полагаете, женщина, хладнокровно травившая супруга в течение долгого времени, может испытывать душевный дискомфорт? – с легким сомнением осведомилась я.

    Елена Николаевна кивнула:

    Вне всяких сомнений, она терзалась. А мы не поняли Королькову, недоглядели, упустили ее.

    – Следовательно, Лариса погибла, – разочарованно протянула я.

    – Стопроцентно, – заверила Елена Николаевна.

    – Ну что ж, – мрачно сказала я, – тогда прощайте.

    – Спасибо за телевизор, – закивала Пацюк.

    – Мне было приятно помочь обездоленным людям, – ответила я и пошла во двор к своему автомобилю.

    Но не успела открыть машину, как на крыльцо выскочила женщина, одетая в темно-синий сатиновый халат, и заорала:

    – Эй, москвичка, погодьте! Не хотите пообедать? Елена Николаевна велела вас накормить.

    – Спасибо, но мне пора домой.

    – Не уезжайте! Может, не побрезгуете? У нас хорошо готовят: просто, но вкусно, – зачастила бабенка, подбежав ко мне.

    – Огромное спасибо, но совсем не проголодалась, – стала я отбиваться от слишком активного гостеприимства.

    Но не тут-то было. Баба приблизилась вплотную и, выпучив глаза, прозрачно-голубые, смахивающие на полусъеденные леденцы от кашля, тихо поинтересовалась:

    – Телик вы купили? – Да.

    – Дорогой небось.

    – Недешевый.

    – И не жаль столько денег выбрасывать?

    – Я не швыряла купюры в канаву, не рвала их и не жгла, – непонятно зачем стала оправдываться я, – приобрела несчастным больным людям…

    – Вы, похоже, без головы совсем, – перебила меня тетка. – Телик в общей гостиной не поставят.

    – Куда же его денут?

    Бабешка вытерла нос кулаком:

    – А чайник новый где? У нашей бухгалтерши на даче. Между прочим, его тоже подарили. И че? Ушел на сторону.

    – Елена Николаевна не похожа на воровку.

    – Ее тут все дурят, – отмахнулась баба. – А вы, значит, богатая?

    – Обеспеченная, – обтекаемо ответила я.

    – И можете денег дать? Мне стало противно.

    – Извините, попрошайкам следует клянчить милостыню на паперти.

    – Кто это нищенка? – оскорбилась тетка. – Ниче у вас не просила! Просто поинтересовалась!

    – Извините, – смутилась я.

    – Хочу заработать. Кстати, меня Раей зовут, санитаркой в трех местах пашу, а на телик никак не соберу, – заныла баба. – Хоть тресни, не хватает, на унитаз рубли уходят, в смысле – на пропитание. Слышала ваш разговор с главной врачихой и подумала: может, заплатите?

    – Мы с Пацюк были одни в комнате!

    – Ха! Окно открыто, под ним лавочка стоит. А Елене Николаевне и в голову не придет, что надо бы створки запахнуть. И у стен уши есть! В общем, давайте договариваться, – заговорщицки шептала Раиса. – Вы ведь хотели о Ларке Корольковой разузнать? Так вот, знаю все-все! Страшное дело! Жуткое! Ваше! Заплатите за рассказ?

    – Непременно, – тоже понизив голос, ответила я. – Где говорить будем?

    Раиса нервно оглянулась:

    – Уж не тут! Знаете че… Ступайте в столовую, сделайте вид, будто я вас уговорила, чаю попейте с булкой. А потом езжайте ко мне домой, улица Первомайская, одиннадцать. Ладно? Но особливо не торопитесь, часика через два подкатывайте – меня со смены раньше не отпустят.

    Я кивнула и спросила:

    – Где столовая?

    – А в корпусе, – суетливо пояснила Раиса. – Эй, погодьте. Вы того, на машине ко мне не рулите, она у вас сильно приметная, у местных таких нет. Оставьте ее на Октябрьской улице, у гостиницы, номерок там оформите. Дорого, конечно, но вам по карману. Дадут ключик – ступайте в комнату, включите радио погромче, а сами через черный ход топайте на Октябрьскую, с нее до Первомайской два шага. Никто ничего и не заметит. Машина у входа, в номере музыка поет – отдыхает человек.

    – Вы просто супершпион! – восхитилась я.

    – Зинки боюсь, – вздохнула Раиса. – Она хоть и уволилась, на пенсию ушла, да небось с Еленой Николаевной перезванивается. И семена ее ядовитые тут изредка появляются, но… Ладно, потом объясню.

    Я хотела поинтересоваться, кто такая Зинка и отчего Раиса съеживается при одном упоминании имени женщины, но тут из самого дальнего окна первого этажа высунулась тощая особа в белом колпаке и незамедлительно заорала:

    – Райка, хорош бухтеть! Все уши человеку забила! Эй, женщина, идите обедать!

    Я кивнула и отправилась на зов.

    Столовая оказалась не по-больничному уютной, на столах неожиданно лежали скатерти, летний ветерок колыхал накрахмаленные занавески, и пахло тут не щами из протухшей кислой капусты, а свежей выпечкой.

    – Уж извиняйте, что грубо окликнула, – захлопотала повариха, неся мне тарелку с булками. – Райка у нас страшная болтушка, так мозг загрузит, что потом навсегда соображать перестанешь. Несет невесть чего! Последнее время про инопланетян толкует: дескать, они с нами, притворяются нормальными людьми, а в сущности, с других планет.

    Раньше про привидения бубнила, ходила и под нос ворчала: «Мертвые возвращаются. Ох и отомстят они! Всем!»

    Под неумолчную болтовню приветливой тетки я слопала потрясающе воздушную выпечку и выпила хорошо заваренный чай.

    – Может, супчику? – радушно предложила повариха. – Да вы не стесняйтесь, никого не объедите.

    – Очень вкусно, – совершенно честно похвалила я стряпню, – только суп уже не влезет.

    – Да ладно вам! – беззлобно фыркнула баба. – Вон у нас Сергеев живет, целый день в себя хавку укладывает и, че интересно, тощим остается, ну вроде меня, килька в обмороке. Только, думается, это лучше, чем жирами трясти…

    Через полтора часа я получила номер в гостинице с гордым названием «Царская», включила погромче телевизор и, убедившись, что не привлекаю к себе чужого внимания, выскользнула через черный ход наружу.

    Заблудиться в Добротееве оказалось невозможно, чья-то хозяйственная рука установила в городе таблички с надписями: «Монастырь – 2 км», «Первомайская, Музей быта – 300 м», «Обрыв Катерины – 3 км».

    Похоже, местечко жило за счет экскурсантов. Пока я брела до нужной магистрали, мне попалось штук пять автобусов, в окнах которых виднелись аккуратно причесанные старушки и жилистые дедушки. Очевидно, немецкие пенсионеры, большие любители зарубежных поездок, включили Добротеево в план своих путешествий.

    Первомайская улица шла резкими зигзагами, я вписалась в очередной поворот и ахнула. Перед глазами открылась довольно широкая река, через нее был перекинут мост, по которому бойко катил очередной автобус, набитый иностранцами. Но не вид мирной водной глади заставил застыть от воеyторга – на противоположной стороне на высоком холме стояла церковь, золотые купола плыли в голубом небе, белые стены ярко выделялись на фоне сочно-зеленой листвы. Не успела я рассмотреть здание, как в воздухе послышалось торжественное «бам», потом, спустя мгновение, зачастили мелкие колокола. Стая вспугнутых птиц подхватилась с крестов и полетела в сторону леса. Красота пейзажа завораживала, стало понятно, отчего в Добротеево тянутся косяками туристы.

    – Во, – рявкнул кто-то за спиной хриплым голосом, – встала дурой, людям не пройти. Че уставилась?

    – Очень красиво, – невольно ответила я, – благостно.

    – Тьфу, прямо! – ответил невидимый собеседник. – Понаприехали тут, из-за вас в магазинах ниче не купить, цены взлетели. А почему бы их не поднять, коли вы, богатые, булки по тридцать целковых берете? Чтоб ей сгореть, энтой церкви, может, тогда б лучше стало…

    Голос начал удаляться; я, слегка повернув голову, увидела скрюченную фигуру, одетую, несмотря на теплый день, в рваную куртку и коротко обрезанные валенки. Восторг, царивший в душе, мигом испарился невесть куда. Я вздрогнула и пошла искать одиннадцатый дом.

    Раиса обитала в маленькой развалюшке, стоявшей на отшибе. Мне пришлось довольно долго плутать по Первомайской, прежде чем обнаружилось нужное здание. Очевидно, в местной администрации сидели большие чудаки, которые номера домам присваивали наобум, поэтому за избушкой под номером «3» виднелся сарайчик с табличкой «8». Я не хотела спрашивать дорогу, да и не у кого было: Первомайская казалась вымершей, по пыльной дороге бродили лишь грязные куры, и мирно щипали траву тощие козы. Если центр Добротеева походил на город и сверкал чистотой – около гостиницы асфальт, похоже, вымыли с шампунем, – то Первомайская смотрелась умирающим селом. Зря, наверное, считается, что лишь в Москве и Питере существует классовое расслоение жителей на феерически богатых и нищих. В Добротееве тоже не наблюдалось социального равенства – одни обитали в многоквартирных башнях со всеми удобствами, другие ютились в сараюшках и сажали овощи, чтобы сэкономить хоть копейку. Но даже на фоне обшарпанных домишек избенка Раисы выделялась не в лучшую сторону.


    Глава 20

    – Ну че, договариваемся? – деловито осведомилась хозяйка, втаскивая меня в большую комнату, в которой царил чудовищный беспорядок. – Видишь, как хорошо живу? Небось тебе, богатой, такое даже и не снилось. Осмотрись и поужасайся!

    Я молча обозрела комнату. Да, сейчас я обитаю в Ложкине, в большом, просторном доме, и особо не задумываюсь о цене, приобретая продукты. Но бывали в моей жизни разные времена, в том числе и такие, когда приходилось покупать картошку не килограммами, а по счету: две на суп, три на пюре и одна про запас. Только никогда я не жила в такой грязи, хоть и не считаю себя идеальной хозяйкой и, если уж быть совсем честной, терпеть не могу заниматься наведением порядка.

    Стирка всегда вызывала у меня малоприятные эмоции, к тому же у нас в ванной долгое время стояла так называемая машина-полуавтомат – здоровенный агрегат, куда следовало самостоятельно заливать воду, потом выливать ее, а на режиме отжима машина начинала скакать по полу, словно норовистый ишак, и мне приходилось садиться на нее, чтобы утихомирить бешеный механизм. Стирала машина плохо, но потом Оксанка посоветовала класть в барабан два теннисных мяча, и белье стало выглядеть чище. Однако борьба со вздорной машиной еще ерунда, намного хуже было гладить вещи при помощи советского утюга, имевшего лишь два температурных режима: горячо и холодно, ясное дело, ни о каком отпаривании речи не шло.

    А пылесос? У меня имелось некое торпедообразное чудище, которое с невероятным ревом всасывало через шланг комки грязи, а потом выплевывало ее в дисперсном виде через отверстие, расположенное в антифасадной части, мешок для сбора отходов, как правило, оставался после уборки полупустым. Я была абсолютно уверена: мой пылесос – живое существо, он сначала ест пыль, а потом… ну, что происходит через некоторое время со слопанной пищей? Вот-вот.

    Еще в доме имелся холодильник, в морозильнике которого с пугающей регулярностью нарастала «шуба», и тогда начинался процесс под названием «мытье рефрижератора». Все продукты вываливались в таз и закрывались сверху ватным одеялом, или «укладка» ставилась в ванну, налитую холодной водой. Желая сократить время на разморозку, хозяйки изощрялись кто как мог. Одни пользовались феном, другие пытались воздействовать на «сугробы» пылесосом, третьи запихивали в отсек вентилятор, четвертые ставили в него миску с кипятком. Один мой приятель тыкал в «айсберг»-паяльником, а Ленка Ремизова клала в «ледник» электрогрелку (правда, один раз подругу так шибануло током, что она перестала выпендриваться). Вот только острым ножом сковыривать лед было нельзя. Я один раз проткнула какую-то трубочку и лишилась холодильника – из него вытекла некая, необходимая для функционирования жидкость (или что там в него закачано).

    А еще у бедных советских женщин не было средств для мытья посуды, чистки кастрюль, отбеливания, стирки… Вернее, неправда. Существовала бутылка с надписью «Чистюля», только обработанная ею тарелка воняла керосином. Порошок «Пемолюкс» был замечателен всем, кроме одного – после его использования на всех поверхностях оставались царапины. А от «Белизны» новое белье расползалось в руках. Но советские бабы с честью выходили из тяжелого положения: на мойках стояли банки с пищевой содой, сухая горчица великолепно отчищала все, от ванны до оконных рам, белье кипятили с хозяйственным мылом (запах, правда, стоял ужасный, зато простыни потом сияли), а «Белизну» наливали в унитаз на ночь, утром просто спускали воду и любовались на сверкание «фарфорового друга». И никогда ни у меня, ни у моих подружек, считавших до получки не рубли, а копейки, не стояла в доме такая грязь, как у Раисы.

    – Кручусь-верчусь, – ныла ничего не подозревающая о моих мыслях Раиса, – а живу хуже всех. И че делать?

    Я с трудом удержала рвущиеся с языка слова. Как поступить? Ну, для начала вымыть посуду, застелить кровать, постирать занавески, смахнуть пыль, протереть полы и развесить в шкаф вещи, небрежными кучами висящие на стульях.

    – Значит, покупаешь мне телик, – начала загибать пальцы Раиса, – холодильник, плиту, рукомойник, ковер бордовый, одеяло пуховое, три подушки, еще бельишко постельное льняное…

    – Как насчет машины? – не выдержала я. – «Мерседес» подойдет?

    Раиса заморгала:

    – За фигом он мне? Лучше в дом хорошее. Мебель пора менять и…

    Мое терпение лопнуло.

    – Рая, по какой причине я обязана вас облагодетельствовать?

    Санитарка плюхнулась на стул, прямо в кучу скомканных тряпок.

    – Я знаю все про Ларису Королькову!

    – Ладно, – кивнула я, – рассказывайте.

    – Нашлась хитрая! Телик вперед!

    – Я вовсе не уверена, что ваши сведения представляют ценность. Сначала разговор, потом оплата.

    – Фиг тебе! – взвизгнула санитарка. – Бабки вначале.

    Я вынула из сумочки одну купюру:

    – Это аванс. Начинайте.

    Раиса схватила ассигнацию, сунула ее в лифчик и заговорщицки зашептала:

    – Начнут говорить, что Ларка сумасшедшая, – не верь, она нормальней многих была. Ну пыталась на зоне с собой покончить, и что? Знаешь, сколько таких? Гвозди глотают, бритвы, а то еще в петлю сунутся, но так по-хитрому, что спасти можно. Да у нас весь второй этаж из мастырщиков – симулянтов, если по-простому.

    – Зачем людям такие ужасы с собой проделывать? Если лезвие съесть, и впрямь на тот свет отправиться можно, – подскочила я.

    – Ты на зоне сидела? – поинтересовалась Раиса.

    – Нет конечно.

    – От сумы да от тюрьмы не зарекайся, – философски заметила санитарка. – Не знаешь, че за решеткой творится, и молчи. Людям наша больница раем кажется, вот и уродуются, чтоб хорошо пожить. Только долго таких симулянтов не держат, живо назад отправляют. Ладно, по порядку пойду.

    Преодолев брезгливость, я опустилась в продавленное, воняющее старым котом кресло и стала слушать корявую речь Раисы.

    Главврач больницы – отличный специалист и хороший человек, но одновременно Пацюк крайне наивна, обмануть ее способен даже годовалый малыш. Персонал отлично знает свое начальство и вовсю пользуется слабостью Елены Николаевны, даже больные быстро понимают что к чему и дурят доктору голову. К счастью для Пасюк и на горе для остальных работников, при Елене Николаевне существовала заместительница, Зинаида, – хитрая, злая, расчетливая баба, больше всего на свете любящая деньги. У Раисы имелась твердая уверенность: кое-кто из больных вышел на свободу с помощью Зинки – та за немалую мзду химичила с историями болезни и помогала преступникам освободиться. А еще иногда в добротеевской больнице оказывались юноши из Москвы, все как один призывного возраста. К гадалке не ходи, понятно, в чем дело, – Зинка помогала откосить от армии. Раиса не знала, каким образом Зинаида проделывала подобные штуки, но санитарка не сомневалась: заместитель главврача брала большие «гонорары» за свои услуги.

    – Ну посуди сама, – горячилась Раиса, – Зинка москвичка, че ей в Добротееве делать? Неужто в столице психушек мало? За фигом ей три часа в день на дорогу тратить? Это ж во сколько встать надобно, чтоб в восемь утра обход начать? Очумеешь, особливо зимой. Че ей тут, медом намазано, скажи?

    Я пожала плечами.

    – Вот, – удовлетворенно закивала Раиса. – А я поняла. Добротеево хоть и близко от Москвы, да не столица. Тут контроль меньше, вот она и варила себе компот за жирные бабки. Подружка у Зинки имелась, на зонах служила, тоже доктором. Как звать ее, я позабыла, имя такое, заковыристое… Малина, нет, Ульяна… Полина… ну несовременное… Буратино какое-то…

    – Маловероятно, чтобы женщина отзывалась на имя Буратино, – сдерживая смех, возразила я. – Может, Мальвина?

    – Точно! – закивала Рая, – Мальвина! Она Зинке уголовничков поставляла. Ладно у них получалось: вокруг Добротеева четыре зоны, мужские и женские, там медпункты имеются, в них фельдшера сидят, еще те специалисты: от всех болезней четвертушку анальгина дадут, и не парься. Если ж совсем человек загибается, Мальвину зовут, она приезжает и смотрит, то ли в больницу отправлять, то ли прям на кладбище. В клиниках коек мало, по голове за очередного симулянта не погладят. Мальвине невыгодно зэков с зоны вывозить, только она это делала, к нам частенько народ приволакивала. Конвейер у них с Зинкой крутился. Мальвина самоубийцу притаскивает, Зинка его себе в палату забирает, а уж как там чего дальше, не знаю, только спустя некоторое время гляжу: а нетути того, с суицидом, на свободу ушел. Елена Николаевна вряд ли в доле была, ей голову дурили. А в тот год, когда с Корольковой история случилась, у главврачихи дочка померла, ей о службе не думалось. Зинка всем заправляла, совсем стыд и страх потеряла. Знаешь, как я догадалась, что она башли имеет?

    – Нет, – тихо ответила я.

    – А раз под Новый год, – охотно стала объяснять Раиса, – подалась я в Москву. По магазинам пошла, воскресенье было, народу кругом – тьма…

    Раиса побродила по столице, захотела есть и зарулила в большой продуктовый магазин, решив купить пакет кефира и творожный сырок. При взгляде на ценники женщине стало плохо. Ну из чего надо сделать колбасу, чтобы она стоила две тысячи рублей за килограмм?

    Недолго думая, Раиса собралась покинуть роскошную торговую точку, но тут санитарка услышала до боли знакомый, слегка картавый голосок Зинаиды:

    – Нет, доченька, настоящая белужья икра серая.

    Рая осторожно повернула голову и вздрогнула: чуть в стороне маячила пара – заместитель главврача и симпатичная девушка. Санитарка раскрыла от удивления рот. На работе Зинаида ничем не выделялась на фоне сотрудников психушки, ходила зимой в китайском стеганом пальто и дешевых сапогах на толстой подошве. Сняв верхнюю одежду, Зинаида, как правило, оказывалась в темно-сером платье, мешковатом, совершенно некрасивом, никаких украшений врач не носила. Но сейчас перед Раисой предстала совсем иная женщина, на плечах которой сидела норковая шубка, а в ушах сверкали блестящие камушки. Да и дочь Зины выглядела шикарно. В особенности Раису поразила обувь – на бабах красовались замшевые сапожки с тонкими каблуками, в каких особо не потопаешь по декабрьской слякотной Москве. Неужели у Зинки еще и машина есть?

    Трясясь от любопытства, Раиса принялась наблюдать за врачом, а та, ни о чем не подозревая, спокойно отдала на кассе сумму, равную своему шестимесячному заработку. Потом парочка вышла на улицу, дочь села за руль серебристой иномарки, мама устроилась в салоне, и машина исчезла в потоке.

    Вот тут у Раи и открылись глаза. Стало понятно, по какой причине москвичка Зинаида предпочитает работать в Добротееве и из какой реки она черпает ведром благополучие.

    Спустя неделю после знаковой встречи у Елены Николаевны умерла дочь, Пацюк взяла отпуск, хозяйкой в психбольнице осталась Зинаида. И тут начали разворачиваться интересные события.

    В ночь с субботы на воскресенье Раиса ночевала в отделении. За круглосуточное дежурство платили больше денег, и санитарка старалась набрать их максимальное количество. В конце концов, какая разница, где давить подушку? Особо хлопотать в клинике после отбоя не приходилось. Буйных загружали по полной лекарствами, а тихие мирно сопели в койке.

    Откушав перед сном селедки с картошкой и запив еду пятью стаканами чая, Раиса рухнула на кушетку в сестринской. Около полуночи ей захотелось в туалет. Проклиная соленую рыбу и выпитую воду, санитарка поплелась по длинному коридору. Добротеевская психушка была выстроена в тридцатые годы двадцатого века, поэтому отличается немереными пространствами и здоровенными, гулкими палатами. Туалет под стать им, унитазы в нем чугунные, пережившие все смены строя и реформы.

    Охая, Раиса вошла в предбанник, где располагались раковины, и вздрогнула: у зарешеченного окна маячила фигура в застиранном халате, а в воздухе отчетливо пахло дымом.

    – Эй, – завозмущалась санитарка, – совсем обнаглела? Курить нельзя! Только у черного хода!

    – Так туда не пройти, – тихо ответила больная, – выход на лестницу заперт.

    – Правильно, – кивнула Раиса. – А неча по ночам шастать! Иди в палату, иначе доктору сообщу – он тебе укол поставит, не пошевельнешься потом.

    Внезапно женщина заплакала, вернее, безнадежно заскулила, словно крохотный щенок, которого выбросили умирать на мороз. У Раисы, человека нежалостливого и абсолютно равнодушного к больным, неожиданно защемило сердце.

    – Че сопли льешь? – нарочито грубо поинтересовалась санитарка. – Ты ведь Королькова, из двенадцатой?

    – Да, – кивнула психопатка.

    – Считай, тебе повезло, – решила на свой манер утешить поднадзорную Раиса. – Лежишь в хорошей палате на двоих, лечат, кормят, че еще? Молодая совсем, выйдешь на свободу, устроишься…

    Какие твои годы! На Лаптеву из семнадцатой глянь, вот где беда – шизофрения настоящая. А у тебя всего-навсего невроз! Ну психанула, вены порезала, так будь умней, больше не идиотствуй.

    – Мне страшно, – прошептала Лариса.

    – Глупости, – отмахнулась Раиса. – Селедку на ужин ела?

    – Да.

    – Воду пила?

    – Три стакана.

    – Вот кошмары и мучают, – зевнула санитарка. – Совсем Катька-повариха без ума, разве можно людям на ужин соленое готовить! Умойся и ступай к себе.

    – Мне страшно, – повторила Лариса.

    – Не бойся, никому не скажу, что ты курила в туалете, – пообещала санитарка, – не накажут за нарушение режима.

    – Мне страшно, – с остановившимся взглядом твердила Лариса. – Но сама виновата, язык распустила, ведь она обещала помочь… И жутко, и поверить хочется…

    – Ты о чем?

    Лариса прижалась к стене:

    – Я скоро умру.

    – Во, придумала! По какой причине?

    Королькова опустила глаза.

    – Не дурничай, – строго сказала Раиса, – иди спать.

    И тут Ларису словно прорвало.

    – Миленькая, – затараторила она, – помоги, выручи! Я в еще худшую беду попала. Отдам шахматы тебе. Они цены не имеют, такие дорогие! За ними все и охотятся, но я их боюсь! Не верю! Поэтому молчу, говорю, что память отшибло. А Юльке сказала… Ой, господи! Худо как!

    Из всего услышанного Раиса уловила лишь слова про некую ценную вещь, поэтому живо велела:

    – А ну, пошли в сестринскую, там никого нет.

    Очутившись в комнате для среднего медицинского персонала, Лариса еще больше впала в раж и начала говорить нечто несусветное:

    – Есть женщина, она все придумала, а я согласилась… Мне было некуда деваться. Вообще! Мы вместе учились… Я дура!

    В конце концов Ларисе удалось взять себя в руки, и Рая сумела хоть немного разобраться в ее речах.

    Лариса в свое время училась в институте, там и познакомилась с девушкой-однокурсницей. Завязались тесные отношения, подруга стала приглашать Лару к себе в гости, и спустя некоторое время Лариса поняла, что отец приятельницы оказывает ей знаки внимания. Лариса, не желавшая неприятностей, сообщила о ситуации дочери любвеобильного папаши, а та…

    Раиса замолчала.

    – Говорите скорей, – поторопила я. Санитарка ухмыльнулась:

    – Сначала купи телик.

    – Понимаете, в вашем магазине не принимают кредитки.

    – Это что такое?

    – Неважно, – решила я не забивать голову Раи сведениями о современных способах банковских расчетов. – У меня нет с собой наличных денег. Вернее, они были, но я ведь уже купила один телевизор.

    – А дома есть?

    – Да.

    – Поезжай и возьми.

    – Непременно, но сначала довершите рассказ про Ларису, пожалуйста!

    Рая сложила конструкцию из трех пальцев и повертела ею перед моим носом:

    – Накось выкуси. И тут меня осенило:

    – В гостинице должен быть банкомат!

    – Эт-та чего?

    – Автомат, который выдает деньги. Раечка, умоляю, никуда не уходите! Я съезжу в отель и вернусь с необходимой суммой.

    – Ладно, – закивала санитарка, – но только сегодня – завтра будет поздно. Кто первым заплатит, для того и станцую.

    Я, уже успевшая дойти до двери, обернулась:

    – Что значит «кто первый заплатит»? Вы еще кому-то собрались рассказать о Ларисе?

    – Нет, – живо ответила Раиса. Но потом вдруг рассмеялась: – Тараканьи бега у нас: кто живее к финишу прилетит, того и тапки.

    – Рая! Что вы несете?

    – Ты лучше за деньгами беги, – продолжала веселиться санитарка.

    Ощущая тревогу, я взялась за ручку двери и не утерпела:

    – Рая, скажите, Лариса умерла? Отчего? Какова причина смерти?

    Санитарка откровенно усмехнулась:

    – Да, умерла. Сердце сдало. Капель у сестер сперла и выпила. Елены Николаевны не было, дежурный врач пьяный, Зинаида сама все бумаги оформила. Она и похоронами занималась. Все. Ступай за деньгами. Остальное после расчета.

    Я вышла на крыльцо и побежала к калитке.

    – Эй, богатенькая! – раздалось сзади.

    Я обернулась. На крыльце, сложив руки на груди, стояла Раиса с сигаретой в зубах.

    – Умерла-то умерла, – прохрипела она, щурясь от дыма, – только, знаешь, оно ведь по-разному случается! Отбросил человечек копыта, а потом вдруг взял да ожил. Думали, концы в воду, а он тута. Во какая ботва! Ты гони живо, неровен час, опоздаешь, закроется твой деньгомет!

    Расхохотавшись, женщина ушла в дом. Я, дрожа от азарта, понеслась к гостинице.


    Глава 21

    Подлетев к ресепшен, я закричала:

    – Есть тут кто живой?

    – Иду, иду, – откликнулся тоненький голосок, и из служебного помещения вынырнула тетка необъятных размеров с пирожком в руках. – Чего хотите?

    – Где у вас банкомат?

    – Такой, что деньги дает?

    – Верно.

    – А в холле, за пальмой, – равнодушно ответила дежурная и плюхнулась на рабочее место. – Во народ, поесть не дадут!

    Я кинулась к здоровенной зеленой метле, торчавшей из огромной кадки, и, о радость, увидела то, что нужно. Запихнула кусок пластика в щель. Так… язык русский, ПИН-код, выдача наличных, чек…

    Внутри железного ящика послышалось гудение, на экране вспыхнула надпись: «Данная операция невозможна». Но я не стала огорчаться, слава богу, изучила идиотские машины. Скорей всего, в банкомате закончилась бумажная лента. Значит, изменю задание. Язык русский, ПИН-код, а вот чека не надо, обойдусь без него…

    Опять послышалось мерное гудение. «Данная операция невозможна». Хорошо, нет необходимости грызть ногти, опять скорректируем желания. Язык русский, ПИН-код, чека не надо, а вот денег попросим вполовину меньше… Наверное, в ящике лежат сегодня мелкие купюры, сотенные, а толстая пачка не может вылезти сквозь щель.

    Банкомат вздохнул, моргнул экраном и выдал: «Данная операция невозможна». Я стукнула его кулаком:

    – Немедленно работай!

    Но даже столь радикальное средство, как избиение железного ящика, не подействовало. Я вернулась на ресепшен.

    – Банкомат заправлен?

    Дежурная, теперь запихивавшая в себя кусок торта с жирным желто-красным кремом, чуть не подавилась:

    – А его что, надо бензином заливать?

    – Нет, – пытаясь сохранить хладнокровие, ответила я.

    – Тогда чего про заправку спрашиваете?

    – Банкомат заряжают, заправляют – можно и так сказать, – но не топливом, а деньгами. Когда к вам приезжали из банка?

    – Ну… в прошлом году.

    – Невероятно!

    – Почему?

    – Ни в один агрегат нельзя запихать десять мешков ассигнаций, не бывает банкоматов, которые безостановочно работают двенадцать месяцев.

    – А зачем его наполнять? – заморгала толстуха.

    – Люди деньги вынимают, а откуда, по-вашему, купюры в банкомате берутся?

    – К нему никто не ходит, – пояснила администратор.

    – Даже иностранцы?

    – Ага, они в кассе обналичиваются.

    – Это где?

    – На Ленинской, – нудно начала объяснять дорогу дежурная, – тама отделение банка имеется.

    Я понеслась в указанном направлении. Влетела в небольшое помещение и увидела еще одну тетку, по виду – родную сестру дежурной из гостиницы.

    – Где банкомат? – еле-еле справившись с сердцебиением, спросила я.

    – Слушаю вас.

    – Где банкомат?

    – Слушаю вас.

    – Где банкомат?

    – Слушаю вас.

    Вот тут река возмущения сломала плотину воспитания, я бросила взгляд на бейджик, украшавший монументальный бюст, и заорала:

    – Кондратюк Галина, прекратите издеваться над клиентом. Где банкомат?

    – Слушаю вас, – привычно выдала тетка, а потом вдруг обиженно протянула: – И чего не нравится? Я банкомат!

    Настал мой черед удивляться.

    – Вы?

    – Я.

    – И как из вас деньги вытащить? Куда запихнуть кредитку? Страшно представить себе, из какого места потом придется банкноты доставать! – взвизгнула я, окончательно потеряв самообладание.

    Галина поджала губы:

    – Ох, народ! Ясное дело, не в меня карточку пихают, давайте ее сюда. Что имеем?

    – «Визу».

    – Ну и хорошо, – забормотала Галина, выуживая из-под стола никогда не виденное мною ранее устройство. – Говорите ПИН-код.

    – Что?

    – Нужно ПИН-код набрать.

    – Я должна сообщить вам цифры, открывающие доступ к счету?

    – А как иначе? Наберу их вот тут… Да вы не бойтесь, никому не скажу!

    – Разворачивайте терминал, сама справлюсь с задачей.

    – Вот недоверчивая попалась… – с укоризной сказала Галина, но выставила прибор в окошко.

    Я нажала на кнопки, с удовлетворением увидела, что на экране выскочили не цифры, а звездочки, и сказала:

    – Готово.

    – Так, теперь назовите номер счета.

    – Это не нужно.

    – Как бы не так! У нас иная система, чем в уличных автоматах, – уперлась Галина, – говорите цифры.

    – Но я их не знаю.

    – Все помнят!

    – Девушка…

    – Я не девушка, а кассир!

    – Кассир, там толпа цифр, штук двадцать!

    – Сообщите номер или уходите! Придут всякие, только время отнимают… – надулась Галина.

    Я вытащила мобильный и позвонила в банк.

    – Алло, VIP-отдел, – пропел нежный голосок.

    – Лидочка, это Даша.

    – Дарья Ивановна, я Катя.

    – Ой, простите, не узнала.

    – Ерунда. Чем помочь? Опять кредитку потеряли?

    – Нет. Скажите, пожалуйста, номер моего текущего счета.

    – Да зачем вам?

    – Банкомат требует.

    – Не может такого быть!

    – Я сейчас дам ему трубку.

    – Банкомату? – пришла в изумление Катя.

    – Да, – хихикнула я, – его зовут Галина Кондратюк, побеседуйте с механизмом.

    – Нет проблем, – ответила ошарашенная Катя. Выдача наличных заняла около часа, добрую половину которого Галина пыталась ввести в хитроумный аппарат номер счета.

    Ну дела, – бубнила она, – все ведь верно, отчего не пашет? А, здесь семь, а не единица…

    Потом у нее никак не сходилось количество цифр. Я безнадежно смотрела за борьбой титанов, небольшая пластиковая коробочка вела со счетом десять – ноль. В конце концов откуда-то из-под письменного стола «банкомата» понеслось мерное шуршание. Кондратюк вытерла пот со лба и удовлетворенно произнесла:

    – Срослось. Сейчас получите деньги.

    Я заликовала, но зря. Пришлось еще заполнять кучу всяких бланков, расписываться по пять раз на каждой бумажке, а затем Кондратюк не понравился мой паспорт.

    – Это точно вы? – сурово спросила она, изучая фото.

    – Не похожа?

    – Не-а, – простодушно ответила тетка-«банкомат».

    – Зачем вам документ? – снова начала закипать я. – Карточка на руках, ПИН-код введен, банк сообщил счет. Сомнений в личности нет.

    – Кабы все соблюдали инструкции, – уперлась Кондратюк, – американцы бы у нас помощи просили, а не наоборот. Мне ваш паспорт не нравится!

    – Могу дать другой.

    – У вас их два?

    – Верно.

    – Это невозможно.

    – Почему?

    – Не положено гражданину России иметь несколько основных документов, – отчеканила Кондратюк.

    – Вот, это удостоверение личности француженки.

    – Так вы иностранка?

    – В некотором роде да.

    – Денег не дам.

    – Почему?

    – Карточка выдана россиянке.

    – Правильно, вот паспорт. Только на кредитке не указывают гражданство!

    – Вы француженка! Нет денег!

    – Но они у вас в руках, уже выданы.

    – Отправлю назад, – уперлась Галина. – Вы, похоже, странная личность. Сами не понимаете, в каком государстве обитаете, сейчас охрану кликну.

    Ситуация становилась тупиковой, и я решила выскочить из нее проторенным путем.

    – Галочка, вы дайте мне девяносто процентов от общей суммы.

    – А десять кому?

    – Вам.

    – Мне?

    – Вам, вам, – закивала я, – поделимся и разбежимся.

    Лицо «банкомата» пошло пятнами.

    – Предлагаете взятку? Честной женщине? Вот теперь точно деньги не дам! Нечистое дело!

    Мое терпение с треском лопнуло.

    – Вы автомат по выдаче средств, а не ответственное лицо, принимающее решения!

    Галина оперлась руками о стол и начала медленно вставать, я вцепилась пальцами в край стола. Ни за что не уйду отсюда без купюр!

    Дверь кассы раскрылась настежь.

    – Галчонок! – завопила растрепанная тетка, похожая на швабру, замотанную в сарафан. – Бежим скорей!

    – Что стряслось, Вера? – нервно спросила кассирша.

    – Твой Алешка с Нинкой в автобус сели, на Владычкино подались, – заорала Вера. – Мне Ленка рассказала, он два билета купил!

    – Леша в командировку укатил, – дрожащим голоском сообщила Галя. – В Москву отправился, вчера его на электричку посадила.

    – Дура ты дура! – завизжала Вера. – Он на следующей же станции сошел, к Нинке притопал, а теперь они во Владычкино катят, там у стервы дача. Хорош гундеть, погнали на остановку, через десять минут последний рейсовый в Крестовск пойдет. Мы на нем Нинку с Лешкой обгоним, во Владычкине их схватим и мордой об землю приложим. Вот сука, на чужого мужа губы раскатала!

    Галина сунула мне деньги:

    – Держите. Касса закрывается.

    Не успела я моргнуть, как тетка развила неимоверную скорость: буквально за минуту она заперла окошко, подлезла под прилавок, закрыла дверь, опечатала ее, повесила на ручку табличку «Банк не работает по техническим причинам» и, схватив Веру за руку, полетела вверх по улице.

    Я аккуратно сложила купюры и быстрым шагом поспешила в сторону дома Раисы. Мда-а… Вся принципиальность и профессиональная въедливость покидают женщину при известии о том, что ее муж – с другой бабой. Причем не следует думать, будто такое поведение свойственно лишь россиянкам.

    Год назад я, несмотря на французский паспорт, не понравилась таможеннице в аэропорту имени Шарля де Голля. Девица, затянутая в форму, принялась потрошить мои вещи. Что она там искала и почему именно я привлекла ее внимание из целой толпы пассажиров, осталось неизвестным. Служащая действовала методично, на ее лице замерло выражение собаки, бегущей по следу. В конце концов с торжественным видом мадемуазель ткнула пальцем в буханку черного хлеба.

    – Что это?

    – Московский багет, – попыталась я разъяснить ситуацию.

    В глазах ищейки мелькнула откровенная радость, ее наманикюренная лапка потянулась к кнопке звонка. Я откровенно испугалась: вот сейчас сюда явится патруль и начнется душевыматывающая процедура изъятия буханки. Конечно, я позову адвоката, докажу, что в сумке лежит всего лишь хлеб, предназначенный для моей подруги Стефани Оболенской, но сколько времени потеряю… А Стефани не получит «черняшки» – несчастную буханку разломают на крошки. Можно, конечно, потом потребовать возмещения ее стоимости, только сумма в пару франков меня абсолютно не утешит.

    Вдруг таможенница замерла – рядом послышалось веселое чириканье на французском языке:

    – Анри, какими судьбами?

    – Мариэтта! Вот так встреча!

    Девица в форме повернула голову, я проделала то же действие и увидела хорошенькую стюардессу «Эйр Франс», болтающую с брюнетом, явно одним из служащих, аэропорта.

    – Надолго в Париж? – поинтересовался мужчина.

    – На два дня, – кокетливо ответила девица.

    – Может, поужинаем?

    – А Мадлен?

    – У нее смена! – радостно сообщил ловелас. Таможенница нервно вздрогнула и, бросив мне:

    «Собирайте вещи, мадам», юркнула за стеклянную перегородку.

    То ли она и была Мадлен, то ли поспешила предупредить подружку о коварстве возлюбленного, но факт остается фактом: про заподозренную в контрабанде даму она мигом забыла. Личная проблема оказалась неизмеримо важнее рабочих обязанностей. И чем, скажите, отличается от той девушки Галина Кондратюк? Только тем, что первая живет в Париже, а вторая в мало кому известном Добротееве. В остальном они родные сестры, желающие бабского счастья.

    Обратная дорога показалась короче, и вот, нервно поглядывая на часы, я вступила на Первомайскую. Самое обычное дело – получение банкнот из автомата – заняло в Добротееве кучу времени.

    Нос уловил запах гари, потом до слуха долетели голоса:

    – Газ у ей рванул!

    – Кто мне стекла вставит?

    – Жива она?

    – Поглупей чего спроси! Бабахнуло, как бомба.

    – Думала, террористы.

    – Кто мне стекла вставит?

    – Во, аж бочка из двора вылетела.

    – Кто мне стекла вставит?

    Я растерянно стала оглядываться по сторонам. Еще недавно мертво-пустая улица полнилась народом, в основном – бабами, одетыми в разномастные халаты.

    – Что случилось? – обратилась я к одной из теток.

    – Кто мне стекла вставит? – на автомате спросила она и вполне равнодушно добавила: – Райка сгорела.

    – Совсем? – ужаснулась я.

    – Газ рванул, – пояснила старуха в черном платке. – У нее баллон подтекал. Вчера за солью к ней заглянула, запах почуяла и говорю: «Рай, шланг, похоже, прохудился, пропускает». А она, беспечная…

    – И кто мне стекла вставит? – перебила бабушку озабоченная тетка. – Вот, блин, и спросить не с кого!

    – Где Раиса? – завертела я головой в разные стороны.

    Бабушка перекрестилась.

    – В мешке.

    – Она умерла?

    – А ты чего хотела? – сердито влезла в разговор все та же баба. – Сначала грохнуло, потом вспыхнуло. Пожарные быстро приехали, да толку! Головешки остались, а от Раиски жуть черная. И кто мне теперь стекла вставит?

    – Ой, замолчи! – велела бабушка. – Человек помер, а ты, как зуда, об одном гудишь!

    – Райке хорошо, ей все равно теперь, – не сдалась тетка, – а у меня денег на стекла нет. Кто их теперь мне вставит?

    – Да уж, – хмыкнула старушка, – Раисе лучше всех, отмучилась, сейчас в раю.

    – Кто? – вскинула брови баба. – Райка? Да она чертям прислуживает, жадина чертова, за копейку удавиться могла. А кто мне теперь стекла вставит?


    Глава 22

    До Москвы я добралась быстро, и на МКАД по непонятной причине не было пробки. Стараясь спокойно разобраться в ситуации, я так и этак поворачивала в голове события сегодняшнего утра и дня.

    Елена Николаевна абсолютно уверена, что Лариса Королькова погибла, но в момент смерти больной главврача не было на работе: у психиатра случилась семейная драма, и Папюк, естественно, не ходила на службу. Всеми делами в отсутствие начальства заправляла некая Зинаида, весьма странная женщина. Впрочем, нет, самая обычная стяжательница, которая за деньги помогала преступникам выйти на свободу. По словам Раисы, схема была проста: доктор, приписанный к местным зонам, дама с диким именем Мальвина, находила зэков, способных заплатить немалую сумму. Потом она, пользуясь служебным положением, отправляла уголовников в психбольницу, а там начинала действовать Зинаида. Судя по тому, что последняя, по словам все той же погибшей Раисы, спокойно вышла не так давно на пенсию, работала парочка аккуратно, поэтому и не попалась. Зинаида оказалась умнее многих преступников: она никоим образом не демонстрировала в Добротееве свое более чем хорошее материальное положение, ходила, как все, в скромной одежде и ездила на электричке. А уж в Москве дама позволяла себе шикануть – раскатывала в автомобиле, имела драгоценности, шубу и покупала дорогие продукты, считая, что в многолюдной столице встреча с сослуживцами маловероятна. И тем не менее маловероятное произошло – Раиса случайно увидела Зину в магазине.

    Ну и что? Да, я нащупала ниточку, ведущую к клубку, который смотали Зинаида и таинственная Мальвина, только мне от этого ни холодно, ни жарко. Во-первых, Зина прекратила заниматься «бизнесом», она сейчас вышла на пенсию. А во-вторых, Лариса Королькова никак не могла воспользоваться услугами сладкой парочки. Убийца не имела денег, она была нищей. Очень сомневаюсь, что «бюро по освобождению граждан» помогло Ларисе из альтруизма. Найти Зинаиду и Мальвину проще некуда: надо позвонить Валечке, и через полчаса я получу все сведения об оборотистых дамах. Только они мне ни к чему: ни Зина, ни Мальвина не стали бы оказывать услуги Ларисе – их интересовали лишь денежные клиенты.

    Скорей всего, Королькова умерла, я зря цепляюсь за одну версию. Хотя, согласитесь, она выглядела привлекательно: Лариса ухитряется инсценировать собственную смерть, убежать с зоны, добывает документы на имя Розалии Ломоносовой, выходит замуж за Павла Майкова и принимается за старое. Метод тот же: отравление супруга и членов его семьи, чтобы получить квартиру, деньги и нажитое чужим трудом имущество. Эта версия объясняет многие странности – например, почему на свадьбе со стороны новобрачной не имелось никаких приятелей, отчего она, молодая женщина, сидела дома.

    Имеется, правда, одна шероховатость. Сергей Корольков на момент бракосочетания с Ларисой был, как говорится в определенных кругах, «упакован по полной»: известный стоматолог, дом полная чаша, дача, машина, наверное, и кубышка стояла в шкафу. А Павел Майков не отличался богатством, он резко пошел в гору уже после свадьбы. Каким-то образом невеста сумела вычислить потенциал жениха – поставила на хилую лошадь, а та совершенно неожиданно рванула вперед и обошла фаворитов. Несмотря на то что Павел оказался наркоманом, он умел работать. Хотя если подумать, то для Розалии Павел был отличным вариантом – москвич без родственников, из близких людей лишь мама, опять же имеет просторную квартиру, и можно сменить фамилию, стать Майковой, окончательно замести следы. Нет, Павел подходил Розалии по всем статьям, и то, что он потом стремительно разбогател, было для супруги приятной неожиданностью. А еще…

    Резкий телефонный звонок заставил вынырнуть из размышлений. Я включила «ухо» – находясь за рулем, всегда пользуюсь устройством «хэндс фри» – и произнесла:

    – Алло.

    – Вы Дарья Васильева? – оглушительно заорал незнакомый мужчина.

    – Да, слушаю.

    – Я Андрей.

    – Очень приятно, – вежливо отозвалась я, совершенно не понимая, кто он такой и зачем звонит.

    – Я Андрей, – повторил баритон.

    – Очень приятно, – повторила я в недоумении, не зная, что еще сказать.

    – Вы не поняли! Я Андрей.

    Замечательно, вся внимание, – терпеливо ответила я.

    – Давайте встретимся, готов на месте компенсировать ущерб.

    – Простите, не понимаю.

    Из трубки послышался тяжелый вздох.

    – Извините, наверное, плохо представился. Вас беспокоит Андрей, тот самый, что помял ваш капот. Вернее, конечно, не ваш, а машины. Я не хотел, честное слово! Ей-богу, случайно получилось! Мне в милиции рассказали, что произошло, еле ваш телефон выпросил. Приеду, куда прикажете!

    – Не стоит беспокоиться, – попыталась я отделаться от парня.

    – Вы сердитесь! – взвыл Андрей. – Это для меня самое страшное, не способен жить с мыслью, что обидел кого-то. Я компенсирую абсолютно все! Готов оплатить ремонт и моральный ущерб.

    – Совершенно не держу на вас зла, а машина застрахована.

    – Нет, нет, – затараторил Андрей, – только представьте, сколько хлопот: справка, поездка в компанию, томительная беседа со страховщиком, а все из-за меня. Я справлюсь с проблемой замечательно. Только отдайте мне на время машину, и все.

    – Спасибо, не надо, – ответила я и отключилась.

    Но не тут-то было, телефон снова застрекотал.

    – Не доверяете, потому что видели меня пьяным? – обиженно протянул Андрей. – Починю в лучшем виде.

    – Благодарствую, но люблю справляться с неприятностями сама, – железным тоном произнесла я и решила, что избавилась от назойливого приставалы.

    Однако не прошло и трех секунд, как мобильный опять затрясся.

    – Ну! – почти заорала я.

    – Я не алкоголик, – забубнил Андрей, – сам не пойму, что на меня нашло. Не волнуйтесь, капот заменят.

    – Там крохотная вмятина.

    – Деталь до знакомства со мной была целой, и я должен…

    – Ничего вы не должны!

    – Как же так?

    – Просто.

    – Нет, хочу оплатить расходы…

    – Не надо!

    – Избавить вас от нервотрепки… Мое терпение лопнуло:

    – Сделайте одолжение, избавьте меня от себя! Навсегда!

    – Вы все-таки сердитесь. Ужасно! Я не способен жить с чувством вины, – продолжал ныть Андрей.

    Тошнота подобралась к горлу, потом заболела голова.

    – Убедительно прошу вас больше не звонить. Страховая компания без проблем уладит это недоразумение. У меня было тяжелое утро и напряженный день, очень устала…

    – Бедняжка! – с искренней жалостью отреагировал Андрей. – А тут еще проблема с капотом. Давайте угощу вас шашлыком? Знаю великолепное местечко, там мясо готовят на открытом огне, оно получается замечательно вкусное, с дымком…

    Дослушать Андрея я не сумела – перед глазами возникла обгоревшая избушка Раисы, нос как будто снова уловил запах гари. Забыв про телефон, я припарковалась и бросилась к обочине. Желудок прыгал у горла, футболка прилипла к спине, по лбу тек пот… Давно мне не было так плохо! Минут через десять я вернулась в машину, достала бутылку минералки, умылась, вытерлась бумажными носовыми платочками и попыталась унять дрожь в ногах. Интересно, почему меня вывернуло наизнанку? Может, отравилась? Но чем? Ведь не булкой же, съеденной в добротеевской больнице? Телефон опять зазвонил.

    – Да, – еле слышно произнесла я, – слушаю.

    – Это Андрей. Что случилось? Разговор внезапно оборвался, я испугался!

    – Все в порядке, просто устала.

    – Вы заснули за рулем!

    – Нет.

    – Фу! Прямо задрожал весь, когда представил…

    – Андрей, мне некогда.

    – Понял, понял. Куда приехать?

    – Никуда.

    – Вы сердитесь! О, нет!

    И тут на меня навалилась злоба.

    – Отстань! Прекрати названивать! Довел до обморока! Меня от тебя тошнит! Голова кругом из-за Ларисы Корольковой идет, а тут еще ты! Отвали!

    Закончив тираду, я снова схватилась за бутылку с водой.

    Стараюсь не хамить людям, но этот Андрей на редкость бесцеремонен: сто раз просила его оставить меня в покое и не добилась успеха. Телефон снова ожил, я опасливо взглянула на экран. Очень хорошо запомнила номер приставалы и сейчас не отвечу, если звонит опять он. Но нет, на дисплее высветились совсем другие цифры.

    – Алло, – стараясь говорить обычным голосом, ответила я.

    – Это Андрей.

    – Вот черт! – вырвалось из груди. – А номер чужой.

    – Звоню с другого аппарата, – простодушно пояснил мужчина. – Подумал, вы не захотите ответить, небось имеете определитель. Правильно ли я понял: вы не желаете принять мою помощь?

    – Да. Спасибо за предложение.

    Ладно. Тогда еще вопрос. Вы сказали: «Голова идет кругом от Ларисы Корольковой».

    – Верно, – сухо ответила я.

    – Вы не о Ларе Корольковой говорили? Более глупого вопроса и представить нельзя.

    – Вы очень догадливы, – ехидно ответила я, – именно о Ларисе Корольковой.

    – Так она умерла! В психбольнице! Разве не знали? – зачастил собеседник. – И чем она вам так досадить могла? Юлька получила извещение на бланке, нет Л арки!

    В моей голове прояснилось, тошнота отступила. Я сразу вспомнила милую Юлечку, владелица двух котов. Когда пьяный Андрей ввалился в ее квартиру, девушка обронила фразу: «Это мой бывший жених».

    – Вы знали Ларису Королькову? – выкрикнула я.

    – Конечно.

    – Мне необходимо с вами встретиться.

    – Ой! Вы согласны? Называйте место!

    – Строгино подойдет?

    – Уже лечу.

    – Стойте! Я же не сказала куда, не назвала улицу, район большой.

    – Действительно, – засмеялся Андрей. – Ну не дурак ли я?

    – Там есть кафе «Дружок», оно находится…

    – Знаю, – нетерпеливо перебил собеседник, – у меня в Строгине сестра живет.

    Включив поворотник, я вырулила на мост, ведущий через МКАД, застряла в небольшой пробке и, чтобы наверстать потерянное время, решила срезать путь.

    Вождение машины в Москве легко можно приравнять к занятиям экстремальными видами спорта. Аркадий, например, включив незаконно поставленные спецсигналы, скачет по трамвайным путям, нагло вылезает на «встречку» и почти всегда нарушает скоростной режим. Мне его поведение не нравится, сама я робкий, даже боязливый водитель, к тому же «Пежо» просто не способен преодолеть высокие бордюры. Я предпочитаю действовать иным способом: выучила назубок карту, знаю проходные дворы, где юркая малолитражка даст фору навороченному джипу.

    Вот именно поэтому я сейчас не покачу по центральной магистрали – там видимо-невидимо спешащих автомобилей с нервными и злыми водителями, – а сверну вон в тот дворик (мало кто знает, что он проездной), возьму левее и выскочу на нужную улицу. Страшно довольная собой, я завертела рулем и в два счета оказалась около кафе. Андрей уже сидел за столиком и при виде меня вскочил, начал суетиться:

    – Вам удобно будет у окна? Или хотите на мое место? Не дует? Не жарко?

    Я повесила сумку на спинку деревянного полукресла и велела:

    – Успокойтесь, и давайте поговорим.

    – Оплачу ремонт.

    – Хорошо.

    – Вы согласны! – заликовал Андрей. – Это надо отметить. Эй, девушка, бутылку шампанского, самого лучшего!

    – Я за рулем.

    – Ерунда, в шипучке нет градусов, – засмеялся Андрей. – Не водка, не коньяк, просто газировка, чуть крепче кефира. Давайте за знакомство!

    Я подняла фужер, чокнулась с мужчиной, но пить шампанское не стала. Во-первых, никогда не употребляю алкогольные напитки, если предстоит управлять машиной. А во-вторых… не сочтите меня гадкой снобкой, но сейчас нам предложили напиток, имеющий такое же отношение к шампанскому, как лошадь к ослу. Вроде животные похожи, имеют по четыре ноги, хвост, слегка вытянутые морды и способны везти на своих спинах людей, но все же осел не лошадь и не всякая желтая жидкость с пузырями шампанское.

    Андрей лихо опрокинул бокал и тут же налил себе второй.

    – Сушняк замучил, – с детской непосредственностью признался он, – кисленькое отлично утоляет жажду.

    – Вы хорошо знали Ларису Королькову? – задала я первый из заготовленных вопросов.

    – Королькову плохо, – засмеялся Андрей, – а Родионову очень даже здорово. Понимаете?

    – Нет.

    Андрей опорожнил фужер, вновь наплескал себе гадкого вина и развеселился окончательно.

    – Ларискина девичья фамилия Родионова, мы учились в институте в одной группе. Я, она и злой ангел.

    – Это кто?

    – Злой ангел – это Юлька, – сообщил Андрей и завертел головой: – Эй, девушка, еще шампанского!

    – Может, не надо? – попыталась я остановить алкоголика. – Вы уже выпили в одиночестве почти целую бутылку.

    – Ерунда, – махнул рукой Андрей. – А почему вас Лариса волнует? Она умерла. На зоне! А Юлька живет и радуется. Интересно, она нашла ик… ик… шахматы? Ну и история… Ха! Она не знает, что я знаю. А я знаю, но ей не говорю. Правда, видимся редко. Мы расстались! Понимаете, я, когда выпью, перестаю собой руководить и еду куда глаза глядят. Иногда к Юльке, я в нее был влюблен. Но не срослось… ик… ик… А после того как Ларису обвинили… Ха! Я был на суде. Хотите, расскажу? Даша, вы мне нравитесь… Вы выслушаете меня? А то никто не хочет. Да и некому. Только Юльке ни слова! Тсс!

    Я посмотрела на Андрея. Был в моей биографии муж-пьяница, поэтому отлично знаю: в момент похмелья алкоголик зол и мрачен, потом, если в его организм попадает энная доза спиртного, ханурик расцветает, он начинает любить все человечество и способен излить свою душу первому встречному. Если алканавт продолжает напиваться, он плавно въезжает в буйную стадию, принимается ругаться и распускать руки, но в конце концов забудется тяжелым сном, завалится на бок и захрапит с невероятной силой.

    Похоже, Андрей поднялся на вторую ступень: он уже любит меня и готов откровенничать с незнакомой женщиной. Главное теперь – не дать ему перейти в следующую стадию.

    Я взяла бутылку с шампанским, поставила ее около себя и мило заулыбалась.

    – Говорите, Андрюша!

    – Давай на «ты»?

    – Охотно.

    – Нужно выпить на брудершафт!

    Делать нечего, пришлось переплетать с алкоголиком руки и терпеть его слюнявый поцелуй.

    – Давно искал такую женщину, как ты! – с горящими глазами воскликнул Андрей. – Никто меня не понимает… А ты въедешь?

    – Непременно, – пообещала я.

    – Мне тяжело жить с таким грузом. Все думаю: может, зря не рассказал правду на суде? Но где доказательства?

    – Ты спокойно, по порядку, – голосом психотерапевта промяукала я.


    Глава 23

    Андрей не родился пьяницей, алкоголь он полюбил позднее, уже поступив в институт. Группа ему попалась веселая, каждый сданный зачет и экзамен отмечали с бутылкой. Впрочем, студенческая пора у многих связана с гульбой.

    В институте имелось много ребят, но Андрей подружился с двумя девушками – Юлей Корольковой и Ларисой Родионовой. Обе они были москвички, только Юлечка слыла девушкой обеспеченной, имела папу-стоматолога и ни в чем не нуждалась, а Лара воспитывалась одинокой, больной мамой, и у нее порой не имелось денег даже на еду. Лариса с детства понимала, что ее единственный шанс выбиться в люди – получить диплом с отличными отметками, поэтому из кожи лезла вон, зарабатывая в школе золотую медаль, – только заимев эту награду, Родионова могла без помех преодолеть вступительные экзамены. Юля же прекрасно знала: папа устроит ее в вуз, ректор тоже человек, имеет зубы и не захочет обижать своего дантиста.

    Лариса, сев на студенческую скамью, начала усиленно грызть гранит науки – Юля нередко пропускала занятия. Родионова сдала первую сессию на «отлично» – Королькова выехала на хлипких тройках. Родионова ела в студенческой столовой – брала самое дешевое блюдо под названием «салат витаминный» и, пользуясь тем, что хлеб давали бесплатно, набивала желудок в основном им. Королькова даже не заглядывала в институтский общепит, а проходя мимо его дверей, прикрывала ладошкой нос и капризно произносила: «Интересно, из чего они варят суп, если тут такая вонища!» Лариса носила осенью, зимой и весной одну юбку – Юля щеголяла в обновках и сверкала драгоценностями.

    По идее, эти две девушки не должны были подружиться, но первого сентября, едва став студентками, они случайно сели рядом на лекции и больше не расставались.

    Потом у Корольковой умерла мама, и Юля резко изменилась. Нет, она не стала хорошо учиться, Лариса по-прежнему писала за подружку доклады и подсказывала той правильные ответы во время семинаров и коллоквиумов. Трансформация затронула иную сторону – у Юли внезапно пропали деньги. Первым данный факт отметил Андрей.

    Обычно после занятий троица шла погулять, а проголодавшись, компания заруливала в кафе. По счету платили раздельно, вернее, Андрей отдавал деньги за свой заказ, а Юля за себя и Ларису. Юноша не находил в этом ничего странного – он же не приглашал девиц на любовное свидание, они были просто товарищами. Если троица предпринимала поход в кино, то в кассу становились по очереди: сегодня Юля, завтра Андрюша. Лариса ждала приятелей на улице, она развлекалась за счет Корольковой. А еще подружка частенько дарила Ларе вещи, совершенно новые, говоря при этом: «Вот глупость вышла! Купила кофту, а она мала оказалась. Может, тебе подойдет?» Родионова по-детски радовалась обновке, а Андрюша пребывал в недоумении – неужели Лариса, совсем не глупая девушка, не понимает: Юля носит тот же размер, блузка дарится, так сказать, на бедность.

    Потом, правда, до Андрея дошло: Лариса отличница, она замечательно разбирается в экономике, хорошо владеет иностранным языком, лихо щелкает задачки, но в обыденной жизни глупей новорожденного котенка. Родионова наивна, верит людям на слово, а своей обожаемой подруженьке просто в рот смотрит, обвести Ларису вокруг пальца легче легкого. Вот с Юлей подобный фокус не пройдет. Королькова, не умеющая сложить семь и восемь, обладает житейской смекалкой и буйной фантазией. И еще, обмануть Юльку практически невозможно, сама же она облапошит абсолютно любого. Андрею нравились такие женщины, как Королькова, поэтому он начал вздыхать по Юле, Ларису же парень считал дурой.

    И вот Андрей заметил: после смерти мамы Юля перестала платить за Родионову и делать ей подарки. Нет, девушки не поссорились – похоже, у Корольковой внезапно закончились деньги.

    Спустя некоторое время Андрей был ошеломлен новостью: Лара выходит замуж за отца Юли, Сергея.

    Когда подруга вручила парню приглашение на церемонию бракосочетания, Андрей не удержался и брякнул:

    – Он же старик!

    – Вовсе нет, – покраснела Лара, – только пятьдесят исполнилось.

    – Жуть! – не успокаивался Андрей.

    – Идиот! – рявкнула Лариса. – Я его люблю!

    – Извини, – опомнился приятель.

    – Ничего, – мрачно ответила Лара, – на дураков не обижаются.

    Замужество Родионовой, ставшей теперь Корольковой, мало изменило отношения приятелей. Правда, Лара теперь не бегала часто в кино, она в основном занималась домашним хозяйством. Но Андрей нередко бывал у Корольковых дома на правах лучшего друга Юли, знал ее старшую сестру Валентину и каждый раз, оказавшись в гостях, изумлялся: ну почему Лариса выскочила замуж?

    Сергей был малоразговорчив и, похоже, очень жаден. После смерти мамы Юля угощала Андрея пустым чаем, и апофеозом ее гостеприимства теперь были дешевые карамельки или пахнущие плесенью твердокаменные сушки. При этом жидкая заварка подавалась в эмалированных кружках, из которых торчали гнутые алюминиевые ложки.

    Андрей хихикал про себя, любуясь на «сервиз». Его удивляла не только посуда. Лариса по-прежнему ходила в дешевой одежде и не имела денег в кошельке. Ну по какой причине она согласилась связать свою судьбу с угрюмым, некрасивым мужиком? В голову парню приходил лишь один ответ: деньги, нищая Родионова хотела стать обеспеченной женщиной. Только, кажется, ее план провалился.

    Кстати, при жизни Юлиной мамы в доме был иной порядок. Андрей хорошо помнил, что на стол тогда выставлялось много всяких разносолов, раскладывались они на роскошной фарфоровой посуде, ели и хозяева и гости серебряными приборами, на стенах висели картины, в буфетах теснились элегантные статуэтки. Куда все подевалось? Когда в дом хозяйкой вошла Лариса, на обоях темнели лишь пятна от снятых полотен, а полки в шкафах стояли пустыми.

    На пятом курсе Андрей занялся учебой и уже не так часто заходил к Корольковым. С приятельницами он встречался в институте, да и то не каждый день. Общение происходило на бегу и сводилось к диалогу:

    – Как дела?

    – Жуть, загибаюсь с дипломом.

    – Я тоже. Когда увидимся?

    – Вот защитимся и отметим!

    Представьте теперь удивление Андрея, когда вдруг к нему около полуночи без предварительного звонка ввалилась Лариса. Парень открыл дверь и вытаращил глаза:

    – Ты?

    – Могу уйти! – с вызовом ответила приятельница.

    – Входи, входи, – засуетился Андрей. – Не хотел обидеть, просто удивился: ты ко мне никогда не заглядывала.

    – Могу уйти, – с отчаянием повторила Лара.

    – Вот заладила! – фыркнул парень и втащил ее в прихожую. – Случилось чего?

    – Просто так нельзя зайти?

    – Можно, – пожал он плечами и украдкой глянул на часы.

    Если недоволен, уйду! – с истерическим надрывом снова воскликнула Лариса.

    Андрею надоел глупый разговор, он хотел было ответить: «Тогда катись колбаской», но приятельница неожиданно села на корточки и разрыдалась.

    – Что случилось? – испугался юноша. – Мама умерла?

    – Кряхтит потихонечку, – всхлипнула Лара. – Другая у меня беда. Ты не поверишь. Да мне вообще никто не поверит! Я так устала… Больше не могу, очень страшно. Это все Юля придумала! Теперь конец, но мне совсем жутко…

    Из Лары безостановочно сыпались слова, и когда Андрей разобрался в сути, он сначала обомлел, а затем перепугался. Дружба дружбой, но зачем Ларка впутывает его в преступление? А картина вырисовывалась вот какая…

    Мама Юли, Нина Антоновна, была женщина хлебосольная, гостеприимная и совершенно нежадная, а папа, Сергей, боялся нищей старости и постоянно упрекал супругу в мотовстве. Впрочем, откровенно налетать на жену он не рисковал: Нина происходила из семьи богатых людей, Сергей пришел бедным зятем в хоромы, набитые картинами и всякими раритетами. Родители Нины нажитым не кичились, мужа дочери ничем не попрекали, наоборот, изо всех сил помогали ему. Именно тесть и теща дали Сергею денег, чтобы он смог открыть частный стоматологический кабинет и оборудовать его, они же сумели оформить все официальные разрешения, что по советским временам было более чем непросто.

    Сергей встал на ноги, оперился, начал великолепно зарабатывать и воздвиг на могиле родителей жены пафосный, нелепо дорогой памятник – так сказать, в благодарность. Но, несмотря на полнейшее материальное благополучие, у Сергея в душе жил постоянный страх нищеты. Нина не понимала мужа, и в семье порой вспыхивали скандалы.

    – Зачем покупать девочкам столько обуви! – гневался Сергей.

    – К каждому платью нужны свои туфли, – объясняла Нина.

    – В одних баретках походить можно.

    – Мы не нищие, – парировала жена.

    – Станем ими с твоими замашками! – шел вразнос муж. – Состаримся – как жить?

    Нина только отмахивалась:

    – Ерунда, начнем продавать вещи, вон у нас сколько ценностей.

    – А если пожар случится и все сгорит? – дергался муж. – И почему мы пьем чай из антикварной посуды и едим серебряными приборами? Лучше прибрать дорогие вещи на черный день!

    – Эти, как ты говоришь, дорогие вещи достались мне от родителей, – напоминала Нина, – и я хочу пользоваться ими.

    У Сергея закрывался рот. Он в отличие от жены, всегда имевшей кусок хлеба с маслом и икрой, великолепно знал, каково питаться пустыми щами, сваренными из гнилых капустных листьев, и очень не хотел повторения печального опыта.

    После внезапной кончины Нины Сергей моментально осуществил свое давнее желание. Сначала он собрал и невесть где спрятал картины, посуду и драгоценности погибшей супруги, а потом перестал давать деньги дочерям. Вернее, Корольков отстегивал Юле и Валентине четко выверенную сумму, в которую входили средства на проездной и еще несколько рублишек. Еда теперь в холодильнике стояла простецкая, питались в основном гречкой, макаронами и картошкой, сдабривая пищу растительным маслом. А об обновках не следовало и заикаться.

    Как-то раз Юля взмолилась:

    – Папочка, купи мне платье!

    – Зачем? – вскинул брови Сергей.

    – Пригласили на свадьбу.

    – В качестве невесты? – ехидно осведомился отец.

    – Нет, – промямлила дочь.

    – Тогда можно и в старом пойти, – усмехнулся папенька. – Тряпка и есть тряпка, нельзя на нее деньги тратить.

    – А на что можно? – вскинулась Юля. Сергей хмыкнул.

    – Средства не следует распылять, их надо копить.

    – Для чего? – не успокаивалась Юля.

    – Чтобы в старости с голоду не помереть.

    – У нас полно всего.

    – Ты о чем? – напрягся отец.

    – Картины, серебро… – начала перечислять дочь.

    – Их нет, – нервно перебил папа.

    – Куда же подевались?

    – Э… сгорели! – рявкнул скряга. – Иди, дай отдохнуть.

    Еле сдерживая рыдания, Юля ушла. Она великолепно понимала: обезумевший от жадности сквалыга где-то схоронил имущество жены. Самое интересное, что Валентина целиком и полностью находилась на стороне отца. Старшая дочь Сергея не испытывала особой нужды в красивой одежде, вкусной еде и постоянно шпыняла Юлю:

    – Ты слишком многого хочешь!

    Это было правдой. Юлечку переполняли желания, ей не хватало шубки, косметики, колечек, часиков, своей квартиры, машины… А еще хотелось ездить на море, ходить в рестораны, театры, кино. Вот только работать охоты не возникало. С другой стороны, сколько же требовалось гнуть спину, чтобы получить весь нужный ей большой набор? Юлю не устраивало материальное благополучие в старости. Зачем бабушке модная одежда? Но, похоже, мечтам не суждено было сбыться.

    Не зря говорят, что из каждого положения непременно найдется два выхода. Юля поломала голову и придумала замечательный план: папе надо жениться на Ларисе. У Родионовой никаких кавалеров нет, зато имеется больная мама, которую следует содержать, впереди подругу ждет тяжелая работа. А если Лара выйдет замуж за Королькова, она потихоньку вытянет из него адрес тайника, куда скряга спрятал имущество Нины.

    – Пойми, – увещевала изумленную предложением Ларису подруга, – отец рано или поздно попадет на крючок к бабе, и тогда мне придется проститься с богатством – попробуй выдери его из глотки у посторонней мерзавки. А ты свой человек.

    – Но Сергей мне не нравится, – попыталась увильнуть Лариса. – Что же мне, всю жизнь маяться?

    – Глупости! Разведаешь секрет и уйдешь от него, – засуетилась Юля, – а я заберу припрятанное, продам и дам тебе тридцать процентов. На всю жизнь при бабках будешь!

    – Страшно! – поежилась Лара.

    – Вот оно как, – всхлипнула Юлечка, – пока я имела деньги, мы были друзья. А обеднела – стала не нужна…

    – Я не такая! – возмутилась Лариса. – Просто боюсь. Да и Сергей на меня внимания не обращает.

    – Научу, как его соблазнить, – азартно заявила Юля. – Главное, никакой самодеятельности!

    Дочь отлично знала отца. Наивная Лариса соблюла все инструкции подруги и добилась успеха.

    Уже на следующий день после свадьбы новобрачная горько пожалела о своем поступке, но дело свершилось, обратной дороги не было.

    Почти год Ларе пришлось изображать заботливую жену, прежде чем Сергей сказал супруге правду. Обрадованная Лара моментально сообщила ее Юле.

    – Знаешь про квартиру на Красной Пресне?

    – Где? – изумилась подружка.

    – Сергей имеет двушку вблизи метро «Баррикадная», – пояснила Лариса.

    – Ты не перепутала? Первый раз о ней слышу.

    – Абсолютно точно, – заверила Лара. – Вроде там когда-то жила его мать.

    – Вот оно что… – протянула Юля. – Бабка давно умерла, я тогда в пеленках лежала. Никогда в ее квартиру не ходила, отец даже не упоминал о ней.

    – Я знаю адрес, – сказала Лариса. – А ключи лежат у Сергея в шкафу, в кармане его старого синего костюма. Можно поехать и изучить обстановку.

    – Лучше поздно вечером, – сразу стала строить планы Юля, – чтобы соседи нас не приметили.

    На следующий день оборотистая Юлечка налила в кефир снотворное и угостила снадобьем папу с Валентиной. Когда родственники крепко заснули, жена и Падчерица помчались к метро «Баррикадная».

    – Вот мерзавец! – не сдержалась Юля, войдя в апартаменты. – Не свое прихватил! Это ведь, между прочим, мамино богатство. Он не имел права меня наследства лишать! Ты пока посиди, а я посмотрю, все ли на месте…

    Лариса покорно устроилась на кухне, в душе у нее бушевала радость. Задание выполнено, цель достигнута. Теперь осталось развестись с нелюбимым мужем, получить заслуженный гонорар и спокойно жить, имея хорошие деньги.

    Если бы несчастная женщина знала, что ждет ее впереди! Будь у Ларисы возможность хоть одним глазком заглянуть в будущее, она бы умчалась прочь из квартиры, набитой барахлом. Но человеку не дано предугадать завтрашний день, поэтому супруга Сергея пребывала почти в эйфории.

    – Вот подонок! – гневно воскликнула Юля, вбежав в кухню. – Шахматы пропали!

    – Зачем они тебе? – засмеялась Лариса. – Впрочем, если хочешь, завтра куплю новые, не знала, что ты любишь эту игру.

    – Дура! – рявкнула Юля. – Тем шахматам цены нет! Самое дорогое исчезло!

    Лариса захлопала глазами, а подруга, шлепнувшись на табуретку, рассказала сказочную историю. Якобы в роду Нины имелся купец, ездивший в Индию за товаром. Касьян, так звали далекого предка, отлично играл в шахматы, вроде его научили забаве все те же индусы. Один раз Касьян сел за партию с очень богатым индийцем, раджой. Игра шла на удивительной доске: белые клетки были выполнены из платины, черные из крайне редких, так называемых «угольных» сапфиров. Сколько точно стоило одно только игровое поле, Касьян не знал, но понимал: продав его, можно прожить в достатке сто жизней. Не менее ценны были и фигуры, сделанные из чистого золота и украшенные камнями.

    Раджа оказался азартным, Касьян был ему под стать. Сначала купец проиграл почти весь свой товар, потом отыгрался, и в конце концов индиец вручил торговцу мешок с монетами.

    Касьян засобирался в дорогу, но воспоминание об удивительных шахматах не давало ему покоя. Как уж у него получилось, Нина не знала (это она рассказала дочери семейную легенду), но ее прапрапрапрапрадедушка ухитрился спереть драгоценную доску и привезти ее в Россию. Говорят, раджа проклял купца и всех тех, кто прикоснется к фигуркам, но назад он свое имущество не получил.

    Доска передавалась из поколения в поколение, кое-кто из предков Нины продал часть фигурок, но оставшиеся легко тянули на немереные миллионы. Мать один раз показала Юле семейный раритет и сказала:

    – Мне не пришлось пока распродавать реликвию, но жизнь длинная. Запомни, это очень ценная вещь. Если станешь нуждаться, спусти одну фигурку – хватит до скончания века.

    Наверное, те же слова мама говорила и Валентине, только сестры никогда, даже в раннем детстве, не были близки и не делились друг с другом тайнами.

    И вот сейчас выяснилось: шахмат нет.


    Глава 24

    Продал! – ахнула Лариса.

    – Нет, – решительно произнесла Юля, – где-то припрятал! Так заховал, что не найти.

    – Ну и фиг с ними, – робко сказала Лара, – достаточно картин и статуэток.

    Юлия скривилась:

    – Дерьмо! Они, конечно, стоят денег, но их не сравнить с капиталом, который можно выручить за шахматы. Значит, так! Про квартиру молчим, выдавливай из папеньки информацию о фигурках.

    – Как? – чуть не заплакала Лара. – Он и адресок-то этот еле сообщил.

    – С чего вдруг разоткровенничался? – заинтересовалась Юля.

    – У Сергея приступ случился, – улыбнулась Лара, – а он решил – инфаркт. Вас с Валентиной дома не было, когда цирк разыгрался. Он же никогда не болеет, а тут упал на диван и хрипит: «Вызывай «Скорую»…

    Перепуганная Лариса бросилась к телефону, а затем села на кровати около мужа. Сергей взял супругу за руки и слабым голосом завел:

    – Умираю. Инфаркт.

    – Сейчас все лечат, – бойко откликнулась молодая жена.

    – Нет, конец пришел, – лепетал перепуганный стоматолог. – Слушай внимательно, Лара, ты человек разумный, не попрыгунья, как Юля, и не хамка, как Валя, тебе тайну и открою. Береги вещи, им цены нет. Есть у меня квартирка…

    До приезда врачей Сергей сообщил жене адрес и перечислил спрятанные предметы. А потом предупредил:

    – Девкам ни звука! Одна транжира – за год все спустит, а вторая грубиянка – начнет дележку, затеет скандал, неладно получится. А ты береги имущество, оно на черный день.

    Прибывшие врачи сделали пару уколов и успокоили Ларису:

    – Ваш муж практически здоров, у него межреберная невралгия, по-простому – прострел. Больно, но не опасно, завтра полегчает.

    – Вот оно что… – закивала сейчас Юля. – Значит, с испугу папенька разоткровенничался. Ладно, устрою ему страшилку! Так перетрясется, что все выложит!

    Спустя неделю Юля вручила Ларисе пузырек и велела:

    – Капай Сергею в еду. Надо только думать, в какую лучше, средство горькое.

    – Зачем? – навострила уши Лара.

    – Напугать его надо, – захихикала Юля. – На краю могилы окажется – про шахматы сообщит.

    – Это яд? – испугалась Лариса.

    – Нет, витамины, – заржала Юля. – Да не бойся, не помрет. Давление поскачет, затошнит его, голова покружится. Если папашка от невралгии разнюнился, то в случае более крутой болячки совсем расклеится, шахматы будут наши.

    – Ой, боюсь… – заохала Лара, – и не уговаривай… не возьму пузырек…

    – Ладно, – кивнула Юля, но в ее глазах мелькнула такая нехорошая тень, что Лара невольно спросила:

    – Ты сама будешь подливать отраву?

    – Я унесу отсюда пару картин, – каменным голосом ответила Юля, – самых больших. Пусть отец с жены за пропажу спросит. Кто знал про квартирку, а? Да он тебя в порошок сотрет, убьет, в лес вывезет, и ау! Так что решай!

    Лариса взяла пузырек и принялась медленно травить мужа.

    Дойдя до этого места своей истории, Лара замолчала. Андрей, с трудом переваривший услышанное, потряс подругу:

    – Дальше!

    Лариса прижала ладони к щекам:

    – Плохо! Совсем! Он утром умер!

    – Кто? – отшатнулся Андрей.

    – Сергей, – безнадежно ответила Лариса. – В больнице умер.

    – Вас арестуют, – посерел парень. – Какой кошмар!

    Лара обхватила себя руками и затряслась.

    – Нет. Отрава хитрая, она маскируется под болячку, кончину мужа признали естественной. Не в том проблема.

    – А в чем? – шепотом поинтересовался парень.

    – Я знаю, где шахматы, – так же тихо ответила Лара, – но не хочу говорить Юле. Она меня обманет. Сказала ведь, что отцу от яда худо не станет, а Сергей умер. Принесу ей фигурки и тоже в гробу окажусь.

    – Немедленно иди в милицию, – посоветовал Андрей.

    Лара повертела указательным пальцем у виска:

    – Того, да? Меня арестуют. Кто яд подливал? Кто имеет право на наследство? Я! Кстати, в столе бумага лежит: Сергей завещание составил, очень короткое, из двух слов: «Все жене!» Нет, меня точно посадят. Юля обозлится, что ей теперь придется от молодой мачехи материально зависеть, и заложит.

    – Тебя впутали!

    – Я сама впуталась, – резонно заметила Пара. – Могла ведь отказаться, не выходить за Королькова замуж.

    – Юлю осудят, а тебе дадут немного.

    – Ошибаешься, – скривилась Пара. – Если двое соучастников – это уже группа. За преступное сообщество больше срок дают. И потом, мне не поверят. Что делать, Андрей? Говорить Юльке про шахматы? Я их видела. Там столько золота и камней! Как поступить?

    – Не знаю… – протянул Андрей. – Зачем ты вообще сюда пришла? Меня не пристегивай!

    – Она Валентину травит, – зашептала Лара. – Вернее, я ей отраву подмешиваю.

    – Господи… – перекрестился атеист Андрей.

    – Валька уже болеть начала, – монотонно бубнила Лариса, – наверное, скоро того… как Сергей…

    – Валентину-то зачем убивать? – обморочным голосом поинтересовался Андрей.

    – Делиться с ней надо, – растолковала Лара. – Валя вся в папашу, и Юлька боится, что та захапает большую часть, а то и все отнимет. Что делать? Мне жутко!

    Андрей подавил тошноту. С одной стороны, он испытывал жалость к дурочке Ларисе, которая попалась на удочку к хитрой Юле, с другой – его охватил ужас. До сих пор про тщательно спланированные убийства парень читал лишь в детективах. Книги не пугали – понятно, что правды в них нет, действительность оказалась круче любого романа.

    Андрей стряхнул оцепенение, открыл дверь и решительно велел:

    – Уходи!

    – Вот ты какой… – жалобно простонала Лара. – Я за советом пришла, а ты…

    – Не способен помочь, – твердо стоял на своем Андрей.

    Лариса горестно вздохнула и понуро пошла к лифту. Парень хотел захлопнуть дверь, но она вдруг крикнула:

    – Андрюха, знаешь, почему к тебе пришла? Думала, ты, как настоящий мужчина, воскликнешь: «Ларисонька, оставайся у меня, поженимся, и все будет хорошо». Ты мне давно нравишься, а я теперь богатая невеста. Вот продам шахматы – и заживем! Все у нас будет!

    – Пошла ты… – не вытерпел Андрей. – Я еще ума не лишился, на убийце жениться!

    Лара опустила голову, потом резко спросила:

    – Кто убийца?

    – Ты.

    – Я?

    – А то нет!

    – Нет, Андрюшенька, – ласково ответила Лара, – экий ты врун. Я к тебе не приходила, ничего не рассказывала. Побежишь в милицию, стукнешь на нас – худо случится. Скажу, парень приставал давно, а после смерти мужа тормоз потерял, изнасиловать хотел. Сам в каталажке окажешься! А если Юльке про мой визит брякнешь, в живых не оставлю!

    Андрей с треском захлопнул дверь и привалился к створке. До сих пор он считал Ларису наивной дурой, но сейчас выяснилось: подруга – крыса, мелкое, подлое животное, готовое ради собственной выгоды на убийство. Впрочем, не следует обижать крыс – они уничтожают себе подобных только в крайнем случае, когда опасность грозит детенышам. Ни один грызун не способен медленно и методично травить другого. Это какой же характер надо иметь, чтобы со светлой улыбкой подавать мужу яд…

    Андрей, прервав рассказ, поманил официантку:

    Шампанского мне, – с явным трудом произнес он.

    Я поняла, что мужчину начинает прибивать к земле алкоголь, и попыталась прояснить ситуацию до конца.

    – А дальше?

    Андрей рыгнул и вновь приложился к фужеру.

    – Почему Лариса не открыла ни на следствии, ни на суде правду? – попыталась я докопаться до истины.

    – Она мне не докладывала.

    – А тебе как кажется? Андрей со вкусом зевнул.

    – М-мне? Дура она редкостная. Небось Юльке про шахматы ни гугу. Решила: отсидит, выйдет чистенькая, отроет золото с камнями и заживет шоколадно. Да и мать ее постаралась!

    – Мать?

    – Н-ну… – промямлил Андрей. – На суд приперлась, хрень несла, типа того, что деньги нужны ей лекарства покупать. Ага, лучше некуда, доченька мужа за бабки отравила, чтоб ее подлечить… Ясное дело, Ларка язык за зубами держала. Ну сдай она Юльку, и чего б было? Та живо про шахматы натрепала бы, к Лариске электроток подвели бы и как шарахнули! Мигом бы все секреты выложила. А так – шито-крыто! Супруга порешила из-за наследства, того, что в квартире на Пресне. Небось так и рассудила: пусть Юляшка добро получит, а ей шахматы достанутся. Несподручно подружку топить – хуже будет, срок больший за группу навесят и доску с фигурками конфискуют. Решила пересидеть за решеткой и на свободу с чистой совестью и золотым запасом… м-м-м…

    Содержимое еще одного бокала исчезло в бездонной глотке Андрея. Парень положил голову на стол и, прежде чем окончательно уйти в нирвану, протянул:

    Ох, не в курсе Юлечка, не догадывается, что я знаю. Могу и заговорить! Да-а-а…

    Конец фразы утонул в воющем зевке, следом понесся храп. Я поманила официантку, девушка с готовностью прибежала на зов.

    – Еще шампанского? – радостно осведомилась она.

    – Нет, – улыбнулась я, – мой кавалер совсем расклеился.

    – Бывает, – безо всякой агрессии ответила официантка. – Мужики шампусик за градус не считают, пьют, словно воду. Только шипучка вещь коварная!

    – Вас как зовут?

    – Олеся.

    – Лесенька, – защебетала я, – нет ли в вашем милом кафе тихого местечка? С диваном?

    – Сто баксов!

    – Замечательно! Давайте отнесем Андрея и уложим.

    – А счет?

    – Оплачу, какие проблемы.

    – Ну и супер, – заулыбалась Олеся. – Только зачем нам самим мучиться, тащить парня? Ща охрану позову.

    Пристроив Андрея, я села в машину и поехала в Ложкино. Самое странное, что, несмотря на духоту и суетной день, у меня перестала болеть голова.

    Юля хитроумная убийца? Да быть того не может! Она приятная женщина с милой улыбкой, к тому же обожает кошек, пригрела бездомного котенка. Нет, человек, любящий животных, не способен на подлость. Нет, нет и еще раз нет! «Послушай, – зашептал внутренний голос, – а ведь теперь понятно, по какой причине убили Сергея и отчего заболела Валентина, – Юля не хотела делиться с сестрой. Ясно и почему Лариса молчала – она оберегала тайну про шахматы».

    Впереди заморгал красным глазом светофор, я послушно притормозила и забарабанила пальцами по рулю. Минуточку! Значит, Лариса имела деньги, вернее, шахматы, которые можно было продать. А следовательно, она могла заплатить Зинаиде и Мальвине за работу.

    Королькова жива! Вот на что намекала сгоревшая Раиса, отправляя меня к банкомату за деньгами. Не зря она произнесла: «Мертвые иногда встают из гроба». Выходит, Лариса получила документы на имя Розалии Ломоносовой и вновь занялась любимым делом: отравила Павла, его мать Нелли, убила лучшую подругу свекрови, была арестована и ловко удрала с моей невольной помощью.

    Завтра я позвоню Валечке и узнаю у нее координаты Зинаиды и Мальвины, поеду к милым докторицам и попытаюсь выяснить, поддерживали ли они отношения с Розалией и куда та могла податься. Конечно, ниточка тонкая, даже скорей волосок, паутинка, но это единственное, что я имею в руках. Правда, у Ларисы была мать, но, судя по тому, что девушка не получала на зоне передач и писем, родственница, наверное, умерла. Думаю, Валечка поможет и про нее узнать: в деле Ларисы должны быть записаны ее данные, в том числе и сведения о близких людях.

    Что мне хотела рассказать Раиса? Какую правду знала несчастная санитарка, любительница подслушивать под чужими открытыми окнами?

    Внезапно мне стало жарко. Вспомнились слова Раисы: «Устрою бега: кто первым примчится к финишу, того и тапки». Хитрая баба говорила намеками, и только сейчас я, сообразила: пока пила в столовой чай, снимала номер в гостинице и искала дом санитарки, последняя позвонила какому-то человеку и сказала: «Тут объявился некто, копается в ваших делишках. Придержу язык, если заплатите, в противном случае разболтаю чужие тайны».

    Раечка решила заняться шантажом и поплатилась за это. В тот момент, когда я пыталась добыть из тетки-«банкомата» необходимую сумму, неизвестная личность пришла к санитарке и устроила взрыв газового баллона. Кто это был? Лариса-Розалия? Зинаида? Мальвина? Кого в недобрый час решила «тряхнуть» Раиса? И что постоянно звенит в моей машине?

    Я вынырнула из раздумий, увидала мобильный, подскакивающий в подставке, и включила «ухо».

    – С ума сойти! – завозмущался Тема. – Разве так можно?

    – Как?

    – Не отвечать! Изнервничался весь.

    – Извини, не услышала сразу звонок.

    – Бросили меня тут одного, – обиженно протянул Тема, – посоветоваться не с кем! Зайка в нереале, Кеша тоже.

    – Ольга, наверное, в студии, а Аркаша занят с подзащитным, – принялась я оправдывать домашних.

    – И Маня не отзывается. А я на рынке! Один! Пытаюсь разобраться в растениях! Скажи, что лучше – Пропотум Руче или Маркетум Блонде?

    – Ты о чем?

    – О деревьях! Вернее, кустарниках!

    – Извини, совершенно ничего не знаю ни про какие пропотумы с маркетумами.

    – Но мне нужна помощь, – заканючил Тема, – и я очень устал от Лады. Она такая активная! Носится лосем, нарезает круги – вжик-вжик! Прямо тошнит от ее мельтешения. Дашута, помоги!

    – Ты где?

    – Сказал, на рынке.

    – Каком?

    – Тут недалеко, на Рублевке, называется «Сад миллиона растений».

    – Что тебя понесло в пафосное место? – вздохнула я. – Не стоит отовариваться в районе кучного проживания олигархов, лучше делать покупки в обычных магазинах.

    – Лада велела покупать растения только здесь, – обморочным голосом зашептал Тема. – Ой, она идет! Даша, умоляю! Или я труп, меня ее духи с ног сшибают. Поторопись!

    – Держись, – приказала я, – уже на Ильинское шоссе свернула. Если на светофоре не застряну, прилечу через пять минут.

    Не успела я припарковать «Пежо», как у меня на шее с воплем: «Дашуля!» – повисла Лада.

    Сегодня прорабша нацепила обтягивающие ядовито-розовые бриджи со стразами, укороченную белую майку со слишком глубоким вырезом, босоножки на спицеобразной шпильке и бейсболку со сверкающим названием известной фирмы.

    Я выпуталась из слишком крепких объятий, чихнула и, стараясь не смотреть на толстую складку жира, которая выпирала у Лады из-под майки и свисала над ремнем с пряжкой, украшенной очередной пафосной надписью, растянула губы в фальшивой улыбке.

    – Дашуля! – ликовала Лада. – Вот радостная встреча! А мы кустики выбираем. Поможешь?

    – С удовольствием, – закивала я. – Только, знаешь, абсолютно не разбираюсь в растениях, яблоню от банана не отличу.

    – И не надо, – замахала руками в золотых браслетах Лада, – у тебя есть я! Обмануть не дам! Чую вранье носом! Кстати, обладаю экстрасенсорными способностями, могу, лечить человека. А еще делаю массаж. Вот у тебя голова болит?

    – М-м-м… нет!

    – Не хочешь признаваться? – насупилась Лада. – Могу убрать боль в два счета. А еще… сейчас настроюсь… э… э… У тебя проблемы, да? Я кивнула.

    – Вот! – подскочила Лада. – Поняла? Ощущаю поле! Поэтому растения, посаженные мною, живут столетиями! Я замечательный ландшафтный дизайнер. Другой весь исстарается, а клумбе через год кирдык. У меня же двести годков трава колоситься станет.

    Я изобразила на лице полнейший восторг и предложила:

    – Покажи, что решили брать Теме.

    Лада вцепилась в меня железными пальцами и потащила в глубь рынка.


    Глава 25

    Смотри! – с восхищением заорала Донская, тыча гелевым ногтем в гнутые веточки. – Африканская береза.

    – Да? – с легким сомнением протянула я. – Выглядит обыкновенно.

    – На ствол посмотрите, – вступил в разговор продавец.

    – Наши чахлые, больные, на гормонах выращенные, – запела Лада, – африканские здоровее, пятьсот лет простоят.

    – Тема столько не проживет, – ляпнула я, – и дом за столь долгий срок развалится.

    Лада захлопнула рот, но тут же вновь разинула его:

    – Не нравятся березки, возьмем пегие клены, из Австралии. Сторговала недорого, пять штук за ствол.

    – В какой валюте? – осторожно осведомилась я.

    Лада вновь повисла на моей шее:

    – Дашуль! Неужели заставлю потратить лишнюю копейку? Ясное дело, в долларах, не в евро же. Клены привиты от оспы, абсолютно здоровы.

    – У деревьев бывают болезни? Продавец закатил глаза:

    – Дама, вы откуда?

    – Из Ложкина, – честно призналась я.

    – Тогда понятно, – с невероятным презрением выплюнул торговец. – Наши-то, рублевские, хорошо в сути вопроса разбираются.

    – Олег, не хами! – взвизгнула Лада. – Дашуля не чета всяким, с позволения сказать, новым русским. Она, кстати, преподаватель. Хорош из себя профессора по баобабам корчить, лучше покажи Орангус Лягушкас.

    – Это чего такое? – всполошился молчавший до сих пор Тема.

    – Цветок, – зевнул Олег, – вон, плоская кадка. Мы с Темой уставились на неаккуратный куст с одним бутоном, похожим на ярко-красный теннисный мяч.

    – Ерунда какая-то, – задумчиво протянул Тема, – и совсем некрасивый.

    Лада и Олег громко рассмеялись.

    – Орангус Лягушкас распускается ночью, – снизошел до нас торговец, – цветок потрясающей красоты, с дурманящим ароматом. Сейчас он имеет непрезентабельный вид, но после полуночи… Это надо видеть! Вы возьмите один на пробу, поставьте у крыльца и полюбуйтесь. У наших, рублевских, целые аллеи из Лягушкаса.

    – Олег прав, – закачалась на каблуках Лада. – Хватай, Тема!

    – Сколько? – деловито осведомился сын полковника.

    – Для вас девятьсот девяносто девять, – заулыбался Олег. – Скинул, как лучшим оптовым покупателям, остальным по тысяче отдаю.

    – В какой валюте? – задала я ставший традиционным вопрос.

    – В евро! – выкрикнул Олег.

    – В долларах! – рявкнула Лада. Воцарилась тишина.

    – Ладно, – ожил через минуту продавец, – забирай.

    – Неси в машину, – приказала Донская. – Кто у нас платит?

    Тема покорно зашуршал купюрами. Олег свистнул – из-за палатки вышел чумазый парень.

    – Оттащи Лягушкас, – приказал Олег.

    – Не, – затряс нечесаной головой юноша, – боюсь.

    – Прекрати идиотничать.

    – Он меня сожрет! – чуть ли не со слезами на глазах закричал работник.

    – Кретин, – откликнулся продавец растений.

    – Страшно!

    Мне стало смешно.

    – Право, нет нужды опасаться растения, оно не кусается!

    – Еще как хватает, – загундосил паренек. – Раз, и руку отчекрыжит!

    Я глянула на Ладу, та постучала себя кулаком по лбу и сурово спросила:

    – Юра, урод, хочешь на мороженое?

    – Да, – с восторгом произнес юноша.

    – Тогда бери Лягушкас и шагай вперед и с песней! – рявкнула Донская.

    Юра перекрестился, поднял кадку, сделал пару шагов и заорал, словно слон, которому в хобот забралась мышь: «У меня мурашки от моей Наташки…»

    Тема споткнулся, я уронила сумочку, а Лада гавкнула:

    – Заткнись!

    На вас не угодишь. Сами приказали «вперед и с песней»! – обиделся Юра.

    – Идиот… – начала было Лада и замолкла.

    По ее враз вытянувшемуся лицу стало понятно – Донская увидела нечто малоприятное. Не успела я сообразить, что произошло, как Лада с грацией владимирского тяжеловоза ринулась вперед.

    Я прищурилась и заметила в двадцати метрах от нас Виталия, плотно упакованного в вызывающе белые брюки. Донской разговаривал с черноволосым мужчиной, а позади прораба, возле пластмассовых вазонов, из которых торчали лохматые пионы, сидела на табуреточке ярко размалеванная девица с сине-черными, свисающими почти до талии патлами.

    С трубным воплем: «Сука!» Лада подскочила к цветочнице, вцепилась в ее космы и стала тыкать ничего не понимающую бабенку мордой в бело-розовые «шапочки».

    – Сволочь! – бушевала прорабша. – Я видела, как ты на задницу Вити глядела! Голодными глазами! Раздевала чужого мужика! Гадина! Убить тебя мало!

    Донской обернулся, резко покраснел и попытался схватить жену, я бросилась на помощь прорабу. Но в Ладе проснулась звериная сила, она легко вывернулась из моих рук и вновь напала на торговку. Но у цветочницы первый испуг прошел, она подняла один из вазонов, опрокинула его на Ладу, затем ловко сбила растерявшуюся Донскую с ног и, сев на поверженного врага верхом, начала тыкать ее носом в лужу, приговаривая:

    – Нужен мне твой кобель! У него небось и сифилис, и СПИД, и гонорея, и блошки всякие. Перетрахал тут весь женский контингент без разбора. А я девушка честная, мне с таким неохота связываться…

    Красный как рак Витя начал оттаскивать Ладу. Розовые брючки дамы стали черными, бейсболка свалилась в воду, золотые браслеты стучали по асфальту. Весь рынок, затаив от восторга дыхание, наблюдал за фарсом. Над местом побоища летали мат, визги и висел густой запах французской парфюмерии, которой, как всегда, излишне щедро была полита Лада.

    Тема дернул меня за плечо:

    – Поехали.

    – Бросить Донских в неприятной ситуации? – растерялась я.

    – Ага, – кивнул Тема, – лучше сделаем вид, будто не видели скандала, а то их потом стыд съест. Тебе бы понравилось общаться со свидетелями своего позора?

    Признав правоту Темы, я пошла к «Пежо». Лягушкас, который после одиннадцати вечера должен был из непонятного растения трансформироваться в райский цветок, Юра впихнул в джип Темы.

    – Хорошие вы люди, – чуть не прослезился несчастный олигофрен, получив чаевые, – поэтому предупреждаю: Олег гад, он не сказал небось, что Лягушкас опасный. Он вас всех сожрет! До единого! У Петра Михайловича с Рублевки тещу съел. Правда, потом сгнил. Не переварил!

    – Наверное, у Петра Михайловича была ядовитая теща, – на полном серьезе заявил Тема. – Спасибо тебе, золотко, иди домой. Вот, держи, купишь себе еще мороженое.

    Лягушкас мы поставили недалеко от крыльца.

    – Умираю спать хочу, – зевнул Тема. – А ты не ложись, выйди потом и на цветок посмотри. Интересно, он и впрямь хорош?

    – Маловероятно, – хмыкнула я. – Из котенка не получится тигр.

    Да? – расстроился Тема. – Думаешь, зря потратился?

    – Но вполне возможно, что Лягушкас шикарно расцветет, – быстро изменила я точку зрения.

    – Ой, только не надо меня жалеть! – скривился Тема.

    После ужина я почитала книгу, потом, осторожно озираясь, выползла на балкон и вытащила тщательно спрятанную под железным подоконником пачку сигарет. Противные домашние объявили Ложкино безникотиновой зоной, и мне приходится туго. Если думаете, что активные противники «раковых палочек» Кеша, Зайка и Дегтярев сумели когда-то избавиться от пагубной привычки к табаку, то ошибаетесь – они никогда им не баловались. Мне отчего-то кажется, что, имей Ольга пристрастие к курению, в особняке на каждом шагу стояло бы по десять пепельниц, но Зая не выносит даже намека на запах, как она выражается, «сухого навоза, завернутого в дурацкую бумажку».

    Я облокотилась на парапет и стала смотреть вниз. Ой, а что там такое огромное у крыльца? Может, забытая сумка? Причем не дамская, а спортивная! Любопытство стало нестерпимым, я спустилась на первый этаж и спросила:

    – Собаки, гулять пойдем?

    С громким лаем к моим ногам кинулась одна Жюли. Снап, Банди, Хуч и Черри даже не пошевелились.

    – Не желаете размять лапы? – повторила я предложение.

    На этот раз отозвался Хуч. Он поднял круглую крупную голову с черными висящими ушами и укоризненно сказал:

    – Гав.

    Помолчал мгновение и добавил:

    – Гав, гав.

    На человеческий язык данное высказывание следовало перевести так:

    «Мать, ты сошла с ума! Какие гуляния ночью? В животе мурлыкает каша с мясом, вредно топтать лапы, когда идет процесс пищеварения. Иди спать, завтра утром погоняем по саду».

    – Ваша позиция ясна, – улыбнулась я. – Значит, пойду смотреть на сумку одна.

    Нечто мягкое, нежно-пушистое коснулось моей босой ноги, я посмотрела вниз. Жюли преданно заморгала.

    – Не переживай, выйдем вдвоем, – успокоила я йоркшириху, и та, счастливо взвизгнув, полетела к двери.

    Из всех собак Жюли – самая бойкая и бесстрашная. Вообще говоря, она принадлежит няне близнецов, детей Аркаши и Зайки. Спустя некоторое время после переезда Серафимы в Ложкино Жюли абсолютно адаптировалась, и теперь нам кажется, будто крохотная, весом чуть больше булки с вареньем, псинка всегда обитала в доме.

    На лето близнецы Алька и Валька отправляются ко второй бабушке. Зайкина мама живет под Киевом, у нее тоже немаленький особняк и огромный сад, в котором растут плодовые деревья и кустарники. Серафима, естественно, едет с ребятами. Няня бы с удовольствием прихватила с собой и Жюли, но имеются три мешающих вывозу животинки обстоятельства. Теперь между Россией и Украиной существуют таможня и паспортный контроль. Вернее, проверок две. Но российские кордоны вы минуете спокойно – то ли наши парни более профессиональны, и им хватает беглого взгляда, чтобы определить, везет ли пассажир контрабанду, то ли здесь есть еще какая-то причина, но паспорт они отдают мгновенно и, вежливо пожелав счастливого пути, уходят. А вот их украинские коллеги намного более шумные и въедливые, они непременно полезут в вещи и начнут придираться к мелочам. Провезти собачку будет трудно. На Жюли потребуют кучу справок и сертификатов, а потом посадят несчастную иоркшириху на карантин, и дрожащая от ужаса псинка проведет в специальном боксе кучу времени. Это раз. Во-вторых, Жюли очень любит Ложкино и страдает, когда ей по какой-то причине приходится выезжать из коттеджа. В-третьих… Впрочем, для того чтобы оставить йорка дома, хватает и первых двух пунктов.

    Я отперла тяжелую входную дверь и сказала:

    – Вперед!

    Жюли молнией метнулась было в сад, но притормозила, осела на задние лапы и возмущенно залаяла.

    Жюли храбрая до безрассудства. В ней всего-то восемьсот граммов веса, а сердце и характер боевого слона. Крошка обладает заоблачной самооценкой и абсолютно искренно считает, что она способна справиться с разбуженным зимой медведем. Скорей всего, сейчас отважное существо увидело мышь и загорелось желанием во что бы то ни стало ее проглотить. Ну какое право имеют грызуны разгуливать по саду, если в него вышла Жюли? Хорошо, что Банди не пожелал сейчас совершить поздний моцион. Наш питбуль боится полевок до одури: обычно, встретив на дорожке мышь, собака бойцовой породы валится со стоном на бок и лежит в обмороке, пока хозяева не приведут Бандюшу в чувство.

    – Эй, Жюли, – тихо сказала я, – успокойся, иначе разбудишь Зайку.

    – Р-р-р… гав-гав.

    – Кому сказано, прекрати!

    – Тяв, тяв, тяв!

    – Ну, погоди, – пригрозила я и стала спускаться по ступенькам, – не стану долго уговаривать, возьму под мышку и отнесу в дом. Сиди там, если не умеешь себя вести…

    Остаток назидательной речи застыл в горле, я ахнула и чуть было сама не начала лаять, как Жюли. В паре метров от центрального входа покачивался на короткой толстой ножке удивительный цветок. Ярко-красный колокольчик был размером с десятилитровую кастрюлю, лепестки торчали в стороны, внутри виднелись тычинки, покрытые черной пыльцой. Цветоложе окружали глянцевые мясистые листья, лаково блестящие в свете фонарей, а в воздухе разливался запах… ммм… не особо приятный, напоминающий «аромат» несвежего мяса. Очевидно, и Жюли оценила красоту, потому что она, перестав заливаться, стала подбираться к невероятному растению, нервно подергивая носом. Точь-в-точь так йоркшириха поступает, когда видит свежепожаренные котлеты.

    – Ни фига себе! – всплеснула я руками. – Торговец не обманул, Лягушкас и впрямь раскрывается по ночам. Как думаешь, Жюли, не позвать ли нам домашних полюбоваться на невиданное зрелище? Конечно, Зайка начнет ругаться, но ведь днем Лягушкас похож на обычный теннисный мячик, только экстремального, красного цвета. Единственно, что мне не нравится в потрясающем цветке, это его резкий запах. Ой, а к Лягушкасу просто толпой летят всякие бабочки и ночные насекомые! Наверное, у него сладкая пыльца. Эй, Жюли, не смей грызть цветок! Фу, отойди, фу!

    Йоркшириха, абсолютно не обращая внимания на гневное замечание хозяйки, попыталась оттяпать кусок от одного из лепестков, а потом, коротко взвизгнув, влезла внутрь роскошного цветка.

    – Жюли! – с возмущением заорала я, забыв о необходимости соблюдать тишину. – Вот придумала! Ты сломаешь Лягушкас! Мало того что растение дорогое, так оно еще и невероятно красиво!

    Пованивает, правда, но это детали. Вылезай немедленно!

    Не успел отзвенеть мой гневный крик, как одно из окон второго этажа с треском распахнулось и высунулась растрепанная Зайка.

    – Смею напомнить, – зашипела она, – что кое-кому завтра вставать в шесть утра. Полнейшее безобразие! Отчего вопишь? На дом напали пираты? Или в сад влезли шанхайские барсы? И чем тут пахнет? Ты куришь сигары? Ну ваше!

    – Это Лягушкас приванивает, – замела я хвостом, – никаких изделий из табака даже в руках не держу, честное слово!

    Зайка прищурилась:

    – Жабы с запахом? Первый раз о подобном слышу!

    – Лягушкас не земноводное, он цветок, – охотно пустилась я в объяснения, – растение так называется. Какой-то Лягушкас и еще одно слово, только я его забыла.

    – Да? – с легким сомнением протянула Ольга.

    – Ага, – закивала я, – спустись и посмотри.

    – Давно сплю, – зевнула Зайка.

    – Как хочешь, но Лягушкас хорош лишь по ночам.

    – Ладно, – после недолгого колебания согласилась Ольга, – уже ползу.

    Выйдя на крыльцо, Зайка спросила:

    – И где твой жабешник?

    – Лагушкас, – засмеялась я, – вон там, левее. Кстати, даже Жюли оценила прелесть экзота, представляешь, она залезла…

    Ольга, никак не отреагировав на чужие речи, пошлепала по ступенькам, дошла до нужного места и с явным недовольством спросила:

    – Этот, что ли?

    – Да, – поспешила я к Зайке, – он! Правда, хорош?

    – Ничего особенного, – равнодушно ответила Ольга, – просто листья и какой-то мешок.

    – Цветок! Гигантский колокольчик!

    – Ни фига подобного. Тут нечто, смахивающее на неаккуратный ком.

    Я подскочила к кадке и замерла в растерянности. А где изумительной красоты ярко-красные лепестки и черные тычинки?

    – Он закрылся! Наверное, мало времени находится в распущенном виде.

    Ольга чихнула.

    – Не знаю! Воняет отвратительно, хуже только духи Лады. А еще мне кажется: некто, очень вредный, решил постебаться над наивной Олечкой. И та побежала на зов, роняя тапки, забыла про столь необходимый ей сон, замерзла, промокла…

    – Дождя нет, – быстро напомнила я.

    – Вон капли блестят!

    – Где?

    – Около твоего жабиолуса!

    – Лягушкаса, – машинально уточнила я, разглядывая землю в невысокой, почти плоской кадке, откуда торчало растение. – И это не вода, а что-то типа смолы.

    – Ну все, – выпалила Ольга, – посмеялась, и будет! Я пошла спать.

    – Лягушкас выглядел потрясающе, – решила я оправдаться, – красота неописуемая.

    – Угу, – буркнула Зайка и ушла.

    Я внезапно ощутила приступ тошноты. Интересно, по какой причине второй раз за сутки мне становится плохо? Первый раз скрутило за час до встречи с Андреем, теперь опять мутит. Наверное, сейчас виноват запах Лягушкаса!

    Сделав пару глубоких вздохов, я тихонько сказала:

    – Жюли, пора домой.

    Йоркшириха не торопилась на зов, пришлось слегка прибавить звук.

    – Жюленька, сюда! Жюльетта, бегом к маме! Опять нет ответа. Легкое беспокойство цапнуло меня когтистой лапкой. Жюли не самая послушная собака, она способна прикинуться слепоглухой и никак не реагировать на хозяйские призывы. Но вот немота никогда не поражала йоркшириху, место пребывания бестии всегда легко вычислить по звонкому лаю. Если мерное «тяв-тяв» несется справа, то Жюли стоит у калитки и пытается объяснить прохожим, кто во дворе хозяин. Визгливым «гав-гав» йоркшириха вызывает на вечернюю разборку Лабрадора с соседнего участка. Мерное «р-р-р», долетающее с площадки, на которой высится ярко-красный генератор, свидетельствует, что наша бойкая охотница нашла крота или мышь. Но сейчас во дворе стояла пронзительная тишина. Даже от дома Сыромятникова, где ведется вечный ремонт, не летел визг пилы-«болгарки».

    – Жюли! – заорала я. – Ты где?


    Глава 26

    Вновь распахнулось окно, и из него почти вывалилась Зайка.

    – Ну это уже слишком! – крикнула она.

    – Что случилось? – выглянул из своей комнаты Тема.

    – Муся, – забеспокоилась Маня, свисая с балкона, – тебе плохо?

    – Ей хорошо, – заехидничала Ольга. – Стоит на крылечке, наслаждается отвратительным запахом жабиолуса и при этом, еще уверяет меня, что он потрясающе хорош собой.

    – Лягушкас расцвел? – обрадовалась Машка. – А Тема переживал. Бегу!

    – Цветок распустился! – заликовал и Тема. – Не обманул торгаш!

    Я растерянно озиралась по сторонам. Куда же могла подеваться Жюли? Конечно, йоркширихе ничего не стоит подлезть под ворота и отправиться носиться по поселку, но на длительные вояжи она решается днем, а по вечерам не рискует покидать участок.

    Все домашние собрались на крыльце.

    – Цветок по-прежнему в бутоне, – разочарованно протянула Маня, оказавшись во дворе.

    – Он только что распускался, – сказала я.

    – Жаль, не увидела, – расстроилась Маруська.

    – Шарик стал больше! – воскликнул Тема. – Теперь он похож не на теннисный, а на футбольный мяч.

    – Еще скажи – на волейбольный, – скривилась Зайка.

    – Они что, разные? – изумился Тема. – А я думал, во всех играх одинаковые мячи.

    – Ага, – зевнула Ольга, – в регби, теннисе, бейсболе, футболе и водном поло играют совершенно одинаковыми мячами. Надувают камеры, и вперед…

    – Жюли пропала, – прервала я пустой разговор.

    – Некуда ей деться, – хмыкнул Кеша.

    – Небось на куче песка сидит, – предположила Ирка и приказала: – Ванька, иди посмотри.

    Муж безропотно отправился выполнять распоряжение строгой супруги.

    – В песке никого, – проорал он через минуту.

    – Загляни за генератор, – отдала следующее указание Ирка. – Вот пакость мелкая, взяла моду в прятки играть, но я все ее захоронки знаю.

    – Тут тоже пусто, – сообщил Иван.

    – Значит, на террасе, в шезлонге лежит, – вздохнула Ирка.

    Но и в раскладном кресле Жюли не нашлось. Встревоженные до крайности, мы вооружились фонарями и начали мотаться по саду, заглядывая в самые дальние уголки и высказывая самые невероятные предположения.

    – За поленницу упала.

    – Вороны в гнездо утащили.

    – Провалилась в кротовую нору.

    – Запуталась в ежевике.

    – Но почему она молчит? – вдруг сообразила спросить Маня. – Всегда кричит, если попадает в тяжелую ситуацию, либо визжит, либо лает, а тут словно воды в рот набрала!

    – Ее за язык оса укусила, – заявил Тема.

    – У нас нет ос, – заволновался Иван.

    – Тогда пчела, – не сдался Тема.

    – Они ночью не летают, – твердо ответил садовник, – рано спать ложатся.

    – Это была неправильная пчела, – на полном серьезе брякнул сыночек полковника.

    – У которой и мед неправильный, – тут же подхватила Зайка.

    – Идите сюда! – закричал Кеша. – Ко входу! Я нашел Жюли.

    Мы бросились к парадной двери и увидели Аркадия, сидевшего на ступеньках.

    – Ну и где собачка? – удивилась я. Кеша кашлянул.

    – Знаешь, мать, ты частенько рассказываешь небылицы. Но сейчас готов признать – в жизни случаются невероятные вещи…

    – Куда подевалась Жюли? – перебила мужа Зайка.

    Я с благодарностью посмотрела на Ольгу – сама не рискую осаживать Кешу, он потом обидится. Кстати говоря, наш законник приобрел профессиональную болезнь адвокатов: он теперь способен часами произносить спичи, выслушав которые вы остаетесь в глубокой задумчивости. Вроде Аркадий сказал «да», но, если вникнуть, это «нет», но не категорическое, а такое, которое похоже на «да». А еще Кешка научился ловко уходить от конкретных ответов на резко поставленные вопросы. Вот вчера Ирка попыталась припереть обожаемого хозяина к стенке:

    – Аркадий Константинович, вам понравился пирог с абрикосами?

    Нормальный, хорошо воспитанный человек ответит в таком случае «да», нахал ляпнет «нет», а адвокат… Аркашка спокойно глянул на Иру и завел:

    – Видишь ли, на проблему следует смотреть шире. С одной стороны, выпечка приносит ожирение, с другой – плюшки с абрикосами благотворно влияют на сердечно-сосудистую систему из-за содержащегося в плодах калия. Можно ли считать вследствие этого пирог крайне полезным? Вроде бы «да», но, если вспомнить об излишнем содержании в нем сливочного масла, тогда – нет. Однако хочется отметить, что человеческому организму жиры полезны…

    И так на полчаса. Попробуй догадайся, пришелся ли Кеше пирожок по вкусу.

    Впрочем, я зря наезжаю на нашего юриста, в доме у всех свои заморочки, приобретенные на службе. Дегтярев в любой мало-мальски кризисной ситуации начинает создавать штаб, становится его главой и требует от нас креативных предложений по устранению неприятностей. Домашние обязаны представлять полковнику планы, а Александр Михайлович начинает их критиковать. В конце концов ситуация разрулится сама собой, но полковник еще долго станет говорить:

    – Не возьмись я за дело, все закончилось бы очень плохо.

    Зайка постоянно принимает вычурные позы – она привыкла быть под прицелом телекамер и боится «потерять лицо». Доходит до смешного. Один раз я без стука заглянула в спальню к Ольге и обнаружила, что та сидит в кресле, картинно сложив ноги. Очевидно, наша телеведущая не позволяет себе расслабиться ни на минуту.

    Манюня вечно рассказывает о кошачье-собачьих болячках, а если в доме оказывается Дениска, то увлекательная беседа о кишечных паразитах или неких оперативных вмешательствах гарантирована всем обедающим на сто процентов.

    Похоже, в Ложкине остался единственный трезво относящийся к себе человек. Это я. У меня достаточно ума, чтобы посмотреть на себя со стороны. Впрочем, ничего плохого не увижу. Я очень талантливый, недооцененный детектив, многие – даже самые хитроумные! – преступления раскрываются, если за них взялась госпожа Даша Васильева. Я никогда не совершаю ошибок, ловко вычисляю злодеев, умею вытащить из человека информацию, я очень умная, находчивая, смелая, активная, бойкая, разумная, целеустремленная, работоспособная, ловкая, хитрая, подвижная и при этом критично относящаяся к себе личность, способная к адекватной самооценке. Вот полковник в душе считает себя редкостным красавцем, а я честно заявлю: «Господь не наградил меня роскошной внешностью, зато дал в избытке иных качеств». Впрочем, если присмотреться, то и выгляжу я вполне хорошо, и…

    – Где Жюли? – заорала Машка. Кеша ткнул пальцем в Лягушкас:

    – Там! Внутри цветка!

    – Офигел? – по-детски разинул рот Тема. Аркадий помотал головой:

    – Сам сначала не поверил, а потом пригляделся… Вон изнутри кусок шерсти свисает.

    Чуть не столкнувшись лбами, мы бросились к Лягушкасу. У меня сильно забилось сердце. Во-первых, бутон теперь на самом деле стал намного больше, а, во-вторых, из его серединки и правда свешивалась тонкая серо-черно-бежевая прядка.

    – Росянка! – заорала Маня. – Все понятно! Отсюда и запах гниющего мяса – растение подманивает жертву! Только обычная росянка питается мухами, бабочками и мелкими насекомыми, а Лягушкас способен переварить кой-кого покрупней!

    – Ты о чем говоришь? – забеспокоился Тема.

    – Росянка, – забубнила Маня, будто читая учебник ботаники, – кровожадное растение, оно затягивает в себя, допустим, кузнечика, захлопывается и начинает переваривать несчастного.

    – Вот почему урода назвали Лягушкас, – по-трясенно воскликнула Ирка, – он небось жаб жрет! Ему, похоже, и с человеком легко справиться!

    Тема резко повернулся ко мне:

    – Помнишь парня на рынке? Юру, которого мы посчитали олигофреном? Он не дурак, просто боялся прикасаться к монстру. Все про тещу какого-то Петра Михайловича вспоминал, вроде женщину Лягушкас сожрал.

    Зайка взвизгнула и спряталась за мужа, Ирка шарахнулась в сторону, Иван попятился. Я попыталась сохранить спокойствие.

    – Прекратите идиотничать. Иван, вернись назад, тебе точно ничто не грозит, с твоими ста килограммами никакой Лягушкас не справится.

    – А он не все съест, – кинулась с объяснениями Маня, – просто удушит и…

    – Замолчи! – рявкнула я. – Торговец Олег говорил, что у его клиентов с Рублевки целые аллеи Лягушкасом засажены. Сильно сомневаюсь в глупости олигархов. Зачем им заросли растений-убийц?

    – Наивная вы, Дарь Иванна, – дрожащим голосом заблеяла Ирка, – еще как в хозяйстве такой цветочек сгодится. Для жены, например, или для тещи. Опять же с помойкой не возиться – посыпал ее Лягушкасом и отдыхай!

    – Лучше подумайте, как вытащить Жюли! – вернула я домашних к проблеме.

    – Ее съедят… – зарыдала Зайка.

    – Нет, – решительно ответила Маня, – процесс пищеварения у растений вещь не быстрая.

    – Ванька, – подпрыгнула Ирка, – разрывай цветок!

    – Почему я? – дрожащим голосом поинтересовался муж.

    – А кто еще? – выдвинула железный аргумент Ирка. – И потом, сад – твоя забота!

    – Боюсь, – честно признался мужчина.

    – Вот ты какой! – всплеснула руками женщина. – А если б меня Лягушкас схватил?

    Иван с сомнением покосился на супругу:

    – Так он подавится!

    – Тише! – одернул вдруг их Кеша. – Слышите?

    – Что?

    – Где?

    – Кто?

    – Замолчите! – несвойственным ему командным тоном гаркнул Аркадий.

    Воцарилась напряженная тишина. Мои уши уловили вдруг жалобное похныкивание, как будто стонет попавшая в беду мышь.

    – Это Жюли! – завопила Маня, бросилась к Лягушкасу и начала расковыривать бутон.

    Устыдившийся Иван кинулся на помощь девочке. Цветок оказался крепким.

    – Вот дрянь, – пыхтел садовник, – словно из брезента сшит, надо секатором попробовать…

    – Там же йоркшириха, – занервничала Зайка. – Лучше консервным ножом.

    – Или долотом отжать… – зафонтанировал идеями Иван. – Ща инструмент принесу.

    Минут через десять корявые пальцы Ивана выташили обмякшую Жюли из плена. Несчастная собачка была покрыта ровным слоем прозрачной жидкости и походила на банан в сиропе.

    – Вот бедолажка! – заголосила Ирка и стала вытирать морду йоркширихи.

    Жюли открыла глаза и издала громкий стон.

    – Дыхание самостоятельное, – констатировала Машка, – трубки вводить не надо. Сначала нужно высушить Жюли, а потом я ее посмотрю. Может, Деньке позвонить? Только, Мусик, разговаривать с ним ты станешь: мне он не поверит, решит, прикольнуться решила. Ну, давайте ее сюда!

    Иван с Иркой дернулись и посмотрели друг на друга.

    – Не отдирается, – с беспокойством сказала Ирка.

    – Липкая дико, – добавил Иван.

    – Хватит прикалываться, – нахмурилась Машка. – Хоть Жюли и жива, ей требуется помощь. Нашли время для шуток!

    – Никак не выходит, – закричала Ирка, – не отдирается!

    – Приклеились насмерть, – задудел Иван.

    – Два идиота! – топнула ногой Зайка. – Не первое же апреля! Отдайте Машке несчастную псинку!

    – Не можем! – простонала в один голос парочка.

    – Невыносимо, – закатила глаза Ольга. – Хотите, чтобы вам поверили?

    – Зая, стой! – крикнула Маня.

    Но Зайка, сердито фыркнув, подскочила к растерянным супругам, взяла Жюли за бока и стала ругать садовника с домработницей.

    – Отвратительная манера придуряться. Эй, Ира, не держи Жюли! Иван, отойди! Bay! Что такое? Ой, ой, ой!

    Говорила же, – забыв от нервного стресса про вежливое обращение с хозяевами, завизжала Ирка, – липко! Эта прозрачная гадость почище клея или смолы.

    – Конечно, – закивала отличница Маруська. – Лягушкас, очевидно, как и росянка, выпускает некий клейкий сок, иначе ему не удержать жертву.

    – Глупости несете, – безапелляционно вмешался в беседу Тема, – надо хорошенько дернуть. Вот так!

    Большая ладонь Темы опустилась на заднюю часть йоркширихи, собачка неожиданно бойко завертела головой.

    – Ну, что? – мрачно осведомилась Ольга. – Супер получилось?

    Тема попытался оторвать руку.

    – Вот зараза, – ошарашенно отметил он, – присобачился насмерть!

    Я потрясла головой. Восхитительный глагол «присобачиться» в данной трагикомической ситуации оказался как нельзя к месту. Тема именно присобачился, по-иному и не сказать.

    – Хорошо, что нет Дегтярева, – тихо сказал Кеша, – иначе тут бы уже стоял стол с табличкой «Руководитель штаба» и метались оперативники.

    – Лучше помоги, – огрызнулась Зайка, – ржать каждый умеет.

    – Вы ее неправильно хватали, – засуетилась Маня.

    – В отсутствие полковника ты решила взять его роль на себя? – хмыкнул брат.

    Необидчивая Маруська захихикала.

    – Надо вдвоем действовать. Кеша, хватай передние лапы, а я задние. Дернем на счет три.

    – Жюли развалится, – возразил Иван. – Звоните лучше в охрану.

    – Какой толк от секьюрити? – пожал плечами Кеша. – Машка, начали!

    – Не надо, – быстро сказала я, но Аркадий и Маруська не обратили внимания на мое предостережение.

    – Раз, два, три, – скомандовала Маня, хватая несчастную йоркшириху за лапы. – Ой! Ни фига не выходит!

    Кеша засопел.

    – Давай снова. Сам посчитаю, ты плохо командуешь! Айн, цвай, драй!

    – Отдирай! – мрачно, но в рифму отреагировала Ирка. – Ох, куковать нам так до смерти.

    – Надо было пилой попробовать, – вскинулся Иван.

    – Мать, не стой столбом! – велел Аркадий.

    Я покорно села на ступеньки и постаралась сохранить серьезное выражение лица, но уголки губ помимо воли хозяйки расползались в разные стороны.

    – Немедленно встань, – занервничала Ольга, – и перестань смотреть на нас, как на кретинов. Звони охранникам.

    – Может, попытаетесь сами отлепиться? – с легкой надеждой предложила я.

    – Быстрей! – чуть не заорала Зайка.

    – Гав-гав-гав, – начала звонко лаять окончательно пришедшая в себя йоркшириха, – р-р-р, тяв-тяв.

    – Я влип! – завопил Тема, опять очень к месту использовав глагол. – Немедленно зовите охрану! Да поскорей!

    – Не думаю, что секьюрити помогут, – протянул Кеша.

    – Один раз попросил, а вы спорите, – закричал Тема.

    Делать нечего, пришлось мне набирать номер дежурного администратора поселка.


    Глава 27

    – Охрана, Рогачев, – откликнулся густой бас.

    – Это Даша Васильева.

    – Здрассти, Дарь Иванна. Че случилось?

    Я набрала побольше воздуха в грудь и попыталась коротко сообщить о беде.

    – В саду расцвел Лягушкас и проглотил Жюли. Рогачев кашлянул.

    – Не понял! У вас на участке живет жаба, которая напала на человека?

    – Жюли – йорк.

    – Ага… – протянул явно ничего не понимающий Рогачев.

    Я предприняла новую попытку:

    – Мы сегодня купили кровожадное растение. Оно распускается по ночам, называется Лягушкас.

    – Угу.

    – Он зацвел и проглотил Жюли, собачку.

    – Эге.

    – А мы начали ее спасать, и теперь все приклеились.

    – Куда?

    – К йорку.

    – Зачем?

    – Случайно. Помогите, пожалуйста. Рогачев кашлянул.

    – Значит, нарушения границ частной собственности, то есть вашего участка, с целью захвата-территории, разбоя, грабежа или нанесения тяжкого вреда здоровью проживающих не произошло?

    – Нет, – ответила я.

    – Чем могу тогда помочь?

    – Отклейте их!

    Из трубки донеслось шуршание. Потом далекий голос Рогачева велел кому-то:

    – Березин, сгоняй по адресу, только Аньку прихвати. Похоже, хозяевам башню снесло. Или травой обкурились, запихнули, как Макеевы с пятого, в кальян марихуану и балдеют.

    Я хотела возмутиться, но тут бас Рогачева снова стал хорошо слышен.

    – Дарь Иванна, не волнуйтесь, народ выехал, разберутся и окажут помощь.

    – Спасибо, – ответила я, решив не обижаться на дежурного.

    Не прошло и пяти минут, как на участке появились парень в камуфляжной форме и симпатичная девушка ненамного старше Маши, одетая в белый халат.

    – Добрый вечер, – вежливо поздоровался юноша и, ткнув пальцем в бейджик на своей груди, представился: – Николай Березин, Что случилось?

    Домашние, перебивая друг друга, начали разъяснять ситуацию. Березин хмыкал, кашлял, кивал и в конце концов промямлил:

    – Чего только у людей не происходит… – Затем вытащил мобильный и связался с начальством.

    – Семен Михайлович, тут того, они к собачке прилипли, к маленькой такой. Нет, не бродячая, ихняя. Вроде цветок у них растет, они его псами кормят. Ничего не пил! И не ел! Тут укрепленный наряд нужен! Понял, есть!

    Николай аккуратно положил сотовый в карман и с явным облегчением произнес:

    – Сейчас сам Семен Михайлович Рогачев прибудет. Он по пустякам не ходит. Вон вчера на двадцать пятом участке…

    – Что произошло? – загремел командный бас. По мощеной дорожке чуть вразвалку торопился плотный мужчина в пятнистой форме, за его спиной маячили еще две шкафоподобные фигуры.

    Снова начались томительные объяснения. В конце концов Семен Михайлович кивнул:

    – Обстановка ясна. Обмазывание неизвестной жидкостью с целью уничтожения живого объекта, предположительно собаки.

    Я прикусила губу. Голову на отсечение даю – Рогачев бывший милиционер. Сидел в районе, потом вышел на пенсию и пристроился в охрану. Только сотрудник МВД способен произнести фразу «живой объект, предположительно собака». Никогда не читали протоколы? Если нет, то и хорошо, лучше эти бумаги никогда не видеть. В них пишут порой странные вещи. Ни один сотрудник милиции не укажет: «на трупе золотая цепочка». Нет, напишут так: «на шее украшение в виде цепи из желтого металла, предположительно золота». Или «изъята подушка с красными пятнами, похожими на кровь». Даже если на застежке стоит проба, а подушка лежит на раненом человеке, милиционер не имеет права делать выводы. Вот проведут экспертизу и установят, что и как называется. Думаете, чем занимается следователь большую часть служебного времени? Сидит в засаде или гоняется за бандитами по улицам? Такого, конечно, тоже хватает, но в основном он заполняет всякие бланки и пишет бесконечные бумажки, причем соблюдая массу условностей. Ошибешься, оформишь не так, и судья исключит лист из дела, доказательная база развалится, и вместо справедливого наказания уголовник получит свободу.

    – Ясно, – загремел Рогачев, – не о чем тут думать. Николай, обхватывай мужика, я возьмусь за девушку, вы, парни, цепляйтесь за остальных. На счет «раз, два, три» дернем в разные стороны.

    – От кого-то я уже слышал подобное предложение, – тихо-тихо сказал Аркадий. – Может, поискать другой способ?

    Но Семен Михайлович не обратил никакого внимания на Кешу.

    – Приступаем, – приказал он. – Ну, вперед! Услышав «три», охранники дернули приклеевшихся к собаке участников действа. Послышались крики, отчаянный визг Жюли, но, о радость, местами полысевшая собачка упала на дорожку и осталась лежать на ней, задрав кверху лапки.

    – Срослось, – удовлетворенно отметил Семен Михайлович. – Только вам придется как за ложный вызов платить – отдирание собак в договоре не указано.

    – Без проблем, – заверила Ирка, – выписывайте квитанцию.

    – Интересно, как отреагировали бы в салоне красоты, если бы я попросила сделать мне эпиляцию ладоней? – задумчиво произнесла Зайка, разглядывая свои руки, на которых осталась шерсть Жюли. – Вот чем теперь отскребываться?

    – Чегой-то ваша собачонка не шевелится? – с явным интересом спросил Рогачев. – Никак ушиблась. Ах ты, бедненькая, еще и наполовину лысая стала. Ну, не расстраивайся, отрастет шкурка…

    Я с умилением глянула на Рогачева. Надо же, грубоватый с виду охранник внутри нежен и заботлив. Сейчас ему жаль Жюли, которая невесть почему замерла и даже не пыталась сменить позу.

    – Давай вставай, – старший охранник наклонился и погладил йоркшириху.

    – Не надо! – воскликнул Кеша, – не трогайте! Но поздно. Ладонь Семена Михайловича прилипла к йорку.

    Тут только до меня, как до жирафа, с большим опозданием, дошла суть дела. Йоркшириха шлепнулась, когда охранники разлипили домашних. Ушибиться она не могла, Жюли весит очень мало, да и упала с небольшой высоты. Знаете, почему собачка осталась на дорожке кверху пузом? Она приклеилась к камням, которыми вымощена тропка. И сейчас Семен Михайлович не сумеет распрямиться. Просто фильм «Приклеенные-2»!

    Эй, эй, – занервничал начальник, – че мне, так и стоять? Немедленно отковырните! Ну, раз, два…

    Не успела я вздрогнуть, как парни в форме, выстроившись цепочкой, дернули Рогачева.

    – Уроды! – взвыл Семен Михайлович. – Плитка ж на цементе!

    Николай поскреб в затылке:

    – Может, бензинчику плеснуть? Клей растворится…

    – Еще чего! – закричала Зайка. – Хотите из-за своего сержанта Жюли отравить?

    – Я майор, – слегка обиженно уточнил Рогачев.

    – И че? – влезла в разговор Ирка. – Какая разница, хоть маршал, только большие звезды тебе сейчас не помощники!

    – Некоторые клей, – прищурился один из охранников, – от нагрева мягчеют. Можно костер развести на этой плитке.

    – А моя рука? – зашумел Рогачев. – Заткнись лучше, Егор, и не разевай рот до конца смены!

    – Понял, – покорно кивнул Егор. – Вот завсегда так, хотел, как лучше, а меня мордой в…

    – Надо плитку выковырять, – предложил Иван. – Сейчас я ее стамесочкой подрублю, вы, ребята, снова дерните, и шоколадно получится.

    – Делайте, что он велит! – загремел Семен Михайлович. – Только быстро, а то вся кровь к голове прилила, сейчас из носа выльется.

    – Хорошо, если через сопатку потечет, – элегически отметил Иван, орудуя железкой, – значит, в башке не скопится, , а вот если не захочет, тогда беда…

    – Какая? – прохрипел Рогачев, которому при его весе и наверняка неважной физической подготовке было крайне неудобно находиться в согбенном положении.

    – Под черепушкой забродит, – с выражением поэта на простодушном лице уточнил Иван, – и каюк, инсульт, парализует на фиг. Все, можно попробовать дернуть, я ее малость подрубил.

    – Живее! – начал беспокоиться Рогачев. – Изо всех сил! Сколько есть, столько и приложите. Не хочу тут от инсульта скосопятиться.

    Вновь выстроилась живая цепочка и…

    Тут мне следует дать некоторые объяснения. По изначальному проекту в левой части нашего дома следовало быть гаражу. Мы, узнав о том, что попасть к машинам теперь будет совсем просто, сначала обрадовались, но потом Зайка поехала в гости к одной своей знакомой и явилась назад с категоричным заявлением:

    – Никаких автомобилей в здании. У Ленки и в прихожей, и в холле, и даже в столовой, когда кто-нибудь начинает заводить двигатель, пахнет выхлопными газами.

    Спорить с Заюшкой не берется никто: Ольга страшна в гневе. Впрочем, на сей раз она оказалась на сто процентов права: приходя в гости к тем, кто живет в коттеджах, объединенных с гаражами, я всегда унюхивала запах отработанного топлива.

    В результате мы сконструировали у забора навес, а в помещении, где так и не разместился гараж, устроили баню с просторной комнатой для отдыха. Но поскольку поправки в проект вносились уже во время строительства, коренным образом переделать «автодом» не получилось. Мы не стали закладывать большие проемы, предназначенные для ворот, – вставили туда здоровенные стеклопакеты от потолка до пола. И вскоре сообразили, что сглупили. И правда, можно ли хорошо расслабиться после баньки в комнате, одна из стен которой целиком прозрачная и вдобавок выходит на дорогу?

    Но мы решили не унывать. Теперь у нас там живой уголок – несколько аквариумов с рыбками, черепашками и диван, на котором сейчас вольготно расположился Крошка Че Второй. Почему у него такое имя и откуда в нашей семье появился сей субъект, я уже объясняла и повторяться не хочу, лишь уточню: никто из нас, включая дипломированного ветеринара Дениску и желающую стать Айболитом Маню, не способен определить, кем является Че. Птица? Да, у Че имеются два крылышка, размером с почтовую марку, но они кажутся крохотульками на фоне большого, словно у индюка, туловища. Жилистые желтые лапы с мощными когтями похожи на орлиные, зато перьев нет. Вернее, они есть, но человеку, впервые увидевшему Че, кажется, что невероятное создание покрыто мелкозавитой шестью, как у новорожденного ягненка. Голова у Че круглая, и на макушке торчат треугольные, совсем кошачьи уши. Еще у нашего героя наличествует хвост, смахивающий на тот, что торчит у Банди.

    Иногда Че сладко зевает, потом расставляет лапы, совершенно по-кошачьи потягивается и виляет продолжением позвоночника. В такую минуту меня всегда охватывает любопытство – кто родители милашки? А далекие предки? Бабушка кошка, папа собака, мама индейка, а папа баран? Да, кстати, .ног у Че четыре, и он очень ловко ими пользуется, летать же не умеет совершенно, из чего я делаю вывод: орлов в роду у красавчика не имелось, максимум гуси. Между прочим, воды Че совершенно не боится. Поэтому слово «птичка», обращенное к нему, не имеет под собой никакого основания, но мы упорно продолжаем считать Че кем-то вроде соловья. Правда, он никогда не поет, просто издает разные, не особо мелодичные звуки.

    Все уродство Че искупает его светлый, радостно-оптимистичный характер. Быстро перебирая четырьмя лапами, очаровашка носится по дому, и при этом он ничего не разбил в отличие от Снапа, регулярно уничтожающего напольные лампы, не ободрал диван, как кошки. Че не устраивает норы из одеял, как Банди, всегда в отличие от вредной Черри откликается на зов и не роется в миске у Жюли, отпихивая йоркшириху. Че невероятно интеллигентен и очень мил, он равно хорош со всеми, но особую страсть питает к Хучику. Иногда я наблюдаю такую картину: мопс дремлет в кресле, а на толстой бежевой тушке восседает, нахохлившись, Че, и все его «меховые перья» опущены вниз – птичка явно пытается греть приятеля. Мы выводим Че гулять, дома он не пачкает пол, а после семи вечера котособакоптицеягненок укладывается спать. Подремать Че предпочитает в тихом уголке, он великолепно знает: после вкусного ужина собаки затеют шумную потасовку, устроят игры в догонялки, станут носиться по лестнице и нарезать круги по гостиной. Разве отдохнешь в поднятом ими гвалте? Поэтому умный Че уходит в баню, устраивается на диване и предается грезам. Наверное, ему снится нечто приятное, в процессе отдыха Че порой начинает щелкать клювом и дергать лапами.

    Но я немного отвлеклась…

    – Три! – заорал Семен Михайлович.

    Послушные охранники со всей дури дернули начальство. Полуотковыренная Иваном каменная плитка выскочила из дорожки, цепочка парней в камуфляжной форме начала заваливаться. Очевидно, силы секьюрити приложили немереные, потому что их начальник со скоростью пробки, вырвавшейся из горлышка бутылки с шампанским, легко долетел до одного из громадных окон бани, разбил стекло и с диким воплем исчез в недрах комнаты отдыха.

    Семен Михайлович, вы в порядке? – испугался Кеша.

    – Охохонюшки… уборки-то сколько… – запричитала Ирка.

    – Жюли! – завопила Маня. – Жюлечка!

    Я ринулась следом за Кешей, вбежала в помещение и увидела мелко трясущуюся, но совершенно живую и внешне целую, если не считать за урон большие проплешины на боках, Жюли. Каменная плитка, к которой была прилеплена собачка, развалилась на мелкие осколки.

    – Маленькая моя, – заворковала Маша, набрасывая на йоркшириху полотенце, – пошли помоемся.

    Кеша наклонился над поверженным Семеном Михайловичем.

    – Эй, майор, вы живы?

    Хороший вопрос. Вряд ли Кеша встретит на жизненном пути человека, который ответит: «Нет, я уже труп», – мертвые тела не способны поддерживать диалог. Кстати, Рогачев не откликнулся.

    – В обмороке, – констатировала Зайка. – Слушайте, а с вами вроде медсестра была…

    – Анька, подь сюда! – взвыл один из охранников, вместе с нами обступивших неподвижного майора.

    Девушка робко вошла в баню.

    – Что, Петяша?

    – Глянь на Михалыча, – велел парень.

    Медсестричка, покраснев, присела около неподвижного тела, посмотрела на Рогачева и прошептала:

    – Дайте, пожалуйста, градусник и чистую ложку.

    – Зачем? – удивилась я.

    – Температуру померить, – окончательно смутилась «медицина», – и горло посмотреть, вдруг у него ОРВИ.

    Мы с Зайкой переглянулись.

    Лучше «Скорую» вызову, – кивнула Ольга и убежала.

    – Поломали-то сколько… – занудила Ирка. – Стекло гавкнулось, еще плитки наколотили… Не станем за вызов платить – позвали их помочь, и чего вышло!

    – Не нарочно ведь, – стал оправдываться Николай, – не по злому умыслу или сговору.

    – Колька, – ожил полный охранник, – глянь! Это кто?

    С дивана послышались щелкающие звуки – разбуженный Че решил поздороваться с незнакомыми людьми. Он аккуратно спрыгнул с сиденья и двинулся в сторону Рогачева.

    – Мам-ма… – обморочным голосом протянул толстяк. – Жуть жуткая! Лапы… то есть ноги…

    Вздрогнув, секьюрити выкатился через разбитое окно в сад. За ним, перекрестившись, ломанулись и другие парни. Че важно дошагал до Рогачева и нежно потрогал его передней лапой. Внезапно Семен Михайлович сел.

    – Где? – спросил он. – Что? Кто?

    Я хотела успокоить майора, но тут главный секьюрити увидел Че. Ой, простите, забыла упомянуть об одной особенности милого существа: если Че сталкивается с незнакомым человеком, он изо всех сил старается понравиться ему, а для этого поднимает одну лапку, гордо вскидывает голову, задирает хвост и распушает «меховые перья», то есть демонстрирует себя во всей красоте. А красота, как известно, страшная сила.

    Рогачев побелел.

    – Так и знал, – прошептал он, не замечая никого, кроме Че, – ведь предупреждала меня мама: не гоняйся, сыночек, за чужими женами, в ад попадешь, к Сатане. Так вот вы какие, черти!

    Высказавшись, Семен Михайлович закатил глаза и вновь рухнул на пол под нежное воркование страшно довольного Че. Я изумилась: Рогачев лишился чувств от страха?! Хотя в жизни и не такое случается. Вот я все время вспоминаю историю про Пашу, приятеля Темы, и никак не могу понять: ну почему милиция отпустила нормального, не сумасшедшего парня, который на глазах у свидетелей задушил женщину???


    Глава 28

    Спать я пошла ближе к утру, «Скорую помощь» пришлось ждать долго. В конце концов медики прибыли, сделали напуганному Рогачеву пару уколов, охранники запихнули начальство в «уазик» и увезли, Ирка убрала в бане, Иван выкинул на помойку остатки Лягушкаса. Тема, бесконечно повторяя: «Ну и дрянь присоветовала Лада», – начал заливать горе от потери девятисот девяноста девяти долларов чаем.

    Манюша с огромным трудом отскребла Жюли, и сейчас йоркшириха превратилась в голую мексиканскую собачку – большую часть ее шерсти пришлось состричь.

    На следующий день около полудня я позвонила Валечке на мобильный и услышала: «Данный номер временно не обслуживается».

    После легкого колебания я решила потревожить подругу по служебному номеру. Я не собираюсь обсуждать с Валечкой никакие секреты, просто попрошу сказать, когда мы можем поговорить.

    – Сергеев, – сухо сказал мужской голос.

    – Позовите, пожалуйста, Валентину Николаевну.

    – Она отсутствует.

    – А когда придет?

    – Завтра.

    – Ой, что случилось?

    – Ничего, ее отправили в командировку. Если записаны на прием, приходите. Вас непременно примет заместитель Валентины Николаевны.

    – Она мобильный не берет, – вздохнула я. – Интересно, почему?

    – Батарейка села или из зоны действия сети вышла, – вдруг совершенно по-человечески отреагировал сотрудник ГУИН. И тут же спохватился: – Гражданочка, уже объяснил: Валентина Николаевна отсутствует. Прием проведет другой ответственный сотрудник.

    – Спасибо, – сказала я, пораженная вежливостью собеседника. Ну кто звонит в ГУИН? В основном родственники осужденных, а с ними особо не церемонятся, но он разговаривает со мной, как с VIP-персоной.

    – Пожалуйста, – отозвался голос из трубки, а вслед за тем полетели гудки.

    Я побегала по спальне, потом, налетев в сотый раз на комод, сообразила, что делать. Не имей сто рублей, а заведи сто друзей – очень правильная пословица. Только куда подевалась телефонная книжка? Можете сколько угодно смеяться надо мной, только я по старинке записываю номера на бумажных страничках, а не вбиваю в память мобильного. Сотовый легко потерять, у меня они испаряются с неприятной регулярностью. А потом я мучаюсь, занося в новый телефон нужные номера.

    Зашуршали странички… Дягилев, вот кто стопроцентно сумеет мне помочь. Звонить надо по служебному номеру, дома Ринат практически не бывает.

    – Дягилев, – заорало мне в ухо. Я чуть не выпала из кресла.

    – Ну и голос, словно труба!

    – Гражданочка, вы звоните старшему следователю!

    – Ринатик, это я, не узнал?

    Кто? – слегка сбавив громкость, поинтересовался Дягилев.

    – Даша Васильева. Как ты себя чувствуешь?

    – Дашка! – опять завопил Дягилев. – Супер! Нога совсем не болит, Ваза кудесник.

    Я машинально закивала. В ноябре Ринат сломал в двух местах лодыжку. Нет, он не гнался за преступником, не прыгал, преследуя бандита, с третьего этажа и не выскакивал на полном ходу из электрички, желая задержать вора. Ринат в кои-то веки отправился в магазин за новыми ботинками и… «поскользнулся, упал, очнулся – гипс».

    Мы с Оксаной пришли его навестить в больнице и пришли в ужас. Лечащим врачом у Дягилева оказалась девочка, явно прогулявшая половину лекций. Ксюня с милой улыбкой порасспрашивала «коллегу», потом вытащила меня в коридор и зашептала:

    – Сейчас договорюсь, и Рината увезут в Склиф, там работает классный дядька Александр Юльевич Ваза, он из нарубленной лапши здоровую лапу сложит.

    – Смешная фамилия, – развеселилась я.

    – Ага, – закивала Оксанка, – только не в ней дело. По мне, пусть бы Александра Юльевича хоть горшком звали, лишь бы согласился взять. Он великолепный специалист. Не так давно бабулю, мать Аси Кругловой, после перелома шейки бедра на ноги в прямом и переносном смысле поставил, а уж все думали, конец ей. Но нет, скачет козой, палку берет лишь тогда, когда от домашних внимания хочет.

    Врач взялся за лечение Рината.

    – Телефончик Вазы у нас теперь в отделе на стене висит, – вещал сейчас Дягилев. – А то мало ли что… Как дела?

    – Дегтярев уехал в командировку, – решила я подобраться к проблеме кружным путем.

    – Говори сразу, что надо, – приказал Ринат, – я твой должник.

    – Вовсе нет, Вазу посоветовала Оксана, и я совсем забыла про твою ногу. К тому же не в моих правилах напоминать людям о том, что помогла им.

    – Не сердись, – засмеялся Ринат. – Случилось чего?

    – Ты можешь добыть из архива дело?

    – Ну… не всегда. Есть такие документы, которые…

    – Нет, это не тот случай, – перебила я, – самое обычное убийство: жена отравила мужа, хотела получить наследство.

    – Попробую, – без особого энтузиазма произнес Ринат.

    – А я сумею на него взглянуть?

    – Если придешь в кабинет, то да, – с легким колебанием ответил Дягилев.

    – Когда?

    – Очень надо?

    – Позарез. Вопрос жизни и смерти.

    – Приезжай к трем.

    – Сделаешь? Так быстро? Да, кстати, все бумаги мне не нужны. Лишь листок с паспортными данными, тот, где указаны родственники и прописка преступницы.

    – Имя, фамилия и отчество тетки.

    – Лариса Анатольевна Королькова, в девичестве Родионова.

    – Понял, – ответил Дягилев и отсоединился. Ровно в пятнадцать ноль-ноль, сжимая в руке пропуск, я вошла в кабинет Рината и протянула приятелю полиэтиленовый пакет.

    – Что там? – с детским любопытством спросил Дягилев.

    – Сувенирчик, – заулыбалась я.

    – Желаешь подкупить лицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей? – делано насупился приятель.

    – Не столько лицо, сколько желудок, – серьезно ответила я. – Там банка растворимого кофе, чай в пакетиках и печенье с вафлями.

    Ринат живо засунул банки и коробки в сейф.

    – Подальше положишь – поближе возьмешь, – философски заявил он, – кофе мигом растащат. На, изучай.

    Я схватила листок бумаги и впилась глазами в текст.

    Лариса Анатольевна Королькова. Год рождения, число, месяц… так. Прописана… Ба, да это адрес Сергея Королькова! Хотя где жить жене, как не с мужем? Впрочем, по-разному случается. Что тут еще? Отец Анатолий Павлович Родионов, связи с бывшей семьей не имеет, мать – Галина Николаевна Родионова, проживает: город Москва, Кутузовский проспект, не работающая. Сестра – Анжелика Анатольевна Родионова, инвалид первой группы. Образование высшее.

    – Ну, интересно? – прищурился Ринат. Я кивнула:

    – Спасибо.

    – Не за что, – отмахнулся Дягилев. – Главное, чтобы тебе, как говорила моя бабушка, на пользу пошло.

    К дому на Кутузовском проспекте я подкатила часов в пять. Здание из светлого кирпича даже сегодня смотрится внушительно, представляю, как завидовали окружающие его обитателям в советские годы. Жить на престижной, правительственной трассе считалось невероятной удачей. После того как один раз Леонид Брежнев внезапно велел своему шоферу остановиться возле продуктового магазина, зашел в него, попросил у оторопевшей продавщицы глазированный творожный сырок, услышал еле слышное «у нас их не бывает» в ответ и устроил дикий скандал на заседании Политбюро, все магазины на пути следования кортежа генерального секретаря ЦК КПСС стали снабжаться наилучшим образом. Леонид Ильич более никогда не ходил в народ, но слуги народа переполошились не на шутку и превратили часть Кутузовского проспекта в зону продуктового благоденствия.

    – Вы к кому? – бдительно поинтересовалась консьержка.

    – К Галине Николаевне Родионовой, – бойко ответила я, – в сорок четвертую квартиру.

    Лифтерша нацепила очки.

    – К кому? – с изумлением повторила она.

    – Родионова тут живет?

    – Кем вы ей приходитесь? – не успокаивалась бабулька.

    – Племянницей, – лихо соврала я. – Вчера уговорилась с тетушкой о встрече.

    – Договорилась? – эхом отозвалась старушка. – Ну и ну! Как вам такое удалось?

    – Очень просто, по телефону. Консьержка тряхнула головой:

    – Да уж! Что же новый адрес не спросили?

    – Галина Николаевна переехала? – с горьким сожалением воскликнула я.

    Лифтерша закивала.

    – А куда? – заулыбалась я. – Сделайте одолжение, подскажите!

    – Вы ей снова звякните, – не скрывая ехидства, предложила бабулька, – она и растолкует.

    Я почувствовала себя не в своей тарелке.

    – Не стойте тут, племянница, – с явной неприязнью продолжала консьержка, – жильцы возмутятся, что посторонние в подъезде.

    Внезапно из желудка к горлу подкатил липко-сладкий ком. Я попыталась проглотить его, не сумела и стала хватать воздух ртом, ноги задрожали, руки затряслись, из глаз сами собой полились слезы, уши заложило. Консьержка вскочила и унеслась за лифт, потом вновь появилась в поле моего зрения, держа стакан с водой. Я сделала небольшой глоток и с огромным облегчением поняла, что тошнота отступила.

    – Беременная? – деловито осведомилась старуха. – Садись скорей, передохни.

    Я помотала головой:

    – Не жду ребенка, просто здесь душно.

    – Из десятой квартиры Оля тоже так говорила, – вдруг усмехнулась бабушка, – а теперь сразу двоих в колясочке возит.

    – У меня не тот возраст, – поддержала я разговор.

    – Сейчас и в семьдесят родить можно, – махнула рукой лифтерша, – только кто младенца воспитывать станет? Ладно молодые безголовые, те ни о чем не думают, но взрослым бабам неплохо ум иметь. Зачем тебе Галина? Не ври больше про родство, никаких племянниц у Родионовой не имелось.

    Оттягивая ответ, я открыла сумочку и стала искать упаковку бумажных носовых платков. Под руку, как назло, попадались ненужные в данный момент мелочи: ключи, пудреница, расческа, потом я увидела фотографию со свадьбы Розалии. Сначала я удивилась, как здесь оказался снимок, а затем сообразила: в тот день, когда мы с дочерью Зинаиды, Алиной, заходили в квартиру Майковых, у меня был с собой именно этот ридикюльчик, он изумительно подходит к бело-синим мокасинам, а те, в свою очередь, отлично сочетаются с голубой кофтой с вышитыми собачками. Сегодня я обулась в симпатичные туфельки и машинально прихватила нужную сумочку.

    – Откуда фотография? – резко спросила лифтерша.

    – На ней мои родственники, – соврала я. Ну не рассказывать же незнакомой и, очевидно, плохо воспитанной, бесцеремонно любопытной старухе о всех перипетиях.

    – Здравствуй, внученька, давно ты к любимой бабуле не заглядывала, – вдруг звонко рассмеялась собеседница.

    Я с недоумением воззрилась на консьержку:

    – Извините…

    – Не тушуйся, – продолжала веселиться лифтерша. – Если на снимке твоя родня, то кем я тебе прихожусь? А? Не узнала разве?

    Изуродованный артритом палец показал на тетку в нелепом бордовом платье.

    – Это я, – голосом ведьмы из мультфильма пояснила старуха.

    – Не может быть!

    – Посмотри внимательно, – закивала консьержка. – Я в тот день прическу сделала, накрутилась, начесалась, перья распустила, клюв помадой намазала.

    – И правда, – боясь снова впасть в полуобморочное состояние, прошептала я. – Так вы знакомы с Розалией? Очень прошу, помогите. Мне необходимо встретиться с Галиной Николаевной, нужно отыскать Ларису. Похоже, она попала в ужасное положение, может…

    – Галина умерла, – после небольшой паузы ответила лифтерша. – Тебя как зовут?

    – Даша. Васильева.

    – А я, – по-птичьи склонила голову набок старуха, – Берта Густавовна, но все зовут меня просто Берта, отчество сложное, спотыкаться не хотят. И Лариса умерла.

    – Она жива, – пошла я ва-банк, – убежала с зоны, раздобыла документы на имя Розалии Ломоносовой, вышла замуж за Павла Майкова. Вы единственный человек из прошлого, которого Лара позвала на свадьбу. Почему она не пригласила прежних друзей, понятно. Но отчего не сообщила матери о своем ммм… оживлении? Вас-то пригласила на бракосочетание… Берта скривилась:

    – Я как раз и была ее матерью, по сути, а Галина… Сколько она зла девочке причинила! Откуда ты узнала правду?

    – Сейчас расскажу, – закивала я. – Отвечу на все ваши вопросы, а вы потом на мои, хорошо? Я не сотрудник милиции…

    Около двух часов я провела в крохотной каморке консьержки, подробно рассказывая о своем расследовании. Когда повествование подходило к концу, в дверцу впихнулся здоровяк в черном форменном комбинезоне, и почтительно сказал:

    – Добрый вечер, Берта Гу… Густ…

    – Не старайся, Павлуша, – мирно перебила охранника бабуля. – Пост сдал.

    – Пост принял, – рубанул парень.

    – На ночь тут более серьезные люди, чем немощные старухи, заступают, – пояснила Берта. – День для человека ума, а темное время суток отдано сильным. Пошли ко мне домой, здесь недалеко.

    – Думала, вы живете в этом доме, – сказала я, когда мы с Бертой очутились на улице.

    – Нет, обитаю в более простом месте, – усмехнулась консьержка. – В подъезд на работу Галина устроила. Думала унизить! Ей казалось, что прислуживать людям обидно, только одного в расчет не приняла – что я иной, чем она, человек. И что получилось: теперь тут без меня как без рук. У кого телефоны всех аварийных служб? У Берты. Кто мойщиков окон позовет? Берта. Если живот прихватило, куда бежать? А ко мне, у меня аптечка есть. Жильцы из тринадцатой мне газеты отдают, я их в двадцать пятую Жанне Ивановне несу. У нее пенсия – слезы, а почитать интересное охота. Еще диски для видика меняю, целый склад под лестницей. Про выгул собак и присмотр за детьми молчу. Вот и получилось: я к людям с душой, а мне в ответ любовь и деньги. Хорошую сумму получаю от тех, кому прислуживаю. Только Галина считала: работать – это стоять на коленях, а вот из Лары деньги тянуть – хорошо, дочь обязана заботиться о матери. Может, и так, но тогда биологической родительнице следовало вложить в девочку хоть чуть-чуть своей любви.

    Продолжая говорить, Берта довела меня до своей квартиры, усадила на крохотной кухне, налила чаю и вдруг сказала:

    – Лара не преступница, она очень наивная, по менталитету сущий ребенок. Сколько ее жизнь по голове веслом ни стукала, все не впрок. Не менялась Лариса. Когда понимала, что ее в очередной раз обманули, плакала, а потом охала: «Ну кто мог подумать, что так получится!» Я ей постоянно талдычила: «Прежде чем в очередную авантюру пускаться, приди ко мне, посоветуйся, вместе мозгами раскинем и поймем, стоит ли в дело лезть». Но нет! И что интересно: сваляет Лара дурака, набьет себе шишек, но стойко переносит неприятности – молчит, губу закусит и вздыхает. Говорю: «Ларочка, так и язву желудка заработать можно, не держи в себе эмоции. Побей посуду, устрой истерику, вот стресс и пройдет». А она в ответ: «Кто кашу заварил, тому ее потом и есть. Я дура, мне и расплачиваться. Никто больше не виноват». Вот какой характер. Она такой с детства была, когда ее ко мне в первый класс привели, уже сформировалась как личность. Кремень, а не девочка, обтесать уже невозможно было. До идиотизма доходило…

    Однажды Наташа Малькина, одноклассница Ларисы, сказала ей, что в пруду у рынка клад утоплен. Берта услышала разговор, сразу поняла, в какую сторону у Лары мозги завертелись, и строго-настрого приказала:

    – Лариса, не смей даже приближаться к воде, никакого золота там нет.

    Но первоклассница, дав учительнице твердое обещание не верить Наташе, после уроков, совсем поздним вечером, решила-таки заняться поисками. Вооружилась багром, попыталась потыкать им в искусственное озерцо и не удержалась на берегу, шлепнулась в воду. Лариса не умела плавать, спас ее мужчина, гулявший неподалеку с собакой.

    Когда Берта узнала о происшествии, она страшно рассердилась на девочку и закричала:

    – Тебе велели не заниматься глупостями! Ларочка закивала, а потом тихо-тихо промямлила:

    – А вдруг там и правда клад лежит? Хотела найти и маме отдать.

    Лариса самые дикие поступки совершала из благих намерений…

    – Вы были ее первой учительницей? – уточнила я.

    – Да, – кивнула Берта, – а после третьего класса и до окончания школы – классной руководительницей. Мы очень подружились. Оно и понятно, Ларочка была совершенно одинокой, ей хотелось участия взрослого человека.

    – Минуточку! У Родионовой имелась семья – мать, отец, старшая сестра!

    Берта вытащила сигареты.

    – Ха! Семья! Анатолий, не помню его отчества, натуральный кобель, он у нас в школе работал учителем физкультуры. Интересный внешне мужчина, тут не поспоришь. Бывший спортсмен, фигура, рост – все при нем, вот только ума господь не дал. Сейчас все про него расскажу…


    Глава 29

    Анатолий искренно считал, что женщины созданы для удовлетворения мужских желаний, и вел себя соответственно. Отчего ловелас женился на тщедушной, не особенно красивой Галине, Берта знала точно: отец девушки занимал высокий пост, имел отличную квартиру, дачу, машину и хороший заработок. Об исключительно удачном семейном положении физкультурника часто судачили в учительской, а приход его жены в школу превратился в шоу: преподавательницы высыпали в холл, словно невзначай проходили мимо, а потом делились впечатлениями о шубе и обуви Галины.

    Семья Родионовых казалась крепкой, у супругов имелась крохотная дочка Анжелика. Берта, правда, сначала удивлялась, ну почему сановный тесть не устроил зятя на престижную работу, но затем поняла: Анатолий настолько глуп и необразован, что никакая карьера ему не светит. У мужчины имелся лишь один козырь – внешность.

    Потом отца Галины сняли со всех постов, и он довольно быстро умер. Для Родионовых настали тяжелые времена, они разом лишились дачи, машины, пайка, хороших денег, стали такими, как все. Жить на зарплату учителя физкультуры средней школы очень непросто, а Галина, привыкшая к благополучию, не умела экономить. Анатолий начал поглядывать налево; раньше, очевидно, от измен супруге его удерживал лишь страх перед всемогущим тестем. Родионова испугалась и решила покрепче привязать супруга – она забеременела, совершив классическую ошибку многих женщин. Отчего-то некоторые особы стопроцентно уверены: если навесить на мужа младенцев, тот никогда не уйдет из семьи, будет тащить воз из чувства ответственности.

    Дорогие мои, никогда не совершайте подобного, крайне опрометчивого поступка! Если мужчина решил выскочить из семейной упряжки, его можно остановить, но ребенок тут не помощник, следует действовать иными способами.

    Галина же решила последовать совету своих подружек-идиоток, и в результате случилась беда. Вернее, несчастий было несколько. Будучи на седьмом месяце, Галя несла двухгодовалую Анжелику в ванную. Лика вертелась, совершенно не желая мыться, и Галя шлепнула дочь. Та заревела, Родионова заторопилась, запнулась ногой о порог и рухнула прямо на орущую девочку.

    Если беременная женщина падает, то, как правило, страдает она сама: нерожденный ребенок хорошо защищен природой. Вот и Лариса, сидевшая на тот момент в животе, не пострадала, беда приключилась с Ликой – крошка сломала позвоночник. Следующий год был самым страшным в жизни Родионовых – старшая дочь оказалась в больнице, вылечить ее было невозможно, Анжелика лежала пластом. Галина родила Ларису, а муж и отец, некоторое время побарахтавшийся в море житейских бед, попросту сбежал. Куда он подевался, не знал никто. С работы Родионов не увольнялся, просто в один день не явился на занятия и словно в воду канул. Жене он оставил записку, в которой сообщил: «Уехал на заработки, скоро вернусь». Но больше Галина его никогда не видела.

    Сначала Родионова впала в отчаяние, а потом нашла выход из положения: сдала несчастную Анжелику в интернат и осталась с Ларисой. Директор школы взял жену физкультурника на работу, оформил библиотекарем. Галина на службе появлялась два раза в месяц, расписывалась в ведомости и получала зарплату. Все учителя жалели Родионову, ей постоянно подкидывали премии, делали подарки и безостановочно говорили:

    Вот бедняжка! Воспитывает двух детей без мужа, да еще одна дочка неходячий инвалид.

    Берта вначале тоже полнилась сочувствием. Но, став учительницей Лары, она, как требовала служебная инструкция тех лет, пришла к ученице в гости, чтобы увидеть условия, в которых живет девочка, и была поражена до глубины души. Нет, Берту потрясли не шикарная квартира и не антикварная мебель – на момент визита учительницы Галина лежала на диване с коробкой шоколадных конфет в обнимку, а семилетняя Лариса мыла полы.

    Осторожно порасспросив девочку, Берта выяснила дивные вещи.

    – Мама очень больна, – испуганно-грустно говорила Лариса, – ей положено хорошо кушать и отдыхать, иначе она может умереть. И надо платить много денег за Лику. А все из-за меня! И папа нас бросил из-за меня. Когда вырасту, должна буду заботиться о маме. Я виновата во всем!

    – Чем же ты так провинилась? – изумленно спросила Берта.

    Лара шмурыгнула носом:

    – Мама несла Лику в ванную, а тут я ее в животе пихнула, вот мамулечка и упала. А еще я, когда была маленькой, постоянно плакала, и папа от нас ушел, он от крика моего очумел. Это я во всем виновата! Надо скорей вырасти и для мамы денег заработать!

    Берта раздавила окурок в пепельнице и посмотрела на меня.

    – Представляете?

    – Ужасно! – воскликнула я.

    – Галина была просто сволочью, – вздохнула Берта. – Ясное дело, никаких денег она за Лику не платила, бедную инвалидку содержали в интернате бесплатно. Мать проводила дни в свое удовольствие, тратила зарплату на себя, о Ларе не заботилась, девочка ходила в обносках, я ей покупала зимние вещи. И вот странность! Лариса всегда оправдывала маму. Галина никогда не ездит к Лике? Фактически бросила старшую дочь, не вспоминает о ней? Это понятно, мамулечка очень плохо себя чувствует, ей необходим покой. Не желает ходить на службу? Постоянно третирует Ларису, ни разу не отправила девочку летом отдыхать? Заставляет ее в каникулы работать – выгуливать чужих собак и мыть подъезды? Это правильно, Ларочка принесла мамуле столько горя…

    Я, слушая рассказ, лишь удивленно покачивала головой.

    – Ее было невозможно переубедить, – горестно вздохнула Берта…

    Один раз учительница, буквально рассвирепев, сделала абсолютно неправильную вещь. Отвезла Лару в интернат, где влачила жалкое существование Лика, показала ей жуткую комнату на восьмерых, рваное белье на постели и сказала:

    – Никаких денег твоя мать сюда не дает, скорбное учреждение бесплатное.

    Лариса притихла. Берта сначала обрадовалась: девочка поняла, что ее обманывают, и сделает выводы. Лариса и в самом деле извлекла из своей поездки урок, но не тот, на который рассчитывала учительница.

    – Мне надо получить хорошее образование, – сказала Лара.

    – Верно, – закивала Берта.

    – Тогда сумею получить работу и забрать Лику домой, – продолжила Лара. – Это из-за меня она так мучается.

    Став студенткой, Лариса продолжала батрачить на маму. Берта кипела от возмущения, слыша от девушки заявления вроде такого:

    – Мамулечке нужны деньги, ей необходимо купить лекарства.

    А еще Берте не нравилась дружба Лары с Юлей Корольковой, последняя казалась очень хитрой. Учительница опасалась, что та втянет наивную Ларису в беду. Так и вышло.

    Когда Лару арестовали, Берта сумела добиться свидания с девушкой. Лариса, увидав своего бывшего педагога, разрыдалась и рассказала правду: она не знала, что лекарство смертельно, Юля пообещала ей, что Сергей просто заболеет, а когда жена перестанет подливать капли, выздоровеет…

    – Эта, с позволения сказать, подруга, – возмущалась сейчас Берта, вновь хватая сигареты, – задурила Ларе голову! Наболтала про какое-то несметное богатство, золото да брильянты, вот дурочка и пошла у нее на поводу, хотела маме и сестре помочь. Какая наивность! Юля действовала оборотисто, сама к пузырьку не прикасалась, загребала жар чужими руками, ее невозможно было уличить!

    Берта внушала Ларе: ее использовали, обманули, обвели вокруг пальца, надо сообщить следователю истину! Но следователь не поверил Ларисе, от него же она узнала, каким именно ядом отравили ее мужа Сергея.

    После суда учительница решила поддержать несчастную и написала письмо на зону. Послание вернулось нераспечатанным, с небольшой сопроводительной запиской: «Я преступница. Простите, не хочу общаться. Лариса».

    Берта схватилась за валокордин, она великолепно знала характер бывшей ученицы и понимала: та решила сама наказать себя со всей строгостью.

    Спустя некоторое время после описанных событий к Берте пришла домоуправ и, вручив список, велела:

    – Обойди жильцов, пусть дадут, кто сколько может.

    Кто-то умер, – скорей утвердительно, чем вопросительно, произнесла лифтерша.

    – Дочь Родионовой, инвалидка, отмучилась, – пояснила домоуправ. – Впрочем, с такой травмой долго не живут. Анжелика столько лет проскрипела потому, что мать за ней самоотверженно ухаживала. Галина вчера ко мне приходила, просила оказать помощь для похорон. Так плакала, рассказывала, сколько сил в доходягу вложила, каждый день в больницу ездила, лучшую палату ей выбила, профессоров привозила, лекарства из заграницы выписывала… А толку? Весь запас извела, сберкнижка пустая, даже упокоить девку не на что. Да уж, побил господь Галину по полной, одна дочь неходячая, вторая в тюрьме. Жалко Родионову до слез, из последних сил баба бьется. Теперь еще и уголовницу кормит, а зона дорогое удовольствие, туда передачи возить надо.

    У Берты потемнело в глазах, она-то великолепно знала цену рассказам Галины. Видела самолично «шикарную» палату Лики и в отличие от родной матери, не явившейся в суд якобы по причине болезни, высидела все заседания. Только переубеждать домоуправа никакого желания не имелось.

    – Пусть лучше Татьяна из первого подъезда всех обойдет, – тихо попросила Берта, – у меня нога болит.

    Не прошло и полугода, как домоуправ снова заявилась со списком.

    – У Родионовой дочка померла, – заявила она.

    – Уже собирали на похороны, – напомнила Берта.

    – В прошлый раз для бедняжки Лики, а теперь уголовница преставилась.

    – Лариса?! – закричала консьержка.

    – Ага, – довольно равнодушно кивнула управдом, – освободила мать. Галине на зону ехать, похороны там затевать да поминки!

    На подкашивающихся ногах Берта обошла этажи, потом позвонила в дверь к Галине и спросила:

    – Лариса умерла?

    – Да, – без особого горя ответила мать.

    – Отчего?

    – Вроде от сердца, – с легким раздражением сообщила Галина. – Недосуг мне болтать. Деньги принесла? Давай!

    – Ты поедешь на зону? – упорно продолжала разговор Берта.

    – Придется, – фальшиво изобразила грусть родительница.

    – Можно и я отправлюсь с тобой?

    – Зачем?

    – Хочу с Ларой проститься.

    Галина растерялась, но тут же нашлась:

    – На зону пускают лишь родственников.

    – Кладбище, наверное, в городе, – прошептала Берта.

    – Нет, – резко заявила Родионова, – нечего из моего горя себе развлечение устраивать!

    Дверь захлопнулась, Берта осталась на лестнице.

    Прошло еще время, и лифтерша заметила, что Галина, постоянно и всем сообщавшая о своем крайне тяжелом материальном положении, стала ходить в дорогой супермаркет, расположенный неподалеку. Что она приносила домой в фирменных непрозрачных пакетах, Берта не знала, но хорошо понимала: у Родионовой завелись денежки.

    Один раз Галина, доставая из почтового ящика газеты, выронила из кармана записку. Берта, заметившая это, крикнула: «Бумажку потеряла!» – но Галина уже вошла в лифт и уехала.

    Лифтерша подобрала листочек, хотела спрятать его в стол, а потом, когда Галина снова пойдет на улицу, отдать ей. Но тут взгляд упал на текст, и Берта вздрогнула: «Мамочка! Столько нет, скажи в интернате, что непременно заплатишь за Лику в среду. Завтра передам тебе часть денег. Встретимся в час на платформе «Выхино», первая скамейка, к центру».

    Берта моментально узнала почерк Ларисы. С трудом женщина дождалась следующего дня и, отпросившись со службы, ринулась на станцию «Выхино».

    Галина, не ожидавшая слежки, спокойно села на условленную скамейку, Берта заняла удобную позицию поодаль и стала ждать. В конце концов к Родионовой подошла хрупкая женщина, коротко стриженная брюнетка, и протянула Галине конверт. Действие было произведено быстро, почти на ходу, Родионова прыгнула в подъехавший поезд, а Берта кинулась за темноволосой женщиной и схватила ту за плечо.

    – Что случилось? – воскликнула незнакомка и обернулась.

    – Ларочка… – потрясенно протянула Берта. – Господи! А Галя сказала, ты умерла. Бумажку показывала, бланк с печатью. Ты уже освободилась?

    Лариса сначала оцепенела, а потом, не говоря ни слова, потащила бывшую учительницу к выходу. Петляя, словно испуганный заяц, бывшая ученица привела Берту в какой-то сквер, села на скамейку и рассказала историю, больше похожую на приключенческий роман, чем на реальные события.

    Перед смертью Сергей Корольков успел сообщить жене место тайника, в котором хранились те самые шахматы. Лариса проверила слова мужа и убедилась: он не врет. Теперь следовало привести к захоронке Юлю, забрать причитающиеся тридцать процентов и начать новую, богатую, счастливую жизнь.

    Но не успела Л ара вернуться домой, как подруга налетела на нее:

    Где шляешься?

    Поскольку при разговоре присутствовала Валентина, Лариса не рискнула сказать правду, ответила обтекаемо:

    – По делам ходила.

    – Земля на могиле мужа осесть не успела, – взвилась Валя, – а у вдовы уже дела появились!

    Не желая спорить с Валентиной, Лара ушла к себе, и тут к ней ворвалась Юля.

    – Ты воровка, – зашипела младшая Королькова. – Немедленно верни!

    – Что? – изумилась Лариса.

    – Из квартиры на Красной Пресне пропала шкатулка с мамиными украшениями.

    – Я их не брала!

    – А кто? – по-кошачьи прищурилась Юля. – О квартире знали лишь ты да я.

    – Еще Сергей, – разумно ответила Лара. – Может, он перепрятал?

    – Нет, ты сперла! – топнула ногой Юля. – Больше некому!

    Скандалили шепотом, и в конце концов Лариса сумела убедить Юлю в своей невиновности. В тот день Лара, обидевшись на подругу, не сообщила ей об обнаружении шахмат, решила рассказать завтра. А утром, как назло, позвонила Галина и зарыдала:

    – За что мне такие муки? Лику домой возвращают!

    – Но у тебя нет возможности за ней ухаживать, – ахнула Лара, – сама болеешь!

    – Да, – заныла Галя, – а как быть? Обязана содержать несчастную дочь. Если бы тогда по твоей милости не упала, жизнь пошла бы по-иному! Из-за тебя и Лика счастья лишилась!

    – Не плачь, мамочка, – зашептала Лара, – будут деньги, достану, ты перевезешь Лику в другую лечебницу…

    – Лариса была столь наивна? – перебила я Берту. – Верила матери-обманщице?

    Учительница кивнула:

    – Ей в голову не приходило, что средства не пойдут на содержание Лики. Галина действовала на дочь гипнотически, не забывая лишний раз напомнить: все беды – и то, что сестра позвоночник сломала, и то, что отец из семьи ушел, – случились по вине Лары.

    – Лариса нуждалась в помощи психотерапевта! – гневно воскликнула я. – Ей следовало пройти курс у специалиста, а потом порвать с матерью, которую даже кукушкой назвать язык не поворачивается. Такое поведение молодой женщины…

    – Согласна, у Лары определенно имелись отклонения, – перебила меня Берта. – Иногда мне казалось: ей как будто нравится находиться в положении человека, который принес несчастье. Некий мазохистский синдром. Только лучше я вам факты изложу, а не собственные домыслы…

    В то утро Лариса, испытав в очередной раз обострение комплекса вины, пошла к Юле и сказала:

    – Не можешь ли дать мне денег?

    – Нет, – ответила младшая дочь покойного мужа.

    – Очень надо! – взмолилась Лариса. – Продай какую-нибудь картину. Кстати…

    Если бы Юля в тот момент не прервала подругу и не заорала: «Фиг тебе! Нечего на чужое слюной капать!» – Л ара бы успела рассказать про шахматы и избежала бы новых несчастий. Но младшая Королькова впала в раж, у нее началась форменная истерика. Особо не церемонясь в выражениях, Юля объяснила Ларисе, что все нажитое папой принадлежит его дочерям, остальные могут отдыхать.

    – Ты не выполнила условия договора! – визжала Юля.

    Она никого не стеснялась, Валентины в тот момент не было дома.

    – Шахматы ты не нашла, – бесновалась девица, – и что теперь делать? Впрочем, я их обнаружу, дачный участок перекопаю, обе квартиры по кирпичику разберу. Но тебе – дуля! Убирайся отсюда, голодранка! Нищей заявилась, нищей и уйдешь.

    И тут до Лары дошло: Юля и не собиралась ничего отдавать подружке, использовала ее для убийства Сергея, с самого начала зная, что яд смертелен.

    – Ты убийца, – прошептала Лара.

    – Нет, – засмеялась подружка, – убийца ты, и у меня есть доказательства.

    Лариса отшатнулась.

    – Хорошо, – сказала она, – не надо денег. Уйду непременно, но только не сразу, сначала найду, куда съехать. И потом, я ведь здесь прописана…

    – Она решила не говорить про шахматы, – протянула я, перебив рассказчицу. – Подумала: с Юли хватит того, что находится в тайной квартире, фигурки мои, продам и обеспечу счастливую жизнь маме и Лике. Так?

    – Именно так, – кивнула Берта. – Вы правильно поняли характер Ларисы. Девушка желала получить средства не для себя. И что из всего этого вышло?


    Глава 30

    Очутившись на зоне, Лариса сцепила зубы и решила вытерпеть все. Любой срок рано или поздно заканчивается, Лара выйдет на волю, вынет шахматы из тайника и тогда наконец-то вернет все долги маме, и та признает: младшая дочь замечательная, хоть и доставила много неприятностей.

    Сидеть на зоне очень трудно. Вот когда девушка с благодарностью вспомнила секцию самбо, которую посещала в институте, – грубую силу за решеткой уважают. А еще Л ару считали чуть сдвинутой. Статья у нее была «убойная», она могла заиметь некий авторитет и сделать «карьеру» в отряде, занять одну из лидирующих позиций. Но вдове Королькова не хотелось устраивать свою жизнь за решеткой, она мечтала выйти на свободу.

    Однажды Лариса сильно простудилась и пошла в медпункт. Там вместо местной, всегда чуть пьяноватой медсестры сидела приятная женщина, которая сразу воскликнула:

    – Милая, да у тебя высокая температура!

    Услыхав абсолютно не употребляемое по отношению к зэкам слово «милая», Лариса неожиданно заплакала. Доктор накапала ей валокордин и принялась утешать. И тут у Лары что-то лопнуло в груди, она начала вываливать врачу все свои обиды и тайны. Вообще-то Лара уже закалилась на зоне, привыкла к грубости, всегда была готова въехать кулаком в глаз тому, кто желал ее обидеть. Если бы врачиха сурово спросила: «Эй, ты, чего приперлась? Подумаешь, кашель у тебя, вали на работу, от ерунды не умирают», – Лара бы молча ушла. Но ей вдруг сказали «милая» и дали лекарство, было от чего потерять самообладание.

    – Значит, на воле тебя ждет богатство, – подвела черту под рассказом Лары врач.

    – Да, – закивала молодая женщина.

    – Хм, тебе еще долго не удастся им воспользоваться. И потом, вдруг кто найдет тайник?

    – Нет, – уверенно ответила Лара, – фигурки все в разных местах, а доска вообще очень хитро упрятана. Сергей говорил, что вместе хранить дорогие вещи опасно – если обнаружат, то сразу все пропадет.

    Докторица поцокала языком, потом сказала:

    – Я врач, давала клятву Гиппократа и умею беречь чужие тайны. Но ты впредь будь осторожней – не болтай в бараке.

    – Я ни с кем не дружу, – ответила Лариса, – с вами сама не знаю почему разоткровенничалась.

    – Со мной можно, – улыбнулась врач.

    С той поры Неонила начала подкармливать Лару…

    – Кто? – перебила я.

    – Неонила, – повторила Берта, – так звали докторицу. Она, правда, велела обращаться к ней Нелли Семеновна, не нравилось ей собственное имя.

    – Майкова! – закричала я. – Раиса, санитарка из Добротеева, никак не могла вспомнить имя врача, которая за деньги помогала зэкам попасть на свободу. Бормотала, бормотала, потом брякнула: «Буратино» по какой-то своей ассоциации. «Может, ее имя Мальвина?» – спросила тогда я. И Раиса обрадовалась: «Мальвина, точно». А на самом деле Неонила, старинное, практически не используемое в наше время имя!

    – Эта Нелли, – продолжала Берта, – оказалась женщиной умной и хитрой. Живо Лару обработала, да как ловко! Вызывает один раз Ларису начальник отряда и велит: «Ступай к Нелли Семеновне, она у ворот, прямо у выхода из накопителя…» Знаете, что такое накопитель?

    Я кивнула:

    – Небольшое пространство, ограниченное с двух сторон железными дверьми. Слева стена, справа, за решеткой, сидит дежурный. Каждый из людей, не зэков, а обычных, свободных граждан, желая пройти внутрь зоны, входит в накопитель, дверь за ним закрывается, человек показывает сотруднику колонии документы, и офицер открывает вторую дверь. По сути, накопитель – огромная клетка, вход туда и выход из нее лишь поодиночке.

    – Да, правильно, – оценила мои познания Берта и продолжила рассказ.

    …Лара подошла к проходной и увидела в накопителе молодого мужчину с ящиком.

    – Это мой сын Павел, – вдруг представила парня Нелли, – он мне помог лекарства довезти.

    Павел улыбнулся, офицер велел Ларе зайти внутрь и взять картонный короб. Сын Нелли глянул Ларисе в глаза, и случилось то, на что рассчитывала врач: заключенная влюбилась. Сразу, с первого взгляда.

    Дожимали Ларису по всем правилам. Нелли носила ей письма от Павла – страстные любовные признания, она же тайком подкармливала Лару, встречалась с ней как бы случайно, не забывая восклицать: «Господи, сколько же тебе еще свободу ждать!» Лара вздрагивала, мрачнела, а вечером в бараке плакала, сунув голову под подушку.

    В конце концов настал день, когда Нелли завела Ларису в процедурный кабинет и сказала:

    – Есть план. Ты можешь скоро выйти на свободу.

    – Как? – загорелась Лара.

    – У меня имеется подруга, – зашептала Нелли, – Зинаида, мы с младенческих лет вместе…

    – Зинаида, – снова заорала я, – мать Алины, названая сестра Нелли! Ну как же я не догадалась! Ведь многократно слышала имя «Зина» от Раисы!

    – Зинаид на свете много, – вежливо отметила Берта. – План был такой. Зина работает в психиатрической больнице, и если Лара сымитирует самоубийство, Нелли объявит ее сумасшедшей, а затем отправит в клинику. Оттуда Лариса отправится на свободу с документами на чужое имя, выйдет замуж за Павла, и вместо грозовых туч над головой девушки засияет голубое небо. Но! Жалостливые Нелли и Зина, конечно, помогут милой девушке бесплатно, только в афере будет участвовать много посторонних людей: начальник зоны, дежурный офицер, воспитатель, санитарки – им всем надо будет заплатить. В общем, Лару поставили перед выбором: либо с помощью Нелли и Зины она довольно скоро выберется на свободу, либо сидеть ей еще не один год. И Лара приняла решение. Она…

    – Она сказала Нелли, где спрятана одна из фигурок, – мрачно перебила я рассказчицу.

    – Точно! Докторша съездила в указанное место и убедилась: будущая невестка не лжет, она и впрямь обладает золотом. Дальше события пошли по написанному сценарию. Нелли научила Лару, как следует порезать руку, чтобы, с одной стороны, крови было много, а с другой – не нанести особого вреда здоровью. Затем «самоубийцу» перевели в Добротеево, где ею занялась Зинаида.

    – Парочка давно промышляла подобным образом, – выдохнула я. – Отработали ситуацию до мелочей и ни разу не попались, спокойно ушли на пенсию, а потом…

    – Вот таких подробностей Лара мне не говорила, – прервала меня Берта, – она рассказывала лишь о себе.

    Королькова провела в палате несколько месяцев, и тут у заведующей больницей умерла дочь, врач занялась похоронами, царицей клиники временно стала Зинаида. Вот она и сочла, что лучшего момента для осуществления планов не дождаться.

    Словно по заказу, накануне скончалась некая Розалия Ломоносова, девица без роду и племени, проститутка и наркоманка, зарезавшая своего клиента. Она в поисках дури влезла ночью в процедурный кабинет, нашла какие-то таблетки, наглоталась и… оказалась в морге. Самое интересное, что буквально на следующий день Розалия должна была выйти на свободу. Но, вероятно, наркоманка очень уж хотела «оттянуться», а может, решила, что на воле сразу не найдет дури. А еще наутро после смерти Розалии в клинике праздновали юбилей одного из врачей – медики начали «пить чай», и к обеду почти все люди в белых халатах стали малоадекватны. Трезвую голову сохранила лишь Зина, которая сообразила, что судьба подбросила уникальный шанс: Розалия умерла, но ей сегодня покидать клинику свободным человеком, все экспертизы пройдены, бумаги готовы, а коллеги пьяны. Грех не воспользоваться удачным стечением обстоятельств. Дальнейшее было делом техники.

    Сотрудник МВД, занимавшийся делом Ломоносовой, в свое время, еще на стадии следствия, отыскал в городе Сныть ее родную сестру, но та заявила:

    – Розка давным-давно из дома сбежала – че с ней, мне неинтересно. Я не обязана за сестру ответственность нести. Мужика зарезала? Кололась героином? Ну и фиг с ней, сама себе такую жизнь выбрала. Я ни в чем подобном не замечена, больше меня не тревожьте.

    В общем, Розалия ни живая, ни мертвая никому не была нужна, ее никто не начал бы искать…

    – Понятно, – закивала я, – Розалию похоронили под именем Корольковой Ларисы и отправили тому, кому полагается по инструкции, извещение о смерти. Вот почему Юлия Королькова так спокойно общалась со мной. Она была уверена – Лариса на том свете, опасности ждать неоткуда. Ясно и то, отчего Розалия-Лариса никогда не ездила вместе с мужем за границу – боялась проверок, которых при получении загранпаспорта не избежать. Но это пока единственное, что мне совершенно ясно! А как Галина узнала о «воскрешении» дочки?

    Берта стукнула кулаком по столу:

    – Дура Лариса ей сама рассказала! Позвонила домой из телефона-автомата, вызвала на встречу и развела сопли: «Мамочка, прости, я убежала! Теперь вам с Ликой помогать стану». А Галина и рада стараться, давай из дочери деньги тянуть, чего только не придумывала, чтобы побольше получить. Одним словом, поговорили мы в тот день с Ларой, вижу, глаза у нее блестят, любит она Павла до безумия. И у меня в душе прямо буря началась. Ну не верилось мне в альтруизм этой Нелли, и все! Она при зонах всю жизнь работала, знает, какой контингент там скапливается. У каждого одна песня: осудили без вины. Но ведь Ларису за дело посадили, хоть и обманом заставили убийцей стать. Разве такую невестку нормальная баба захочет иметь? За плечами статья, убийство, да не кого-нибудь, а мужа. По моему разумению, Нелли следовало никогда Ларе Павла не показывать, а она сама сына привезла, письма от него носила, дело к свадьбе идет. С чего вдруг? Ответ один: деньги получить хотела.

    Берта, разобравшаяся в ситуации, попыталась отговорить Лару от очередной глупости.

    – Скажи Нелли с Павлом да Зинаиде «спасибо» и уходи.

    – Куда же идти? – грустно спросила Лара.

    – Да хоть у меня поживи, – предложила Берта.

    – Нет, – испугалась Лара, – наши дома рядом, еще узнает меня кто.

    – Сними квартиру, ты теперь с деньгами.

    – Нелли и Зина рисковали из-за меня.

    – Заплати им!

    – Ой, они обидятся, – ляпнула Лара.

    Берта с тоской посмотрела на Ларису. Снова-здорово! Девушка вновь суется в капкан, у нее ослиное упрямство и полнейшее неумение разбираться в людях.

    – Познакомь меня с матерью Павла, – попросила Берта, надеясь в ходе беседы выяснить, что Нелли за человек.

    И тогда Лара пригласила бывшую учительницу на свадьбу.

    – Странно, что Нелли согласилась позвать вас, – заметила я, – она ведь понимала: с людьми, которые знали Ларису Королькову-Родионову, не следует общаться.

    – А по-моему, ничего и никого она не опасалась, – усмехнулась Берта. – Думаю, ход ее мыслей был таким: Королькова умерла, есть соответствующий документ, Павел женится на Розалии Ломоносовой, и точка. Встретит Лара случайно бывшего знакомого, кинется он к ней, женщина ответит: «Вы ошиблись». Лариса изменила прическу, перекрасилась, зона убрала с ее лица остатки детства. Нет, Нелли была спокойна. А обо мне Лара ей, может, и не сказала, на бракосочетании толпилась тьма народа, никто лишнюю гостью не заметил бы.

    – Но вас посчитали родительницей невесты!

    – Глупо получилось! – призналась Берта. – Подлетела какая-то бабенка и давай кричать: «Вы кто? Мы не знакомы…»

    Берта по недомыслию ляпнула:

    – Мать невесты, – и тут же пожалела о сказанном, потому что к ней стали подходить незнакомые люди с поздравлениями.

    Пришлось выкручиваться, нанизывая вранье на ложь.

    – Я Розочку не рожала, служила у Ломоносовых няней, поэтому и считаю девушку дочерью.

    Глупая отговорка, но люди особо не зацикливались на Берте.

    Свадьба расстроила Берту. Было заметно, что жених не в особом восторге от невесты, при криках «горько» он неохотно вставал и целовал суженую, словно покойницу – чмокал ее в лоб. А вот Ларочка светилась от счастья. Один раз она подлетела к Берте, сидевшей за столом, и шепнула:

    – Ну как?

    И в тот момент фотограф, ходивший по залу, остановился рядом, скомандовал: «Чииз» – и вручил Берте фотографию.

    – Я ее заберу, – заявила невеста, выхватывая из рук учительницы глянцевый прямоугольник. – Хочу твою фотку иметь!

    В конце концов Берте удалось поговорить с Зиной, Нелли постоянно дергали гости. Зинаида, естественно, не стала задавать Берте вопрос: «Вы кто? По чьему приглашению тут?» Женщины мило болтали о том, о сем, ни о чем, и тут к Зине подошла симпатичная девушка.

    – Это Алина, – с гордостью представила ее докторша, – моя дочь! Продолжает династию, молодой психиатр.

    – Как вам свадьба? – вежливо спросила Берта.

    – Чудесно, – фальшиво восторженно ответила Алина.

    – Мы с Нелли все планы строили, – рассмеялась Зина, – думали их с Павлом поженить. Но сердцу не прикажешь!

    По лицу Алины пробежала тень.

    – Мама, – с легким упреком сказала она, – ты еще расскажи, как мы с Павлом вместе на горшках сидели.

    Высказавшись, Алина резко повернулась и ушла.

    – Ох уж эта молодежь, – покачала головой Зинаида. – Да, сидели вместе на горшках, как когда-то мы с Нелли. И что? Разве стыдно?

    Берта улыбнулась. На том беседа прервалась – Зину позвали танцевать. Потолкавшись среди гостей и послушав сплетни, Берта Густавовна узнала много интересного. Основная часть гостей удивлялась столь шумной свадьбе.

    – Павел хочет показать, – говорили одни, – что у него все в порядке.

    – В очередной раз с бизнесом пролетел, – судачили другие.

    – А Нила-то, подружка его, злая ходит. Небось сама за него замуж метила, – хихикали третьи. – Ишь, улыбается, вроде весело ей…

    В конце концов Берта поняла: Павел несколько раз пытался наладить собственное дело, деньги ему давала мама, но, очевидно, одних материальных затрат мало. У молодого человека ничего не получалось.

    – Он квартиру хотел продать, – бубнила какая-то тетка в слишком обтягивающем костюме, – но Нелли не позволила. Так с каких шишей праздник? Конечно, угощение, мягко говоря, дерьмовое, выпивка дешевая, но ведь столько народу позвал!

    – Пашка просто любит пыль в глаза пускать, – перебила ее тоненькая девица, явившаяся на свадьбу в джинсовых мини-шортиках, почти стрингах. – Он машину купил, старый джип «БМВ». Мог, кстати, намного дешевле новый автомобиль взять, но классом ниже. Не захотел, предпочел на развалюхе кататься. Анекдот! Постоянно ее в долг у моего мужа чинит. Зато пафосу! Ну как же, «БМВ»! Шикарно! Король дороги! А Нила… Он же вроде с ней всегда таскался…

    Берту все услышанное немало огорчило. Если даже сделать скидку на то, что «злые языки страшнее пистолета», то все равно вырисовывается не особо славная картина. Павел неумелыми действиями растратил деньги, заработанные мамой, они с Нелли оказались фактически банкротами, и тут судьба посылает доктору Ларису. О какой любви со стороны Павла может идти речь? Скорей всего, здесь простой расчет: врач убедилась, что у молодой женщины припрятана дорогая вещь, и решила женить сына, чтобы вылезти из долговой ямы. Нет тут ни малейшего намека на страсть. К тому же милые гости активно судачили о слишком нежных отношениях между женихом и его бывшей одноклассницей, некоей Нилой.

    Берта отыскала глазами Лару и почувствовала, как заныло сердце. Ее воспитанница выглядела бесшабашно счастливой. Да, Лариса влюбилась в Майкова, а вот молодой муж притворяется, ему нужны лишь деньги.

    После бракосочетания Берта не общалась со своей бывшей ученицей, Лариса не звонила учительнице. Но классная руководительница, сидевшая лифтером в подъезде, где жила ее мать, очень хорошо понимала: Галина продолжает высасывать из дочери деньги. Иначе откуда у неработающей пенсионерки средства на весьма комфортную жизнь?

    Потом Галина скончалась. Причем и тут ей, всю жизнь эксплуатировавшей других людей, крайне повезло. Галина не лежала долго в кровати, не мучилась: пошла за хлебом, упала и умерла в одночасье. Берта даже позавидовала Родионовой – всем бы такую легкую смерть.

    На похороны матери Лариса, естественно, не приходила. Как бы она появилась там, где должны были собраться великолепно знавшие о ее смерти люди? Конечно, Лара старательно изменила внешность, но все равно ее можно узнать.


    Глава 31

    Берта Густавовна неожиданно встала и заметалась по кухне. Глядя на то, как старуха нервно хватается то за тряпку для мытья посуды, то за чайник, я сказала:

    – Лариса приходила к вам недавно? Или нет, она, наверное, позвонила и попросила о встрече. У нее не было денег, да? Лара хотела уехать?

    Лифтерша рухнула на стул:

    – Откуда знаете? Я пожала плечами:

    – Куда еще могла пойти, к кому обратиться Лариса, убежав из милиции? Похоже, только к вам. У нее не имелось ни друзей, ни приятелей, а требовалось срочно скрыться. Кто-то должен был ей помочь. Это вы!

    Берта Густавовна кивнула:

    – Верно. Я так перепугалась. Ночью, около двух часов, вдруг звонок в дверь…

    Лифтерша проснулась и пошла в прихожую. Бывшая учительница не боится воров – красть у нее нечего, а еще Берта, умеющая логично мыслить, понимала: грабители не станут возвещать трезвоном о своем приходе, они тихонько откроют замок отмычкой. Идя ко входу, Берта подумала, что ее соседке, Вере Ивановне, опять стало плохо, с сердцем у нее что-то, и она боится оставаться одна. Подобная ситуация уже случалась пару раз, поэтому Берта, не посмотрев в «глазок», распахнула дверь и ахнула – на пороге стояла Лара.

    – Что случилось?

    – Ты одна? – прошептала Лариса.

    – Конечно, – закивала лифтерша.

    Бывшая ученица скользнула в квартиру, захлопнула дверь, прислонилась к косяку и прошептала:

    – Спрячь меня!

    – Ты ушла от мужа? – предположила Берта Густавовна.

    Лара села на корточки, обхватила голову руками и глухо ответила:

    – Он умер, Нелли Семеновна тоже, а я убежала из милиции. Больше мне не к кому идти. Нужны деньги, я верну, но не сразу. Господи, ну почему?

    Из ее глаз потекли слезы. Берта Густавовна, сраженная новостями, попыталась утешить Ларису. В конце концов женщина слегка успокоилась и начала рассказывать о своих злоключениях. Чем дольше она говорила, тем больше мрачнела Берта. В голову учительницы, истово поверившей в последнее время в Бога, даже закралась богохульная мысль: нет, Господь все же порой допускает несправедливость. Вот Галина не сделала ничего хорошего, бросила дочь-инвалида, вытягивала деньги из окружающих, постоянно врала, но жила достаточно хорошо, а на Ларисину голову дождем льются беды.

    Лариса, как и предполагала Берта, влюбилась в Павла, именно поэтому она решилась бежать с зоны. Кстати, Нелли и Зинаида, заполучив в свои лапы бывшую заключенную, мигом ушли на пенсию. Они рассудили: отхватив такой жирный куш, надо залечь на дно, не жадничать, пользоваться тем, что есть, и более не искушать судьбу.

    Первое время Лариса радовалась новой жизни: Павел проявлял к ней внимание, Нелли Семеновна была приветлива. Но потом, когда первый восторг прошел, Лара начала отмечать некоторые весьма неприятные мелочи. Основной темой для переживаний оказалась девушка Нила, которая почти ежедневно прибегала к Майковым. Сначала наивная Ларочка считала ее хорошей подругой Павла, но потом ей вдруг стало понятно: Нила имела раньше виды на мужчину. Впрочем, никаких поползновений в сторону чужого мужа Нила не делала, глазки ему не строила, ненароком к нему не прижималась и никогда не говорила гадостей про Розалию-Лару. Наоборот, Нила хвалила жену Павла и отчаянно старалась наладить с ней дружеские отношения. Ларе было жаль Нилу, которая, очевидно, решила: если уж не получилось войти в дом Майковых на правах жены Павла, то надо внедриться в семью подругой. Будь Лариса поумнее, она бы насторожилась, но молодая женщина, несмотря на случившиеся за ее короткую жизнь беды, сохранила наивность, к тому же она впервые чувствовала себя счастливой – казалось, ее любили все, а в особенности муж и свекровь.

    Хорошая жена всегда способствует продвижению мужа. Лариса вынула из тайника шахматную фигурку, Нелли успешно продала раритет, и Павел сумел завести новое дело. Как ни странно, но на сей раз фирма не развалилась, удержалась на плаву и даже стала приносить некую прибыль. Но средств все равно было мало, а молодой жене хотелось сделать ремонт в обветшавшей квартире, купить хорошую машину, одеться самой и приодеть новых родственников, поэтому Ларе пришлось продать еще одну фигурку. Лариса никогда не была жадной, а Павел и Нелли в отличие от Сергея Королькова поощряли траты женщины, они мечтали жить красиво.

    Чтобы окружающие не начали задаваться ненужными вопросами, Майковы распустили слух о невероятной удачливости Павла в делах. И тут случилась удивительная вещь. Павел, великолепно знавший, что его предприятие основалось и сейчас существует на средства жены, вдруг поверил в собственное умение вести дела. За те месяцы, что Нелли, желая сохранить в тайне денежный «колодец», усиленно говорила знакомым: «Павлик изумительно чувствует конъюнктуру, у него талант организатора и финансиста», – самооценка мужчины стихийно выросла и стала выше Останкинской телебашни.

    Павел начал покрикивать на жену, один раз он закатил ей скандал в присутствии Нилы. Лариса расплакалась и ушла к себе. «Подружка» побежала за Майковой и сказала ей:

    – Не обращай внимания! Мужики все такие! Им для хорошего настроения надо жену побить, тогда себя царем ощущают.

    – Обидно, – зашмыгала носом Лариса. – Ни за что взял и наорал!

    – Умнее следует быть, – принялась учить Ларису Нила, – не надо во всем Павлу потакать. У тебя в руках замечательное оружие – постель. Подкатится он к тебе сегодня – пошли его да объясни: «Ты мне хамишь, отстань».

    – Да уж, хороший совет… – покачала я головой, прервав рассказчицу. – Вот чего в семейной жизни никогда не следует делать! Эта Нила либо дура, либо намеренно решила супругов поссорить.

    – Бойся подруг, советы дающих, – перефразировав известное высказывание[7], закивала Берта. – Но откуда было Ларисе набраться житейского опыта? Ее брак с Сергеем никак не походил на нормальные супружеские отношения: Ларочка безропотно подчинялась Королькову, она хотела заполучить богатство, вот и старалась. Потом была зона, где общения с противоположным полом нет, психиатрическая больница и свадьба с Павлом. Ларису не любила в детстве мать, Сергей не стал ей другом, Юля использовала одногруппницу в своих целях, но душа-то ее хотела сильных чувств. А тут Павел, вроде страстно влюбленный…

    – Насколько поняла, они с маменькой разыграли спектакль, чтобы получить деньги Ларисы, – вновь перебила я старушку.

    – Конечно, – согласилась Берта, – только Лара-то о том и не подозревала, принимала действия парочки за чистую монету, ощущала благодарность к Майковым и к Зинаиде. Кстати, последней она вручила крупную сумму. Понимаете, у врача случилась беда – в квартиру влезли воры и вынесли много ценного.

    – Правда? – отчего-то не поверила я.

    – Нет конечно. Лару опять обманули. Зинаида с Нелли усиленно изображали из себя белых и пушистых, просто потребовать деньги было нельзя, вот и придумали историю. Хищницы сначала надеялись, что наивная Ларочка отдаст им все шахматы, но нет, молодая женщина не собиралась сразу осчастливить их, вынимала из тайников по фигурке.

    – Почему она так делала? Наконец-то решила быть осторожной?

    Берта горько вздохнула.

    – Я в свое время, еще до свадьбы Ларисы с Павлом, буквально на коленях упросила ее: «Не рассказывай Майковым, где спрятано богатство, молчи про тайники». Заставила ее поклясться моим здоровьем, сказала: «Если выдашь захоронку, я умру. Расставайся с фигурками по одной, затем продай и доску, но делай это постепенно и особо не откровенничай ни со свекровью, ни с мужем». Я в отличие от Лары понимала: едва милые родственнички захапают своими жадными лапами шахматы, Ларисе придет конец, выпрут ее из дома. Обдерут и вышвырнут.

    – И ваша бывшая ученица послушалась? Берта мрачно кивнула:

    – Да, и потому получается, что я виновница случившегося позже.

    – Почему? – удивилась я.

    И моя собеседница снова окунулась в прошлое…

    Лариса, считавшая Нилу подругой, воспользовалась вредным советом, начала отказывать мужу в близости. Только средство не сработало, количество скандалов увеличилось. Павел стал странным, неадекватным, мог налететь на Лару с кулаками, а потом целовать и обнимать ее. Бедная женщина терялась в догадках, и все та же Нила открыла Ларе глаза: муж принимает наркотики. Вот тут Лариса испугалась не на шутку – она хотела ребенка и хорошо понимала, что рожать от героинщика нельзя.

    И снова Нила пришла на помощь.

    – Беду можно прогнать! – воскликнула она. – Одна моя знакомая избавила мужа от зависимости, нашла гомеопата, тот дал капли, и как рукой сняло. Только средство дорогое!

    – Нилочка, – взмолилась Лара, – умоляю, достань средство! Заплачу, не торгуясь!

    «Подружка» принесла пузырек.

    – Подливать надо в грейпфрутовый сок, чтобы скрыть горечь, тайком. Не дай бог узнает, беды не оберешься.

    Лара купила соковыжималку и принялась потчевать мужа, а заодно и свекровь, которой в отличие от Павла утренний ритуал очень понравился. Только Нелли, естественно, «гомеопатию» не капала.

    – Нила подсунула Ларисе яд! – ахнула я. – Это она убийца!

    – Верно, – подтвердила Берта, – хладнокровная, изворотливая. Кстати, мужчина заподозрил нечто нехорошее, пару раз затевал скандал с Ларой, называл ее Борджиа[8]. Нелли сделала сыну внушение, Павел вроде успокоился… и вскоре умер. Хитрая Нила специально обстряпала дело так, чтобы подозрения в смерти Майкова упали на Ларису. И я уверена, что Нина знала от Нелли, каким ядом отравили Сергея Королькова, и воспользовалась таким же.

    Берта примолкла, затем тихо договорила:

    – Уж и не знаю, как там дальше было. Лара, когда до этого места в рассказе добралась, так плакать стала! Я с трудом разбирала ее слова! Ее арестовали, а следователь попался грубиян неотесанный, стал на нее орать. Лариса сразу поняла: надо молчать. Ее сначала от страха парализовало – прежний срок не отсижен, на волю обманом вышла, если сейчас правду расскажет, до конца жизни за решеткой окажется. Ну кто ей поверит? Ой, беда, беда… В общем, ухитрилась Лара удрать – в туалет попросилась и через фрамугу на улицу выскочила. Прилетела ко мне, на колени упала: «Спаси, Берта Густавовна, спрячь!»

    – И вы спрятали?

    – Да, – кивнула после некоторого колебания старуха.

    – И где Лариса?

    – Вот этого не скажу, – торжественно объявила лифтерша. – Вы, милочка, езжайте к своему приятелю, милицейскому начальнику, и скажите: Лариса – несчастное, глупое, запутавшееся существо. Сергея она убивать не хотела, там дочь постаралась папу убрать, а жену его специально подставила. Да, Л ара поступила некрасиво, соглашаясь оформить отношения, чтобы вытащить из супруга секреты, а потом не отказалась подливать ему лекарство. Но ее обманули, пообещали, что Сергей лишь почувствует недомогание и напугается, мужчины ведь боятся болезней. И Павла она не убивала, поймите, Лариса любила второго мужа, просто хотела избавить его от наркотиков.

    – Но она фактически украла шахматы, – напомнила я. – Конечно, формально Сергей Корольков все завещал своей жене. Но он это сделал лишь потому, что не знал истинной причины, по которой Лариса вышла за него замуж.

    – Значит, судить Лару следует за воровство, – запальчиво возразила Берта, – срок меньше получится. Но никто разбираться не захотел.

    – Лариса не может просидеть остаток жизни в укрытии, – спокойно сказала я. – Ведь не в землянке же в тайге она схоронилась. Вокруг люди, кто-нибудь обратит внимание на женщину, сообщит в милицию о подозрительной личности. Дегтярев непременно разберется в деле, и если Лариса не виновата, ее отпустят, она начнет новую жизнь. Пряча бывшую ученицу, вы не помогаете ей, а, наоборот, загоняете в угол, откуда нет выхода.

    Я уговаривала Берту Густавовну долго, и в конце концов старуха сдалась.

    – Хорошо. Но сначала я сама побеседую с вашим полковником.

    Я посмотрела на циферблат больших часов, мирно тикающих на стене.

    – Через два часа Александр Михайлович приземлится в Домодедове. Лариса никуда не денется? Она не наделает новых глупостей?

    Берта помотала головой:

    – Бедняжка полностью деморализована, последний всплеск сил случился в момент побега из милиции, ко мне Лара приплелась в состоянии полнейшей истерии. Сейчас она спит под воздействием успокаивающего средства. Лежит в моей спальне, ей очень, очень плохо. Уж не знаю почему, но верю вам. Ларису столько раз обманывали, опутывали, соблазняли неокрепшую душу богатством. Надеюсь, вы поможете, у вас хорошее лицо, не злое… Я и сама мучилась – ну как тут поступить? Запереть Ларису? Похоронить ее заживо в квартире? Выпускать погулять ночью? Конечно, можно, но ведь не на всю же ее жизнь… А вы нас не обманете? Тот полковник порядочный человек?

    Я схватила старуху за руку:

    – Берта Густавовна, Лара столько дров наломала, проследите, чтобы она никуда не убежала. Дождитесь Александра Михайловича.

    Лифтерша кивнула:

    – Правда ваша, хоть и страшно, да надо на что-то решиться и кому-то поверить. Я уже немолода, умру не ровен час. Куда Ларе деваться?

    …Александра Михайловича я встретила в аэропорту. Увидев меня, полковник попятился, потом покраснел и заорал:

    – Что случилось?

    – Тише, – шикнула я, – толпу взбудоражишь. Нашла Ларису, вернее, Розалию Майкову.

    – Нашла? – изумился толстяк. – А она терялась?

    Я впихнула полковника в «Пежо» и по дороге до дома Берты Густавовны рассказала ему все.


    Глава 32

    Прошло две недели, во время которых Дегтярев мало бывал в Ложкине. Сначала я терпеливо ждала, что Александр Михайлович вспомнит про меня, потом стала сердиться и откровенно требовать:

    – Давай поговорим.

    – Некогда, – отмахивался полковник, – не сейчас, позднее.

    В моей душе росло негодование. Вот оно как: когда я была нужна, толстяк мигом позвал меня на конспиративную квартиру, обратился с просьбой, а как только выполнила миссию, вытащила на свет чужие тайны, выяснила правду, то пошла вон? Ну, погоди!

    Во вторник в одиннадцать утра я без стука распахнула дверь в кабинет Дегтярева и делано весело воскликнула:

    – Привет!

    Полковник, не ожидавший увидеть меня, пролил кофе и завопил:

    – Черт, предупреждать надо! Чуть не обжегся от испуга.

    – Намекаешь на мой ужасный внешний вид? – мирно осведомилась я. – Значит, зря с утра причесывалась и красилась, не помогло.

    – Теперь вот документ испорчен… – забубнил толстяк, хватая со стола исписанный лист. – А все ты!

    – Не я разлила кофе. И потом, служебный кабинет не столовая.

    – Кто тебя пустил? – разозлился Дегтярев. – Ну-ка, покажи пропуск! Там должна стоять фамилия моего сотрудника, разрешившего вход в здание.

    Я сжала сумочку:

    – Нет!

    Полковник скомкал залитую кофе бумагу и противным голосом заявил:

    – Сейчас я очень занят. Отправляйся домой. И тут мне стало обидно до невыносимости.

    – Ладно, уйду. Желаю твоему Федосееву всяческих успехов. Кстати, ты уже созвал журналистов? Сообщил им о том, как ловко чрезвычайно умный Иван Николаевич справился с делом Корольковой-Майковой? Наверное, борзописцы задали кучу вопросов.

    – Каких? – поднял лысую голову толстяк.

    – Их много. Кто убил Нелли? А Зину? Почему Майкова, а затем и ее подруга ходили в милицию? Кто звонил Ларисе-Розалии по телефону? Что за история с запиской, о которой Зина рассказывала Федосееву? Вопросов гора, я сама не знаю на них ответа. Но главный из всех такой: почему ты решил перетащить Ивана в свой отдел? Не видишь разве: Федосеев ленивый идиот?!

    Дегтярев встал, запер кабинет на ключ и сказал:

    – Нет, Ванька вполне нормальный, просто его жизнь заколебала. Он не хотел лишних хлопот, поэтому старательно отмахивался сначала от Нелли Майковой, а затем от Зинаиды. Но когда последнюю убили, Иван развернул активную деятельность. Характер такой – долго запрягает, да быстро едет. А почему я решил помочь… Давняя история. Много лет назад мне Ванька жизнь спас. Не хочу сейчас вдаваться в подробности, но в нужный момент, образно говоря, руку подал. Должок за мной. Я все пытался отслужить, да Ванька отнекивался: мол, не надо ничего. А полгода назад встретились, он возьми и скажи: «Жизнь впустую уходит, гнию в районе, ни перспектив, ни денег, а еще с женой расплевались. Кругом тридцать восемь». Я на ус намотал, а тут вакансия у меня в отделе…

    – Понятно, – кивнула я. – Извини, может, он и не идиот, но таким выглядит.

    – Что же касается твоих вопросов, – спокойно продолжал полковник, – то сейчас дам на них ответы. Признаю: был не прав, некрасиво с тобой получилось, садись.

    Я шлепнулась на жесткий стул и не удержалась от ехидного замечания:

    – Ну, сейчас, жарким летом, снег пойдет!

    – Почему? – удивился полковник.

    – Ты признал себя неправым. Дегтярев скривился:

    – Мы разговариваем или, как всегда, ругаемся? Лучше не раскрывай рта! Хочешь ответы на вопросы? Чего молчишь?

    Я подавила вздох. Полковник, как всегда, нелогичен! Сам же велел молчать.

    – Значит, так, – начал Дегтярев, – сперва назову того, кто убил Павла, Нелли и Зинаиду. Это Нила, стародавняя подруга Майкова. Видишь ли, она рассчитывала выйти за него замуж, у нее с Майковым был роман, дело катило к свадьбе, но тут Нелли познакомилась с Ларисой и учуяла запах больших денег. Мать Павла поговорила с Нилой, суть беседы сводилась к простому рассуждению: у Майкова ни копейки, все сбережения ухнули в сгоревшую фирму сыночка. Более того, желая выручить родную кровиночку, Нелли заняла очень большую сумму у Зинаиды, та не отказала лучшей подружке и тоже лишилась накоплений. Возраст у врачей пенсионный, им давно пора уходить со службы, и как тогда жить? А тут Лариса!

    – Потерпи, дорогая, – увещевала Нилу Нелли, – это ненадолго. Лариса непременно расскажет мужу, где находится тайник, мы будем богаты, и вы сыграете свадьбу. Ларису отправим куда подальше, купим ей комнатку в коммуналке, и до свидания. Ей придется играть на наших условиях, побоится шуметь из-за своей темной биографии.

    Ниле тоже хотелось денег, поэтому она согласилась с Нелли. Так что понятно, какие чувства испытывала девушка, присутствуя на свадьбе, а потом приходя в дом к Майковым.

    Да еще Лариса, дав обещание Берте Густавовне, молчала о тайнике. Нила терпела-терпела, терпела-терпела, а потом решила закрутить свою игру. Если Лариса не желает раскрывать секреты, бабенку надо вынудить сделать это. Для начала Нила приволокла «лекарство от наркомании», и сохранившая, несмотря на все свои жизненные неприятности, полнейшую наивность Лара стала «лечить» супруга.

    – Лариса не заподозрила неладное? Павлу ведь было плохо!

    Дегтярев помотал головой:

    – Нет, она полагала, что мужа ломает от наркотиков. Кстати, Нелли, а ведь она врач, была того же мнения. Мать ничего не знала о каплях, Лара тщательно скрывала секрет. А потом Павел умер. Нила выполнила первую часть задуманного.

    – И ей было не жаль любимого человека?! – не удержалась я от вопроса.

    Полковник включил чайник.

    – Нет. Павел давно перестал быть дорогим для Нилы, она не простила его за женитьбу на Ларисе. Да, Нила внешне казалась спокойной, и, конечно, она тоже очень хотела денег, но в глубине души считала: Павел должен был воскликнуть: «Мама, мы с Нилой любим друг друга, я не способен на отношения с другой женщиной!» Нелли и Зина могли помочь Корольковой за плату, но тогда бы они получили деньги один раз, а женщины хотели заполучить богатство, надеялись, что мужу Лариса в конце концов отдаст все. Нилу с ее любовью принесли в жертву золотому тельцу.

    Майков преспокойно пошел в ЗАГС с Розалией-Ларисой и, похоже, остался доволен альянсом. Правда, первое время после свадьбы он говорил Ниле: «Я люблю только тебя, подожди, дорогая», но потом постепенно перестал, и бывшая невеста сообразила: ее предали.

    Нелли тоже устраивал статус-кво, она мило чирикала с невесткой, и Нила приняла решение: она отомстит Майковым и заберет себе все деньги. Кстати, нехорошие эмоции у нее стала вызывать и собственная мамочка. Зинаида взяла манеру повторять Ниле: «Надеюсь, не переживаешь? На свете много мужиков, найдется и для тебя пара».

    – И Нелли ни о чем не догадывалась? – с сомнением поинтересовалась я. – Ведь она знала историю Ларисы!

    Дегтярев вынул очередную сигарету.

    – Нелли знала, что убийство Сергея Королькова замыслила дочка и что Юля Лару обманула. К тому же свекровь видела – невестка любит ее сына. Так зачем ей убивать мужа? Сергея Королькова устранили из-за денег, но у Павла ничего нет, богатство-то у Ларисы. Скорей уж Майков мог захотеть придушить нелюбимую жену. Мамаша была в курсе, что ее сын наркоман, и все неполадки с его здоровьем относила насчет героина. Хитрая Нила, вручив Ларисе пузырек с ядом, предупредила: «Никому ни слова! Нелли врач, она в гомеопатию не верит, живо выльет капли, а они стопроцентно помогут».

    – И Лара поверила?

    – Да.

    – Несмотря на свой печальный жизненный опыт?

    – Да.

    – Невероятно!

    – Но факт.

    – Просто какой-то чемпионат по наступанию на грабли, – вздохнула я.

    – Потом Нила приступила ко второй части своего плана, – не обращая внимания на мое недоумение, продолжал Дегтярев.

    …Она сказала Нелли:

    – Надо сходить в милицию и заявить, что Лара отравительница!

    – С ума сошла! – замахала руками мать Павла. – Бедного Пашеньку убил героин.

    – Хочешь жить с Розкой? – ухмыльнулась Нила.

    – Нет, – честно ответила Нелли. – Хотя сколько мне лет осталось… что-то плохо себя чувствую, совсем сдала.

    Нила, которая каждый день подливала Нелли яд, сочувственно кивнула:

    – Только Господь знает отпущенный нам срок. Но, думается, ты просто сильно нервничаешь из-за смерти Павла. Еще долго проживешь, а вдова найдет нового мужика и уйдет с ним, унеся богатство, да отсудит у тебя часть квартиры, дачи и бизнес Павла. Закон на стороне жены умершего, она наследница первой очереди!

    – Что же делать? – забеспокоилась Нелли.

    – А надо напугать дуру, – предложила Нила. – Сходи в ментовку, поговори со следователем, пусть он вызовет вдовицу и спросит: «Не вы ли отравили муженька? Сделаем эксгумацию!» Розка перетрусит, а ты скажешь: «Бери все вещи из тайника, помогу бежать». Дальше просто: либо мы за ней проследим и увидим, где добро спрятано, либо она нам его сама в руки отдаст.

    – А дальше? – прошептала Нелли.

    – Давай сначала первую ступень пройдем, – туманно ответила Нила, имевшая в голове четкий план по устранению всех препятствий в погоне за деньгами. – Розку надо испугать по полной программе, напомнить: срок не отсижен, сейчас менты живо выяснят, что ты Королькова, тогда до конца лет не выйдешь из тюрьмы.

    – Но зачем идти в милицию? – слабо сопротивлялась Нелли. – Может, просто сказать ей: звонил, мол, следователь, интересовался тобой. Ведь и впрямь могут раскопать про Королькову, тогда нам с Зиной не поздоровится!

    Нила заулыбалась. Она-то хорошо знала, что Нелли и мамочке не жить, некого будет привлекать. Главное, чтобы милиция заинтересовалась Розой, чтобы эксгумировали тело Павла, а потом сделать соответствующую экспертизу при кончине его матери, которая вот-вот последует за сыночком. И отлично, если догадаются о Корольковой. А если нет, Нила найдет способ подбросить следователю эту информацию. Красиво получится – преступница вновь взялась за старое. Поэтому поход Нелли в ментовку необходим. Ну как отреагирует следователь: заявилась мать, говорит о подозрительной смерти сына, а потом сама скоропостижно умирает. Ясное дело, за невесткой придут. Нила убивает, пардон за идиотский каламбур, всех зайцев, вытягивает из Розалии спрятанное богатство, обещает добыть вдове новые документы и… доносит правоохранительным органам, где находится убийца Майковых! Но ведь правду Нелли сейчас не рассказать, и Нила начинает убеждать пожилую даму:

    – Для нас риска нет. Ты заявишь о своих подозрениях в отношении Розалии Майковой, ни о какой Ломоносовой речи нет, а о Корольковой тем более не вспомнят – Лариса давно мертва. Кстати, Розалию выпустили абсолютно законно, к ней претензий нет. Успокойся и действуй. Надо хорошенько напугать вдову, иначе ты всего лишишься!

    Может, женщина и не послушала бы Нилу, обнаружила бы в ее речах нестыковки, но Нелли Семеновна в тот момент пребывала не в лучшем моральном и физическом состоянии: сын мертв, от яда у нее скачет давление, болит голова, случаются провалы в памяти. А еще Майкова патологически корыстна, и поэтому она пошла на поводу у бывшей невесты Павла.

    – С ума сойти! Нелли согласилась! – не смогла я сдержать недоумения.

    Дегтярев кивнул:

    – Она была очень жадным человеком. И совсем не хотела жить вместе с Ларисой. Нелли понравилась идея Нилы, предлагавшей способ и золото с камнями получить, и от вдовы избавиться.

    – Но у Нелли недавно умер сын.

    – Верно.

    – Она не горевала? Оказалась способна, несмотря на кончину Павла, замутить историю?

    Дегтярев насыпал в чашку кофе.

    – Старшая Майкова мертва, полной правды нам не открыть. Но если сложить вместе все, что я узнал о ней, то можно сделать вывод: жадность родилась раньше милейшей Нелли Семеновны. Да, сын ее умер, его очень жаль, но самой-то ей еще жить, и деньги упускать не хочется. Вот каким был ход ее мыслей.

    Нелли идет к Ивану, но тот не воспринимает даму всерьез. Федосееву не нужен «глухарь», поэтому он старательно пытается избавиться от Нелли Семеновны. А той необходимо, чтобы следователь напугал Ларису, вызвал ее повесткой, допросил. Вот старшая Майкова и совершила пару походов в милицию.

    – Она не боялась, что у невестки в отделении сдадут нервы и она выложит все?

    – Нет, – помешивая кофе, ответил Дегтярев. – Свой план Нила разработала в деталях. Она предполагала пойти в милицию вместе с Ларисой и поставить следователю условие: разговор должен идти в моем присутствии.

    – Такое возможно?

    Федосеев бы, ясное дело, выгнал их, – мерно вещал приятель. – Сказал бы: «Можете привести адвоката, но никаких подруг». Выйдя на улицу, Нила бы так обработала Ларису, чтобы та прыжками понеслась к тайнику.

    Но план не сработал. Федосеев счел Нелли местной сумасшедшей, не обратил внимания на ее слова и вдову к себе не вызвал. Тогда Нила включает третью скорость. Она уже некоторое время давала яд Нелли. Проделать это оказалось очень просто – старуха полюбила грейпфрутовый сок, а еще она обожала чай с апельсиновым джемом. Для Нилы, каждый день приходившей навестить Майковых, плевым делом было подсунуть «дорогой Нелли Семеновне» отраву. И вот, когда идея с милицией сорвалась, убийца увеличивает дозу, и старуха умирает. Но опять облом – смерть Майковой признана естественной. Яд тем и хорош, что без особых причин никто не заподозрит дурного, Юля Королькова поэтому и выбрала его для папы. А Нила хотела утопить Лару, оттого и воспользовалась тем же средством. Ей надо было, чтобы следователь потом провел параллель между Корольковой и Майковой, раскопал прошлое дело и навсегда засадил Лару за решетку. А еще Нила задумала таким образом избавиться и от собственной мамочки. Та после кончины Нелли стала говорить: «Найдем шахматы – я их припрячу, не дам тебе по ветру богатство пустить».

    У Нилы же иные планы, и в ее душе все больше растет злоба на мать. А Лариса затаилась дома. Она теперь стала обеспеченной женщиной – пройдет положенное после смерти супруга время, и вдова получит квартиру Майковых и бизнес Павла. Ситуация заруливает не туда, куда хочется Ниле, и преступница начинает следующий раунд. Теперь к Федосееву идет Зинаида.

    Дегтярев одним глотком опустошил кружку, со стуком поставил ее на стол и сказал:

    – Понимаешь, в этой истории все потеряли лицо от невероятной жадности. Юля решила убить отца, сестру и подставить подругу, Лариса соглашается на свадьбу с нелюбимым Сергеем Корольковым, Нелли и Павел Майковы готовы на все за деньги. Зинаида, мечтает захапать шахматы. Нила спокойно убивает людей, с которыми бок о бок провела всю жизнь, в том числе свою мать. И еще все постоянно врут. Юля изображает из себя любящую сестру, причем настолько успешно, что доктор Калужный берется оперировать Валентину бесплатно. У Корольковой есть деньги, но ведь не тратить же их на Валю, которая непременно умрет!

    – Зачем она вообще обратилась к хирургу? – прошептала я.

    – Чтобы у Вали не возникло сомнений, что Юлечка очень заботливая, – хмыкнул Дегтярев. – Потом, не забудь, у сестер есть друзья, все жалеют Валю, Юля должна была демонстрировать любовь и ласку, она не хотела и тени подозрения в отношении себя. Что ж, ей удалось обмануть всех. Королькова была абсолютно уверена: Лариса умерла, никаких свидетелей нет. Даже твой визит ее не насторожил. Юля продала отцовскую квартиру и отлично устроилась на новом месте. Ведь так?

    Я вспомнила богатый интерьер кухни и кивнула.

    – Так вот, умирающая Валя для нее просто «осколок» стародавней истории, – продолжал тем временем Александр Михайлович. – Юле не жаль сестру, наоборот, она ждет не дождется, когда несчастная окажется на том свете. Единственное, что бесит Юлю, – это ненайденные и, похоже, навсегда потерянные шахматы.

    – Неужели она настолько была уверена, что история с отравлением никогда не выплывет наружу?

    – Конечно! Юля думала, что замела все следы, – скривился Дегтярев. – Ох, как она поразилась, когда за ней пришли! До сих пор в себя прийти не может! Все спрашивает: «Как узнали? Лариска жива? Ой! Лариска не умерла?» Ну да ладно, вернемся к Ниле-Алине. Она не оставляет надежды напугать Ларису и заставить ту побежать к тайнику. Теперь в милицию идет Зинаида Райкина.

    – Неужели нельзя было придумать иной ход? Дегтярев заглянул в пустую чашку.

    – Отвергнутая невеста Павла очень хотела вернуть Ларису за решетку. А для этого следовало обвинить вдову в убийстве Павла и побеге с зоны. Пойми, Алина ненавидит Л ару.

    – Да за что?

    – Ну, к примеру, за свадьбу с Павлом.

    – Нелогично получается! Эта Нила…

    – Не ищи тут логику, – перебил меня полковник. – Знаю все, что собираешься сказать: Нила хотела денег, согласилась уйти в тень, не мешать браку, потом ее любовь переросла в ненависть, и Алина задумала убить Павла. Ну о какой мести Ларисе может идти речь? Но тем не менее… Нила испытывала по отношению к «подруге» лишь злобу, хотела, чтобы та была растоптана, поэтому написала записку якобы от лица Нелли и вручила ее матери, отправляя ту в милицию. Но велела не оставлять послание, а унести с собой, не отдавать ни в коем случае, показать издали, не выпуская из пальцев.

    Райкина выполняет задуманное, выходит из милиции и звонит дочурке.

    – Следователь – идиот! – в сердцах вскрикивает она. – Представляешь, сказал мне: «Ступайте домой, у нас труп, некогда ерундой заниматься!» Но я его дожму. Каждый день ходить стану! Ладно, скоро приеду, жди…

    И тут у Алины мгновенно созревает новый план: следователь развивает деятельность лишь при виде мертвого тела? Ладно, он получит убийство! Нанятые бомжи убивают Зину в ее родном подъезде, рядом валяется обрывок записки. Кому выгодна смерть пенсионерки? Да Розалии-Ларисе! Вот тут Федосеев начинает суетиться и делает ошибку: сразу задерживает вдову. Но прямых улик нет! Хороший адвокат вмиг потребует освобождения Ларисы. Дальше ты знаешь.

    Дегтярев помолчал. Я тоже сидела молча, переваривая услышанное.

    – Кстати, о побеге вдовы Нила узнала от тебя. Убийца лишь частично осуществила свой план – Лариса арестована, но она не ходила к тайнику. Где спрятаны шахматы? Нила себе голову сломала, желая сообразить, как ей добраться до захоронки! И тут приходит Даша Васильева… Кстати, как это ты не поймала Алину на мелких несоответствиях?

    – Каких?

    – Да хоть на таком. Она сказала тебе, что после свадьбы Павла редко ходила к Майковым, практически не бывала в доме, звонила раз в месяц, но домработница Таня, та еще, кстати, штучка, невзначай обронила при вашем разговоре: «Алина целыми днями у них толкалась». А зачем Тане лгать?


    Глава 33

    – Ну, в общем-то да, – прошептала я, потрясенная всей сложившейся картинкой. – Значит, все-таки Алина…

    Не верю ни в какие там порчи, зло и карму с аурой, но шахматы как будто и правда прокляты. У людей, которые видят хотя бы одну фигурку, моментально начинаются неприятности! Мать Юли, первая из известных мне владелиц шахмат, погибает в расцвете сил под колесами автомобиля; Сергея Королькова убивает собственная дочь; Ларисе, утаившей место их нахождения и оказавшейся на зоне, вроде сначала везет, она ухитряется убежать и даже обретает семейное счастье, но потом оказывается втянутой в новое дело об отравлении; Нелли и Зинаида, отчаянно желавшие завладеть богатством, умирают от руки Нилы, которая становится убийцей не только Майковых, но и матери. Если Александр Михайлович сейчас предложит мне полюбоваться на уникальные фигурки, я немедленно откажусь: похоже, они приносят беду всем, будят в человеке самые низменные желания.

    – А ты разве не догадалась? – бубнил тем временем Александр Михайлович. – Это же лежало на поверхности! Вспомни разговор с Раисой, санитаркой из добротеевской больницы, большой любительницей подслушивать под открытыми окнами. Кстати, если задумаешь черное дело и начнешь обсуждать кое-какие детали с сообщниками, в первую очередь внимательно оглядись по сторонам, изучи обстановку – вдруг где-нибудь торчат любопытные уши? Раиса ведь прямо намекала на Алину, дочь Зинаиды. Кстати, ты не интересовалась, кем работает Алина?

    – Нет. А зачем?

    Дегтярев начал смахивать со стола невесть как попавшие туда крошки.

    – Затем, чтобы хорошенько во всем разобраться. Алина тоже врач, пошла по пути матери, работает в институте, куда часто присылают на психиатрическую экспертизу преступников. Алина бывала и в добротеевской клинике. Не часто, но приезжала, не афишируя, конечно, своего родства с Зинаидой Райкиной. Но главный врач Елена Николаевна Пацюк, естественно, об этом знала. В курсе дела была и глазастая Раиса. Между прочим, рассказывая тебе о своей встрече с психиатром в московском магазине, санитарка так и заявила: «Гляжу: Зинаида с дочерью!»

    – Думаю, этот факт и не скрывался.

    – Да, но, повторюсь, и не афишировался. Просто фраза, оброненная Раисой, доказывает: санитарка в отличие от многих сотрудников знала о родстве.

    – Ну и что?

    Александр Михайлович хлопнул рукой по столу:

    – Пацюк хороший доктор и честный человек, но плохой руководитель, нет в ней жесткости. Поэтому милейшая Елена Николаевна с удовольствием передала кое-какие свои обязанности Зинаиде. Главврач безоглядно доверяла заместительнице, просто подмахивала подсунутые ею бумаги. А в то время, когда Зина начала операцию по превращению Ларисы в Розалию, у Елены Николаевны тяжело заболела дочь, Пацюк вообще стало не до работы, она пыталась спасти умирающего ребенка. «Добрая» Зиночка сказала начальнице: «Ни о чем не думай, возьму все проблемы на себя».

    И в результате Лариса оказалась на свободе, медицинские карты Корольковой и Розалии Ломоносовой улеглись в архив, Зинаида и Нелли живо ушли на пенсию, и все бы похоронилось навечно. Но некоторое время назад в Добротеево приехала молодая аспирантка Наденька, амбициозная девушка, желающая написать гениальную кандидатскую диссертацию, такую, которую сразу засчитают за докторскую. Надя, получив от Елены Николаевны разрешение, начинает рыться в архиве, выискивая интересные случаи для своей работы. Девушка внимательна, она кропотливо изучает истории болезни, и ее внимание привлекают материалы по Корольковой. В частности, факт о вскрытии тела. Зинаида, знавшая, что Елена Николаевна не станет сейчас читать документы, которые подписывает, допустила неаккуратность. В больнице нет собственного патологоанатомического отделения, умершего отправляют в городок Конкино, неподалеку от Добротеева, а оттуда приходят бумаги. Так вот, умершую Розалию Зинаида оформила как Королькову, прозектор ни на секунду не усомнился в личности покойной, ведь при той имелись необходимые справки, сделал свое дело и отправил заключение, Зина подшила его в папку, которая встала на полку и начала покрываться пылью.

    Слишком внимательная Надюша заметила несостыковки. В истории болезни Розалии ранее указывалось: ей была в детстве сделана операция по удалению аппендицита, а у трупа не нашлось следов хирургического вмешательства. Еще у Розалии имелась особая примета – на правой руке не хватало мизинца. Однако у женщины, которую вскрывали, было все, так сказать, в полном комплекте.

    Сообразив, что наткнулась на интересные факты, Наденька побежала к Елене Николаевне с докладом. Пацюк взяла документы и пообещала разобраться. Опытная главврач увидела еще кое-какие нестыковки и в крайней тревоге позвонила Зинаиде. На следующий день в Добротеево прибыла Алина. Приехала она вечером, когда сотрудники клиники разошлись по домам, но Пацюк живет прямо в лечебнице, ее квартира расположена на первом этаже флигеля. На дворе неожиданно жаркий для Подмосковья апрель, окна открыты. Пацюк и Алина разговаривают спокойно, им и в голову не приходит, что при беседе присутствует ненужный свидетель – у стены дома, навострив уши, стоит Раиса.

    Алина, отбросив всякие экивоки, напрямую объясняет Пацюк суть: Королькова вышла на волю под именем Розалии, об этой «услуге» просили очень большие люди, на самом верху. Елене Николаевне лучше не вникать в подробности. Зинаида на пенсии, если сейчас вспыхнет скандал, кому отвечать за все? Пацюк! Именно ее подписи стоят под всеми документами. Поди докажи следователям, что в тот год главврач не занималась работой, передоверила ее заместительнице и попросту подмахивала листы, не читая. Елене Николаевне грозят огромные неприятности и от начальства, и от «больших людей», озабоченных судьбой Корольковой.

    Испуганная до предела Пацюк обещает молчать, Алина уезжает, а Раиса в полном восторге – она сумела вызнать чужую тайну. Санитарка давно подозревала Зинаиду в махинациях, но пока не знает, что делать с полученными сведениями; она колеблется, кого лучше шантажировать: Пацюк или Зинаиду. Кто больше даст? А потом в Добротеево заявляется Даша Васильева. Раиса малообразованная женщина, всю жизнь зарабатывавшая мытьем полов, но если речь заходила о деньгах, мозг санитарки начинал работать с бешеной скоростью. В голове Раисы мигом складывается план, она намекает Даше, что владеет интересной для нее информацией, назначает встречу и специально оговаривает: «Особо не торопись – мне еще работать!»

    Едва поверившая ей москвичка уходит, Раиса бежит в ординаторскую, там есть телефон и книжка, в которой указаны домашние номера всех врачей. Естественно, никто не вычеркивал из нее координаты Зинаиды. Раиса соединяется с Алиной, а та отвечает шантажистке: «Вы подождите, сейчас приеду. Я на машине, много времени дорога не займет».

    – Тараканьи бега, – прошептала я, – она мне про них говорила.

    Дегтярев хмыкнул:

    – Очень романтично. Раиса решила и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Она ничего не рассказала про тебя Алине, просто потребовала от той денег за молчание, а потом хотела получить неплохую сумму и от дуры-москвички, ринувшейся к банкомату. Но она не знала, с кем имеет дело. Алина, которая внешне выглядит белым ландышем, явилась с подарками, привезла коробочку конфет, предложила выпить чаю с апельсиновым вареньем. Раиса с радостью согласилась, поела вкусный, слегка горьковатый джем и очень скоро почувствовала себя плохо. Алина постаралась, положила в угощенье убойную дозу яда. Дальше просто! Убийца расковыривает и без того ветхий резиновый шланг, по которому от баллона к плите течет газ, выходит на улицу, бросает в избу через открытое окно зажженную газету и успевает отбежать прочь до взрыва. Думаю, через некоторое время скончалась бы от какой-нибудь болячки и Елена Николаевна Пацюк, Алина и ей намеревалась, наверное, привезти «вкусный» презент от бывшей сотрудницы. Собственно говоря, это все.

    – А телефон?

    – Какой?

    – Дешевый аппарат, случайно найденный домработницей в кресле спальни Розалии-Ларисы. Зачем бывшая заключенная купила его? Кто звонил женщине? Почему сообщил о смерти Валентины Корольковой?

    – Ах, это… – небрежно махнул рукой Дегтярев. – Видишь ли, Лариса очень любит мать, хоть Галина и вела себя по отношению к дочери более чем странно. Оказавшись на свободе, Лариса хочет помочь родительнице. Сначала дочка и мама, словно шпионы, общаются при помощи записок. Они кладут в дупло дерева в парке послания, но потом понимают, что это очень глупо и опасно. Галина один раз теряет письмо, его находит Берта Густавовна и подстерегает Розалию-Ларису. В конце концов жена Павла покупает телефон для связи с мамой и тщательно прячет его. Л ара предусмотрительна: она не сообщает Галине номера и не говорит, где и с кем живет, просто пару раз в неделю сама звонит ей и спрашивает, как дела у любимой родительницы. А дела у Галины всякий раз идут очень плохо, несчастная девочка-инвалид постоянно нуждается в деньгах…

    – Вот сволочь! – не выдержала я.

    – Да уж, некрасивое поведение, – закивал полковник. – Берта Густавовна кипела от ярости, рассказывая о матери Ларисы. Кстати, это она звонила бывшей ученице.

    – Берта?

    – Ну да. Лариса боялась встречи с Корольковыми. Хоть она и понимала, что подобное маловероятно, а все же, вдруг столкнутся на улице, и Юля с Валентиной, несмотря на измененную внешность, узнают бывшую жену Сергея? Вот Лариса и попросила Берту Густавовну разузнать о судьбе Корольковых и позвонить ей на тайный телефон. Что Берта и выполнила, отрапортовала о кончине Валентины. Она говорила быстро, ни секунды не сомневаясь, что трубку взяла ее бывшая ученица. Лара предупредила ее, длинную беседу по этому аппарату вести нельзя, не дай бог кто из Майковых поймает ее, потом объясняй, что хотела помочь маме. Нелли ведь строго-настрого велела невестке забыть свое прошлое.

    – Если Алина тот самый человек, который в погоне за шахматами, не колеблясь, убил лучших друзей и собственную маму, то почему она решила помочь мне? Отвела на квартиру к Майковым, сорвала печать, разрешила ходить по дому…

    Александр Михайлович со вкусом зевнул.

    – Видишь ли, Алина знала, что у вдовы в письменном столе хранилась крупная сумма денег. Розалию-Ларису арестовали, у Волынкиной есть ключи от квартиры, она не удержалась и хапнула эти деньги. Попросту украла. Не удалось Алине узнать, где шахматы, так хоть чем-то поживилась. Хапнуть-то она хапнула, а потом призадумалась. Лариса арестована, может рассказать о деньгах. И как объяснить их отсутствие? У кого есть ключи? А тут ты появилась на ее горизонте! Вот Алина и обрадовалась: надо сходить с доморощенной сыщицей в квартиру Майковых, и если возникнут подозрения в отношении пропавшей суммы, она просто скажет: «Их, наверное, эта Васильева взяла. Я вышла из комнаты, она и подсуетилась». Алина просто перестраховалась. Правда, у меня осталось одно недоумение, вопросик, ответ на который в конце концов надеюсь получить от Алины. Почему она спокойно отпустила тебя, не предприняла попыток к устранению слишком любопытного объекта?

    Сначала я хотела возмутиться. Нет, вы только посмотрите, полковник столь увлекся, что называет меня «объектом», и ему для полнейшей логичности поступков преступницы не хватает лишь моей смерти! Но тут грубая рука сдавила желудок, к горлу подкатила тошнота.

    – Эй, эй, – погрозил пальцем Дегтярев, – не вздумай упасть в обморок! Только не хватало шума, приезда «Скорой», носилок и прочей лабуды!

    – Кофе… – прошептала я, – кофе…

    – Ты же не пьешь растворимый, – удивился Дегтярев. – Хотя мне не жаль! Заварить покрепче?

    – Нет, я не про то, – с огромным трудом произнесла я. – Алина сварила мне кофе, очень необычный, с кардамоном, корицей и какао, а еще она положила туда слишком много сахара. Мне напиток сразу показался гадким, но из вежливости я попробовала чайную ложку, убедилась в своих предположениях и растерялась. Обижать Алину – не пить кофе – не хотелось, она так старалась. И тут, на мое счастье, из прихожей раздался грохот, женщина пошла посмотреть, что случилось, а я быстренько вылила пакость в мойку, промыла раковину и сказала ей, когда она вернулась: «Потрясающий кофе, вкус специфический».

    Брови Дегтярева начали медленно сползаться к переносице.

    – Вот почему Алина спокойно, как ты говоришь, отпустила гостью… – прошептала я. – Вот почему много говорила, отрава ведь действует не сразу. Я должна была спокойно уехать, удовлетворенная беседой, и умереть ночью во сне. Только я выпила лишь ложечку и поэтому осталась жива. Меня, правда, временами теперь тошнит, голова кружится, и ноги подкашиваются.

    – Врача!!! – заорал Дегтярев, хватая телефон. – Срочно! «Скорую»!! Реанимацию!!! Нарколога!!!

    Пришлось объяснить полковнику его ошибку:

    – Ты путаешь специалистов. Я не страдаю алкогольной или лекарственной зависимостью, тут нужен токсиколог.

    Полковник замер, а потом заголосил пуще прежнего:

    – Серпентолога!!!

    Я закатила глаза. Вот уж специалист по змеям здесь совсем ни при чем. Но лучше не спорить с толстяком, тот по непонятной причине впал в истерику.


    Эпилог

    Ивану Федосееву удалось перебраться в отдел к Александру Михайловичу. Как и планировалось, журналисты узнали о раскрытом им – им! – деле. Иван, абсолютно не стесняясь, раздавал интервью, рассказывал о своих озарениях. Ясное дело, обо мне, сделавшей львиную часть работы, он и словом не обмолвился.

    Вина Юлии Корольковой была доказана, и женщина отбывает заслуженное наказание. На зону отправилась и Алина Волынкина, до самого конца пытавшаяся свалить вину на Розалию-Ларису.

    Судью неприятно поразила личность последней. Лариса являлась вроде бы жертвой, ею, словно куклой, вертели другие, более умные, хитрые и патологически жадные люди. Но подобным образом ситуация выглядела лишь на первый взгляд, на второй она смотрелась иначе – Лариса ведь согласилась участвовать в аферах! Будь она честным человеком, сразу сказала бы Юле: «Ни за какие коврижки не пойду с Сергеем в ЗАГС». И потом, шахматы, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, изначально принадлежали матери Юли. Какое право на них имела Лариса? Кстати, на вопрос о том, где находится доска и оставшиеся фигурки, Лариса, не моргнув глазом, ответила:

    – Все продано, ничего не остал