Оглавление

  • Дарья Донцова Зимнее лето весны
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Эпилог


    Дарья Донцова Зимнее лето весны


    Глава 1

    Самозабвенно насладиться отдыхом способен лишь человек, у которого очень много дел.

    Получив выговор от редактора за не сданную вовремя рукопись, я вышла из издательства «Марко» и решительно выбросила из головы все тяжкие раздумья. Долой комплекс неполноценности и угрызения совести!

    Да, я задержала книгу, но ведь принесла? Лучше порадуюсь чудесной погоде, замечательному августу, отсутствию дождя, возможности надеть босоножки и тому, что сейчас, абсолютно беззаботная, пойду по магазинам. Только глубоко замужняя женщина поймет мою радость: супруг уехал в командировку. Нет, я люблю Олега, мысль о разводе с ним приходит мне в голову всего пару раз в году, но временно остаться одной, почувствовать свободу – это, согласитесь, здорово. Через неделю я начну скучать и ревновать, буду безостановочно названивать Куприну и ныть:

    – Милый, когда ты вернешься? В среду? Почему не в понедельник? А кто там противно смеется? Коллега? Сколько ей лет? Блондинка? Замужняя?

    Но скандал супругу я устрою позднее, а сейчас, будто паря над тротуаром от счастья, направлюсь вон в тот торговый центр. Издательство «Марко» бывает недовольно мной, писательницей Ариной Виоловой, но если честно, то за дело: я ленива, вечно нарушаю сроки сдачи романов, однако у меня нет ни малейшего повода дуться на издателей. Единственное, что мне не по душе, так это увольнение, причем совершенно внезапное, редактора Олеси Константиновны. Я даже позвонила ей домой и спросила:

    – Ну зачем вы ушли?

    – Так получилось, – сдержанно ответила Олеся.

    Но гонорары я, несмотря на отсутствие любимого редактора, продолжаю получать исправно, они становятся все больше и больше. Вот и сегодня мой кошелек значительно пополнился.

    Предвкушая замечательный шопинг, я влетела в магазин и чуть не задохнулась от восторга. Четыре этажа, набитых платьями, юбками, блузками, обувью, сумками, косметикой… И я могу здесь провести сутки, потому что дома никого нет. Олег, как я уже говорила, уехал по служебным делам, а Томочка и Семен, взяв детей, отправились в Испанию.

    Через три часа, сунув в машину гору пакетов, я поехала в поселок, а там немедленно рухнула в постель. Хождение по примерочным кабинкам – дело утомительное, поэтому я ощущала себя как ездовая собака, протащившая нарты по ледяным торосам. Сил не хватило даже на то, чтобы внести покупки в дом.

    «Завтра изучу приобретения», – вяло промелькнуло в голове, и я рухнула на неразобранную кровать.

    Телефонный звонок взорвался в темноте новогодней хлопушкой. Не открывая глаз, я пошарила рукой по тумбочке, нащупала трубку и сказала:

    – Алло!

    Из наушника доносились треск, шум и покряхтывание. Я села, глянула на часы, боже – всего одиннадцать вечера, постаралась скрыть недовольство и попросила:

    – Говорите, пожалуйста!

    – Ш-ш-ш-ш…

    – Олег, это ты?

    – Ш-ш-ш-ш…

    – Милый, похоже, на линии неполадки.

    – Ш-ш-ш-ш…

    – На всякий случай, вдруг ты меня прекрасно слышишь, скажу: дома полный порядок, рукопись я сдала, гонорар получила, никаких проблем или неприятностей нет. Сейчас легла спать, очень устала.

    – Ту-ту-ту, – донеслось издалека.

    Я швырнула трубку на постель, голова упала на подушку, веки закрылись, тепло заструилось по телу…

    Дзынь, дзынь, дзынь!

    Обозлившись по-настоящему, я схватила телефон. Неужели Олег не понял? Ясно же объяснила: я легла спать! Ну за каким чертом он вновь трезвонит!

    Я раскрыла рот, собираясь его отчитать, но тут раздался тихий, вкрадчивый незнакомый голос:

    – Я имею честь беседовать с госпожой Ариной Виоловой?

    Став почти известной писательницей, я очень хорошо усвоила некоторые истины. Первая. Становясь известным, человек теряет право на личную жизнь, журналисты неведомыми путями узнают адреса, номера телефонов и норовят взять интервью у него в любое время суток. Вторая. С прессой ссориться нельзя, лучше вежливо ответить на идиотские (всегда одни и те же) вопросы, чем потом читать в газетах ехидные замечания о загордившихся звездульках . Третья. Я теперь не имею права на искренние человеческие реакции. Если кто-то из обычных женщин устроит скандал в магазине, заорет на продавщицу: «Ну сколько можно болтать с подружками, немедленно принесите вон то платье в примерочную кабинку!» – ничего особенного не случится. А теперь представьте, что возмутилась, допустим, Татьяна Бустинова. Моментально на первой полосе вездесущей «желтухи» появится не очень хорошего качества фото, сделанное посредством мобильного телефона и снабженное подписью: «Разбушевавшаяся писательница довела менеджера до слез».

    Трезво оценив ситуацию, я огромным усилием воли подавила злобу и проворковала:

    – Абсолютно верно.

    – Она же Виола Тараканова? – продолжал голос.

    – Да, да.

    – Как вас лучше называть: Виола или Арина?

    – Я привыкла отзываться на оба имени, – лучилась я дружелюбием, мысленно нахваливая себя за проницательность: ясное дело, на том конце провода борзописец, причем не из желтой прессы, а скорей всего сотрудник так называемого серьезного издания – журнала, печатающего благоглупости о политике и экономике.

    – Я знаю все! – заявил вдруг незнакомец.

    – Что? – изумилась я.

    – Все, – прохрипел он. – Как ни прячь следы, найдется тот, кто видел!

    – Что? – в изумлении повторила я.

    – Все!

    – Вы о чем?

    – Не прикидывайтесь! Я знаю все.

    Я сделала глубокий вздох, вспомнив первое правило аутотренинга. Спокойно, Вилка, не дергайся. Это не сотрудник печатного издания, а радиожурналист. Не помню, на какой программе устраивают розыгрыши. Человеку звонят на работу и начинают тупую беседу, постоянно повторяя одни и те же вопросы. Ну допустим: «Здравствуйте, это зоомагазин?.. У вас есть в продаже египетские кенгуру? Они большие?.. Здравствуйте, это зоомагазин?.. У вас есть в продаже египетские кенгуру? Они большие?..» И так до того момента, пока несчастный объект потехи не сорвется и не пошлет мучителей куда подальше. Диалог транслируется в прямом эфире, и слушатели держатся от смеха за животы.

    Разобравшись в ситуации, я решила не сдаваться и зачирикала:

    – Замечательно. Все так все! А чего от меня хотите?

    – Вы Арина Виолова?

    Ну вот, вопросы пошли по кругу! Точно, с радио мужик. Ни за что не стану злиться!

    – Она самая.

    – Или Виола Тараканова?

    – Совершенно справедливо.

    – Я знаю все.

    – Замечательно. Все так все! А что вам от меня надо? – с легким смешком спросила я.

    Посмотрим, кто кого! У меня времени навалом, могу хоть до утра дудеть в одну дуду, а шоу на радио имеет четкие временные границы, очень скоро ведущему придется спасовать и раскрыться.

    – Я знаю все, – зудела трубка.

    – Отлично! И дальше что?

    – Спустись вниз и возьми письмо.

    – Куда? – изумилась я. – Не поняла.

    – Иди к воротам, возьми пакет в почтовом ящике, – приказал незнакомец и отсоединился.

    Я уставилась на пищащую трубку. Значит, дядька не с радио. А кто он?

    В полном изумлении я нацепила халат, вышла из дома, добрела до ворот, вытащила из металлического короба темно-желтый конверт без всяких надписей, вернулась в дом и вскрыла его.

    Внутри оказались три фотографии. На одной был запечатлен симпатичный, даже красивый мужчина лет сорока, одетый в элегантный костюм, белую рубашку и слишком яркий розовый галстук. В правой руке незнакомец держал бокал с коньяком, на лице мачо играла самая нежная улыбка, явно предназначавшаяся даме в черном шелковом платье, которая почти вплотную приблизилась к красавчику. Я бросила взгляд на незнакомку, отметила, что прикид ей чуток великоват (наверное, дама нечастый гость вечеринок, вот и взяла платье напрокат у приятельницы, не покупать же ради одной тусовки дорогой наряд). Но не успела эта мысль возникнуть в голове, как меня озарило: это же я! Виола Тараканова собственной персоной!

    Следующее фото посвящалось тем же героям, но в иной ситуации. Мужчина, обняв меня за плечи, открывал дверь моего джипа. Мы явно собирались куда-то ехать.

    На третьем снимке я была уже одна. Я выходила из чужого дома, но… в каком виде! Вместо платья на мне криво сидел большой мужской пуловер. Плечи его свисали до локтей, обшлага рукавов почти волочились по полу, на голове сидела черная шляпа с полями, к груди я прижимала белый пластиковый пакет с надписью: «Издательство «Марко». Больше всего я смахивала на удравшую из поднадзорной палаты клиентку психиатрической лечебницы. Хорошо, что сейчас вернулась мода на легинсы вкупе с огромными вязаными вещами: а то недалеко бы я ушла… Хотя нет, народ на улице вряд ли обратил особое внимание на чучело в шляпе, нынче в Москве и не такое можно увидеть. Но вот странность: я совершенно не могла вспомнить ни встречу с парнем с первых двух снимков, ни поездку с ним в автомобиле! И в моем гардеробе нет таких вещей – ни свитера, ни шляпы!

    Пребывая в полнейшем недоумении, я заварила себе чаю и снова принялась внимательно изучать фото. Ну-ка, ну-ка, что у нас тут? Мужчина с бокалом и я в черном платье. Интересное кино! Вообще-то я всегда ношу брюки. Даже вечером, если предстоит отправиться на некое мероприятие, я надеваю штаны – шелковые или бархатные. Потому что хорошо знаю: мои ножки не отличаются особой красотой, их не следует выставлять напоказ. А тут платье, и в нем я! Ну и ну! А что там виднеется за спиной мачо? Сцена, над ней плакат: «50-я не последняя, она…» Окончание надписи не влезло в кадр, но я уже поняла, где был сделан снимок.

    В начале недели писательница Бустинова презентовала свою пятидесятую книгу. Торжество она устроила в пафосном ресторане, денег не пожалела, позвала кучу народа, мне тоже вручили билет. Честно говоря, я была удивлена, получив приглашение. Люблю детективы Бустиновой, считаю ее очень талантливым автором, но дружбы с Татьяной не вожу. Мы, правда, иногда встречаемся в издательстве, мило кланяемся друг другу и даже перебрасываемся парой слов, но на этом наши отношения исчерпываются.

    – Изволь прилично выглядеть, – приказал мне накануне акции Федор, ранее заведующий отделом пиара и рекламы «Марко», а теперь один из вице-директоров издательства.

    – Постараюсь, – кивнула я.

    – Никаких брюк!

    – Но почему?

    – Там будет весь бомонд! – рявкнул Федор. – Платье обязательно! Усекла, киса?

    Я кивнула и слегка приуныла. Приобретать дорогую шмотку ради одного выхода в свет не хотелось. Но я быстро нашла решение проблемы. Позвонила Нине Калугиной и спросила:

    – Скажи, у тебя не найдется черное платье?

    – Штук десять на плечиках болтается, – ответила Нинка.

    – Дашь какое-нибудь на один вечер?

    – Бери любое, – предложила щедрая Калугина.

    Я рванула к подруге и отыскала в ее необъятном гардеробе подходящий наряд. Одна беда: Нина крупнее меня, и платьишко, вместо того чтобы сидеть в обтяг, было слегка свободным.

    – Не парься, – махнула рукой Калугина, – никто не заметит. Главное, не появляйся на тусовке первой. Если назначено к семи, раньше девяти вечера не входи в ресторан.

    – Почему? – спросила я.

    – Дурища, – снисходительно улыбнулась Нина. – Как ты думаешь, зачем люди ходят по тусовкам?

    – Поесть, выпить, повеселиться, поздравить приятелей с праздником.

    – Наивняк! – засмеялась Калугина. – Жрут и клюкают на сейшенах только вечно голодные журналюги и профессиональные тусовщики. Последние даже не гнушаются принести с собой пакетик и сложить туда кое-что со стола – на завтрак пригодится. Нормальный человек хавать дерьмо не станет, да и выпивка, как правило, бывает дрянь. На вечеринку прутся из желания засветиться, мордой поторговать, попасть в объектив. Когда гость идет косяком – журналисты выбирают самых пафосных и гламурных. А потом им снимать некого, держат аппаратуру наготове в ожидании скандала, и тут новый гость, все камеры его. Ясно? И на платье никто не посмотрит, люди уже набухаются.

    Я усвоила урок и блестяще справилась с задачей. Нинка, как всегда, оказалась права: писательница Арина Виолова, приехавшая с двухчасовым опозданием, собрала около себя всех писак, вечер прошел на редкость удачно. Была лишь одна маленькая шероховатость – изображая из себя звезду, я слишком резво отхлебывала из бокала шампанское и очень скоро перестала соображать. Последнее, что я помню, – ко мне с рюмкой в руке подошел заведующий отделом прозы Иван Кочергин, приятный мужчина, внешность которого сильно портит большое родимое пятно на лысой голове.

    – Грустите, Виола Ленинидовна? – мягко улыбнулся он. – Не расстраивайтесь, скоро и на вашей улице наступит праздник.

    – Думаете, я завидую Бустиновой? – спросила я.

    – Давайте лучше выпьем, – предложил собеседник. – Ну, чин-чин!

    Я не люблю шампанское, у меня от него кружится голова. Но отказаться было невозможно: Кочергин впервые заговорил со мной, а он – одно из главных лиц в «Марко». И вот я, маленькая подхалимка, лихо опустошила фужер и… схватилась за стену.

    – Вам плохо? – испугался Кочергин.

    – Тут душно, – прошептала я.

    – Сережа! – крикнул Иван.

    Из толпы вынырнул еще один ответственный сотрудник издательства – Сергей Михайлов, правая рука хозяина.

    – Виоле нехорошо стало, – по-дружески отбросив отчество, сообщил ему Иван. – Тут есть тихое местечко, давай отведем ее туда.

    Мужчины сопроводили меня в маленькую гостиную и заботливо устроили там на диване. Дальше, честно говоря, в памяти полный провал.

    Утром я очнулась в собственной кровати и не могла понять, и до сих пор не могу, каким образом добралась до поселка. Было страшно высовывать нос из комнаты и не хотелось смотреть свежие газеты. А ну как там фотки пьяной литераторши Виоловой?

    Но никто не заметил конфуза. Машина моя мирно стояла под навесом, на джипе не было ни малейшей царапины. Выходит, я ухитрилась дорулить до поселка, не попав в переделку. Олег как раз в день тусовки уехал в командировку, Томочка с семьей уже была на курорте, так что мой алкогольный зигзаг остался незамеченным не только журналистами, но и родными. Впрочем, мою фотографию разместило одно издание, однако это был очень приличный снимок совершенно трезвой женщины, которая вручает букет виновнице торжества. Внизу под ним стояла подпись: «Великая Бустинова принимает заслуженные поздравления от набирающей обороты Арины Виоловой».

    Я тогда перекрестилась и постаралась забыть о конфузе. Но зачем мне сейчас прислали снимки?

    Размышления прервал новый телефонный звонок.

    – Видела? – прошептал голос. – Нравится?

    – Симпатично, – одобрила я.

    – Я знаю все!

    – Что?

    – Снимки посмотрела?

    – Конечно.

    – Отлично. Теперь станешь моей рабой.

    – Кем? – вытаращила я глаза.

    – Рабыней, – уточнил голос. – Начнешь выполнять мои приказы, иначе расскажу все!

    – Что? – недоумевала я.

    – Все.

    – Вы о чем?

    Голос зазвучал совсем уж зловеще:

    – Не прикидывайся, а то очутишься у кирпичной стены.

    Я окончательно перестала ориентироваться в ситуации.

    – При чем здесь строительство?

    – Ха-ха-ха, – издевательски произнес собеседник, – не о здании речь! Тебя расстреляют.

    – В России мораторий на смертную казнь, – машинально уточнила я.

    – Пожизненное заключение не лучше.

    – Его к женщинам не применяют.

    – Молодец, – одобрил голос, – хорошо подготовилась, в материале. Хочешь на зону? Лет этак на пятнадцать?

    – Нет, – честно сказала я.

    – Отлично, – прохрипел звонивший, – тогда будем договариваться. Ждешь моих звонков и выполняешь приказы. Завтра, ровно в семь утра…

    Я стряхнула с себя оцепенение.

    – Не понимаю, кто вы, но шутка зашла слишком далеко, прощайте…

    – Ты его убила! Думала, тебе это сошло с рук? Ан нет, есть свидетель. Это я. Имею доказательства твоей вины, улики, знаю мотив. Начнешь выкобениваться – уедешь в солнечное место под названием Коми, поселишься в бараке. Писательница Виолова исчезнет с лица земли! Муженька твоего выпрут со службы, родственничкам тоже достанется. Шум в газетах, суд, позор! Славная перспектива, не находишь? Ты теперь моя раба! Выбора у тебя нет! Или служишь мне, кланяясь, или жди синих птиц!

    – Синих птиц? – очумело переспросила я, пытаясь справиться с внезапной головной болью. – Это кто? Кого убили? Что вообще происходит?

    – Ха-ха-ха, – вновь очень четко произнес голос, – отвечаю последовательно. Первые – менты, волки позорные. А остальное… из пакета все вынула?

    – Да, – закивала я.

    – Чего тогда выделывешься? Читай газеты, и все поймешь.

    Из трубки понеслись гудки – странный собеседник решил оставить обалдевшую Вилку в покое.


    Глава 2

    Трясясь как заячий хвост, я взяла пакет и обнаружила в нем незамеченные ранее газетные вырезки, похоже, из «желтухи».

    «Сегодня утром в поселке Рокот найдено тело бизнесмена Игоря Гаврилина. Сорокалетний мужнина был убит в своем таунхаусе ударом ножа в шею. По мнению милиции, орудовал дилетант, которому удалось случайно нанести точную рану – у Гаврилина оказалась повреждена крупная артерия. Начато следствие».

    «В деле Игоря Гаврилина пока много белых пятен. Личность бизнесмена малоизвестна в столице. Гаврилин жил тихо, незаметно, но говорят, что он имел связь с криминальными структурами, а его бизнес на самом деле являлся прикрытием для отмывания денег. Олигарх не посещал тусовок, вел замкнутый образ жизни, в день смерти он изменил своим правилам и отправился в ресторан на праздник к детективщице Бустиновой. Мы обратились к известной писательнице за комментариями.

    «Игорь Гаврилин мне не знаком», – коротко ответила Бустинова.

    «Но он присутствовал на презентации вашей книги!»

    «Охотно верю, что этот господин находился среди гостей».

    «Значит, вы можете сказать о нем пару слов?»

    «Нет. Повторяю: с Гаврилиным я никогда не имела никаких дел. Список приглашенных составляла мой секретарь Инна, я лишь передала ей листок, на котором стояли фамилии ближайших друзей и родственников. Остальные люди приглашены Инной и издательством. Я даже не в курсе, в какие печатные издания были отправлены приглашения».

    Секретарь Бустиновой со своей стороны заявила:

    «Игоря Гаврилина не знаю. Его фамилии в списках нет. Скорей всего его привел кто-то из гостей. Или он вошел в зал, поняв, что там в разгаре веселье».

    «На презентацию к популярной писательнице может попасть каждый?»

    «Нет, конечно. Но вы же знаете, как бывает: у входа стоят две девочки, проверяющие билеты, они вполне способны пропустить хорошо одетого одинокого мужчину, если тот интеллигентно объяснит, что забыл приглашение дома».

    Похоже, пока следствие зашло в тупик».

    «По делу Игоря Гаврилина открылись новые подробности. Анна Викторова, соседка бизнесмена по дому, сообщила, что к тому часто приходила одна женщина. В роковую ночь он тоже приехал с любовницей. Около трех утра на половине Гаврилина разыгрался скандал, потом хлопнула входная дверь, послышался звук мотора. Анна Викторова, услышав шум и крики, подошла к окну и увидела отъезжающую машину гостьи Гаврилина. Никаких сведений о незнакомке следствию добыть не удалось. Известно лишь одно – она блондинка. Вот уж шикарная улика! Похоже, наши бравые менты вновь сели в лужу».

    Не успела я переварить информацию, как вновь ожил телефон, и тут у меня сдали нервы.

    – Чего еще? Кто вы? Немедленно представьтесь!

    – Мистер Икс, – издевательски ответил голос.

    – Что надо?

    – Объясню в нужный момент. Если не хочешь очутиться в тюряге, будешь выполнять мои приказы!

    – Я прямо сейчас позвоню в службу безопасности «Марко», обращусь к ее начальнику, Алексею Варкину, и вам мало не покажется! – пригрозила я.

    – Ха-ха-ха! Ты этого не сделаешь!

    – Ошибаетесь! Ровно через минуту Алексей Михайлович узнает о хулигане, который…

    – Дура! – перебил голос. – Или ты не поняла? Я могу доказать, что ты убила Гаврилина.

    – Я?

    – Ты!

    – С ума сойти!

    – Может, оно и так, судебная экспертиза выяснит степень твоей вменяемости. Но от наказания не уйти, очутишься либо на зоне, либо в больнице. Хрен редьки не слаще! Избежать беды можно лишь подчиняясь мне.

    – Чего ради? Я незнакома с Гаврилиным! Никогда его не видела!

    – А фото? Милая беседа.

    – На вечеринке была куча народа, я разговаривала с огромным количеством людей, имена которых не сумею назвать.

    – Потом вы уехали вместе, на твоем авто.

    – Не может быть!

    – Посмотри на фотку.

    – Это недоразумение. Может, Гаврилин просто попросил подбросить его до метро?

    – А ты не помнишь?

    – Нет!

    – Откуда у тебя свитер парня?

    – У меня его нет!

    – А третий снимок? – мирно продолжал голос. – Куда подевалось черное платье?

    – Понятия не имею!

    – Интересно, да? Знаешь, как обстояло дело? Ты любовница Игоря.

    – Нет! Я не изменяю мужу!

    – Хватит, – в голосе зазвучали металлические нотки, – мне надоело спорить! Записывай.

    – Что? – пролепетала я, потеряв способность нормально мыслить.

    – Поедешь в поселок Рокот, зайдешь за таунхаус, в котором жил Гаврилин, увидишь сарай, в нем газонокосилку. Отодвинь ее и выкопай под ней ямку, лопату найдешь рядом.

    – Зачем мне это нужно?

    – Обнаружишь пакет.

    – Под косилкой?

    – Да.

    – И что в нем?

    – Ха! Секрет. Тебе понравится! И еще… Мне продолжать?

    – Угу.

    – Мы уже начинаем достигать консенсуса, – одобрил голос. – Зайди в дом Гаврилина.

    – С какой стати?

    – Пройди в спальню.

    – Никогда!

    – Ключ от таунхауса лежит в фигурке керамического зайца, она стоит на веранде, на столе.

    – Ни за что!

    – В доме полно улик против тебя.

    – Не может быть!

    – Может, – миролюбиво откликнулся голос. – Так где черное платье? То, в котором Арина Виолова была на вечеринке?

    – В шкафу!

    – Нет!

    – А где?

    – Поезжай в Рокот и узнаешь.

    – До свидания.

    – Виола!!!

    Я вздрогнула.

    – Что?

    – Ты сейчас сидишь в столовой?! – скорее утвердительно, чем вопросительно заявил мерзкий голос.

    – Да.

    – Иди в бойлерную.

    – Зачем?

    – Делай, что приказано.

    По непонятной причине я повиновалась и, продолжая прижимать трубку к уху, достигла маленькой комнаты, набитой всякими агрегатами.

    – Приперлась? – равнодушно поинтересовался голос.

    – Да.

    – Видишь котел отопления? Загляни за него. Что там?

    – Ой, пакет… – испуганно ответила я.

    – Открой.

    Я положила трубку на железный кожух, осторожно запустила руку в пластиковый мешок и вынула оттуда… здоровенный мужской свитер и широкополую шляпу.

    – Эй, эй! – глухо донеслось из телефона. – Чего молчишь?

    Я схватила трубку и приложила к уху, голос стал четче.

    – В другой раз имей в виду: улики надо уничтожать, а не хранить. Любой эксперт легко определит: пуловер ранее принадлежал Игорю Гаврилину, шляпа тоже его, а еще эти вещички надевала госпожа Тараканова. Запах, частички кожи, волосы… Вопрос: с какого бодуна писательница вырядилась клоуном? Знаешь ответ?

    – Нет, – в полнейшей растерянности ответила я.

    – Она убила бизнесмена – ткнула своего любовника ножом в шею, перерезала ему артерию, кровь взметнулась фонтаном, облила убийцу, вот она и переоделась.

    – Я не знаю Гаврилина!

    – Глупо отпираться.

    – Никогда его не видела!

    – Опять сорок восемь! А фото?

    – Оно ничего не доказывает.

    – Свитер откуда?

    – Понятия не имею.

    – В ваш поселок может въехать посторонний?

    – Нет, охрана строгая.

    – А в дом войти без ключа легко?

    – Невозможно.

    – Так откуда свитер?

    Мне стало дурно.

    – В общем, слушай сюда, – ласково прочирикал голос. – Мне нужна раба, и ты ею станешь! Поняла? Езжай завтра в Рокот, я тебе звякну, определю задачу. Не смей мне перечить, иначе сгниешь в тюремном бараке. Кстати, свитерок со шляпой уничтожь, сожги в камине.

    Ту-ту-ту-ту…

    Осторожно, словно шагая босиком по битому стеклу, я добралась до гостиной, разожгла камин и швырнула в огонь пуловер со шляпой.

    Не успели языки пламени охватить вещи, как я обозлилась до крайности. За каким чертом я выполнила приказ мистера Икса? Неужели начинаю плясать под его дудку? Виола, не теряй головы, для начала поищи черное платье!

    Следующие полчаса я обшаривала шкафы и гардеробные, но платье словно сквозь землю провалилось.

    Решив не сдаваться, я набрала номер Калугиной и, услыхав ее капризное «аллоу», быстро сказала:

    – Нинуша, мерси за шмотку.

    – Нема за що, – зевнула Калугина.

    – Я очень хорошо выглядела.

    – Естественно, у меня дерьма нет.

    – Скажи, платье лучше сдать в химчистку или постирать? – задала я главный вопрос и напрягла слух, очень надеясь, что Нина сейчас воскликнет: «Вилка, к тебе Альцгеймер пришел? Ты же его вернула!» Я вполне способна об этом забыть, у меня не очень хорошая память.

    Но Калугина вновь зевнула и лениво ответила:

    – Оставь прикид себе. Мне он без надобности.

    – Спасибо, – прошептала я.

    Минуту подумала и опять вцепилась в телефон. На сей раз я решила побеспокоить Веру, пресс-секретаря издательства «Марко».

    – Туманова слушает! – бойко выкрикнула Вера.

    – Извини за поздний звонок.

    – Ничего страшного, я всегда на службе. Это кто?

    – Виола Тараканова.

    – Ой, здрасте! – искренне обрадовалась Вера.

    – Скажи, ты присутствовала на вечере у Бустиновой?

    – Естественно!

    – Меня видела?

    – Конечно! В шикарном платье. Супер! Фирма! Небось ломовых денег стоило?

    – Я прилично себя вела?

    – В смысле?

    – Не напилась?

    – А вы можете набухаться? – захихикала Вера.

    – Пожалуйста, сосредоточься, это очень важно.

    – Чего, журналисты хрень написали? Наплюйте на них!

    – Я выглядела пьяной?

    – Не помню.

    – Почему?

    – Понимаете… – замялась Туманова. – Вы же не обидитесь?

    – Нет.

    – Мне велели присматривать за топовыми авторами: Бустиновой и Дарининой. К ним следовало подводить журналистов и отгонять всяких там официантов, во что бы то ни стало желавших взять автограф.

    – Ясно. А меня кому поручили?

    Вера пошуршала бумажками.

    – Оле Коркиной. Новенькая девочка, у нас же в пиаре большие перемены – одних уволили, других наняли.

    – Дай ее телефон.

    – Записывайте… Вы ведь не обиделись?

    – Ни капли, – почти честно ответила я, – я великолепно знаю свое место в «Марко».

    – Виола, постойте, – попросила Вера.

    – Слушаю тебя.

    – Вы милый человек, никогда не грубите… – замямлила Вера. – Сейчас раскрою тайну, но никому о ней не рассказывайте. Идет?

    – Хорошо, – согласилась я.

    – Смолякова ушла из «Марко».

    – Вот так фокус! – подскочила я. – Куда?

    – Никто не знает. Хозяева в шоке. Милада рукопись не сдала, скандал закатила и дверью хлопнула. Понимаете?

    – Чего же тут понимать?

    Вера хмыкнула.

    – Место в топ-списке авторов освободилось. Ладно, скажу до конца. В «Марко» большие изменения. Федор теперь стал вице-директором издательства.

    – Знаю.

    – На место завотделом пиара и рекламы пришел некий Олег Мальков.

    – Слышала о переменах, но с новым сотрудником пока не встречалась.

    – Говорят, очень толковый специалист. Правда, он раньше в риелторском бизнесе крутился, с книгами дел не имел.

    – Что ж, тоже не все плохо, – резюмировала я, – рада карьере Федора, да и новый толковый человек ко двору. Может, Смолякова одумается и вернется.

    – Это вряд ли, – хмуро ответила Вера. – Но я не о том. Неделю назад на совещании нам велели раскручивать Виолову. Скоро сделаем вас суперзвездой, Смолякова станет у Арины автографы просить. Только я ничего не говорила, ладно? А то мне вломят! Мальков сам с вами поговорит. Главное, сейчас никаких скандалов, не ругайтесь ни с одним человеком…


    Глава 3

    Прикусив нижнюю губу, я набрала номер неведомой Оли Коркиной.

    – Слушаю, – прозвенел голос-колокольчик.

    – Вас беспокоит писательница Арина Виолова.

    – Ой! – откровенно испугалась девочка. – Что-то случилось?

    – Нет, нет, – успокоила я Олю, – никаких проблем, кроме одной: скажите, на презентации книги Бустиновой за мной приглядывали вы?

    – Ага, – дрожащим фальцетом подтвердила Коркина, – я старалась не навязываться. Или все же помешала?

    – Я вас даже не заметила!

    – Значит, мне удалось вам не надоесть, – обрадовалась Ольга. – А в чем дело?

    – Понимаете, я посеяла сумочку…

    – Вау! – снова перепугалась Оля. – Ну и дела! Небось дорогая? Денег много там было?

    – Копейки! И вещичка ерундовая, но оригинальная, подобную в Москве не купишь, муж мне ее из Лондона привез, – вдохновенно врала я. – Вот я и решила спросить: вы не обратили случайно внимания, в какой момент я очутилась без аксессуара?

    Вопрос звучал по меньшей мере глупо. Ладно, потеряв, допустим, кошелек, я вполне могла не заметить этого. Но сумка! Она же постоянно в руках! Однако нельзя же прямо поинтересоваться у Коркиной: «Скажи, детка, в каком виде я уходила с тусовки? Уползала на коленях? Или меня, мертвецки пьяную, унесли на руках? Если последнее предположение верно, не можешь ли назвать имена сотрудников «Марко», тащивших бесчувственное тело будущей звезды к машине?»

    Оля кашлянула.

    – Кхм, кхм… Вы пришли позже других.

    – Верно.

    – Платье очень красивое на вас было, похоже, жутко дорогое.

    – Я старалась хорошо выглядеть.

    – Вам удалось по полной программе! – заявила Коркина и добавила: – У вас фигура, как у молодой.

    Я пропустила мимо ушей сомнительный комплимент, решив не зацикливаться на обидных словах «как у молодой», и поторопила девушку:

    – Дальше.

    – К вам подошла корреспондентка Светлана Сафонова. Она человек интеллигентный, гадостями не занимается, я не стала нервничать.

    – Дальше.

    – Сейчас, записи посмотрю.

    – Записи? Вы о чем?

    – Я фиксировала всех представителей СМИ, которые интересовались вами.

    – Зачем?

    – Как же иначе? Вы им мини-интервью давали, а я потом подходила, вручала визитку и просила сообщить, где и когда появится текст. Заводила контакты с прессой, это моя рабочая обязанность. Ага, вот. Слушайте. Сначала к вам подошла Светлана Сафонова, следом за ней Ирина Васильчикова. Она тоже очень милая и никогда грязи не льет. Потом к вам подрулил Ахмет Бозиев. Он сотрудничает с «желтыми» газетами, но, как ни странно, порядочный человек. И такой симпотный – глаза карие, волосы темные! Знаете, он по образованию ветеринар, я как-то пожаловалась, что моя кошка кашляет, и Ахмет…

    – Оля, – перебила я Коркину, которой явно слишком понравился красавец-журналист, – вернемся к нашим баранам.

    – Животных на тусне не было, – живо отреагировала Оля, – только собачка Дуся. Такая классная! Йоркширский терьер! Его хозяйка, Светлана…

    – Оля! Я поговорила с Ахметом, и что было дальше?

    – К вам подрулила камера с кабельного канала. Все шло чудесно.

    – Я выглядела нормально?

    – Супер, как девочка, все удивлялись!

    Я подавила вздох. Думаю, еще больший эффект произвело бы мое появление с окладистой бородой на лице.

    – Платье было шикарное, – вернулась к теме Оля, – но сумочку я не помню. Если честно, я ее вообще не заметила.

    – Когда отъехала камера, чем я стала заниматься?

    – Ну…

    – Говори, – от нетерпения я перешла на «ты» с юной сотрудницей «Марко».

    – Э… э…

    – Оля! Мне необходимо восстановить события того вечера поминутно, только в этом случае я сумею найти сумочку.

    – Телевизионщики ушли…

    – Я уже это слышала!

    – Вы… ну… в общем…

    – Пожалуйста, не стесняйся, рассказывай.

    – Виола Леонидовна, милая…

    – Ленинидовна.

    – Что?

    – Мое отчество Ленинидовна. Оно немного странное, вот люди и путают.

    – Ой, простите! – чуть не зарыдала Коркина.

    – Ерунда, лучше обойтись без церемоний. Просто Виола!

    – Вы такая милая, – залебезила Оля, – не то что Нестеренко. Вот противная, всего одну книжонку написала, а гонору!

    – Камеру убрали и… – напирала я.

    – Только не обижайтесь.

    – Я не обидчива.

    – Не расстраивайтесь.

    – Оля!!! Немедленно отвечай, чем я занималась после телеинтервью!

    – Вы же меня не выдадите?

    – Нет!

    – Ахмет суперски милый! Очень красивый! Он принес коктейль. Дико вкусный, с шампанским. Пошел в самую толпу и приволок бокал. Нам на работе пить нельзя…

    – Понятно.

    – Вообще-то я не увлекаюсь алкоголем.

    – Так.

    – Чуть-чуть хлебнула.

    – Ладно.

    – И с Ахметом поболтала. Он симпотный и ветеринар в прошлом, а моя кошка кашляет…

    – Я уже слышала трагическую историю про мурку. Чем я занималась?

    – Извините, Виола, – захныкала Оля, – фишка по-дурацки легла. Я хлебнула коктейля, побеседовала с Ахметом. Понимаете, в мою обязанность входит наводить контакты с журналистами, но Ахмет такой душка…

    – Понятно, – резюмировала я, – ты забыла про службу, увлеклась красивым парнем.

    – Выпустила вас из виду на полчаса, не больше! – заплакала Коркина. – А потом Нестеренко, наша новая авторша… Слышали про нее?

    – Нет.

    – Издала в «Марко» одну книгу и звезду из себя зажигает, – начала самозабвенно сплетничать Коркина. – Ну чума! Нажралась водки и дала по морде парню из «Трепа». Вот уж когда я перепугалась! Кинулась скандал гасить… Спасибо, Ахмет мне помог. Он такой замечательный!

    – А я что делала?

    – Не знаю! Я не смотрела на вас.

    – Ясненько.

    – Виола! Дорогая! Ну зачем за вами постоянно следить? Ничего ужасного вы не делаете. Тихо беседуете, журналистам не хамите, на столе не пляшете, на шею мужикам не бросаетесь… Вот я и сосредоточила свое внимание на Нестеренко. Та жуткая скандалистка!

    – Уходила я тоже незаметно?

    – Угу.

    – Одна?

    – Не помню.

    – Не видела?

    – Да. Вернее, нет. То есть да!

    – А кто со мной беседовал, кроме корреспондентов?

    – Так куча народа на тусне толпилась! А мне велено только писак отслеживать.

    – Спасибо, – вздохнула я.

    – Вы обиделись?

    – Нет.

    – Не нажалуетесь на меня?

    – Спи спокойно! Мне и в голову не придет стучать.

    – Ой, спасибочки.

    – До свидания.

    – Если вдруг вспомню чего про сумку, сразу позвоню! – пообещала глупышка.

    – Буду благодарна.

    – Вы супер! – взвизгнула Коркина и отсоединилась.

    Я отшвырнула трубку. Было глупо рассчитывать на то, что девица зафиксировала в памяти все передвижения писательницы Виоловой. Коркина присматривала сразу за несколькими подопечными, да еще ей, как на грех, подвернулся симпатичный Ахмет.

    Ладно, сейчас я попытаюсь заснуть, а завтра с утра пораньше поеду в поселок Рокот и выясню, чт спрятано в мешке, зарытом под газонокосилкой. Ситуация похожа на бред сумасшедшего, но мне отчего-то не по себе. Если уж совсем честно, испугалась. Надо же, я совершенно не помню, как добралась в тот вечер домой, когда ушла из ресторана и прочее! И спросить не у кого. На тусовке было неимоверное количество народа, и все они, само собой разумеется, сильно выпили. Я хоть и ношу гордое звание писательницы, пока не принадлежу к категории звезд первой величины, добрая половина гостей не знает меня в лицо. Вот окажись на празднике у Бустиновой Смолякова, с той бы все не сводили глаз.

    Я налила себе чашку чая и стала класть в нее варенье – одну ложку, вторую… Очень люблю варенье, способна съесть целую банку и не поморщиться. Интересно, правда ли то, что сказала Вера Туманова? Неужели хозяева «Марко» решили вложить деньги в Арину Виолову?

    Внезапно у меня закружилась голова. Если девочка не солгала, то я имею шанс стать яркой звездой на книжном небосклоне.

    Я подняла чашку, поднесла ее к губам, отхлебнула малую толику и сморщилась – слишком сладко даже для меня. Ну и ну, мечтая о невероятной славе, я забабахала в кружку чуть ли не все содержимое банки! Вилка, приди в себя и попытайся быстренько разобраться в ситуации. Сейчас тебе может повредить любой, даже самый скромный скандал, а уж если ты окажешься в центре истории с убийством, тогда прости-прощай, вселенская слава и заоблачные гонорары. Конечно, вполне вероятно, что мне звонил обычный псих. Встречаются же невменяемые типы, пристающие к мало-мальски известным людям с бредовыми разговорами. Но ведь я и правда не помню, как добралась до дома!

    Рано утром, едва часы показали семь, я вышла во двор и… тут же уронила мобильный. Хорошо хоть он угодил не на каменную дорожку, а на траву. Вообще, я могу вести мастер-класс по потере телефонов. Зная за собой особенность оставлять аппараты где ни попадя, я в конце концов купила шнурок и стала носить мобильник на груди, вызывая насмешки домашних. Я наивно полагала, что теперь-то сотовый в безопасности, и вот пожалуйста – даже с шеи упал. Я подняла трубку, осмотрела шнурок, поджала разошедшееся крепление, вытащила из машины вчерашние покупки и занесла пакеты в дом. Затем завела двигатель и поехала в сторону Дмитровского шоссе.

    Поселок Рокот оказался совсем новым, в таунхаусах еще не было окон. Жилым выглядел лишь один дом, стоящий у самого леса. Я внимательно осмотрела его фасад. Значит, по мнению таинственного незнакомца, я бывала тут? Совершеннейший бред! Я ни разу не видела этот двухэтажный особняк с оштукатуренными стенами.

    Калитка была не заперта, она тихо открылась, не издав ни малейшего скрипа. Я прошла по дорожке, вымощенной плиткой, завернула за угол дома, увидела сарай и замерла.

    Пока все, что говорил звонивший, соответствовало действительности. На Дмитровском шоссе находился поселок Рокот, в коттедже под номером шестьдесят четыре явно кто-то жил – на окнах виднелись занавески, и сараюшка обнаружился именно там, где указывал шантажист, у невысокой изгороди. Осталось выяснить, есть ли внутри газонокосилка.

    Узкая дверь, как и калитка, раскрылась от легкого пинка, я поежилась. Внутри не особо просторного помещения было темно. Наверное, тут есть электричество, вряд ли хозяин шарит в поисках необходимых вещей в кромешной темноте, он же не крот… Я поводила ладонью по шершавой поверхности стены. Выключатель обнаружился слева. В свете ярко вспыхнувшей лампы я увидела полки, заставленные всякой ерундой. В одном углу лежали аккуратно упакованные в полиэтиленовые мешки автомобильные колеса, в другом, чуть ближе ко входу… Вот же она, газонокосилка.

    Я схватила агрегат за железную ручку и легко откатила его в сторону. Одна половица дощатого пола в том месте была сломана, я подцепила ее взятым с полки долотом, взяла стоявшую на самом виду лопату, копнула пару раз и обнаружила черный пакет, в который аккуратные хозяйки складывают мусор. Вытащила его, развязала, вытряхнула содержимое и почти лишилась способности соображать.

    На щелястом полу лежало черное платье Нины Калугиной. Дорогая шмотка была окончательно и бесповоротно испорчена – подол порван и кое-где сильно запачкан. Если вы думаете, что на темном материале незаметна грязь, то сильно ошибаетесь. Я великолепно различила пятна, покрывавшие ткань, и с ужасом отметила: они очень похожи на запекшуюся кровь.

    Простояв некоторое время в остолбенении, я наткнулась взглядом на нечто блестящее, яркое. Поднесла вещь к глазам поближе, и… В ту же секунду мне стало совсем плохо. На воротнике болталась золотая серьга. Очевидно, когда я стягивала платье, она зацепилась за шелк и выдернулась из уха, а я ничего и не заметила. Это совершенно точно моя драгоценность, сережки подарил мне Олег.

    Мой муж не особо изобретателен в отношении презентов. На любые праздники он – если не забудет, конечно, – дарит букет и духи. Несколько раз я пыталась объяснить Куприну, что подобные «сувениры» обижают, ведь они без слов говорят об отношении партнера к даме: муж не озаботился приготовить подарок заранее, просто зарулил по дороге домой в ближайший магазин и схватил цветики вкупе с первым попавшимся под руку парфюмом. Но иногда Олегу все же удается удивить меня. На прошлый Новый год он вручил мне серьги в виде золотых ракушек.

    Стараясь унять сердцебиение, я потрогала хорошо знакомую вещичку пальцем, и тут в тишине раздался звон. В первые пару секунд я чуть не скончалась от ужаса, но потом сообразила – это же мой телефон надрывается, надо поднести трубку к уху.

    – Доехала благополучно? – игриво спросил уже знакомый голос.

    – Да, – прошептала я.

    – Сарай нашла?

    – Нашла.

    – А газонокосилку?

    – Тоже.

    – Яму разрыла?

    – Да.

    – И что там?

    – Мешок.

    – А в нем?

    – Платье.

    – И чье оно?

    – Мое.

    – Ай, хорошо, – стал издеваться незнакомец, – молодца! И как оно туда попало?

    – Не знаю.

    – А ты подумай.

    – Не могу, – пролепетала я.

    – Знаешь, как было дело?

    – Вы о чем?

    – На вечеринке у Бустиновой ты напилась и бросилась на шею к Игорю Гаврилину, но любовник, в отличие от наклюкавшейся писательницы, сохранил ясность ума. Игорь тщательно скрывал ваши отношения, да и тебе огласка не нужна. Гаврилин живо схватил тебя и вывел из ресторана через кухню, потом впихнул в джип и отвез к себе домой. Народ на тусовке нажрался в лохмотья, никто ничего не заметил.

    – Он отвез к себе? Почему не ко мне? – спросила я.

    – Дура! – рявкнул мистер Икс. – Светиться не хотел, думал, что ты проспишься и сама домой поедешь. А что вышло? Виола прирезала Игоря и смылась.

    – Я ничего не помню.

    – Еще бы, столько выжрать…

    – Как же я доехала потом домой?

    – На джипе.

    – Пьяная?

    – Внедорожник только с виду неуклюжий, управлять им легко, значительно проще, чем «Жигулями».

    – Невероятно.

    – Нормально. Было раннее утро, часа четыре, на шоссе в такой час ни машин, ни гаишников нет.

    – Невероятно, – повторила я.

    – Заталдычила! Возьми пакет с платьем с собой.

    – Зачем?

    – Ты теперь моя собственность! Приказано – делай!

    Как покорная раба, я сунула шелковую тряпку в мешок, прижала его к груди и поплелась к таунхаусу.

    – Эй, слышишь? – окликнул голос.

    – Да, – прошептала я.

    – Ключ на веранде, в фигурке керамического зайки.

    – Понятно.

    – Разожги камин и уничтожь улику.

    – Хорошо.

    – Умница, – неожиданно подобрел голос, – мы сработаемся, действуй. Еще позвоню.


    Глава 4

    События начали разворачиваться словно в дурном сне. На веранде, на большом темно-зеленом пластиковом столе, легко обнаружился глиняный заяц, в лапах он держал шкатулку, внутри которой лежал ключ.

    Дверь открылась с первой попытки, я вошла в холл, включила свет и увидела… свои тапочки.

    Пару лет назад Томочка приволокла мне тапки из овчины розового цвета и сказала:

    – Смотри, какие удобные, мягкие, теплые.

    – Абсолютно старушечья обувь, «прощай, молодость», – хихикнула я. – Считаешь, мне уже пора переходить на амплуа благородных бабулек?

    – Примерь их, и поймешь, какие они здоровские, – настаивала подруга.

    Чтобы не обижать заботливую Томуську, я всунула ноги в овчинные тапки и… не захотела их снимать. Чудовищного вида обувь оказалась настолько хороша и комфортна, что я носила дома только эти тапки. Одна беда, они исчезли из продажи. Я истрепала их до свинского состояния, но приобрести новые не удавалось, похоже, в Москву поступила лишь одна партия такой обуви, и мне предстояло донашивать те, что были.

    Представьте мою радость, когда в начале лета, случайно заглянув в один крупный супермаркет, я обнаружила такие тапки в отделе хозяйственных товаров. Взвыв от восторга, я схватила все экземпляры, выставленные в зале, – четыре пары, и купила их, несмотря на ужасающий поросяче-розовый цвет и совершенно не подходящий сорок первый размер.

    И вот сейчас в абсолютно незнакомой мне прихожей стоят два ядовито-розовых тапка из овчины. Никогда ни у кого я не встречала подобных! Ну-ка перевернем… Похоже, совсем новые… А размер какой? На подошве белела круглая бумажка, на ней цифра 41.

    Меня сначала обдало жаром, но потом способность соображать вернулась. Вряд ли поставщики пригнали в Москву маленькую партию товара. Сейчас много женщин с большим размером ноги, небось сорок первый самый ходовой. В доме у Гаврилина живет (или бывает) дама, которая тоже обожает тапки из овчины, это просто совпадение.

    Я пошла дальше, увидела лестницу и машинально поднялась на второй этаж. Перед глазами возникли две двери: черная и белая.

    Я открыла первую, шагнула в просторную спальню и начала озираться. Большая двуспальная кровать со вздыбленным постельным бельем, на бежевом ковре, застилавшем пол, темно-коричневые пятна (очевидно, кто-то пролил на него кофе), на кресле валяется смятый мужской пиджак, мебель покрыта странной пылью… Мне вновь стало жарко. Гаврилина убили здесь! Никакой это не кофе на ковре, а засохшая кровь! Милиция осмотрела место происшествия, эксперт искал отпечатки пальцев, отсюда и порошок. Труп увезли в морг, а вот убирать помещение, отмывать его от следов трагедии предстоит родственникам, которых, похоже, у погибшего нет.

    По спине потек пот, меня затрясло, но на сей раз от холода. Обретя способность двигаться, я выскочила из комнаты и пнула белую дверь. Ванная! Шикарная, с джакузи, большим рукомойником и стеклянным шкафом, забитым махровыми полотенцами.

    У Гаврилина точно имелась любовница. Она либо жила тут, либо часто бывала у Игоря. На бортике ванны стояли средства, предназначенные для женщины: косметические сливки для удаления макияжа, крем после ванны, гель для мытья тела. Ну надо же, мы с незнакомой дамой пользуемся продукцией одной фирмы, «Эгоп». [1]

    Месяцев шесть назад я совершенно случайно забрела в крохотный магазинчик. Просто ошиблась дверью. Поняв ошибку, я собралась уйти, но тут меня остановила сотрудница лавки:

    – Купите гель для душа, останетесь довольны.

    – Спасибо, – вежливо отказалась я, – привыкла пользоваться другими средствами.

    Но продавщица оказалась настойчивой. Хитро улыбаясь, она вытащила из-под прилавка книгу Арины Виоловой.

    – Я узнала вас!

    Я выудила ручку.

    – Давайте подпишу.

    – Ну спасибо! – обрадовалась девушка. – Меня зовут Яна. Мама просто не поверит, она вас обожает. Вот возьмите бесплатно, в подарок, косметичку с образцами продукции «Эгоп».

    Чтобы не обижать Яну, я взяла сумочку и бросила ее дома в ванной. Но потом настал момент, когда у меня закончилась любимая пена, и я, не желая нестись в магазин, решила воспользоваться сувениром от «Эгоп». С тех пор пользуюсь только средствами этой мало кому известной фирмы.

    И вот пожалуйста – в ванной у Гаврилина полный их ассортимент. Доведись мне плескаться тут, я не испытала бы ни малейшего дискомфорта. Ба, да здесь и моя любимая зубная паста. И щетка с мягкой щетинкой! И духи, от запаха которых я прихожу в восторг, и удобная расческа с закругленными зубьями, и фен с диффузором, и даже халат – махровый, нежно-розовый, украшенный изображением облаков… Окончательно меня добила пижама. Допустим, неведомая мне дама любит косметику «Эгоп», следовательно, мы с ней чем-то схожи. Но пижама! Очень хорошо помню, как хохотал Олег, когда впервые увидел жену в голубых байковых штанишках и курточке. Я даже обиделась и довольно резко спросила:

    – Отчего ты столь бурно веселишься?

    – Где ты раздобыла эту красотищу? – смеясь, простонал супруг.

    – На рынке, – призналась я. – Не слишком дорогая пижама, но очень уютная! Все эти модные шелковые одеяния очень холодные и скользкие, а кружева на них колючие. Сам, между прочим, нацепил старую футболку.

    – Я ничего ж не сказал! – попытался оправдаться Куприн.

    – Зато красноречиво смеялся! – еще сильнее обозлилась я. – Некрасиво так ржать над женой!

    – Я не над тобой, а над пижамой, – уточнил Олег. – Ну и рожи!

    – Просто я смыла косметику! – взорвалась я.

    – Да я про твою пижамку. Ты хоть разглядела, какой на ней рисунок?

    – Геометрический орнамент.

    – Держите меня семеро! Собачьи морды.

    Я подошла к зеркалу, внимательно изучила ткань и протянула:

    – Действительно. Наверное, продавщица перепутала, я выбирала другую расцветку: на голубом фоне пирамиды, квадраты и кубы.

    – А тут боксер, бульдог, такса, борзая, – начал тыкать пальцем супруг. – Можно всю ночь разглядывать!

    Я легла в кровать и не удержалась от ядовитого замечания:

    – Конечно, некоторым только и остается, что разглядывать пижаму жены! На другое сил уже нет.

    Куприн обиделся и отвернулся, я хотела сделать попытку к примирению, но заснула. С тех пор пижама с собаками служит в нашей семье неким маяком: если я надеваю ее, Олег сразу понимает, что жена абсолютно не расположена к радостям брака, и берет газету.

    Может, у Гаврилина с любовницей существовала та же традиция? Я машинально пощупала мягкую байку и онемела. Секундочку, но это МОЯ пижама! Вот же – одна из пуговиц пришита к куртке не синими, а красными нитками. Это Я, не найдя нужную катушку, схватила первую попавшуюся под руки. Вот темно-коричневое пятно на груди. Это Я лопала в кровати эскимо, уронила на себя кусок шоколада и измазала пижамку. Просто бред!

    Ощущая себя героиней триллера, я взяла фланелевую куртку, надела ее и посмотрел в зеркало. Это МОЯ пижама! Или я схожу с ума?

    Я вспомнила, что пижаму не надевала уже неделю. Почему?! Да ее просто не было в моей ванной!

    Не знаю, сколько времени я бы простояла, как заяц, испуганный ударом молнии, но тут вновь ожил телефон.

    – Как пейзаж? – поинтересовался мерзкий голос.

    – Д-да… – еле-еле ответила я.

    – Нравится?

    – Д-да…

    – Хватит заикаться. Чем ты там занимаешься?

    – С-с-стою.

    – Дура! Бегать надо, пока менты не опомнились и не вернулись собирать улики.

    – Д-да… – словно одурманенная наркозом, согласилась я.

    – Живо на кухню, хватай мешок для мусора, запихивай туда свой хабар, неси его в джип и рви когти! Вперед!

    Крик подействовал на меня словно удар кнута, я заметалась по коттеджу. Мозг отказывался соображать, ноги-руки работали в автономном режиме. Ноги бойко носили меня по помещению, руки цапали все, что было моим, а вещичек оказалось много: кружка с изображением черной кошки, два детектива Бустиновой, розовая шаль, тапки из овчины, косметика и парфюмерия, халат, пижама, зубная щетка, несколько пар нижнего белья, нежно-голубой свитер…

    В конце концов получился довольно объемный пакет.

    Притащив его в холл, я выглянула осторожно во двор, удостоверилась, что никого нет, и, стараясь не дышать, на цыпочках пошла к джипу, прижимая к себе тяжелую ношу.

    – Лена! – раздался голос за спиной.

    Ноги прилипли к дорожке.

    – Лена! – повторила незнакомая женщина.

    Я попыталась сделать шаг, но потерпела неудачу, ступни словно приварились к плитке.

    – Леночка, не бойся, обернись!

    Моя голова, словно на шарнирах, повернулась влево на девяносто градусов. Вы знаете, что такое таунхаус? Дом на несколько семей, у каждой имеется двухэтажная квартира и крохотный клочок земли, двери в апартаменты расположены по углам здания. Я не понимаю престижности и дороговизны этого вида жилья. Если удалось накопить денег на загородный коттедж, лучше выбрать особняк без соседей. Но многим нравятся таунхаусы. Очевидно, Игорь Гаврилин был из их числа. Сейчас из своей двери выглядывала его соседка – пожилая дама в косынке, прикрывавшей бигуди.

    – Леночка, – повторила она, – подожди секундочку.

    – Вы ко мне обращаетесь? – еле-еле произнесла я.

    – Ты видишь тут еще одну Лену? – засмеялась соседка и начала спускаться по ступенькам, причитая: – Вот беда! Вот горе! Я тебя понимаю! Он был нехороший человек!

    – Кто? – выдавила я из себя.

    – Игорь.

    – Гаврилин?

    – Ну конечно, солнышко! Ты лучше уезжай из России, купи билет и улетай от греха подальше, – частила она, неторопливым шагом направляясь к дорожке, где все еще в параличе стояла я. – Зачем сейчас-то приехала, Ленуся?

    Взгляд дамы упал на пакет.

    – Ага, понятно, вещи забрала. Очень глупо, так и попасться можно! Ни к чему рисковать. Неужели твои шмотки подписаны? Маловероятно. Кстати, я тебя не выдала! Милиция мне допрос учинила, но я ни словечка не обронила, только сказала: «Да, ходила к нему женщина, но имени ее не знаю. Мы не общались, просто здоровались». О тебе ни-ни, потому что понимаю: ты его случайно ударила, он довел тебя до исступления. Сукин кот! Мерзавец! Негодяй! Лена, очнись, тебе надо спешно уезжать!

    – Я не Лена!

    – Со мной-то не надо притворяться, – засмеялась старушка. – Сколько раз я тебя видела!

    – Меня?

    – Ну конечно.

    – А вы кто?

    – Я? Право, ты перегибаешь палку! Анна Михайловна Викторова, соседка Игоря, – представилась старуха и поправила кокетливо повязанный платочек на волосах.

    – Вы что-то путаете, я впервые приехала в поселок, – прошептала я.

    Викторова изогнула бровь.

    – Да?

    – Поверьте, это правда.

    – Хорошо, – ухмыльнулась Анна Михайловна. – Но с какой целью ты сюда заявилась?


    Глава 5

    – Случайно, – ответила я, пытаясь побороть головокружение.

    – Мимо ехала? – прищурилась Анна Михайловна.

    – В некотором роде.

    Она склонила голову набок.

    – Лена, ты выбрала глупую тактику. Я же не милиция и не прокуратура. Раскинь мозгами! Я слышала все, стены в нашем доме как из бумаги, а вы с Игорем скандалили с такой силой, что, наверное, вопли до шоссе долетали. Я в ту ночь мирно спала, разбудил меня резкий звук. Встала, выглянула в окно, вижу, вы вдвоем идете от машины. Вернее, Гаврилин тебя чуть не на себе тянет, а ты пьяней вина, ноги не слушаются, голова мотается. Затем в дом вошли, и началось – гав-гав-гав… Потом бух-бух-бух… И тишина. Дверь – хлоп! Я снова к окошку. Ты к машине бежишь, и отчего-то в свитере без юбки. За руль села – и фью, унеслась. Никогда как ведьма на метле не летала, а тут – настоящая чума! Так вот, если б хотела я тебя выдать, уже давно бы следователю внешность твою описала и в деталях про вашу «любовь» рассказала. Но я молчу, понимаю ситуацию.

    – А что за ситуация? – еле слышно спросила я.

    Анна Михайловна скрестила руки на груди, на ее лице появилось озабоченное выражение.

    – Лена! Ты всерьез или прикидываешься?

    – Я ничего не помню!

    – Ну и ну! Тебе надо сходить к врачу.

    – Непременно так и сделаю. Пожалуйста, расскажите, что вы знаете.

    Викторова отступила на пару шагов назад.

    – Вы с Гаврилиным любовь крутили. Вернее, это у тебя были чувства, а у него ерунда хренова. Игорь до баб жадный, всяких сюда приводил, а ты ревновала. Неужели ты все забыла?

    – Ага, – закивала я и с силой ущипнула себя за руку. Говорят, подобным образом можно проверить, не снится ли тебе дурной сон. Руке стало больно, но я не проснулась, так как, к сожалению, не спала, а все происходило наяву.

    – А как мы с тобой познакомились, тоже забыла? – спросила Анна Михайловна.

    – Да.

    – Иду я вечером домой, – начала повествование Викторова, – в мае дело произошло, тепло уже стало, и вон тот куст распустился. Видишь его? У моего подъезда.

    – Да.

    – Приближаюсь к двери, тащу сумку с продуктами, вдруг слышу – в кустарнике шорох. Сначала я подумала – кошка бродячая притаилась, ну и позвала: «Кис-кис». А потом пригляделась – матерь божья! Дама! В платье красном, очень среди зелени приметном! Хотела закричать, а тут ты вылезаешь. На плечах накидка меховая, элегантная. И плачешь!

    Я вросла ногами в землю, слушая Анну Михайловну.

    Сидевшая в кустах дама назвалась Леной Петровой и рассказала дивную историю: она влюблена в Игоря Гаврилина, а тот ее обманывает, врет про командировки, сам же остается в Москве и приводит к себе разных баб. Петрова решила удостовериться в неверности кавалера и устроила засаду.

    – Немного странно отправляться на охоту в красном вечернем платье и меховой накидке, – отметила я.

    Анна Михайловна закивала.

    – Верно. Но ты же семейная! Сказала супругу, будто едешь на день рождения к близкой подруге, которую он терпеть не может, а сама сюда прикатила. Хорошо все рассчитала! Понимала, что муж с тобой на праздник не пойдет, придумает причину, лишь бы с противной бабенкой не встречаться. Но он мог что-то заподозрить. Ну кто пойдет в ресторан не при параде? Потому ты и нарядилась.

    – Это я рассказала?

    – Конечно!

    – А дальше что было?

    – Я тебя к себе пригласила, чаем напоила, попыталась успокоить. Сказала: «Мужики как трамваи, один ушел, следующий придет. Не унижайся!»

    – А я как поступила?

    – Сначала плакала, потом уехала. Но встречаться с Игорем не перестала. И в конце концов убила его.

    – Круто.

    – Глупо! – дернула плечом Анна Михайловна. – Лучше бы тебе сюда никогда не приезжать! Прощай, Леночка.

    – Скажите, не помните число?

    – Ты о чем?

    – Ну, когда я сидела в кусте?

    – Одиннадцатого мая.

    – Какая у вас замечательная память!

    Анна Михайловна поправила рукой косынку на голове.

    – Наоборот, совершенно никудышная. Склероз одолевает.

    – Но ту дату в уме держите!

    – День рождения у меня одиннадцатого мая, вот и врезалось в память.

    – Спасибо, – кивнула я.

    – Давай, Леночка, простимся, – торжественно заявила Анна Михайловна. – Можешь не сомневаться, мой рот на замке!

    Выпалив последнюю фразу, тетка резко повернулась и шмыгнула в дом. А я, подхватив мешок с барахлом, поплелась к машине. Засунула поклажу в багажник, села за руль и услышала треньканье телефона.

    – Все ок? – поинтересовался мерзкий голос.

    Я кивнула.

    – Ау, отзовись! – гневно завопил мистер Икс.

    – Слушаю.

    – Езжай по шоссе до указателя «Коськово».

    – Хорошо.

    Словно робот, подчиняющийся приказам хозяина, я задвигала руками и ногами и достаточно скоро добралась до столба, на котором белела табличка с названием населенного пункта. Не успел джип остановиться, как снова затрезвонила трубка.

    – Бери мешок.

    – Хорошо.

    – Иди по тропинке в глубь леса.

    – Хорошо.

    – Ну, чего сидишь?

    Я покорно начала действовать, а незнакомец безостановочно командовал:

    – Шагай живо за высокую ель. Видишь болото?

    – Да.

    – Швыряй мешок.

    – Зачем?

    – Хорош задавать идиотские вопросы! Выполняй!

    Я бросила пакет в центр темного круга, раздалось тихое чавканье, мешок моментально утонул.

    – На сегодня все, – рявкнул голос, – свободна до утра.

    – А завтра?

    – Выполнишь еще одно дело.

    – Какое?

    – Позвоню и расскажу! – гаркнул мистер Икс. – Удачного отдыха!

    По-прежнему прижимая трубку к уху, я вернулась к джипу, села за руль и поехала домой.

    В голове бурлили мысли. Я убила Игоря? Но я никогда не слышала ничего об этом мужчине! Абсолютно точно не бывала ранее в поселке Рокот, никогда не встречалась с Анной Михайловной Викторовой. Может, на свете существует некая Лена Петрова, двойник Виолы Таракановой? Она тоже любит продукцию фирмы «Эгоп» и байковые пижамки…

    С ума сойти! Интересно, бывают на свете болезни вроде раздвоения личности, когда ты попеременно становишься то одним, то другим человеком? До сих пор я читала о подобных казусах только в книгах и считала такие истории глупыми выдумками. А кому принадлежит голос? Откуда он знает все?

    Внезапно мне стало плохо. Не морально, физически. Резко закружилась голова, меня начало тошнить. Боясь потерять управление машиной, я припарковалась около магазина и направилась к нему, мечтая найти туалет.

    У входа было небольшое кафе. Я прошла сквозь вертящуюся дверь, попала в прохладный зал и сообразила, что заведение не из дешевых. Народу тут практически не было, столы сервированы дорогой посудой и хрусталем, официанты во фраках.

    – Желаете поланчевать? – кинулся ко мне метрдотель.

    Я невольно улыбнулась: поголовное увлечение голливудскими фильмами наложило на нашу речь забавный отпечаток.

    – Сюда, сюда… – суетился официант. – У окошка сядете?

    – Лучше в тихий уголок, – ответила я.

    – Тогда около зеркала, – хлопотал парень, – вот меню.

    – Принесите кофе, – попросила я.

    – Какой?

    – Любой.

    – Латте, эспрессо, американо, айришкрим, глясе…

    – Капучино, – перебила я заботливого юношу.

    – Оформлю в пять минут, – пообещал тот.

    – Я никуда не тороплюсь, можете не спешить, – сказала я и тут же ощутила легкое прикосновение к плечу.

    Нервы у меня были натянуты до предела, поэтому вместо того, чтобы повернуть голову и посмотреть на человека, который решил привлечь к себе мое внимание, я вскочила и заорала:

    – В чем дело?

    Официант, успевший отойти в сторону, вжал голову в плечи и рысью понесся к бару.

    – Ой, Арина, простите, не хотела вас напугать, – пропел нежный голосок.

    Я опустилась на стул и только потом догадалась оглянуться.

    Рядом стояла худенькая девушка в розовом мини-платье. Ее лицо показалось мне смутно знакомым, вроде я где-то встречала эту блондиночку. А она вела себя как моя хорошая знакомая.

    – Глупо вышло, – улыбалась она, – я подкралась и вас шлепнула по плечу. Как дела?

    – Отлично! – воскликнула я, пытаясь сообразить, откуда знаю девицу.

    – Не прогоните? Можно я выпью с вами кофе?

    – Садитесь, пожалуйста, – кивнула я, теряясь в догадках.

    – Как новый роман, пишется?

    – Разрабатываю сюжет, – туманно ответила я.

    Наверное, красавица – журналистка, которая брала у меня интервью, а сейчас решила поболтать.

    – Понравился крем? – внезапно поинтересовалась блондинка.

    – Крем? – удивилась я. – Пока я ничего не ела, заказала один кофе.

    Собеседница весело рассмеялась.

    – Я про мусс. Знаю, что вы не любите кокосовую отдушку, но в новой линии она практически не ощущается. Даже странно, что ее назвали кокосовой, на мой взгляд, следовало назвать «ванильная», только людей запутали.

    Я опустила взгляд. Спокойно, Вилка, без паники, мир сошел с ума. Какой-то мужик звонит тебе по телефону, называется мистером Икс, в коттеджных поселках обитают дамы, уверенно именующие тебя Леной Петровой, и вот еще одна умалишенная, отчего-то увлеченно болтающая об орехах.

    – Так как насчет мусса? – настаивала девушка.

    – Наверное, это вкусно, но пока есть его не хочется.

    Блондинка замерла, потом захлопала длинными ресницами.

    – Есть? – переспросила она с изумлением. – Кокосовый мусс?

    – Ну не на лицо же его мазать! – не выдержала я.

    Красавица засмеялась.

    – Вы меня не узнали!

    – Извините, нет, – призналась я.

    – Яна из магазина «Эгоп», – представилась она. – Вы у нас крем, гель и прочее покупаете.

    – Яна! – ахнула я. – Простите, но я впервые вижу вас без униформы.

    – Гадкий костюмчик, – скривилась Яна. – Красный цвет меня просто убивает. Но хозяину это по барабану, он велел стоять за прилавком в виде пожарной машины.

    – У вас такие красивые волосы!

    – Знаю, – с достоинством кивнула Яна. – Обратите внимание, совершенно естественные, никакой краски. Но хозяин приказывает их под шапочку прятать. Ясный пень, в приличном виде меня нельзя узнать! Так вам понравился кокосовый мусс для тела? Он замечательно увлажняет.

    – Я его не покупала.

    – Знаю, я его вам в подарок послала.

    – Мне?

    Яна цокнула языком.

    – Чуяло мое сердце – она обманывает! Но потом я подумала: вдруг это правда? Вот негодяйка! Люди за скидку на все готовы! Назвалась вашей подругой!

    – Кто?

    – Да бабка эта! Мне, правда, сразу это странным показалось. Ну с чего бы вам с пожилой теткой дружить? Но ведь такое случается!

    Трудно даже сосчитать, в который раз за сегодняшний день у меня закружилась голова.

    – Яна, расскажите, пожалуйста, что за история с кокосовым муссом? И, кстати, как вы сюда попали?

    – Мой муж тут работает, – пояснила продавщица, – поваром. У меня выходной сегодня, я выспалась и приехала к Лешке пообедать. Прогорает ресторанчик, дорогой слишком для универмага, пафосный. Но своих-то бабок мне не платить.

    – А вот и кофеек, – пропел официант.

    – Поставь его на стол и отвали, – приказала Яна. – И не крутись тут, чаевых не получишь. Я жена Лешки – шефа, дама со мной.

    Парень испарился со скоростью ракеты.

    – Стою, работаю, – приступила к рассказу Яна, – входит старушенция, советский вариант в кудрях. Пошарила глазами по прилавку и вдруг заявляет: «Деточка, писательницу Арину Виолову знаете?»

    Продавщица кивнула, а дама напористо продолжала:

    – Мы с ней близкие подруги, по жизни рука об руку идем. Видела у Ариночки в ванной гору средств от «Эгоп» и решила сама попробовать. Посоветуйте, что лучше купить?

    Яна начала показывать баночки, бутылки и флаконы. Тетка нюхала содержимое, качала головой и в конце концов спросила:

    – Ариночка что предпочитает? Очень уж мне ее набор понравился, а названий я не запомнила.

    Яна, великолепно знающая мои вкусы, начала перечислять:

    – Мандариновый бодикрем, грейпфрутовый гель…

    – Беру, беру, – оживилась старуха, – абсолютно все.

    – Вам в какой упаковке? – поинтересовалась Яна.

    – Она разная бывает?

    – Да. Есть в пластике, экономичный вариант, а можно приобрести эксклюзив в стекле, – объяснила Яна.

    Покупательница на мгновение притихла, но через секунду воскликнула:

    – Ариночка какие берет?

    – В простых банках.

    – Вот-вот, правильно. Зачем зря деньги на ветер швырять?

    Яна схватила калькулятор, и тут дама спросила:

    – Скидочку дадите?

    – На первую покупку не положено, но я оформлю вам дисконтную карту и в следующий раз…

    – Хочу сейчас, – перебила пенсионерка.

    – Хозяин не разрешает, – уперлась Яна, – у вас пока нет дисконта.

    – Придумайте что-нибудь!

    – Не могу.

    – Ну пожалуйста… – заныла старушка. – Позвоню Арине, расскажу, как вы ее подруг встречаете, она к вам больше ходить не станет. И вообще, это Виолова меня прислала, крем ей нужен…

    – В тот момент, – говорила Яна, допивая кофе, – у меня сомнения появились: ну никак та пенсионерка вам в подруги не годилась, ни по возрасту, ни по поведению. Но тут в магазин вошла одна из постоянных щедрых покупательниц, и я живо от бабки отделалась.

    – Дали ей скидку?

    – Ага. А еще вручила баночку с кокосовым муссом из новой серии и сказала: «Передайте, пожалуйста, Виоловой, пусть попробует, очень хорошее средство». Почувствовала же обман, но купилась! Ну хитрюга! Интересно, откуда она узнала, чем вы пользуетесь? Ой, я поняла: в интервью об этом сказали. Где? Когда? Назовите издание, мой хозяин обрадуется. Вау! А вот и он звонит! Ни за какие коврижки трубку не возьму. Наверняка хочет к прилавку позвать. Небось Катька заболела, торговать некому. У меня выходной, я имею право на звонки не отвечать. Правильно? Вот растрезвонился…

    – Яна, как вы поняли, что звонит хозяин? – удивилась я.

    Продавщица ухмыльнулась.

    – Вы про определитель номера слышали? Цифры на дисплее выскакивают и фамилия, под которой человек в книжку внесен. Смотрите, на экране что написано…

    – «Козел», – прочитала я. – Прикольное имечко.

    Яна захохотала.

    – Нет, это не имя, а его сущность. Козлевич вонючий!

    У Яны было замечательное настроение. Она хорошо выспалась, приехала к мужу, день в самом разгаре, к тому же сегодня пятница, можно вечером пойти в кино. А я тупо глядела на дисплей. Если хочешь понять, как в действительности относится к тебе человек, посмотри, под какой кличкой он занес тебя в мобильный, – узнаешь много интересного.


    Глава 6

    – Может, вырубить телефон на фиг? – продолжала негодовать Яна. – Вот зараза приставучая!

    – Правильное решение, – кивнула я.

    – А как? – спросила она. – Куда нажать?

    – Вы не умеете отключать аппарат? – удивилась я.

    – Мне его Лешка сегодня утром подарил, – кокетливо улыбнулась Яна, – на трехлетие свадьбы. Раньше у меня была старенькая модель, такая, что из кармана вынуть стыдно, вот Лешик и решил меня порадовать, купил самый навороченный. Но я еще в нем не разобралась.

    – Сверху есть маленькая кнопочка, давайте покажу… – предложила я. – У меня похожая модель, правда, чуть попроще. Вот здесь нажмите!

    – Точно! – обрадовалась Яна, когда аппарат перестал звонить. – Фу, надоел! Правда, классный подарок?

    – Шикарный.

    – Как бы не потерять!

    – Я свой постоянно ношу на специальном шнурке.

    – Ой! А сейчас-то он где?

    – В машине, крепление оборвалось. Попью кофе и куплю новую тесемку. Хорошо, что не потеряла телефон, как всегда! Утром уронила, я замок вроде зажала, а потом он опять свалился.

    – Януся, – крикнул в этот момент симпатичный парень в белом халате, выглядывая из-за двери с надписью «Только для персонала», – иди сюда!

    – Побегу, – подскочила Яна, – Лешик зовет.

    – Удачно вам отметить годовщину свадьбы! – пожелала я.

    Девушка широко улыбнулась и понеслась к мужу.

    Я осталась сидеть одна. Несколько минут тупо разглядывала себя в зеркало и вдруг сообразила: Анна Михайловна Викторова соврала. Я никак не могла одиннадцатого мая сидеть в кустах около таунхауса в красном платье с меховой накидкой. Самое интересное, что у меня есть подобное одеяние. Вернее, оно не мое, а Томочкино. Одиннадцатое мая – день основания издательства «Марко», дату празднуют широко, справедливо полагая, что это замечательный пиар-повод. Хозяин «Марко» снимает пафосное место, шикарный ресторан, и устраивает помпезную тусовку. Приглашенных море, водка рекой, закуска грузовиками, веселье через край, вход в вечерних нарядах. Я влезла в Томочкино платье и, по настоянию подруги, накинула на плечи мех. Не очень люблю носить шкурку пушистого зверька, но Томуська решительно заявила:

    – Платье очень открытое, лучше надеть горжетку. Не спорь, один раз помучаешься, зато затмишь всех.

    Через короткое время после «общения» с тем, что при жизни было норкой, у меня начались насморк, кашель, из глаз полились слезы, а шея и плечи зачесались, кожа горела так, словно ее кусали сотни злобных муравьев. Сообразив, что у меня аллергия на мех, я пошла в туалет и сняла его. Беглый взгляд, брошенный в зеркало, сказал – необходимо возвращаться домой. Платье и правда очень открытое, и сейчас все выставленные напоказ части тела писательницы Виоловой выглядели отвратительно. Если я вернусь в зал без накидки, присутствующие начнут шарахаться от дамы, похожей на ребенка, больного корью, – красные пятна разного размера ярко выделялись на моей белой коже. Пришлось, прикрывшись все той же горжеткой, шмыгая носом, спешно убегать. На тусовке я провела от силы пятнадцать минут и не знала, как поступить. Вернуться домой и сказать Томуське про начавшуюся почесуху? Это невозможно, подруга расстроится до слез. Пойти прошвырнуться по магазинам? В вечернем-то платье с глубоким декольте и волочащимся шлейфом… Поехать к знакомым? Но они у нас с Томуськой общие и непременно проболтаются о случившемся. Оставалось одно. Тихо радуясь тонированным стеклам, я забралась на заднее сиденье своего джипа, легла на подушки и взяла журнал. Почитаю спокойно, послушаю музыку и поеду домой.

    Из радиоприемника лились нежные мелодии, пресса оказалась скучной, и я неожиданно заснула. Да так крепко, что проснулась около трех утра, лязгая зубами от холода. Вот каким образом я провела одиннадцатое мая – дрыхла в джипе, а не сидела в кустах. Анна Михайловна врет! Или ошибается. Некая Лена Петрова в красном платье просто невероятно похожа на меня. А дядька с мерзким голосом меня с кем-то спутал! Он знает про Лену Петрову, но считает ее Ариной Виоловой!

    Внезапно горло перехватил спазм. А откуда мистеру Икс известен мой телефон? Что ему надо? Кто он? Где найти Лену Петрову? Нужно во что бы то ни стало отыскать странного мужчину, показать ему своего двойника и сказать: «Я тут ни при чем, разбирайтесь сами!»

    Хорошая идея, но почти неосуществимая. Представляете, какое количество женщин носит имя Лена в сочетании с фамилией Петрова? А уж обнаружить человека, о котором известно лишь одно: он мистер Икс, и вовсе гиблое дело.

    Я встала, расплатилась по счету, вышла из ресторана, пошаталась по торговому центру, нашла киоск с телефонами, купила самый крепкий шнурок, вернулась к машине, вынула из «бардачка» предусмотрительно спрятанный телефон, посмотрела на дисплей в поисках пропущенных звонков, и тут ангел-хранитель, которому надоело давать своей глупой подопечной подсказки, со всей силы треснул меня кулаком по дурному лбу.

    Определитель номера! Только что в ресторане Яна возмущалась поведением хозяина, который даже в выходной день не оставляет ее в покое. А как Яна поняла, кто звонит? Посмотрела на дисплей и увидела знакомый номер. И у меня есть определитель!

    Затаив дыхание, я принялась шарить в телефоне. Так, сегодня никто не разыскивал меня, было лишь несколько звонков от мистера Икса. В памяти мобильника сохранился номер, он повторяется несколько раз!

    Шумно вздохнув, я нажала на кнопку набора. Сейчас послушаю, кто отзовется, и если на другом конце будет мистер Икс, то найти его – дело пяти минут.

    – Алло, – бойко ответил незнакомый девичий голос, – рекламное агентство «Панда». [2] Вера слушает.

    – Панда? – переспросила я.

    – Да, к вашим услугам.

    – Мне недавно от вас звонили.

    – Кто?

    – Мужчина.

    – Назовите фамилию.

    – Я не знаю ее.

    – Тогда имя.

    – Тоже неизвестно.

    – И с кем прикажете вас соединить? – со скрытым раздражением спросила Вера.

    – Но мне очень надо поговорить с человеком, который со мной связывался.

    Вера хмыкнула.

    – Вы хотите заказать рекламный ролик?

    – Нет.

    – Текст для СМИ? Но у нас сейчас специалист отсутствует.

    – Нет.

    – Брендирование мы не делаем, – продолжила Вера. – Только ролики.

    – Что? – не поняла я.

    – Понятно, – вдруг заявила Вера, – ты актриса, ищешь работу, тебе надо к Николаю Фомину. Соединяю.

    Прежде чем я успела возразить, в трубке послышался щелчок, и густой баритон кокетливо произнес:

    – Ну и аллоу! Кто там? Не молчим, говорим! Зайчик! Не спи, замерзнешь!

    Это явно не мистер Икс, у того в голосе не было и намека на слащавость.

    – Козленочек! Говори, – настаивал Фомин.

    – Здравствуйте, Николай, я…

    – Через час в приемной, – отрезал Фомин, – в приличном виде. Если на голове хаер, расчеши немедленно! Боевую раскраску смой, сделаем естественный макияж. Силиконовые сиськи, гордость нашу, прикрой одежонкой, мини-юбки сними, в смысле выброси. И никаких белых ботфортов! Живо! Скоком! Время – деньги! Адрес знаешь?

    – Нет, – ошарашенно ответила я.

    – Записывай, зая долбанутая, – приказал Фомин и, продиктовав необходимые сведения, отсоединился.

    Я потрясла головой, вылезла из машины и опять полетела в торговый центр. Не знаю, в какую историю я вляпалась, но сидеть сложа руки нельзя. Рано или поздно милиция выйдет на след Лены Петровой, убийцы Игоря Гаврилина, и тогда мне придется долго объяснять следователям, что я не верблюд, а это очень сложно.

    Единственный выход – самой во всем разобраться. А начать необходимо с рекламного агентства «Панда». Мистер Икс звонил с их телефона, следовательно, он либо работает в конторе, либо является ее постоянным посетителем. Вполне вероятно, что сейчас я столкнусь с ним в коридорах учреждения, мистер Икс легко узнает свою, так сказать, подопечную, а я его нет. Значит, надо изменить внешность. И легче всего это сделать при помощи парика. Вы представить себе не можете, сколь эффективна смена прически и цвета волос!

    Всего пятнадцать минут понадобилось мне, чтобы преобразиться в шатенку с локонами до плеч. Для пущей конспирации я водрузила на нос приобретенные в оптике очки с простыми стеклами и чуть не запрыгала от радости. Темные волосы прибавили мне лет, очки сделали меня серьезней, а коричневая помада и такие же румяна довершили образ. Родная мать теперь меня не узнает! Хотя женщина, произведшая меня на свет, не опознала бы дочь и в естественном виде. Последний раз мы с матушкой виделись во времена моего младенчества.

    Невероятно довольная собой, я приехала в агентство «Панда», вошла в небольшой холл и сказала симпатичной девушке (ясное дело, блондинке), сидевшей на рецепшен:

    – Я к Фомину.

    – Он в двадцатой, – не отрываясь от компьютера, ответила служащая, – по коридору налево.

    Мысленно потирая руки, я побежала в указанном направлении. Нашла нужную дверь, поскреблась в нее, не услышала ни единого звука в ответ и решилась войти без приглашения.

    Толкая створку, я ожидала увидеть кабинет, серые полки, стол, пару кресел, жалюзи… Но перед глазами открылся совсем иной пейзаж.

    Часть большой комнаты, забитой самыми невероятными вещами, тонула в полумраке, зато центр студии был ярко освещен, там горели мощные прожекторы, стояли камеры и толпились люди.

    Я, боясь споткнуться о многочисленные шнуры, змеившиеся по полу, сделала несколько шагов вперед и налетела на нечто непонятное, отдаленно смахивающее на тумбочку.

    – Тише, – шикнула женщина в джинсах.

    – Простите, – прошептала я.

    – Чего тебе надо? – спросила она. – Кто ты такая? Как зовут?

    Простой вопрос заставил меня вздрогнуть, Виолой Таракановой представляться нельзя.

    – Арина, – ляпнула я.

    – Ирина? – не расслышала собеседница.

    – Да, да, – обрадовалась я, – Ирочка!

    – Чего приперлась?

    – Ищу Николая Фомина, сказали, что он здесь.

    Взгляд незнакомки потеплел.

    – А-а! Он говорил о тебе. Я Лиза. Стой спокойно, не мешай, тебя уже зачислили.

    – Куда?

    – На работу, – шепнула Лиза. – Или сомневалась? Зря! Если Семен о чем-нибудь просит, то «Панда» берет под козырек. Надеюсь, ты не начнешь растопыривать пальцы и спихивать меня с теплого местечка. Сразу предупреждаю: ты, конечно, блатная, а я дворняжка. Но Семен и до тебя баб присылал. Ну и где они? А я работаю. Сделай выводы, станешь бодаться, еще не факт, что победишь!

    – Я и в мыслях не имела никого подсиживать, – успокоила я Лизу.

    – Отлично, давай дружить, – кивнула она.

    – Всем заткнуться! – проорал маленький толстяк, похожий на мячик. – Захлопнуть пасть! Говорю лишь я, остальные слушают!

    Лиза прикрыла рот ладонью, я уставилась на «мячика». Ситуация начинает слегка проясняться. Некий Семен, очевидно влиятельный человек, попросил Фомина взять на работу свою протеже. Николай согласился и, когда я позвонила, принял меня за блатную даму, велел приехать и предупредил Лизу о появлении новой сотрудницы. Пока я не стану разубеждать окружающих, посмотрю, как будут развиваться события.

    – Коля, – робко прогундосил оператор, – пусть Кате поправят грим, блестит.

    «Мячик» побагровел.

    – Тебе не нравится макияж? Да или нет? Да? Или нет? Миша, отвечай!

    – Я не имею ничего против грима, – попытался оправдаться несчастный, явно сильно простуженный Миша, – пудрочки на морду надо насыпать, и будет шикарно.

    – А вот мне, – заревел Николай, подскакивая к девушке, которая молча стояла под светом софитов, – не нравится все! Катька!

    Девица вздрогнула.

    – Че?

    – Че, че… – закатил глаза Фомин. – Ниче! О боже! Чем больше я люблю весь женский род, тем сильней ненавижу каждую бабу по отдельности. Че…

    Лиза хихикнула, метнула на меня быстрый взгляд и тут же начала кашлять.

    – Катька! – затопал ногами Николай. – А ну, повтори, зайка бесталанная, какую установку дал режиссер? Мы чем тут вообще занимаемся?

    – Снимаем рекламный ролик про виноградный сок, – пискнула Катя. – Я пью его с наслаждением, вызываю у зрителей желание приобрести продукцию фирмы «Кап-кап». [3]

    – Умница, – внезапно успокоился Николай. – Еще раз! Медленно берешь пакет и наполняешь стакан. Действует!

    Катя цапнула картонный прямоугольник.

    – Медленнее! – заорал Коля. – Не плескай залпом, должно литься плавно!

    – Больно много хотите, – оттопырила нижнюю губу Катя, – он так сам выливается.

    – Подбери губу, а то гель из нее вытечет! – рявкнул Фомин. – И не наклоняй сильно пакет. Еще раз. Где улыбка? Счастье? Восторг? Ты на похороны сок принесла? Куда торопишься? Нет, это невозможно!

    – Простите, Николай Ильич, – сказал Миша, – но вода медленно течь не может.

    – Отвали, – буркнул Фомин и выскользнул за дверь.

    – Прошу не называть продукцию «Кап-кап» водой, – тут же отреагировал тип в костюме и галстуке, – это противоречит концепции фирмы, идет вразрез с нашим слоганом «Живой сок из живых фруктов».

    – Дети его пить откажутся, – вступил в разговор простуженный Миша, – испугаются, что убили кого-то живого и выдавили его. Лично я бы и пробовать не стал.

    – «Мертвый сок из мертвых фруктов» звучит хуже, – на полном серьезе возразил костюм.

    – Ой, чего только народ не выдумает! Нет, ну просто жуть! Вот тут недавно фирма «Дары земли» ролик заказала. Ха! На экране царь Петр Первый, замечательный такой, с усами, глаза навыкате, держит в руках тыкву и кричит: «Вот что родит Россия изобильная, покупайте консервы «Дары земли». И начинают сверху сыпаться: морковь, картошка, капуста, репа, помидоры. Я, как увидела, чуть со смеху не лопнула. Эй, тебе не прикольно?

    Я кашлянула. И что здесь веселого, ну падают на царя всякие овощи?!

    – Не поняла хохмы? – не успокаивалась Лиза. – Народ потом письма на телик писал, пачками. Люди грамотные, сразу ошибку увидели.

    Я хотела спросить, какую нестыковку отметили зрители, но Лизу понесло дальше:

    – А у нас сейчас! Сок из трупа яблока, отечественный триллер. Крутая идея. Берем детей, наряжаем виноградинами, они пляшут, поют, веселятся…

    – Сто раз подобное видел, – скривился молодой человек, представитель «Кап-кап». – Никакого креатива! За что деньги берете?

    – Жорик, до конца дослушай, – тряхнула кудрями Лиза. – Отпрыгали детки, и тут появляется Катя, одетая сокодавкой. Вместо тела стакан, в руках здоровенный деревянный молоток. Хрясь виноградинки по башке – и в емкость, сок давить. Супер! Дети к экранам прилипнут! Родителей на мыло изведут, весь сочок изопьют!

    – Это противоречит концепции фирмы – «доброта в каждом глотке», – тупо повторил Жорик. – И ребятам не понравится. Жестокость отпугивает. «Хрясь по башке»… Боже! Это кошмарно!

    – Ты, Жорик, как всегда, ошибаешься, – хмыкнула Лиза. – Знаешь анекдот про прохороны?

    – Нет, – ответил наивный юноша.

    – Подходит к маме семилетняя дочка и плача говорит: «Ой, у нас хомячок умер, смотри – лежит, не двигается». Ну мамахен начинает успокаивать деточку: «Солнышко, не расстраивайся. Мы устроим ему роскошные похороны. Папа сколотит гроб, бабушка даст кружевное покрывальце, позовем твоих друзей на поминки, выставим угощенье: пирожное, конфеты, лимонад. Устроим прощальный салют». И тут хомячок зашевелился, сел, чистит морду лапками. Мать радостно: «Доченька, он живой!» Девочка расстроенно: «И поминок не будет?» «Нет, конечно». «Мамуля, можно я его придушу?» – кричит ребенок.

    Лиза замолчала, съемочная группа начала посмеиваться. Жорик насупился, раскрыл рот, но тут в студию влетел довольно улыбающийся Николай и сахарно-медовым голосом заявил:

    – Ну, заи мои любимые, готовы к новым высотам? Вперед и с песней!

    От былой злобности режиссера не осталось и следа, он по-прежнему походил на мячик, но теперь это была шоколадная бомбочка, а не снаряд для бильярда.


    Глава 7

    – Клюкнул – и опять в тонусе, – шепнула Лиза. – Смотри, цирк начинается!

    – Фомин алкоголик? – спросила я.

    – Любитель коктейля «Гламур», – одними губами ответила Лиза.

    – Из каких ингредиентов он состоит? – заинтересовалась я, никогда не слышавшая о напитке.

    – Водка с кокаином, – зашипела Лиза, – молчи, а то мне влетит.

    – Хорош трындеть! – захлопал в ладоши Фомин, требуя тишины в студии. – Катюха, плескай в стакан… медленнее, медленнее… Ни хрена не выходит! Нужна тягучая струя!

    – Берем средство для мытья посуды, напузыриваем в пакет и получаем что надо, – предложила Лиза.

    Фомин повернул голову.

    – Зая! Ты киса! Эй, кто-нибудь, в углу стоит пара бутылок дерьма, от вчерашних съемок осталось. Вперед, со знаменем в руках!

    Два долговязых парня заметались по студии. Действовали они споро и аккуратно – один молчаливо приволок пластиковые бутыли, другой перелил их содержимое в пустой пакет из-под сока. Лиза коротко отрапортовала:

    – Готово.

    – Приступаем! – захлопал в ладоши Коля.

    – Стойте! – взвизгнул Жорик. – Как представитель заказчика выражаю протест!

    – Что случилось, зая? – удивился Фомин.

    – Запах! Гель для мытья посуды пахнет иначе, чем сок!

    Мне стало смешно. Похоже, Жорик большого ума юноша. Лиза погладила пиарщика по плечу.

    – Спокуха, Маша, я Дубровский.

    – Какой еще Дубровский? – подскочил Жорик. – И где Маша? Мы договаривались на Катю!

    – Эх, ма, – протянул Фомин, – зая дубоголовая… Классику читать надо было в школе, а ты небось девочек щипал.

    – Никогда не смотрю на женщин, – выдал вдруг Жорик.

    – Ой, правда? – просюсюкал Коля. – Значит, мы с тобой, сладенький, легко договоримся!

    Жора посерел.

    – Не в том смысле не смотрю, – заблеял он.

    – А в каком? – влез Миша. – Объясни смысл!

    Фомин топнул.

    – Заткнулись! Запах по телевизору не учуять, сообразил?

    – Ой, действительно… – промямлил Жорик, – ну… тогда… ладно.

    – Встали в позу, – принялся командовать Фомин. – Миша, бери левее, выше, выше.

    – Слышь, парень, – тихонько окликнула Жорика Лиза, – ты сколько раз ролики для своего «Ням-ням» делал?

    – «Кап-кап», – с достоинством поправил пиарщик.

    – Однофигственно!

    – Я впервые на съемке, – признался после недолгого колебания Жорик. – Я только на работу поступил, еще испытательный срок не прошел.

    – Стой тогда молча, не мешай! – приказала Лиза. – Николай дело знает.

    Фомин тем временем снова впал в неистовство:

    – Катька, что ты на себя нацепила?

    – Че дали, – недовольно оттопырила губу модель. – Разве с ними поспоришь! Велели напялить, вот и послушалась.

    – Молодец, зая, – машинально похвалил девчонку режиссер. – Эй, люди, переоденьте ее живо! Отчего на Катьке треух из дохлой мыши и украинский костюм?

    – Концепция «Кап-кап», – ожил Жорик, – быть ближе к народу, отсюда и национальное одеяние.

    – Умереть не встать! – заломил руки Фомин. – Вы там, в своем «Пис-пис», все придурки?

    – «Кап-кап», – ледяным голосом поправил Жорик.

    – «Пис-пис» – позавчера снимали, – заржал Миша, – они биотуалеты продают. Жлобы! Я просил один для дачи подарить, фигу под нос сунули.

    – Зая моя психованная, – нежно проворковал Николай, поворачиваясь к юному Жорику, – давай раскинем желе, которое находится у тебя под черепной коробкой. Отвечай на вопросы, но коротко, только «да» или «нет». Понял?

    – Да, – покорно кивнул тот.

    – Шоколадно, – потер руки Фомин. – Концепция велит быть ближе к народу, так?

    – Да.

    – Поэтому вы решили, что модель, хавающая сок, должна непременно нацепить национальный костюм?

    – Да.

    – Супер. Допустим, всякий из потенциальных потребителей вашего «Ква-ква» часто видит баб в подевках и венках с лентами…

    – «Кап-кап»! – возмутился Жорик.

    – Угу, но почему прикид украинский? Мы в России живем! Тут нужен сарафан с кокошником, – завершил выступление Фомин.

    – Не знаю, – признался представитель фирмы. – Сценарий писал Гоша, а его выгнали.

    – О! – поднял указательный палец Николай. – Его пример другим наука! Хочешь стать следующим кандидатом на вылет из конторы?

    – Нет! – испуганно вскрикнул Жорик.

    – Тады, зая, снимаем по-моему! – отрубил Фомин. – Катьку раздеть!

    – Догола? – уточнила Лиза.

    – «Кап-кап» рекомендован для детского питания, – живо напомнил Жорик.

    – Мини-шорты, – принял решение Николай, – топик, и чтобы грудь соблазнительно вываливалась.

    – Ребятишки… – загудел было Жорик.

    – Зая тошнотворная, – каменным голосом процедил Николай, – у крошек денег нет, они пьют, что им родители купят. А папы на голые сиськи слетаются, как мухи на дерьмо. Понятно?

    Пока режиссер и Жорик спорили по поводу наряда модели, Катерина, абсолютно не стесняясь присутствующих, вылезла из разноцветных юбок и натянула трусы из джинсовой ткани. На верхнюю часть тела девушка приладила два кусочка материи размером с почтовую марку.

    – Теперь другое дело, – обрадовался Николай. – Постойте, а где сиськи? Пусть их будет видно!

    – Нечего показывать, – ехидно пояснила Лиза.

    – Не понял! – вскинул брови Николай. – Эй, Катюха, зая уродливая, где формы?

    – Модель типа грабли, – заржал Миша и расчихался. – Ну откуда у нее бюст? Отродясь не имелось. Один скелет, ни грамма мяса.

    – Минуточку… – напрягся Фомин. – Вчера Карину снимали, тоже не Рубенс, но какие буфера! Четвертый номер.

    – Она силикон вставила! – взвизгнула Катюха. – Чистая клизма! А я натуральная! Все родное!

    – В твоем случае лучше иметь чужое, – резюмировал Николай и поморщился. – Умираю! Мигрень!

    – Не переживай, – весело воскликнула Лиза, – ща такую Памелу Андерсон забацаем… Во!

    Непонятным образом в руках Лизы очутились лифчики с силиконовыми вставками.

    – Какой размерчик желаете? – спросила она.

    – Шестой, – буркнул Фомин.

    – Она упадет! – помотал головой Миша и принялся кашлять. – Силикон перевесит!

    – Ерунда! Заткнись! – взвыл режиссер и вылетел из студии.

    Пока начальство поправляло здоровье «коктейлем», подчиненные превратили Катерину в секс-бомбу.

    – Неудобно, – капризничала модель, – тяжело. Голова кружится.

    – Потерпи, – уговаривала ее Лиза, – другие постоянно имплантаты таскают, а тебе всего-то и делов часик попариться.

    – Бретельки трут, – не успокаивалась Катя. – Не хочу! Я мисс Улыбка! Что вы себе позволяете?

    – Станешь звездить – превратишься в мисс Пошла Вон, – пообещала Лиза. – Вас навалом в любом агентстве, не дефицит.

    Катя замолкла.

    – Дас ист фантастиш! – заорал страшно довольный Николай, вбегая в студию.

    Очередная порция коктейля «Гламур» замечательно поправила режиссеру настроение.

    – Начали! – запрыгал он. – Катюха, ты просто Мэрилин Монро. Эй, эй, эй! Почему на ней шапка из кошки? Снять!

    – Не имеем права, – пояснила Лиза.

    – Этта почему? А ну, содрали папаху! Живо!

    – Фирма «Кап-кап» снимает ролик на деньги спонсора, – методично начал вводить Фомина в курс дела Жорик, – им является объединение «Домашний мех», шапки – их основное направление. Модель обязана иметь ее на голове, иначе ничего не получится, в смысле финансово.

    – «Домашний мех»? – растерянно повторил Николай. – Не догоняю. Отчего так называется? Вот, блин, идиоты! Разве дома мех найдешь? Или они шьют треухи из собак и кошек?

    – Нет, нет никакого живодерства, упаси господи! – замахал руками Жорик. – «Домашний мех» предлагает людям выращивать нутрий. Отличный бизнес! Берете нутрят, кормите, заботитесь о них, играете с животными, а потом, когда подрастут до нужной величины, забиваете их, шкурки сдаете в «Домашний мех», мясо съедаете. Все нормально! Очень приятно! Безотходно!

    – Ужасно! – подскочил Миша. – Съесть несчастную нутрию, о которой нежно заботился!

    – Почему? – выкатил глаза Жорик. – Мясо у них нормальное, люди и не такое жрут.

    – Мотор! – возопил режиссер. – Катька, твой выход!

    Модель сделала пару неверных шагов и с оглушительным визгом упала.

    – Дура! – заорал Николай. – Еще раз!

    Катю отряхнули и поставили на каблуки.

    – Снимаем! – скомандовал Фомин. – Пошла!

    Модель подняла ногу, покачнулась и вновь очутилась на полу.

    – У тебя проблемы? Лапы подламываются? – взбесился режиссер.

    – Грудь перевешивает, – засопела Катя.

    – Что ж делать? – растерялся Фомин. – Без сисек никак нельзя.

    – Давайте привяжем ее, – предложила Лиза, – на ту веревку, капроновую…

    – Которой собаку притачивали в ролике про корм? – оживился Миша. – Супер. Эй, люди, ищем канат!

    Помощники молчаливыми тенями принялись сновать по студии. В конце концов они приволокли странного вида бечевку, тонкую и почти прозрачную.

    Жалобно вздыхающую Катю привязали к железному кольцу, торчащему из стены.

    – Хорошо, – одобрил Фомин, – хватай пакет!

    Съемка началась без сучка и задоринки. Модель взяла тару, открыла пробку, стала медленно лить струю в высокий стакан…

    – Стоп! – взвизгнул Жорик.

    – Приказания тут раздаю я, – напомнил Николай. – Ладно, изрекай, что не так.

    – Сок не годится!

    – Почему? Цвет у жидкого мыла тот же, льется тягуче! Сказка!

    – Оно пенится, – тыкал пальцем в бокал Жорик. – А когда сок пузырями идет?

    – Когда забродил и скис, – вздохнула Лиза. – Никакие сиськи не спасут ситуацию!

    – Действительно, – угрюмо согласился режиссер. – Думаем все! Чем заменить мыло?

    Съемочная группа напрягла мозги и начала выдавать креативные идеи, которые Фомин отвергал с ходу.

    – Чай!

    – Он польется как сок.

    – Персиковое варенье.

    – Слишком густое.

    – Кипяченая вода.

    – Совсем дурак?

    – Шампанское.

    – Вы меня с ума сведете! – пошел вразнос Фомин. – Всех уволю, на улицу пойдете, у метро три корочки хлеба просить будете!

    – Растительное масло, – неожиданно ляпнула я.

    Присутствующие повернули головы.

    – А ну, повтори, – велел Фомин.

    – Постное масло, – тихо сказала я, – оно тягучее, прозрачное, желтое, похоже будет на виноградный сок, и ни пузырьков, ни пены нет.

    – Тя как зовут? – вполне благосклонно поинтересовался Фомин.

    – Ви… – привычно начала я, но успела схватить себя за язык: – Ирина.

    – Ты, Виирина, дело сказала, – кивнул Фомин. – Откуда явилась? Почему тебя не знаю?

    – Как же, Коля, – живо ответила Лиза, – это девушка от Семена.

    – Вот оно что… – протянул режиссер. – Молодца! Внимание! Виирина у нас теперь креативменеджер. Люди, бегом в супермаркет!

    Поднялась суета. Фомин ушел, Миша сел около камеры, привязанная к кольцу Катя принялась хныкать и требовать чаю. Жорик подошел ко мне и тихо спросил:

    – Вы где учились на креативменеджера?

    Я сделала лицо томагавком.

    – Лондонский институт менеджмента и философии.

    – Ох и ни фига себе! – загрустил Жорик. – А я на заочном в колледже города Кирпичинск.

    – Быстро ты карьеру сделала, – хихикнула за спиной Лиза. – Да только не радуйся! Колька человек настроения, вмиг тебя опустит.

    – Не имею желания шагать по служебной лестнице, – ответила я.

    – Чего ж на работу подалась? – ухмыльнулась Лиза.

    – Да так, – обтекаемо ответила я, – надоело дома сидеть.

    – Где масло? – завизжал Николай, влетая в комнату.

    – Уже в пакете, – отрапортовал один из помощников.

    – Приступаем! Катька! Хватай!

    Модель медленно наполнила стакан.

    – Волшебно! – простонал Фомин. – Струя шикарная, картинка суперская, цвет – восторг! Сок из масла роскошный, намного лучше настоящего! Катька, подними стакашку… выше… еще… любуйся, облизни губы… Ты хочешь пить. Больше жажды. Не верю! Не верю!! Не верю!!!

    – Станиславский, блин, – прямо в ухо прошептала мне Лиза.

    – Голову назад… во, во! Черт! Шапка!

    Съемку прервали.

    – Не можешь головной убор на своей репе удержать? – налетел Николай на Катю.

    – Чем? – огрызнулась модель. – Ушами? Она мне велика.

    – Думаем все! – заорал Фомин.

    Вновь полился поток предложений:

    – Приклеить.

    – Посадить на двусторонний скотч.

    – Прибить гвоздиком.

    – Куда? – почти до обморока перепугалась Катя, услышав последнее предложение Жорика.

    – К макушке, – на полном серьезе заявил идиот. – А если маленьким таким шурупчиком, то и незаметно будет.

    – Не хочу! – завизжала Катя.

    – Почему молчит креативменеджер? – зашипел Фомин.

    Лиза с явным злорадством посмотрела в мою сторону, а я, особо не мучаясь, выпалила:

    – Ушить!

    – Шикарно, зая разумная! – закивал Фомин. – Все на обед! Лизка, бери шапчонку. Обработать по-быстрому.

    – Мне возиться с шапкой? – изумилась та.

    – Ну не мне же, – буркнул Фомин и ушел, не забыв предупредить: – На хавку у вас, заи прожорливые, сорок минут.

    Сотрудники понеслись к выходу, мы с Лизой остались вдвоем.

    – Спасибо, – поклонилась мне в пояс Лиза, – удружила! Как ее ушивать? А потом за порчу спонсорского имущества с меня спросят! Чего делать?

    Я напрягла память и быстро нашла нужное решение:

    – Я работала одно время в доме моделей…

    – Врешь! – перебила Лиза, рассмеявшись.

    – Не манекенщицей.

    – А! Понятно.

    – Вот там насмотрелась фокусов с одеждой. Очень хорошо знаю с тех пор, если шапка из натурального меха велика, ее надо положить вместо крышки на кипящий чайник или на кастрюлю с водой и подержать недолгое время. Гарантированно на размер ужимается.

    – А ну пошли! – азартно воскликнула Лиза и поволокла меня в коридор.


    Глава 8

    Очутившись на маленькой кухне, Лиза развила бурную деятельность. Добыла из шкафа кастрюльку, наполнила ее водой, поставила на газ, сверху положила шапку и спросила:

    – Так?

    – Примерно, – кивнула я, – теперь ждем, пока закипит.

    – Тебя как зовут-то? – начала допрос Лиза. – Виирина?

    – Нет, просто Ира.

    – А «ви» при чем?

    – Это фамилия, – ловко выкрутилась я, – Ирина Ви.

    – Китаянка?

    – Папа кореец, – продолжала я врать.

    – Понятно, – кивнула Лиза, – то-то у тебя глаза щелками.

    Я постаралась не показать негодования. Между прочим, у меня красивые голубые очи, Лиза, очевидно, плохо видит. Но не наплевать ли мне на ее зрение? Я приехала в «Панду», чтобы отыскать мистера Икс, надо пользоваться моментом, пока мы одни, и начинать допрос.

    – Чаю хочешь? – миролюбиво предложила Лиза.

    – Очень, – обрадовалась я. – Скажи, у вас много народу работает?

    – Да нет, – ответила она, – Николай, я, Мишка, еще на рецепшен Вера сидит, удивительной глупости девица.

    – Но в студии больше народа.

    – Их на съемку наняли. Жорик представитель заказчика, Катька модель, остальные «шестерки» на подхвате, они не люди, – засмеялась Лиза.

    – Неужели в рекламном агентстве так мало сотрудников?

    Лиза махнула рукой.

    – Загибаемся потихоньку, ко дну идем. Колька за любой заказ хватается, но конкуренция большая. Честно говоря, отсюда давным-давно ноги делать надо, пока «Панда» совсем не окочурилась.

    – Странное название – «Панда». При чем тут бамбуковый мишка?

    Лиза вытащила из кружки пакетик с чаем.

    – Совсем ни при чем. «Панда» – это производное от «Павел, Николай, Давид». Агентство основали три приятеля, сейчас остался один Колька.

    – А остальные куда подевались?

    Лиза пожала плечами.

    – Хрен их знает! Я тут меньше года работаю. После института сразу на хорошее место не возьмут, спрашивают: «Где служили? Ах, без опыта! До свидания». Вот промучаюсь тут двенадцать месяцев и смоюсь.

    – Вчера тот же ролик снимали?

    – Угу, – подтвердила Лиза.

    – И группа та же была?

    – Точно. А почему ты интересуешься?

    – Я впервые на съемках, интересно!

    – Что тут интересного? – пожала плечами Лиза. – Дурдом. Завтра у нас выходной, а потом совсем плохо будет.

    – Почему?

    – Увидишь, – Лиза загадочно закатила глаза.

    – Где у вас телефон? – продолжала гнуть свое я.

    – У каждого в кармане.

    – Не мобильный, городской.

    – А тебе зачем?

    – Надо позвонить, в сотовом батарейка села.

    – Иди к рецепшен.

    Я встала.

    – Сейчас вернусь.

    – Можешь не торопиться, – милостиво разрешила Лиза, – Колька меньше часа не отдыхает. Замашки у него барские, мечты царские, деньги нищенские.

    Я пошла к выходу и вновь увидела симпатичную брюнетку, лениво перелистывавшую журнал.

    – Здравствуйте, Верочка! – приветливо зажурчала я. – Давайте познакомимся. Ирина, теперь работаю в «Панде» креативным менеджером.

    – Супер, – без всякого энтузиазма отозвалась красотка.

    – Можно позвонить?

    – Мне не жаль! – не стала вредничать Вера.

    – Какая вы добрая. А если я межгородом воспользуюсь?

    Взгляд карих глаз обежал меня с головы до ног.

    – Восьмерка блокирована, – процедила наконец Вера, – Николай Ильич велел. Очень неудобно, с «кривой» мобилой не соединиться.

    – Действительно неудобно, – согласилась я. – Ну почему хозяева так боятся восьмерки!

    – Ежу понятно – не хотят чужие разговоры оплачивать.

    – Но ведь можно вручить человеку счет!

    – Кому? – засмеялась Вера.

    – Тому, кто звонил.

    – И как его найти?

    – Посмотреть в книге. Вы разве не отмечаете, кто пользуется аппаратом? Во многих фирмах заведен такой порядок: секретарь регистрирует разговоры! – бойко фантазировала я.

    – Больше делать мне нечего, – скривилась Вера. – Пусть скажут спасибо, что за три копейки тут сижу. Знаете, сколько другие на рецепшен получают? Под тысячу долларов! А мне гроши отслюнивают.

    Я усомнилась в размере вознаграждения девиц, в чьи служебные обязанности входит говорить «алло», а потом переключать звонок на нужного сотрудника. Впрочем, оклад секретаря может составлять и довольно крупную сумму, но тогда это правая рука шефа, специалист, владеющий иностранными языками, компьютером; а еще идеальный исполнитель приказов и одновременно думающий человек, способный дать хороший совет. Вера явно не относится к таковым, за ее «труд» и сто долларов много.

    – Да уж, – фальшиво сочувственно сказала я, – некоторые начальники ужасные гады. Ой, как трубка одеколоном пахнет! Кто до меня звонил?

    – А фиг его знает! Я за людьми не слежу!

    – Сегодня ваши уже пользовались телефоном?

    – Ну… не помню.

    – А вчера?

    – Еще про Новый год спросите, – окрысилась Вера. – Че надо-то? Набирайте свой номер и трепитесь сколько хотите. Или я мешаю? Так и сказали бы. Пойду покурю!

    Не успела я вымолвить слово, как Вера вскочила, схватила пачку тонких дамских сигарет и убежала. Я замерла с трубкой в руке. Безалаберную секретаршу не интересует ничто, кроме фото моделей в журнале. Но ведь мне звонили из «Панды». И мистер Икс мужчина. Кто он? Николай? Жорик? Миша? Или один из двух парней-«шестерок», бегающих по студии?

    На какое-то мгновение меня охватила тоска. Что нужно мистеру Иксу? Впрочем, он уже четко ответил на этот вопрос: раба. Женщина, беспрекословно выполняющая его приказы. Отчего меня выбрали для исполнения этой роли? Вроде и здесь ответ известен: по мнению незнакомца, Виола Тараканова убила своего любовника, Игоря Гаврилина, не сумела замести все следы и теперь, чтобы не быть разоблаченной, должна плясать под дудку шантажиста. Но я никогда не видела Гаврилина, даже не слышала о нем!

    В деле присутствует еще некая Лена Петрова, очевидно до безобразия похожая на меня. У нас одинаковые вкусы, косметика, пижамы…

    Я вздрогнула. Бред! Как теперь узнать, кто мне звонил?

    Внезапно в тоннеле забрезжил луч света. Кто сказал, что в темной комнате трудно ловить черную кошку? Ведь если взять в руки кусок ароматной колбаски, Мурка сама кинется к человеку. Трубка, которую я держу в руке, точь-в-точь такая, как у нас дома, она имеет память, фиксирует десять звонков, как сделанных абонентом, так и принятых. Прежде такой функцией обладали только мобильники, но прогресс движется вперед. Ну-ка, пороемся в аппарате…

    Прикусив нижнюю губу, я начала внимательно изучать память телефона. Дай бог здоровья тому умному человеку, который придумал навороченную модель телефона, она показывает не только номер, но время и дату, когда произвели звонок. Очень интересная картина вырисовывается.

    Итак, вчерашний день, 22.35. Номер почему-то знакомый. Чей он? Я потыкала в кнопки, услышала нежную музыку и торжественный девичий голос: «Спасибо за выбор кинотеатра «Орск», сегодня в зале номер один…» Понятно, отчего набор цифр показался мне известным, я частенько звоню в «Орск», чтобы узнать программу.

    Едем дальше. Сегодняшний день! Дрожа, словно ищейка, бегущая по следу, я набрала запечатленный в памяти номер. Вдруг сейчас услышу мистера Икс? Или узнаю, куда он еще звонит, помимо меня?

    – Алло, – ответил красивый баритон.

    Я зажала пальцами нос и прогундосила:

    – Аэропорт Домодедово? Скажите, рейс номер сорок восемь произвел посадку?

    – Произошла ошибка, – очень вежливо сказал собеседник.

    – Как? – пытаясь изобразить ужас, ахнула я. – Авиакатастрофа? Рейс где? Вы говорите об ошибке пилота?

    – Девушка, успокойтесь, – по-прежнему спокойно продолжал невидимый мужчина, – с самолетом, думаю, полный порядок. Вы неправильно набрали номер.

    – Я умею нажимать на кнопки!

    – Не сомневаюсь, просто электроника плохо сработала, я не сотрудник справочной службы Домодедово.

    – А кто?

    – Это телефон театра «Занавес».

    – Простите, пожалуйста.

    – Ничего, с каждым может случиться, – вежливо ответил мужчина.

    Я повесила трубку. Облом. Пока ничего не понятно. Ну звонили в театр «Занавес», хотел кто-то пойти на спектакль, интересовался репертуаром и наличием билетов.

    Следующий звонок был сделан лишь через час, номер телефона принадлежал детской поликлинике. Вполне вероятно, что мистер Икс семейный человек, хороший отец и все такое прочее, но вычислить его при помощи детского учреждения не представляется возможным. Мне «повезло» и в остальных случаях: трубка исправно запомнила десять номеров, но ни один из них не принадлежал частному лицу. Из «Панды» обращались в химчистку, гастрономический бутик, косметический салон, на склад оптовой продажи обуви, в модельное агентство, ресторан и справочную.

    Положив трубку на стол, я тяжело вздохнула. Безмозглая секретарша ушла покурить и испарилась: бросила рабочее место и, похоже, совершенно не торопилась назад. Если такое поведение является для девушки обычным, то она ни за какие пряники не сможет назвать тех, кто пользуется телефоном. Интересно, а здесь ведется запись посетителей?

    Я зашла за стойку и бесцеремонно стала изучать предметы, в полном беспорядке лежащие на конторке. Стопка глянцевых журналов, косметичка, пакет с мятными конфетами, пустая чашка, банка растворимого кофе, расческа, жвачка… Ничего похожего на журнал регистрации, никаких бейджиков с надписью «гость» или бумажек с печатями, хоть отдаленно напоминающих пропуск. Лично меня Вера сюда впустила без всяких церемоний, даже не удосужившись посмотреть на женщину, вошедшую с улицы. Да уж, остается лишь удивляться, зачем «Панде» такой секретарь?

    Ладно, пойду попытаюсь завести разговор с теми двумя парнями, которые бегают за всякой ерундой. Конечно, я не обладаю стопроцентным слухом, но у мистера Икс своеобразный голос, немного высоковатый для мужчины и одновременно с хрипотцой. Режиссер Фомин орет басом, значит, его можно вычеркнуть из списка. Жорик жеманно сюсюкает и сильно «акает», он тоже не подходит. Миша явно простужен, у него насморк и кашель. С одной стороны, в баритоне оператора присутствует нужная хрипота, с другой, при разговоре с ним сразу становится ясно: собеседник болен. А мистер Икс не гундосил. У мерзавца, похоже, отменное здоровье! И кто остается? Парнишки на побегушках. Они какие-то странные, тощие, высокого роста, затянутые в джинсы, на головах бейсболки, тень от козырьков которых почти полностью скрывает лица. А главное – они молчат, словно воды в рот набрали!

    Хлопнула входная дверь, появилась Вера. В руке она держала несколько толстых журналов.

    – Чего стоишь? – бесцеремонно спросила она. – Работать надо!

    Я давно заметила: чаще всего нас упрекают в ничегонеделании бездельники и самозабвенные лентяи. У работящего человека нет времени на то, чтобы следить за другими людьми, он вкалывает не покладая рук, а в минуты редкого отдыха предпочитает тихо расслабляться без скандала.

    – Тебя ждала, – ехидно ответила я нахалке.

    – За фигом? – удивилась Вера.

    – На рецепшен бумаги лежат, вдруг кто возьмет.

    Секретарша хихикнула:

    – Ерунда. У нас ничего не пропадает. Да и кому старые журналы нужны?

    Я кивнула и пошла назад.

    – Слышь, Ира, ты куда шапку дела? – воскликнула Лиза, когда я вошла на кухню.

    – Какую?

    – Которую уменьшали. Забыла? Я положила ее по твоему совету на кастрюлю с водой, пошла в туалет, вернулась, а она исчезла!

    – Ковшик на плите, – сказала я, – вот, вода в нем булькает…

    – А шапчонка где?

    – Ты ее не брала? – удивилась я.

    – Нет, – развела руками Лиза, – думала, что ты прихватила. Где, кстати, ты пропадала?

    – На улице курила, – не моргнув глазом, соврала я.

    Лиза нахмурилась.

    – Куда же подевалась папаха?

    – Начинаем! Все сюда! – проорали из коридора.

    – Может, она на пол упала и под плиту закатилась? – предположила я, нагибаясь.

    – Шапка? Закатилась? – хмыкнула Лиза. – Не зря тебя креативным менеджером назначили. Нестандартно мыслишь!

    – Ты ее точно не брала? – еще раз уточнила я, изучая линолеум. – Вдруг схватила и не заметила?

    – За идиотку меня держишь? – обозлилась Лиза.

    – Выходит, папаху украли?

    – Кто?

    – Понятия не имею.

    – Некому тут переть, – отрезала Лиза, – в «Панде» ничего не пропадает. И кому нужна такая дрянь? Да мне заплати миллион, я и то подумаю, стоит ли подобную гадость на голову напяливать.

    – За миллион я две бы шапки нацепила, – вздохнула я. – А заодно и брюки из искусственного Чебурашки.

    – Лучше ищи папаху, – разозлилась Лиза, – а то сейчас Николашка явится и нам по кумполу настучит. А-а-а-а! Что это? О-о-о-о!

    Я с кряхтением выпрямилась. Похоже, Лиза увидела мышь. Вот уж совершенно не понимаю, почему люди теряют голову при виде мышки. Ну что плохого сделает маленькое животное? Испортит мебель? Одежду? Ведь не слопает же вас без остатка!

    – А-а-а! О-о-о! – продолжала издавать нечленораздельные звуки Лиза.

    – Успокойся, – попыталась я ее урезонить, – мышка убежала.

    – Шапка-а-а! – взвыла Лиза. – Там!

    – Нашлась? – обрадовалась я. – Где? Не вижу!

    – В кастрюле, – обморочным голосом ответила Лиза.

    – Не поняла.

    – Посмотри в ковшик!

    Я наклонилась над эмалированной емкостью и разглядела в воде нечто, похожее на утонувшего хомячка.

    – Ты ошибаешься! Шапка большая, а там телепается что-то крошечное.

    Лиза, не говоря ни слова, схватила кастрюлю, выплеснула содержимое в мойку, потом молча ткнула пальцем на ее дно. Я подошла и ахнула. Вода утекла в трубу, а серо-коричневый клочок остался, и это явно была шапка, но крохотная, подходящая разве что новорожденному.

    – Что с ней случилось? – в крайнем изумлении поинтересовалась я.

    – Хороший вопрос, – отмерла Лиза. – Ты посоветовала подержать папаху над паром, пообещала сделать ее маленькой…

    – Вот она и съежилась, – пробормотала я, – а потом упала в воду и сварилась.

    – Супер получилось, – подвела итог Лиза. – В принципе, мы выполнили приказ Кольки – ужали головной убор. Интересно, что Фомин скажет? Впрочем, это как раз ясно. Думай, Ирка, шевели мозгом! Как исправить положение?

    И тут в кухню заглянул один из парней-«шестерок».

    – Лиза, – тонким дискантом запищал он, – Николай стул сгрыз, злится, что тебя нет.

    – Сделай одолжение, Олеся, скажи, что я уже бегу, – нервно ответила Лиза.

    Парень исчез.

    – Олеся? – изумилась я. – Он – девушка?

    – Ты приняла Леську с Анькой за парней? – неожиданно улыбнулась Лиза. – Не ты первая. Они девчонки, модели неудавшиеся, теперь хотят актрисами стать. Пошли!

    – Куда? – насторожилась я.

    – На костер, – вздохнула Лиза. – Ща нам мало не покажется…


    Глава 9

    В студию мы вползли как провинившиеся собаки, прижав уши и хвосты. Но вопреки ожиданиям Фомин не стал убивать сотрудниц, острые стрелы и реактивные снаряды полетели в адрес Жорика.

    – Немедленно объясни, – визжал режиссер, топая ногами, – каким образом шапка превратилась в такое?!

    – Не знаю, – растерянно блеял Жорик.

    Мне стало жаль парня, и я решила ему помочь.

    – Он не виноват, что ему дали, то и привез. Наверное, качество меха было плохое, его сильно растянули перед пошивом…

    Не успела я закончить фразу, как Лиза шмыгнула в глубь студии, Миша вцепился в камеру, а две мужеподобные девицы взвизгнули и прикрыли головы руками. Команда, хорошо знающая своего начальника, явно приготовилась к атомной войне. Но Фомин повел себя неожиданно.

    – Действительно, – кивнул он, – ты, Ирка, права. На сегодня съемки закончены. Да, собственно говоря, благодаря новому креативменеджеру уже и доснимать нечего. Материала хватит. Все по домам! Молодцы! Следующий сбор послезавтра. До встречи, господа!

    Закончив выступление, Николай встал и бодрым шагом удалился.

    Съемочная группа замерла в неестественных позах. Миша стоял полусогнутым над камерой, его правая рука держалась за штатив, левая торчала вверх. Лиза наклонилась над каким-то сундуком и забыла выпрямиться. Катя-модель маячила с разинутым ртом, а жуткие девицы обнялись и спрятали головы друг у друга на груди.

    – Вам плохо? – не выдержала я. – Или всегда по окончании службы вы устраиваете великую паузу?

    – Матерь божья! – пробормотал Миша. – Все слышали? Он сказал: «До встречи, господа».

    – Ерунда! – взвизгнула Лиза. – Он сказал: «Ты, Ирка, права»! Может, заболел и надо «Скорую» вызвать? Вдруг у него инфаркт случился?

    – Он че, нас отпустил? – ахнула Катя. – И Жорика не прибил?

    – Говорю же, ему плохо! – гудела Лиза. – Ума лишился – ни слова матом! А главное: «Ты, Ирка, права». Он с ней согласился! Признал чужую правоту!

    – Наверное, влюбился, – предположила Олеся.

    – В Жорика? – фыркнула Лиза. – Слышь, Ирка, как ты это проделала?

    – Что? – удивилась я.

    – Заставила Кольку спокойно уйти, – оторопело пояснил Миша.

    – Не знаю, – пожала я плечами, – Жорика пожалела.

    – Если Фомин на тебя так всегда реагировать будет, – нервно сказал оператор, – мы с Лизкой от себя приплачивать тебе станем! Вот наш главный иногда такой бывает! Царь Петр Первый!

    – Ага, в овощах, – захихикала Лиза, – классный прикол! Стоит, орет про дары земли русской, а сверху капуста, морковь, лук, картошка, помидоры валятся.

    Миша принялся хохотать, я начала улыбаться, хотя, если честно, ничего смешного не заметила. Рекламные ролики, как правило, не отличаются особой оригинальностью. Почему Лиза с Мишей прицепились именно к этому?

    – Вы че тут собрание устроили? – заглянула в студию Вера. – Николаша уехал и велел мне домой шкандыбать. Если охота языки о забор чесать, то – плиз, агентство тогда сами закроете.

    И тут у меня в кармане зазвонил телефон, я вынула аппарат и уставилась на дисплей. «Номер неизвестен», – обозначилось на нем. У человека, которому я понадобилась, стоит антиопределитель. Мне очень не хотелось отвечать, но я поборола собственную трусость. В конце концов, мало ли кто разыскивает госпожу Тараканову! Вдруг это Олег? Когда звонишь из другого города, телефон частенько демонстрирует невероятный набор цифр или сообщает, что номер не определен. Я размышляла, а телефон все трезвонил, абонент, видимо, упорный человек, не отсоединялся. Глубоко вздохнув, я поднесла трубку к уху и промямлила:

    – Слушаю.

    – Милая Виолочка, – засюсюкали в ответ, – мы с вами не знакомы, но я жажду с вами встретиться. Поверьте, настоятельная необходимость! Дело первостатейной важности! В прямом смысле на миллион! Долларов! Вы сейчас где? Дома?

    – В Москве, – ответила я.

    – Ах, ах, ах! Здорово! – закудахтал незнакомец. – Исключительное везение! Я испереживался весь, что оторву вас от работы. Как вам удобней будет, душенька, вы сами подъедете в издательство или в ресторане встречу назначим?

    – В издательство? – переспросила я. – Вы из «Марко»?

    – Ой, ой, ой! Забыл представиться! Алик Мальков, заведующий отделом пиара и рекламы. Федор пошел вверх, я принял из его рук эстафетную палочку.

    Огромное облегчение пролилось на меня теплым душем. Слава богу, это не мистер Икс!

    – Уже лечу! – закричала я, кидаясь к выходу. – Приеду максимум через полчаса.

    – Вы только посмотрите! – восторженно воскликнул Алик. – Никакой звездности! Простая, как обычный человек!

    В «Марко» я вошла уверенной походкой и тут же была остановлена девушкой, сидящей на рецепшен.

    – Вы к кому? – строго поинтересовалась она.

    – В пиар-отдел, – ответила я.

    – Закажите пропуск.

    – У меня есть постоянный.

    – Покажите.

    Большинство мужчин, наблюдая, как женщина пытается отыскать небольшой предмет в недрах сумки, с недоумением восклицает: «За каким чертом таскать с собой столько ерунды?»

    Но в моем ридикюле лежат только необходимые предметы. Минимальный набор косметики: основа под пудру, тональный крем, румяна, тени, тушь, губная помада, карандаш для бровей. Маникюрные ножницы – без них никуда. Пачка бумажных салфеток (увы, в общественных туалетах часто нет бумаги или полотенец), мятные конфетки, расческа, ключи, блокнот, пара ручек, аспирин и цитрамон, фонарик, лейкопластырь, бутылка минеральной воды, складной зонтик, спрей от кашля, дезодорант, флакончик духов, кошелек… Где, черт побери, этот дурацкий пропуск? Пришло же людям в голову сделать его в виде пластикового прямоугольника! Неужели непонятно, что подобная штука легко теряется?

    – Нашли? – с раздражением поторопила служащая.

    – Нет, – растерянно ответила я. – Еще на прошлой неделе был и пропал!

    – Идите в бюро пропусков! – каменным тоном велела девица.

    Я отошла к входной двери и улыбнулась другой девчонке, сидевшей за окошком с надписью: «Выдача бейджиков».

    – Здравствуйте.

    – Добрый день.

    – Мне надо в издательство.

    – Цель визита?

    – Я автор, в смысле писатель, пишу детективные романы.

    – Вам назначено?

    – Да, да.

    – К кому идете?

    – Я договорилась о встрече с Мальцевым.

    – В издательстве «Марко» такого нет, – холодно процедила девушка.

    – Э… э… Алик… э… фамилия выпала из головы… нечто рыбное…

    – В смысле? – вздернула брови собеседница.

    – Ну нечто вроде Рыбешкин или Удочкин… хотя нет… Осетров? Впрочем, опять не то…

    – Интересненько, – фыркнула девчонка, – и как же вас пропустить, когда вы сами не знаете, куда вам надо?

    – В отдел пиара и рекламы.

    – К кому?

    – Алик… э… э…

    – Милая Виола, – донеслось из-за спины, – это вы? Наша яркая звезда? Или я ошибаюсь? Простите, девушка, но вы очень похожи на госпожу Тараканову, лучшего автора «Марко».

    Я обернулась. С той стороны турникета стоял дядька, похожий на Винни Пуха. Сходство с милым персонажем ему придавала не только пузатая фигура, но и лицо с круглыми карими глазами, густыми бровями и ярким румянцем (правда, у плюшевых игрушек не бывает красных щек, но все равно…).

    – Я и есть Тараканова, – откликнулась я.

    – Почему же не входите? – изумился мужчина.

    – Пропуск оставила дома.

    – Что? – отступил назад «Винни Пух». – Какой пропуск?

    – Обычный, на вход.

    – Что?

    Симпатичный «мишка» оказался глуховат. Я добавила децибел в голос:

    – Сейчас получу пропуск и пойду в пиар-отдел.

    – Вас не пускают?

    – Ну да.

    – Вас не пускают? Звезду? Арину Виолову? Дуры!!!

    Розово-румяные щеки «Винни Пуха» превратились в бордовые. Девушка в окошке ойкнула, а толстяк бросился ко мне, чуть не сломав турникет.

    – Немыслимое дело! – кричал он. – Где красная дорожка? Букет? Конфеты? Виола, что вы любите? Скорей говорите. Мороженое? Пирожное? Хотя нет, я несу чушь! Девушка с такой идеальной фигурой предпочитает легкую еду! Суши! Заказывайте! С угрем? Роллы? Только не молчите! Понимаю, вы обиделись, но я сейчас постараюсь искупить свою вину!

    Даже при огромном желании я не смогла бы вклинить в поток безостановочных восклицаний толстяка один звук – «Винни Пух» тарахтел безостановочно. Теперь он налетел на девицу, которая стерегла вход в издательство.

    – Знаешь, кого ты отправила в бюро пропусков? – топал он толстыми ногами, обутыми в белые ботинки.

    – Нет, – пропищала несчастная.

    – Саму Арину Виолову! – выкрикнул толстяк, вытащил из кармана накрахмаленный носовой платок, промокнул лоб и нежно сказал, повернувшись ко мне: – Виола, дорогая, а так переполнился возмущением, что забыл представиться. Алик Мальков.

    – Значит, я иду к вам?

    – Да, да, да, звезда вы наша, – закивал Мальков. – Сюда, к лифту, пожалуйста… Осторожнее, тут ступенечка!

    Я моментально споткнулась и начала падать. Увы, у меня есть очень странная, осложняющая мою жизнь особенность. Если, объясняя мне дорогу, человек скажет: «Только не поворачивай налево, ступай прямо», я гарантированно отправлюсь налево. А когда меня заботливо предостерегают, указывая, допустим, на яму, мол, аккуратней, Вилка, не упади, то не успевает говоривший захлопнуть рот, как я уже валяюсь на дне той самой ямы, проклиная собственную неосторожность и глупость.

    – О боже! – взвыл Мальков и, схватив меня за шиворот, удержал на ногах.

    Я чихнула. От нового заведующего отделом пиара исходил резкий запах дорогого парфюма, основной составляющей которого был, похоже, перец. Вот будет весело, если у меня сейчас начнется отек Квинке! Но, к счастью, никаких других аллергических реакций резкий аромат у меня не вызвал. В конце концов мы благополучно добрались до бывшего кабинета Федора и вошли внутрь.

    С первого взгляда стало понятно: помещение поменяло хозяина. При Федоре тут царил армейский порядок и стиль хай-тек: жалюзи на окнах, мебель из гнутых трубок и белой кожи, серые полки, заставленные книгами, и непонятные фигуры, сделанные из металлических шариков. Сейчас же мне показалось, что я попала в будуар мадам Помпадур. Стекла прикрывали бархатные шторы с бахромой, диван и кресло, обтянутые гобеленом, выглядели очень уютно, книжные шкафы трансформировались в дубовые, на письменном столе высились штабеля бумаг.

    – Милая Арина, – заулыбался «Винни Пух», – хотите?

    Перед моим носом оказался серебряный портсигар.

    – Спасибо, нет, – ответила я, – очень редко курю, только в крайнем случае.

    Алик засмеялся и откинул крышку. Послышалась тихая мелодия, а внутри ларчика оказалось не курево, а сушеные яблоки.

    – Сухофрукты очень полезны, – заботливо сообщил Мальков.

    Я взяла один кругляшок.

    – Какая у вас симпатичная… э… яблочница.

    – Это подарок покойной бабушки, – сказал Мальков, – она сделала табакерку за день до смерти. С тех пор я всегда ношу ее с собой, она мой талисман, только кладу я туда яблоки. Это моя слабость, обожаю сушеные плоды. Будете смеяться, но специально шью на заказ брюки с небольшим кармашком на поясе, готовые не покупаю, а все из-за подарка бабушки. Виола, хотите стать самой яркой звездой? Можете не отвечать, конечно – «да». Деньги, слава, признание… Радостно осознавать, что цели издательства и автора совпадают. Вместе, рука об руку, мы пойдем к вершине. Я подниму вас к солнцу! Главное, слушайтесь меня и не спорьте. Итак, наша программа: рукописи сдаем вовремя. Йес?

    Я кивнула.

    – Не отказываемся от интервью, беседуем со всеми изданиями.

    – Хорошо.

    – Бежим в любой телеэфир.

    – Да.

    – Не лаемся с журналюгами. Я понимаю, что основная масса из них сволочи, но других борзописцев в этой стране нет.

    – Вообще-то я и не ссорюсь с представителями прессы.

    – Супер! Главное, никаких скандалов. Развод с мужем, внебрачный ребенок, драка с родителями – это все нонсенс, любой негатив будет играть против вас. Мы хотим сделать из Арины Виоловой любимую народом – подчеркиваю, народом! – писательницу. Следовательно, голая на столе не пляшите.

    – Мне и в голову подобное не придет.

    – Сотрудников ГАИ не материте, на продавцов в лавках не кидайтесь, они все куплены «желтухой».

    – Я стараюсь не употреблять нецензурные выражения.

    – Замечательно! Виола, извините…

    – За что?

    – Вынужден задать малоприятные вопросы. Не из любопытства, ради дела. Понимаете, сейчас мы начнем активную рекламную кампанию под лозунгом: «Виолова – образец нравственности, покупайте ее книги, наша писательница плохого не посоветует». Если внезапно выяснится нечто порочащее вас… Понимаете? Мы попадем в крайне неприятное положение.

    – Начинайте, – кивнула я.

    – Вы пьете?

    – Три капли коньяка по праздникам, – усмехнулась я. – Именно три, потому что четвертая валит меня с ног. Если весишь чуть больше сорока килограммов, следует быть осторожной с алкоголем.

    – Наркотики?

    – В подростковом возрасте разок покурила траву, – честно призналась я. – Кайфа не поняла и более не прикасалась к дури.

    – Великолепно, – потер руки Алик. – Неприятные болезни типа сифилис?

    Я откинулась в кресле.

    – Это не про меня.

    – Чудесно. Порочащие связи? Вы не лесбиянка?

    – Нет, я замужем.

    – Ну, наличие супруга никому не мешает, – вздохнул Мальков.

    – У нас нормальный брак. Ругаемся иногда, но ничего сверхособенного.

    – Из вышесказанного я заключаю, что любовника вы не имеете? Никто не даст интервью, которое «желтуха» поместит потом под заголовком «Виолова переспала со всей Москвой»?

    – Нет, – мрачно ответила я. Разговор нравился мне все меньше и меньше. Надеюсь, «мишка» не заставит сейчас меня разинуть рот и не начнет пересчитывать мои зубы?

    – Трения с законом? – не успокаивался Алик. – Сидели? Привлекались?

    – Из уголовников у нас лишь Лининид.

    – Знаю, знаю. Наличие папы с криминальным прошлым укладывается в концепцию раскрутки. Отлично, вы обгоните Смолякову!

    – Я вполне хорошо себя чувствую на своем месте, – спокойно ответила я.

    Алик рассмеялся.

    – Виола, звезда моя, знаете размер гонораров Милады?

    – Нет, да он мне и не интересен.

    – Вот тут вы не правы, – округлил и без того похожие на блюдца глаза «Винни Пух». Продолжая улыбаться, он вынул из стола бумажку. – Гляньте!

    Я посмотрела на листок, увидела цифру, пересчитала нули, раз, другой, третий, потом ахнула.

    – Столько денег за год!

    Алик встал и снисходительно обнял меня за плечи.

    – Солнышко, расчет сделан за месяц.

    В комнате неожиданно исчез воздух.

    – За тридцать дней? – еле-еле выдавила я из себя. – Невероятно.

    – Ангел, столько зарабатывают топовые авторы.

    – Почему же они постоянно жалуются на нищету?

    Мальков снова сел в кресло.

    – Врут и прикидываются, – хохотнул он. – И вы так делать начнете. Перспектива понятна?

    Находясь под глубочайшим впечатлением от цифры, я кивнула.

    – Готовы пахать?

    – Да, – промямлила я.

    – Тогда через неделю приступим. Я буду не я, если спустя год вы не побьете всех авторов по тиражам и славе. Но еще раз подчеркиваю: никаких скандалов. Тишь да гладь, иначе не сумею выполнить задуманное.

    – Да, да, да! – словно попугай, твердила я.

    – Виола, – торжественно объявил Мальков, – вы… – Тут он осекся и вдруг спросил: – Кстати, где ваш мобильный?

    – На шее, – удивилась я, – вот здесь. Ой! Один шнурок остался! Ну надо же, какая незадача! Уже третий раз крепление ломается. Утром, слава богу, сотовый оторвался во дворе, потом в машине, а сейчас…

    Алик схватил трубку.

    – Отдел АХО? Вадим? Тревога! Только что писательница Виолова потеряла в здании издательства мобильный. Красного цвета, стальные кнопки!

    Я удивилась: Мальков что, экстрасенс? Иначе откуда он так точно знает внешний вид аппарата? Впрочем, если в обязанности Алика входит изучение под микроскопом личной жизни автора, то наверняка он в курсе, какой тот предпочитает телефон.

    – Найти и доставить! – железным голосом командовал пиарщик. – Вещь очень дорогая. Внимание всем постам: запретить выход из здания без осмотра! Ну-ка, дай к аппарату Сергееву! Нина, у нас остались эксклюзивные подарки? Да, да, именно. Принеси один ко мне…

    Отдуваясь, Алик положил трубку.

    – Сейчас проблема разрулится, – сказал он. – А впредь прошу со всеми сложностями, от личных до творческих, обращаться к папе.

    – К кому? – не поняла я.

    – К папе, – заулыбался Мальков. – Папа теперь для вас я, буду заботиться о вас лучше родных родителей. Главное – обойдитесь в жизни без скандалов. «Марко» в вас вложит немалые средства, и если вы неправильно себя поведете, случится беда. Вместо звездного статуса – секир-башка. Причем не только вам, всем нам тоже. Уж не подведите, звезда моя! Никаких безобразий, бежим в одной упряжке, от вас зависит благосостояние многих сотрудников «Марко». Солнышко, оставлю вас на минутку, сам сбегаю на первый этаж, погляжу телефончик около рецепшен. А вы отсюда никуда, лады?

    Я кивнула, придавленная многопудовой ответственностью. Сил остановить Малькова не было, даже хорошо, что он временно оставит меня одну.


    Глава 10

    Телефон принесли через четверть часа.

    – Работает? Проверьте, – велел Алик.

    Я набрала «100».

    – Московское время… – завел равнодушный женский голос.

    – Полный порядок, – отрапортовала я.

    – Замечательно, – выдохнул Алик, опять вынул из кармана платок и промокнул лицо.

    Однако новый заведующий отделом пиара слишком нервный человек, вон как переволновался, услыхав про потерю телефона. Аппарат не дешевый, но он не стоит невероятных денег, если так переживать по незначительному поводу, то недолго и заболеть.

    В дверь кабинета деликатно постучали.

    – Да, – вздрогнул Мальков и снова вытер лоб.

    – Нина Павловна велела передать, – прочирикала худенькая девушка, входя в комнату с коробкой в руке.

    – Спасибо, – кивнул Алик, потом он слегка подрагивающими пальцами начал открывать крышку, бормоча под нос: – Черт! Запаяли насмерть.

    – Лучше ножницами поддеть, – посоветовала я.

    – Действительно, – усмехнулся Мальков, потянулся к карандашнице и уронил на пол упаковку таблеток.

    Я автоматически нагнулась, подняла блистер и поняла, что за лекарство держу в руках. Все сразу стало понятно. У Алика диабет, вот почему он постоянно потеет. Одна из моих подруг страдает той же болезнью и принимает то же средство.

    – Виолочка, – просюсюкал Алик, открывая упаковку, – вы сама заботливость! Огромное вам спасибо! Тронут! А это вам – цепочка для телефона. Гарантированно не расстегнется и не разорвется. Думаю, вы поняли, что я диабетик?

    – Увидела название препарата. Извините, если совершила бестактность.

    – Милая! Такая деликатность! Я заполучил болезнь пару лет назад. Излишний вес, неправильное питание, стресс… – разоткровенничался Алик. – Поэтому очень прошу постоянно держать при себе телефон!

    Странное заявление. Каким образом мой мобильный связан с диабетом Алика? Но задать вопрос я не успела, Мальков уже отвечал на него:

    – Теперь, когда вы становитесь звездой «Марко», я буду беспокоиться о вас и позванивать. Ради моего здоровья – ведь от волнения скачет вверх сахар – не снимайте мобильный. А если вновь потеряете, немедленно дайте знать!

    – Непременно, – кивнула я.

    – Солнышко! – умилился Алик, вскакивая на ноги. – Вы удивительный человек, нежный, ласковый…

    Отделаться от Малькова оказалось нелегко. Он лично проводил меня до двери и устроил еще один скандал на рецепшен, узнав, что джип припаркован на общей стоянке у центрального входа.

    – Идиоты! – верещал Алик. – Лучший автор «Марко», не шелупонь какая-нибудь с первой книжонкой! Почему не открыли шлагбаум во двор? Уроды!

    Воспользовавшись моментом, когда Мальков набросился на охранников, я юркнула сквозь турникет и очутилась на улице. Голова шла кругом. Чтобы слегка прийти в себя, я не села сразу в машину, а пошла в скверик и устроилась на лавочке.

    Неужели ведущие авторы «Марко» и впрямь зарабатывают такие деньжищи? Если мне повезет, то мы сумеем купить дом, дадим Кристине и Никитке хорошее образование. Олег спокойно уйдет на пенсию, выслуги лет у него достаточно. Еще я всегда мечтала увидеть Лондон. Не Париж, как большинство россиян, а именно туманный Альбион, и…

    Болтающийся на цепочке сотовый начал издавать резкие звонки. Все еще находясь в плену сладких мечтаний, я схватила трубку и, не посмотрев на дисплей, приложила ее к уху.

    – Виола? – спросил незнакомый женский голос.

    – Слушаю.

    – Я знаю все!

    Я потрясла головой.

    – Кто говорит?

    – Не поняла?

    – Извините, нет.

    – Обманщица!

    – Я?

    – Ты, ты, – железным тоном вещала тетка.

    – Простите, произошла ошибка.

    – Это Виола Тараканова?

    – Верно.

    – Она же писательница Арина Виолова?

    – Совершенно справедливо.

    – Ох и гадкие книжонки пишешь!

    Я перевела дух. Понятно. Каким-то образом номер раздобыла полусумасшедшая читательница, готовая во что бы то ни стало высказать автору свое негативное мнение о его творчестве. Просто отсоединиться нельзя, такие особы настырны. Да еще вдруг Алик решит проверить мое самочувствие и получит обострение диабета, услышав про недоступность абонента? Остается одно: выслушать оскорбления, поблагодарить, пообещать бабе покончить жизнь самоубийством и забыть о казусе.

    – И небось бешеные бабки за них получаешь! – гневалась тем временем читательница.

    – Мне пока не очень много платят, – стала оправдываться я.

    – Не на пенсию выживаешь, – повысила голос тетка. – В общем, приезжай, договоримся. Я готова молчать, но не бесплатно!

    – Никак не пойму, о чем речь.

    – Врунья!

    – Простите, мы не знакомы, и я при всем желании не имела возможности обвести вас вокруг пальца, – попробовала я купировать скандал. – Очевидно, какая-то ситуация в моей книге показалась вам неправдоподобной и поэтому вы называете меня врушкой?

    – Хватит прикидываться, лучше поторопись, а то кассета очутится в милиции.

    – Какая кассета?

    – С записью убийства Гаврилина. Ну, что, по-прежнему будешь прикидываться, что мы не встречались?

    Мне стало зябко.

    – Как вас зовут?

    – Ну ты актриса! Ладно, представлюсь: Анна Михайловна Викторова.

    – Соседка Игоря Гаврилина?!

    – Ты решила не глупить? Правильно! Мы ведь отлично знакомы!

    – Как вы узнали, кто я?

    Трубка начала издавать булькающие звуки.

    – Неважно, – проговорила наконец Викторова. – Хитрованка! Назвалась Леной Петровой! Но ложь открылась! Ладно, прикатывай!

    – Куда?

    – Ко мне, в поселок Рокот. Или снова начнешь врать, что не знаешь, где такой находится?

    – Сейчас примчусь, – пообещала я.

    – Молодец, – одобрила Викторова.

    В Рокот я неслась почти в обморочном состоянии и за пятьсот метров до поворота к поселку проколола колесо. Не успела я отчаяться, как увидела вывеску «Шиномонтаж». Не веря своему счастью, я бросилась к гаражу, выкрашенному зеленой краской. Обнаружив внутри дядьку в замасленном комбинезоне, взмолилась:

    – Поменяйте колесо.

    – Запаска есть? – весело спросил он.

    – Да, да, конечно, – закивала я.

    – Нет проблем! – ответил мастер.

    – Можно, я оставлю тут джип и понесусь по делам? – нервно поинтересовалась я.

    Механик окончательно развеселился.

    – Если ты автомобиль тут не оставишь, как же я его переобую?

    – Верно, – согласилась я, – совсем с головой плохо. Так побегу? Мне надо тут неподалеку…

    – Шиномонтаж до десяти вечера.

    – Успею! Не волнуйтесь!

    – А чего мне дергаться? – хмыкнул мужик.

    – Не беспокойтесь, я непременно приду назад и деньги заплачу.

    Механик вытер руки ветошью.

    – Если не вернешься, плакать не стану, джип-то у меня останется.

    – Действительно, – пробормотала я и двинулась в сторону леса.

    Не успела я подойти к калитке, как из своей части дома высунулась Анна Михайловна.

    – Иди сюда, – поманила она меня рукой. – Не дергайся, поселок пустой, сейчас в нем я одна живу!

    Я поднялась по ступенькам и очутилась в неуютной прихожей. На полу тут вместо плитки лежал линолеум, из мебели имелись деревянная вешалка, галошница и пуфик, освещался холл четырьмя торшерами. Немного странно, но мне было не до дизайна помещения.

    – Ты, милочка, лгунья, – потрясла Викторова перед моим носом толстым журналом.

    Я чихнула – в прихожей резко пахло парфюмом, тяжелый аромат буквально распирал мой нос.

    – Заболела? – неожиданно ласково пропела старушка. – Сейчас еще хуже станет. Что у нас тут, на двадцать второй странице? Репортаж из дома писательницы Арины Виоловой. Какие фото! Красота! Шикарное здание! Сколько стоило?

    – Оно не мое, – попыталась я прояснить ситуацию.

    – Обманщица! Черным по белому написано: «Дом Виоловой».

    – Он съемный. [4]

    – А в статье сказано… – уперлась Анна Михайловна, поправляя платок, завязанный на шее.

    – Журналисты часто ошибаются.

    – Пресса никогда не врет! – торжественно воскликнула старуха. – За этим правительство следит!

    И что мне было возразить? Оставалось лишь слушать бабусю.

    – Несчастненькой прикидывалась, – брызгала слюной Викторова, – плакала-рыдала… «Я Лена Петрова, обожаю Игорька…» Обманула старую дуру! Но Господь мне журнальчик послал, со статейкой, и вот выяснилось: и муж есть, и хоромы великие, и деньжищ полно. Ясно теперь, почему Игоря прибила. Вот тебе мое условие: отстегивай пять миллионов!

    Несуразность суммы заставила меня рассмеяться.

    – Я никогда не видала подобного количества рублей сразу.

    – Долларов! – совсем обнаглела бабка, и мне стало еще смешней.

    – А их уж тем более!

    – Врешь! В журнале другое написано.

    – Где? – удивилась я. До сих пор борзописцы столь откровенно не врали, фантазировали по мелочи.

    – Слушай, – вдруг миролюбиво предложила Анна Михайловна и начала озвучивать текст: – «Наши писатели корчат из себя Золушек, но на самом деле сидят на мешках с золотом. Возьмем писаку Виолову, в миру Тараканову. Посмотрите на фото ее дома. По самым скромным подсчетам, он стоит три миллиона баксов, а если принять в расчет участок, гараж, ограду, то за «скромную хижину» легко можно выручить пять миллионов зеленью».

    – Дом не наш! И потом, это не живые деньги, а риелторская оценка. Здание сняло для нашей семьи издательство.

    – А еще машина, – не успокаивалась Викторова. – С моей вот пенсии джип не купить.

    – Автомобиль мне тоже предоставило «Марко».

    – Все, надоело твое вранье! Пять миллионов – и кассета твоя!

    Я попыталась вразумить Анну Михайловну:

    – Не надо нам завидовать, мы живем на честно заработанные средства. Лишних денег в семье нет.

    – Фу! А дом?

    – Но у вас же имеется таунхаус, а вы жалуетесь на нищету! – пошла я в наступление.

    Анна Михайловна стукнула кулаком по высокой галошнице.

    – Я не имею к этому коттеджу никакого отношения – меня наняли его стеречь, пока хозяева по Ниццам шляются! Приедут и выпрут, я всего лишь сторож!

    – А другим людям кажется – Викторова владелица! Вот и шикарный на фото дом не наш.

    – Ты там живешь! Не бреши!

    – Так и вы живете в таунхаусе.

    Старуха растерянно моргнула, но тут же ринулась в атаку:

    – Пять миллионов! Или несу кассету следователю!

    – О какой записи идет речь?

    Анна Михайловна противно захихикала.

    – Ты очень хитрая, но я умнее. В доме у Гаврилина есть система видеонаблюдения.

    – Да? – удивилась я.

    – В первый раз слышишь? Он тебе не рассказывал?

    – Я не была знакома с Игорем.

    – Врешь!

    – Ладно, продолжайте.

    – Гаврилин записывал все, что в коттедже происходило.

    – Зачем?

    – У него спроси! – скорчила рожу Викторова. – Я к нему убирать ходила, вот и узнала. В кабинете телик стоит с видиком, там он и глядел записи. Короче, у меня на руках интересная кассетка: хорошо видно, как писательница любовника убивает.

    – Это не я!

    – А кто?

    – Лена Петрова, – жалобно предположила я. – Думаю, мы фантастически похожи.

    – Цирк, – пожала плечами Викторова. – Значит, так: пять миллионов – или запись будет у следователя. Пусть специалисты разбираются, кто на ней: Петрова, Иванова, Сидорова, Тараканова… Но одно ясно – Арине Виоловой смерть! Скандал разразится, муж из дома выгонит!

    У меня от злости потемнело в глазах, на секунду я как бы лишилась чувств, потеряв слух и зрение. Потом способность видеть и слышать вернулась, я сжала кулаки… и тут в помещении внезапно погас свет.

    – Мама! – вырвалось из груди.

    – Стой смирно, – напряженно протянула Викторова, – сейчас включат, перебои на линии…

    Конец фразы оборвался. Мне показалось, что в непосредственной близости открыли бутылку шампанского, запахло кислым, в ладонь ткнулось нечто, я машинально схватила предмет, сжала, и свет вновь ярко вспыхнул.

    На пару секунд меня ослепило, пришлось зажмуриться, потом я открыла веки и спросила:

    – Что это было?

    В холле царила тишина. Викторова, похоже, ушла. Совершенно ничего не понимая, я опустила взгляд вниз и увидела Анну Михайловну, лежащую на линолеуме, чуть поодаль от входной двери.

    Забыв о наглости старухи, я кинулась к ней со словами:

    – Вам плохо? Сейчас вызову врача и…

    Фраза застряла в горле. На кофте шантажистки чернело небольшое отверстие, из которого медленно вытекала кровь.

    – Занавес, – вдруг четко сказала Викторова, – я… Занавес!

    Голова старухи дернулась, тело вытянулось, глаза не моргая уставились в потолок. Платок на шее развязался, открыв большое родимое пятно, юбка задралась. Я тупо уставилась на ноги старухи, они оказались стройными, красивыми, как у молодой, без признаков варикоза, на правой в районе колена был странный шрам – полукруглый, вдавленный, словно кто-то «отгрыз» кусок мышцы.

    – Анна Михайловна, – спросила я, – вы живы?

    Только сейчас, опустившись на корточки возле Викторовой, я ощутила странную тяжесть в правой руке. Перевела на нее взгляд и, не удержав равновесия, шлепнулась на пол.

    Мои пальцы сжимали револьвер, черный, огромный, страшный…

    С улицы долетел крик:

    – Эй, чего там случилось? Стреляли? Отвечайте охране!

    Доли секунды хватило мне, чтобы оценить ситуацию. Я лежу возле трупа старухи, пытавшейся меня шантажировать, а где-то в таунхаусе хорошо спрятана кассета, на которой записана сцена убийства Игоря Гаврилина. Ни секунды не сомневаюсь, на кадрах великолепно видно меня. Вернее, конечно, похожую на меня женщину. И что подумают секьюрити, обнаружив в холле перепуганную незнакомку, да еще с пистолетом в руке?

    – Эй! – неслось со двора. – Вы там умерли?

    Я вскочила на ноги. Надо бежать! Но куда? Ко входу сейчас подбираются местные охранники, значит, путь у меня один – внутрь таунхауса, обычно в загородных зданиях имеется два выхода.

    Я сунула оружие в сумку и со скоростью молодого гепарда ринулась к двери, за которой должны были находиться внутренние помещения.


    Глава 11

    Сделала я это вовремя. Едва я успела шмыгнуть за створку, как из холла долетели грубые мужские голоса:

    – Во! Блин!

    – У! Е мое!

    – Повезло! В наше дежурство!

    – Премии не дождаться!

    – Слышь, Петьк, когда смена?

    – Через час.

    – Супер! Поселок пустой?

    – Ага.

    – Сдадим смену и уйдем. Молча. Ну не видели мы труп!

    – Ты че, Ленька!

    Дальше слушать разговор я не стала. Очень осторожно, вознося молитвы, чтобы не скрипнула половица, я кралась вперед и вдруг сообразила: паркета нет, под ногами голый бетон. Отсутствуют и обои, люстры, мебель, вместо потолка над головой железная сетка, приделанная к перекрытиям. Внутри таунхаус оказался неотделан, оставалось лишь удивляться, как тут жила Анна Михайловна, без кровати, кухни, туалета… Обустроенной в доме была лишь прихожая! Но не могла же старуха спать на галошнице? Да и не поместиться ей там!

    Продвигаясь осторожнее мыши, я добралась до черного хода и высунула нос наружу. Никого. Впереди маячил лес, левее бежала тропинка. И я, бормоча про себя благодарности всевышнему за то, что у джипа спустило колесо, а потому машина не стоит перед домом и охранники не знают о моем присутствии, помчалась к шоссе.

    Автомобиль оказался «обут», чумазый мастер взял деньги и сурово велел:

    – Поезжайте осторожно, тут постоянно народ шины уродует. Стройка, вот и валяется всякая хрень – гвозди, осколки. За день машины три ко мне заруливают.

    – Давно Рокот возводят? – спросила я.

    Механик почесал в затылке.

    – Это который поселок? Их тут два.

    – У леса.

    – Года три небось, – равнодушно сообщил он.

    – Он еще не построен?

    – Не-е, – протянул дядька, – думаю, не скоро хозяева новоселье отпразднуют. У них проблемы с правами на землю, вот и законсервировались. Взятку чиновникам не дали, те кислород и перекрыли. Правильно поступили! Раз богатый – плати! Ограбили народ, а теперь их трясут – закон общей подлости. А вы че интересуетесь?

    – Из чистого любопытства, – прошептала я и полезла в джип.

    – Девушка, – окликнул меня механик, – осторожней, кроссовки угваздали, ща в машину грязи нанесете.

    Я посмотрела на обувь. Действительно, она вся в строительной пыли. Значит, мне ничего не привиделось – ни таунхаус, ни убийство Анны Михайловны!

    На груди заверещал мобильный. Подавив желание зарыдать в голос, я схватила трубку.

    – Виола, любовь моя, как настроение? – заботливо осведомился Алик. – Все ли в порядке? Не нужна помощь?

    На долю мгновения я опять испытала желание разрыдаться и закричать: «Скорей, сюда!» Но остатки самообладания заставили меня ответить:

    – У меня все супер! Никаких проблем.

    – Отчего голосок странный? – не успокаивался Алик.

    – Рот едой набит.

    – Пардон, я помешал тебе ужинать! – расстроился Мальков и тут же с нескрываемым ужасом воскликнул: – А где ты вечеряешь? Надеюсь, не купила шаурму?

    – Я в приличном ресторане, поглощаю рыбу дораду.

    – Фу, – выдохнул Алик. – А то у нас позавчера писатель Киркин отравился. Знаешь такого?

    – Простите, нет.

    – Хороший фантаст, – болтал Мальков. – Стабильный интерес у СМИ вызывает. Угораздило же его у вокзала блинчик с грибами купить! Ну вообще. Ни в какие ворота не лезет! Пошел жену встречать, жрать захотел и на уличную хавку польстился. Чума! Скрутило через полчаса, до дома добраться не успел, увезли на «Скорой» прямо с площади. Такой геморрой теперь! В клинике осведомитель «желтухи» был, и понеслось… От одних заголовков нашего хозяина язва желудка сцапала. «Издательство «Марко» не платит Киркину денег, поэтому он питается отбросами», «Киркин бомжует», «Фантаст обречен жрать собачатину из-за жадности издателей». Ну при чем здесь шавки? Блинчик с грибами был! Но за тебя я спокоен. Еще позвоню. Чмок-чмок!

    Я отпустила трубку, аппарат повис на цепочке. Собрав в кулак силу воли, я выехала на шоссе, добралась до Москвы, свернула на Новорижскую трассу и решила выпить чашку кофе на бензозаправке.

    Кофе слегка отрезвил, ко мне вернулась способность соображать. Я не убивала Игоря Гаврилина! Вернее, не помню, чтобы совершала подобное действие. Интересно, существует лекарство, выпив которое вы теряете временно разум и память? Скажем, вы способны передвигаться, но потом не можете припомнить ничего? Вдруг меня опоили подобным препаратом, я вышла с тусовки Бустиновой вместе с Гаврилиным, а потом… Нет, не подходит! По словам Анны Михайловны, я посещала Игоря раньше, но ведь я не сумасшедшая и хорошо знаю: моя нога ни разу не ступала в его таунхаус. Откуда там мои вещи? Не знаю. Лена Петрова принесла! Она похожа на меня во всем! И это ее запечатлела кассета!

    Может, зря я испугалась? Существует экспертиза, которая даст заключение: на пленке не Виола Тараканова, а ее двойник. Наверное, следовало заполучить запись и отнести ее к специалистам. Каким именно образом? Да вульгарно выкупить компромат у Викторовой!

    Но Анна Михайловна требовала неслыханные деньги, ей затмила разум статья в гламурном издании. И кто убил старуху? Я. Иного ответа нет. В холле мы находились вдвоем, входная дверь не открывалась, она распахивается с противным скрипом, значит, извне в здание не проникали. Внутри никого, кроме нас, не было. Я бежала по неотделанным комнатам и обратила внимание, что даже лестница на второй этаж отсутствует, следовательно, наверху пусто, туда никак не попасть. А дверь черного хода оказалась закрыта изнутри на крючок. В таунхаусе в момент кончины Анны Михайловны находились два человека: старушка и я. У кого был мотив для убийства? У меня, которую бабка пыталась шантажировать. У кого пистолет? У меня. Чьи на нем отпечатки? Мои. Еще хорошо, что я успела удрать до появления охранников! Кто убил несчастную женщину? Я. Но я ее не убивала! И пистолета с собой не имела. Он самым таинственным образом очутился в моей руке в момент убийства Викторовой.

    Сердце начало бешено колотиться. В умопомрачении я схватила со стола корзинку с хлебом и стала заглатывать куски белого мякиша, безвкусного, словно вата. Когда на дне плетенки остались считаные крошки, я взялась за телефон. Сейчас позвоню Алику! Он обещал разруливать мои проблемы, вот пусть и напряжется. Но в тот же момент я отпустила аппарат.

    Нет, нельзя. Одно дело конфликт с «желтухой» и объяснения, что Киркин слопал на улице тухлятину из чистой глупости, и совсем другое – убийство. Это слишком серьезно. Узнав, в какую кашу я влипла, Алик схватится за голову и полетит к коммерческому директору «Марко». А тот, человек крутой и жесткий, мигом заявит: «Не нужна нам маленькая писательница с большими проблемами! Решение о раскрутке Виоловой отменяю, ищи новую кандидатуру на роль звезды!» И я останусь за бортом, не успев вкусить настоящей славы и не получив больших денег. А мне, если честно, хочется и того, и другого.

    Кстати, не верьте людям творческих профессий, когда они, закатывая глаза, цедят сквозь зубы: «До чего надоели фанаты! Я устал от работы! Не хочу денег!» Такие заявления – всего-навсего кокетство. За каким чертом ты полез на сцену или начал писать? Да из желания самовыразиться! Но это лишь одна сторона правды, а вторая выглядит так: слава и деньги. И если бы второй стороны не существовало, почему тогда столь распространена среди интеллигенции зависть? Отчего певцы, литераторы, актеры никогда не хвалят друг друга, а, наоборот, говорят гадости? По какой причине у журналистов капает яд с перьев? Если вы хотите самовыражаться, никто вам не мешает! Но, увы, вопрос упирается в славу и деньги, трудно пережить, если эти две жар-птицы в чужих руках. И я тут не исключение. Наверняка я элементарно завидую Смоляковой и с огромной радостью займу место, которое освободила писательница, перебежавшая в другое издательство. Раз судьба подкинула шанс, надо использовать его на всю катушку. Но… ну-ка, Виола, вспомни, как Алик сто раз повторял: «Никаких скандалов!» А тут… Убийство! Пистолет! Любовник! Шантажистка!

    – Девушка, хотите есть? – крикнула из-за стойки барменша, увидев пустую хлебницу на столе передо мной. – У нас свежие пирожные.

    Я вынырнула из мыслей. Где нахожусь? Сижу на заправке, пью гадкий кофе.

    – Эклер возьмете или «картошку»? – настаивала продавщица.

    Я встряхнулась, словно попавшая под дождь собака, слабость и растерянность испарились без следа. Я хорошо знаю: до вершины добирается только упорный человек, кто, падая, поднимается и, срывая ногти, лезет дальше. Пусть вас за пятки хватают шавки, пусть они лают вам вслед, пусть жизнь подставляет подножки, не сворачивайте с выбранного пути – и непременно добьетесь своего! Другой вопрос, понравится ли вам в одиночестве маячить на вершине, но это можно понять, лишь когда допрешь до пика.

    Ноги понесли меня к выходу.

    – Девушка, ключи забыли! – заорала барменша.

    Я вернулась, схватила связку и побежала к машине. Абсолютно точно уверена: с Гаврилиным я не знакома, Викторову не убивала. Кто задумал спектакль? Какую цель он преследует? Зачем впутали меня? Кому принадлежит голос?

    Вот отвечу на эти вопросы – и доберусь до организатора аферы. Времени мало, на кону слишком большая ставка: мое доброе имя, слава и деньги. И надо соблюдать крайнюю осторожность, мистер Икс не должен знать, что жертва, деморализованная раба, превратилась в ловкого и хитрого охотника. Посмотрим, кто кого! Пока, правда, счет не в мою пользу, но жизнь быстро меняется. Главное, не ныть, не стонать, не жаловаться, а, стиснув зубы, идти вперед!

    Радуясь, что временно живу дома одна, я села в своей комнате у стола и стала размышлять. Какие зацепки я имею? Во-первых, звонок из рекламного агентства «Панда». Хорошо, отработаю эту линию до конца. Есть еще один крючок. Кто хозяева коттеджей в Рокоте? В риелторской конторе, торгующей таунхаусами, непременно должны знать их фамилии. Может, танцевать от этой печки?

    Сделав пометку в блокноте, я погрызла ручку и нашла третью зацепку. К продавщице Яне приходила пожилая дама, прикинувшаяся моей фанаткой, она купила в «Эгопе» тот же набор косметики, что и у писательницы Виоловой. Маленькая деталь – у меня нет близких подруг пенсионного возраста. Можно, конечно, предположить, что тетка – обычная фанатка, решившая пользоваться средствами, которые любит ее кумир. Подобная человеческая страсть широко распространена, и бизнесмены вовсю ею пользуются, приглашая рекламировать свой товар звезд. Но «Эгоп» крохотная фирмочка, и я ни разу никому из интервьюеров не сообщала ее названия, да меня и не спрашивали о таких вещах. И откуда старуха узнала про «Эгоп»? А потом в ванной у Гаврилина обнаружился полный набор… Кстати!

    Чуть не упав, я вскочила со стула, кинулась к шкафу и принялась вышвыривать из него вещи прямо на пол. Где пижама с кошками? Где?

    Телефон, покачивающийся на груди, издал противное попискивание, прося «покормить» его. Я сняла сотовый, положила на тумбочку, воткнула в отверстие зарядку и продолжила поиски.

    Спустя час пришлось признать: уютной пижамы нигде нет. В гардеробе, на полке, лежал другой вариант одеяния, нежно-голубой с изображением собачьих морд. Бачок для грязного белья зиял пустотой, так же выглядела корзинка, куда мы складываем неглаженные вещи.

    Засучив рукава, я проверила вещи Кристи, Томочки, Олега и даже сделала обыск в гардеробной Семена. Уютный домашний костюмчик словно растаял в воздухе.

    На слабых ногах я спустилась вниз, заварила себе чай и притащила кружку в спальню. В изнеможении рухнула на кровать. Еще чуть-чуть – и я поверю, что собственноручно отвезла пижамку к Гаврилину, чтобы не мерзнуть во сне! Вот как далеко зашли наши отношения! Ну согласитесь, если одеваетесь в присутствии мужчины не в эротическое белье с кружевами, а в байковую хламиду, это свидетельствует о давней связи…

    Раздался резкий звонок, я открыла глаза и рывком села. На тумбочке подскакивал подсоединенный к зарядке мобильный.

    – Алло, – испуганно ответила я.

    – Я знаю все, – противно засмеялся мистер Икс.

    – Что? – спросила я, пытаясь подавить рвущуюся наружу злость.

    – Нехорошо убивать старушек.

    – Это не я.

    – А кто?

    – Не знаю!

    Мистер Икс хохотнул.

    – Похоже, ты вошла во вкус. Сначала Гаврилин, теперь Викторова…

    – Это не я!

    – Хватит нести чушь! Где пистолет?

    – В реке, – проблеяла я.

    – В какой? – удивился мистер Икс.

    – Не знаю. То ли в Яузе, то ли в Москве. Выбросила, когда проезжала по набережной.

    Мистер Икс помолчал и вдруг сказал:

    – Врешь, ты не ехала мимо воды! Вот на бензоколонку заруливала. Кофе там пила!

    – Откуда вы знаете? – поразилась я.

    – Неважно. Не смей лгать!

    – Ладно, – прошептала я.

    – Так где оружие? – повторил вопрос мистер Икс.

    – Дома.

    – А конкретно?

    – Под матрасом моей кровати.

    – Не ври! – оборвал мистер Икс. – Оно еще в сумке. А чего ты его не выбросила?

    – Забыла, – честно призналась я. – Завтра уничтожу.

    – Не смей! Положи к себе под матрас. Не послушаешься – получишь неприятности, – пригрозил мистер Икс.

    – Ладно, ладно, – живо согласилась я, изображая покорность.

    Страх прошел, осталось желание обыграть мистера Икс, поймать его, прижать к стене, вывести на чистую воду.

    – Завтра отдам новый приказ, – зашипел мистер Икс. – Помни, ты под постоянным наблюдением.

    – Ой, ой, ой… – театрально захныкала я.

    Из трубки понеслись гудки, я положила телефон на место. Сон пропал. Обдумывая, как искать подходы к мистеру Икс, я совсем забыла про пистолет, поэтому сейчас встала, с большой осторожностью вынула из шкафа сумку, вытащила оружие и замерла около дверцы.

    Минуточку! Мистер Икс постоянно повторяет: «Я слежу за тобой!» Я считала, что он пугает меня, а оказалось – он не врет. Откуда таинственный незнакомец узнал, что я заезжала на бензоколонку? А еще непостижимым образом углядел, что пистолет остался в сумке. Неужели преступник столь проницателен? Он экстрасенс? Колдун?

    Простите, но я не верю в чертей и людей, способных взглядом проникать сквозь стены. Есть лишь один ответ на вопрос: за мной подсматривают в прямом смысле этого слова. Джип ведет специалист, а за спальней наблюдают из леса. Нынче имеется замечательное шпионское снаряжение, например бинокль, при помощи которого легко рассмотреть усы у таракана, бегающего в километре от вас. А я обладаю дурной привычкой не закрывать с наступлением темноты занавески…

    И тут я инстинктивно дернулась в сторону окна и открытой балконной двери, но усилием воли погасила порыв. Ну, Вилка, собери в кулак свои актерские способности и начинай спектакль!

    Навесив на лицо испуганное выражение, я с пистолетом в руке принялась метаться по спальне, изображая крайнюю растерянность. Сначала просто бегала из угла в угол, потом залезла в шкаф, замотала оружие в ночнушку, засунула сверток поглубже на полку и вынула другую сорочку, скрученную комком. Нервно оглядываясь, приблизилась к кровати, приподняла матрас, сунула под него «пустышку», легла, вскочила, легла, вскочила…

    У наблюдателя должно было сложиться четкое впечатление, что глупая писательница, автор тупых детективов, напугана до потери пульса. Жертва выполнила приказ мистера Икс, но теперь она панически боится укладываться в постель. Оно и понятно – вдруг пистолет выстрелит!

    Разыграв сцену «Блондинка и орудие убийства», я схватила мобильный, одеяло, подушку и пошла в спальню к Кристе. В отличие от меня, девочка практически никогда не поднимает жалюзи. Сколько раз Томочка в сердцах восклицала:

    – Ты ослепнешь! Нельзя сидеть совой.

    – Мне светло, – упорствовала Кристя, – я хорошо вижу экран компьютера!

    Если наблюдатели изучили дом со всех сторон, то они в курсе, что круглые окна на втором этаже вечно занавешены непроницаемой материей. Все логично: я положила куда велели пистолет, испугалась и пошла спать в другую комнату! Ну, мистер Икс, погоди! У меня теперь есть свой замечательный план!


    Глава 12

    Звонок раздался в девять утра.

    – Алло, – простонала я, зажав нос пальцами. – Кто в такую дикую рань беспокоит?

    – Хватит дрыхнуть, – просвистел мистер Икс, – вставай…

    – Не могу, – проныла я.

    – Не понял!

    – Мне ужасно плохо! Я заболела!

    – Чем? – неожиданно проявил человечность шантажист.

    – Простудилась! Тело ломит! Голова раскалывается! Мне не встать! Умоляю! Пожалейте! Я ваша раба! Выполню любое задание, но послезавтра! Дайте мне два денька! Могу попасть в автомобильную катастрофу…

    – Сейчас перезвоню, – после секундного колебания ответил мистер Икс и отсоединился.

    Я усмехнулась. Так, первая ошибочка пакостника. Ежу понятно, он сам боится принять решение, бросился советоваться с начальством. Значит, мерзавец действует не один. Со мной работают по крайней мере двое, а если учесть наружное наблюдение, людей еще больше.

    Дзынь, дзынь…

    – Алло, – прохрипела я.

    – Ну ладно, – рявкнул мистер Икс, – даю тебе пару суток на поправку. Из дома не высовываться! Попытаешься улизнуть – я тут же узнаю, и кирдык котенку.

    – Нет, нет, – почти рыдала я, – так плохо мне еще ни разу не было. Кха, кха, кха! Можно подругу позвать?

    – На черта тебе гости?

    – Лекарства привезти. Умоляю! Жаропонижающие нужны…

    – Ща, – нервно бормотнул мистер Икс и снова отключился.

    Я, хихикая, сидела в Кристининой комнате на кровати. Ну что, ребята, состряпали сценарий, а он внезапно расстроился? План писали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить! Болезнь Вилки – неожиданный поворот сюжета, вот мистер Икс и задергался.

    Дзынь, дзынь…

    – Алле! Ой, умираю! Кха! Кха! Кто там?

    – Пусть подруга привезет таблетки, – приказал мистер Икс, – и вон отваливает.

    – А бульон сварить? – уперлась я.

    – Кому?

    – Мне! Куриный супчик – наипервейшее средство от простуды! Еще помыться хочу, а то вся липкая и потная. Но одна боюсь душ принимать – ноги дрожат.

    – Ладно, – нервно проговорил шантажист и бросил трубку.

    Я вцепилась в телефон, начала тыкать в кнопки. Очень надеюсь, что Валя Спиркина спит сейчас в своей постели. Валька актриса, талантливая, но не особо популярная. На мой взгляд, она совсем не хуже тех, кто с упорным постоянством мелькает в телесериалах, только Спиркиной не везет.

    – Ну что за дурак звонит? – сонным голосом откликнулась Валька. – На часы посмотрите! Еще куры дрыхнут!

    – Валюша, помоги, – простонала я, не исключая возможности прослушивания телефона.

    – Это кто? – уже иным тоном осведомилась Спиркина.

    – Вилка.

    – Чего случилось?

    – Умираю… Заболела, а дома никого, лекарств нет, еды тоже…

    – Сейчас, сейчас, – засуетилась Спиркина, – уже лечу! Ты лежи, не волнуйся!

    Демонстративно держась за голову, я сходила на кухню за водой и снова улеглась в кровать Кристи. Через два часа в дверь позвонили. Согнувшись пополам, я дотащилась до входа, открыла дверь и увидела Валюху во всей красе – смоляные буйные локоны падают на плечи, лицо покрыто толстым слоем макияжа. На землю могут прилететь инопланетяне, начнется атомная война, в планету врежется астероид, но Спиркина не высунется из дома без помады на губах, накладных ресниц и парика. Да, да, шикарные локоны фальшивые, но об этом секрете знаю лишь я. У Спиркиной беда с волосами, ее голову покрывает редкий блондинистый пушок. Валя, даже ложась с любовником в постель, не снимает эрзац-прическу. Сейчас человечество придумало множество хитрых прибамбасов, позволяющих парику не падать ни при каких условиях, Валя в своих искусственных локонах запросто плавает в бассейне.

    – Бедненькая! – всплеснула руками Валюшка. – Ну и угораздило тебя! Лицо страшное, глаз нет… А бледная какая! Краше в крематорий везут.

    Я разозлилась на Спиркину. Конечно, по утрам я не выгляжу майской розой, но ведь и на вселенский кошмар не похожа.

    – Сейчас, сейчас, – причитала Валя, таща на кухню туго набитые пакеты, – привезла тебе вкусненького – зарулила в ресторан, купила куриные котлетки, салат «Цезарь». Иди, ложись! Вот еще DVD-диски. Сплошь детективы.

    – Помоги! – прошептала я. – Голова кружится!

    Спиркина испуганно ойкнула и обхватила меня за талию.

    Очутившись у Кристи в спальне, я моментально закрыла дверь и бодрым, но тихим голосом приказала:

    – Немедленно раздевайся.

    Валя вытаращила глаза.

    – И снимай парик, – добавила я.

    Спиркина плюхнулась в кресло, навесила на лицо самую сладкую улыбочку и замурлыкала:

    – Вилочка, давай вызовем доктора? Я знакома с потрясающим дядькой – отличный психиатр!

    – Я еще не сошла с ума, – понизив голос, перебила я Валю. – Слушай внимательно! Никакого гриппа у меня нет, температуры…

    Спиркина затаилась в кресле. Да, она носит парик с локонами цвета ночи, но от природы Валя – пепельная блондинка. Однако, несмотря на это, моя подруга обладает умением слушать и живо схватывать суть беседы. А еще она не проявляет хамского любопытства. Если ей сказать: «Не спрашивай подробности, просто помоги, мне это очень важно», Спиркина спокойно согласится.

    – Хорошо. Как станем решать проблему практически? – ожила Валя, когда я изложила просьбу.

    – Очень просто. Мы с тобой похожи. Рост, фигура, да и черты лица… Снимешь парик, смоешь косметику, наденешь пижаму, голову замотаешь платком. Впрочем, Кристинина комната не просматривается, осторожность следует соблюдать, бродя по дому. На всякий случай не зажигай люстру, включай торшер или маленькие лампы. Городской телефон не бери, а по мобильному отвечай…

    – Не учи ученую! – оживилась Валентина. – Классная роль! Разговаривать особо не стану, прохриплю: «Звоните через два дня, болею». Ты когда вернешься?

    – Вот как раз через два дня, – усмехнулась я, – давай ключи от своей машины и квартиры.

    – В сумке лежат, – деловито ответила Спиркина и начала процесс отклеивания парика.

    Примерно через час я вышла из комнаты и демонстративно громко сказала:

    – Спи, Вилка, не капризничай. Еды у тебя полно, лекарств два мешка, но главное сейчас – крепкий сон. Пока. Больше сидеть не могу!

    Умостившись в машине Вали, я поерзала на сиденье, пытаясь подстроить его под себя. К сожалению, Спиркина носит туфли на высоченных каблуках, я же предпочитаю удобные мокасины или кроссовки. Но делать нечего, придется на ходу учиться жать на педали лодочкой.

    Отъехав от родного поселка, я понеслась по Новорижскому шоссе в сторону МКАД, часто поглядывая в зеркало заднего вида. Дорога была почти пустой, основная масса людей уже сидела на рабочих местах. Тревога, ледяными пальцами сжимавшая сердце, начала таять. Ничего похожего на слежку я не заметила. Да оно и понятно: Спиркина никому не нужна, как приехала, так и уехала, во все глаза следят за Виолой Таракановой, а та мирно спит под теплым одеялом.

    Когда я вошла в «Эгоп», Яна расставляла на полках большие стеклянные банки с кремом для тела. Услыхав звяканье колокольчика, она обернулась, улыбнулась мне и спросила:

    – Чем могу помочь?

    Я подошла вплотную к прилавку.

    – Не узнаете?

    – Нет, – продолжала профессионально улыбаться девушка. – Простите, вы, наверное, нечасто сюда заходите. Или попадали до сих пор не в мою смену.

    – Да, повезло мне сегодня, – кивнула я. – Совсем ведь забыла, что вы работаете не каждый день, могла зря приехать.

    – Желаете пену для ванны? Или шампунь?

    – Яна, я Вилка! То есть писательница Арина Виолова.

    Девушка сделала шаг назад и сердито сказала:

    – Неправда! Я великолепно ее знаю, вы совершенно не похожи!

    – И тем не менее это я, в парике и гриме.

    – Да? – недоверчиво сдвинула брови Яна.

    – Последний раз мы виделись с вами в ресторанчике. Столкнулись случайно, вы ждали мужа, он повар…

    – Ох и ни фига себе! – подскочила продавщица. – Зачем вы так вырядились? Хотя… брюнеткой вам тоже хорошо.

    – Яночка, – решила я брать быка за рога, – давайте еще раз вспомним ту бабулю, которая, назвавшись моей подругой, покупала набор косметики. Вы ничего странного не заметили?

    Девушка выпятила нижнюю губу.

    – Тетка как тетка, только бойкая очень. Обычно люди в пожилом возрасте более тихие, ходят медленно, а она влетела, чуть витрину не сшибла. Да, у нее платок на шее был. Слишком выпендрежный, яркий, и бабки так его не повязывают.

    – Может, еще что в глаза бросилось?

    Яна побарабанила пальцами по прилавку.

    – Скидку она выпрашивала, но это обычное дело, товар дорогой. Люди часто о цене спорят. Только бабка на вас сослалась, остальные так не делали.

    – Она была одна?

    – Да.

    – На улице ее никто не ждал?

    – Мне отсюда не видно, – склонила голову набок Яна.

    – Других покупателей в момент появления старушки не было?

    – Покупателей? Нет.

    – А кто был? – насторожилась я.

    – Карина, наша уборщица. Она в магазине пол мыла, а потом пошла лестницу снаружи от грязи чистить.

    – Можно поговорить с ней?

    – Нет проблем, – ответила Яна и крикнула: – Кара! Давай сюда!

    Из подсобки вынырнула маленькая худенькая девушка, на вид лет четырнадцати.

    – Шо? – с легким испугом поинтересовалась она.

    – Тебя сейчас спросят, отвечай честно, – приказала Яна.

    Карина затряслась, как котенок, выброшенный на мороз.

    – Документы у меня чистые, – забормотала она, – регистрация есть.

    – Не волнуйся, я не работаю в милиции, – успокоила я девочку, – просто разыскиваю одну знакомую, она заходила сюда несколько дней назад. Милая старушка, седая, с аккуратной укладкой, купила много банок.

    – Три пакета, – влезла с уточнением Яна. – Помню, еще подумала: ну как она их до метро донесет?

    – Помню ее, – закивала Карина. – Пятьдесят рублей мне дала!

    – За что? – удивилась Яна.

    – Попросила сумки подержать, – объяснила девочка. – Я ступеньки мыла, она выходит и говорит: «Ну-ка, помоги, пока я такси ловлю». А шо, мне не трудно!

    – Тетка села в такси? – уточнила я.

    – Машина остановилась, и она еще с водителем поругалась.

    – Из-за чего?

    Карина шмыгнула носом.

    – Дык из-за бабок! Шофер тормознул, дверь распахнул и спрашивает: «Куда?» А она ему: «Поселок коттеджный…». Ой, название я позабыла…

    – Рокот? – предположила я.

    – Точно! Он! – обрадовалась Карина. – Шоферюга дальше пытает: «И где такой?» А она: «На шоссе…» Ну… этом… как его…

    – Дмитровском?

    – Снова угадали! – восхитилась уборщица. – Потом они из-за цены заспорили. Водила аж пятьсот рублей заломил, а бабка не давала. Поспорили они, старуха и говорит: «Ладно, будь по-твоему. Но ты меня сначала за эти деньги в поселок свезешь, а потом за занавесками!»

    – За занавесками? – недоуменно переспросила я.

    – Ага, – закивала Карина. – Наверное, в магазин намылилася.

    – Странно, – влезла в беседу Яна. – Чего туда-сюда кататься? Я бы сначала за драпировками подалась, а уж затем домой.

    – Пакеты больно тяжелые были, – вздохнула Карина, – вот она и решила их на место отвезти.

    – Дороговато, однако, по шоссе взад-вперед рассекать, – не успокаивалась Яна.

    – Если денег лом, то нормально, – философски заметила Карина и выжидательно уставилась на меня.

    – Спасибо, – сказала я, – очень благодарна тебе за помощь.

    – Из спасибок шубу не сошьешь, – недовольно прогудел подросток, – и колбаски на него не купишь.

    – Прекрати попрошайничать! – разозлилась Яна.

    Я вытащила из сумки купюру и протянула девочке.

    – Держи, тут хватит на булочку.

    – А на кофе нет, – нагло заявила Карина.

    – Брысь отсюда! – топнула ногой Яна.

    Карина, пожав плечами, схватилась за веник.

    – Если б не чья-то жадность, – обиженно протянула она, – то я могла бы…

    – Замолчи! – вышла из себя Яна. – Вот какой народ подрос, за все им платить надо, задаром даже не чихнут!

    Карина уставилась на меня, я подмигнула девочке, указав ей глазами на дверь. Поблагодарила Яну, вышла на улицу и села в машину. Через секунду в стекло постучали – Карина правильно поняла гримасы посетительницы. Я раскрыла кошелек, вынула еще одну купюру и заговорщицки поинтересовалась:

    – Ну? Что еще интересное припомнилось?

    Карина схватила бумажку.

    – Она сказала: «Потом отвезешь в театр с занавесом».

    – Точно? – нахмурилась я. – Театр с занавесом?

    – Стопудово, – кивнула девочка.

    – Спасибо тебе, – сказала я и поехала в сторону Дмитровского шоссе.

    Интересная деталь выяснилась случайно. Старуха, покупавшая для себя набор дорогой косметики, наняла такси до Рокота. И зачем она туда спешила? Может, пенсионерка живет в загородном доме? Или она везла подарок подружке? А может, собиралась расставить продукцию «Эгоп» в ванной у Гаврилина? Яна заметила на шее у бабули яркий платочек, но такой же носила и покойная Анна Михайловна Викторова. И я теперь знаю почему – она прятала родимое пятно, отличную примету!

    Не кто иной, как Викторова сгоняла в мало кому известную лавку, приобрела там набор «как у любимой писательницы» и поставила его у Игоря в ванной. Почему там? Так ведь у Анны Михайловны в доме не было ванны! Ее часть таунхауса была абсолютно не оборудована, голые бетонные стены и полы без стяжки. Может, хорошо воспитанный Гаврилин пускал старуху к себе помыться? А заодно разрешал ей пользоваться туалетом и спальней? Нет, конечно. Косметику Викторова привезла лишь с одной целью – хотела создать впечатление, будто в коттедже бывает писательница Арина Виолова!

    Слава богу, по крайней мере на один вопрос я уже получила ответ, а то уж была готова поверить, что у меня раздвоение личности.

    Притормозив у распахнутых настежь ворот поселка, я начала методично нажимать на гудок. Но охранники не спешили на зов. Прошло не меньше десяти минут, пока из расположенной в отдалении бытовки высунулось курносое лицо.

    – Чего надо? – зевая, спросил секьюрити.

    – Тут есть комендант?

    – Я за него.

    – Можете дом показать?

    Охранник чихнул и с изумлением переспросил:

    – Дом?

    – Ну да, коттедж. Я хочу приобрести загородное жилье.

    Дверь бытовки закрылась, но тут же вновь распахнулась, и из нее вылез наружу чудовищно толстый мужик в зеленой камуфляжной форме.

    – Эта вы хочете поглядеть? – басом осведомился он.

    – Да, покажите мне таунхаус, – кивнула я, – желательно подальше от центрального входа, поближе к лесу. Кстати, меня зовут Валя.

    – Пошли, – согласился дядька и тоже представился: – Я Сергей Петрович, старший по смене.

    Мы двинулись по бетонным плитам в сторону елового массива.

    Дойдя до последней линии домов, Сергей Петрович хмуро предложил:

    – Выбирай любой.

    – Они не проданы?

    – Не-а.

    – Вон в тот можно войти?

    Сергей Петрович замялся.

    – Ну… в принципе…

    – Там занято? – спросила я.

    – Нет.

    – Тогда в чем дело?

    – Слушай, Валя, – неожиданно заявил старший по смене, – ты сама по себе живешь или с мужиком?

    – Хотите позвать меня в кино? – улыбнулась я.

    – Стар я уже для таких штук, – мрачно ответил Сергей Петрович, – внуками обзавелся. По другой причине спрашиваю. Сама зарабатываешь или кто денег отсыпает?

    – Я ни от кого не завишу, – серьезно ответила я.

    – Тогда беги отсюдова, – скривился Сергей Петрович. – Что за идиот посоветовал тебе в Рокот ехать?

    – Риелтор, – захлопала я глазами.

    – Ну е мое! – возмутился сопровождающий. – Дурят народ, разводят, словно кроликов! Оглянись по сторонам – дома пустые стоят, все. Рокот по судам таскают, ихние хозяева поселок незаконно построили, правов не имеют. Небось снесут домишки. Кладбище тут, а не поселок. А ты – «коттедж хочу купить…» Уноси ноги!

    – Спасибо! – с жаром воскликнула я. – Только, кажется, вы ошибаетесь.

    Сергей Петрович опустил уголки рта.

    – Вон там, похоже, люди обитают, – сказала я, тыча пальцем в дом Гаврилина, – занавески висят и цветы на подоконнике.

    – Нет, – усмехнулся мужчина, – его сняли на время.


    Глава 13

    – Сняли на время? – повторила я.

    Сергей Петрович вынул из кармана куртки пачку сигарет.

    – Ага, под кино.

    – Кино? – растерялась я. – Какое?

    Охранник чиркнул зажигалкой.

    – Не знаю, кто ж мне скажет! Приехали мужики и баба, аппаратуру таскали, шнуры. Разрешение нам показали от хозяина, оформлено правильно, печать, подпись. Ихний начальник, когда бумагу демонстрировал, подарил нам с Колькой по бутылке и сказал: «Шуму от нас особого не будет, нам работать, а не гулять». Я его, помнится, спросил: «Чего ж в грязь-то полезли? Вокруг поселков тучи, там красиво, благоустроено, а в Рокоте развалины». А мужик засмеялся и ответил: «Зато дешево. Кино – сплошной обман, мы так тут все оформим, что люди подумают, будто в Париже действие развивается». Мне прямо интересно стало, посмотреть захотелось, ну чего у них получится.

    – Но сейчас съемочной группы нет, а обстановка в коттедже осталась, – сказала я.

    Сергей Петрович отбросил окурок.

    – Разрешение у них на год куплено.

    – И часто они приезжают?

    – Не слежу я за ними, – честно признался секьюрити. – Да и зачем? Чего тут спереть можно? Дома? Так ведь их не унесешь. А внутри… ни сантехники красивой, ни обоев дорогих сюда не привозили. Впрочем, киношники кое-какую мебель притащили. Словно муравьи носились, вжик, вжик! За пару недель здание в приличный вид привели. Я у ихнего начальника спросил: «Как же так быстро красоту навели? Вон мой кум двухкомнатную квартирку ремонтировал, так четыре месяца колупался, а вы дом меньше чем за четырнадцать дней жилым сделали».

    – Действительно, очень интересно, – согласилась я. – И что вам мужчина ответил?

    – Засмеялся. У твоего кума, говорит, хохлы небось работали, а у нас телевидение, масштаб иной. Да и никто особняк по-хорошему не обустраивал, на живую нитку все скрепили, стены не выравнивали, полы прямо так кинули, они большими блоками сделаны, по одной паркетине укладывать не надо, потолки подвесные. Все равно не врубаюсь, как сумели! Правда, коммуникации тут есть, и электричество проведено, только больно быстро управились. Мебель за пару часов расставили. Одна бригада столы, стулья, кровати таскала, другая занавески вешала, третья люстры. А четвертая двор оформляла. Деревья в кадках привезли, цветы в грунт воткнули, газон в рулонах приволокли и просто развернули. Чудеса!

    – И часто съемки бывают?

    Сергей Петрович крякнул.

    – Я не знаю, тишина стоит. Вернее, было тихо до сегодняшнего утра.

    – А что утром случилось?

    Охранник покосился по сторонам.

    – Вишь, таунхаус из двух частей состоит?

    – Да.

    – Киношники одну половину обставили, а во второй квартире только прихожую смастерили.

    – Почему так странно?

    Сергей Петрович пожал плечами.

    – Я не спрашивал. И не ходил сюда, хоть и поглядеть на съемки хотел. В первый день, как они обустраиваться начали, решил понаблюдать, встал у ворот. Скучно же в бытовке, мы с Ленькой, напарником, все уже переговорили.

    Я внимательно слушала мужчину… Сергей Петрович промаячил у забора около получаса, потом к нему подошел парень и спросил:

    – Чего уставился?

    – Вас охраняю, – нашелся Сергей Петрович.

    – Спасибо, у нас своя служба безопасности есть, отправляйтесь на рабочее место, – сухо велел юноша, – не мешайте.

    – Я тихо стою, – попытался поспорить охранник, которому очень не хотелось возвращаться в бытовку.

    – Декорации носят, еще зашибут, – сердито перебил его киношник. – Мы оплатили аренду и теперь желаем спокойно работать, без зрителей. Не дай бог, в кадр попадете, испортите нам съемочный день!

    – Скучно мне, – признался охранник, – а тут интересно.

    – Идите, идите! Посмотрите телик!

    – У нас его нет, – с тоской протянул Сергей Петрович. – Хозяин, жлоб, даже чайника не дал! Всухомятку питаемся.

    – М-да, – покачал головой парень. – Все равно уходите.

    Сергею Петровичу пришлось возвращаться в вагончик. Но спустя несколько часов два мужика в комбинезонах вошли в бытовку и поставила на пол картонные коробки.

    – Держите, – сказал один.

    – Это подарок, – добавил второй.

    Сергей Петрович с Ленькой открыли упаковки и ахнули: внутри обнаружились небольшой телевизор импортного производства и чайник.

    – Надо пойти поблагодарить, – решил старший охранник и потопал к сданному дому. Но не успел он добраться до ворот, как из них вышел все тот же парень и недовольно спросил:

    – Что еще надо?

    – Поблагодарить хотим, – завел охранник. – Огромное вам наше спасибо! Денег столько не пожалели!

    – Смотрите программы, только здесь больше не показывайтесь, – сказал юноша.

    – Вот так-то… – закончил рассказ мой собеседник.

    – Благородный поступок, – закивала я, – а скажите…

    Сергей Петрович вдруг резко перебил меня:

    – Сто долларов.

    – Простите? – сделала я шаг назад. – Не поняла!

    – Ладно тебе дуру корчить, – усмехнулся охранник. – Думаешь, раз в будке сижу, то идиот? Промежду прочим, я образование имею, в охрану на пенсии пошел. Тебя из газеты прислали? Про происшествие узнать хочешь?

    – А что случилось?

    Сергей Петрович помотал головой.

    – Сто долларов! Тогда расскажу!

    – Я не из «желтухи».

    – Дом купить решила? – откровенно засмеялся мужчина. – Хорош цирк ломать! Это ж какой надо быть дурой, чтоб Рокот увидеть и не удрапать, роняя сапожки!

    – Хорошо, – сдалась я и полезла за кошельком, – только у меня рубли.

    – Даже лучше, возьму по курсу, – закивал Сергей Петрович. Получив мзду, он повеселел и предложил: – Пошли в будку, чего тут столбами стоять.

    Мы вернулись к вагончику, охранник впустил меня внутрь, усадил на стул и сказал:

    – Значит, слушай! Вчера принял я смену, в книге расписался. Правилами предписывается четыре раза в день территорию проверять…

    Сергей Петрович не торопился, обход он воспринимал как прогулку. В Рокоте ничего плохого не случается, сюда даже не лезут воры, потому что спереть в заброшенном поселке нечего. Около полуночи охранник добрался до таунхауса, который сняли киношники, и обратил внимание, что на первом этаже мерцает свет. Во входные двери вставлена полоска стекла, вот через нее Сергей Петрович и углядел огонек.

    Сначала бравый секьюрити подумал, что киношники работают, но потом пригляделся: никаких машин нет, следовательно, группа уехала. Да и приезжала ли она, Сергей Петрович не знал. Если откровенно, он частенько покидает рабочий пост – то в деревню сходит, то подастся на железнодорожную станцию за сигаретами. Скучно же сидеть без дела, и проверок никогда нет. А если уж совсем честно сказать, то в тот день, приняв смену, Сергей Петрович отправился домой (живет он в двух шагах от Рокота, нужно лишь лесок пересечь). Обычно охранник не зарывается, отбегает на пару часиков и назад возвращается, но вчера подзадержался и притопал к вечернему обходу.

    Сообразив, что киношники отсутствуют, а электричество жжется, охранник подошел к таунхаусу и закричал:

    – А ну выходи, хуже будет!

    Сергей Петрович сразу скумекал: в дом влезли бомжи, решили провести ночь в комфорте. Еще хорошо, что они оккупировали не полностью обустроенную часть, а ту, где отделали лишь прихожую. От бродяг ничего хорошего не жди.

    Охранник пошумел, а потом дернул дверь. Она со скрипом отворилась, и перед глазами Сергея Петровича развернулась ужасная картина – на линолеуме лежала пожилая женщина, под ее телом растеклась темно-красная лужа.

    Охранник перепугался до смерти и кинулся в вагончик. Вызывать милицию он побоялся, хозяин строго-настрого велел секьюрити: «Если случится неприятность, моментально сообщай моему секретарю». Вот ему-то Сергей Петрович и позвонил.

    Через пять минут в Рокот приехали люди, но простых милиционеров в форме среди них не было. Примчались хозяин, главный киношник и еще пара незнакомых Сергею Петровичу мужчин, хорошо одетых, явно богатых, с дорогими мобильными.

    Несчастного охранника допросили, сто раз заставили повторять, словно попугая, одно и то же. А потом хозяин сказал:

    – Ты ничего не видел! Молчи в тряпочку.

    Охранник закивал. Он понадеялся, что босс наградит его за прикушенный язык, но владелец Рокота не спешил открывать бумажник. А сегодня утром его помощник позвонил Сергею Петровичу и приказал:

    – Отдежуришь смену – и приезжай в офис за расчетом. Ты уволен!

    – За что? – изумился тот.

    – Думал, мне не узнаем, как ты домой ходил? – зашипел секретарь. – Ищи другую работу, нам не нужен охранник, самовольно покидающий территорию…

    Пока Сергей Петрович возмущался поведением работодателя, я провернула в уме вчерашнюю ситуацию и сразу поняла, что случилось. Анну Михайловну убили во время обхода территории предыдущей сменой. Двое парней проходили мимо таунхауса, услышали выстрел и решили посмотреть, что происходит в здании. Увидав труп, они приуныли – из рук уплывали деньги, я очень хорошо помню, как один из них сказал: «Все! Теперь премии не дадут!» А второй добавил: «Давай уйдем? Смене скоро конец. Будто не видели мы ничего».

    Значит, парочка прикрыла дверь, преспокойно сдала дежурство и ушла, а шишки достались Сергею Петровичу. Непонятно только, каким образом киношники вкупе с хозяином Рокота ухитрились примчаться в поселок через пять минут после звонка охранника. В Москве жуткие пробки, быстрее чем за два часа в поселок из центра не доехать. Но это так, незначительный штрих.

    – Не везет Рокоту, – подвела я итог, когда охранник перестал поливать начальство, – второе убийство за короткий срок!

    – Чего? – вытаращил глаза Сергей Петрович. – Не случалось тут прежде никаких безобразий, все тихо было!

    – А Игорь Гаврилин?

    – Это кто такой? – еще сильнее изумился охранник.

    – Жилец таунхауса, – выпалила я и поняла свою ошибку. Если здание арендовали для съемок, то никаких хозяев у него нет.

    – Нет, не убивали тут людей, – заявил Сергей Петрович, – кино небось снимали. Нас, правда, как начали работать, они к дому не подпускали.

    – Вот поэтому вы и не знаете про труп Гаврилина, – гнула я свое. – Тихо дело провернули!

    – Ты чего? – заморгал пенсионер. – Ну, сказала! Человек не кошка, его на помойку не вышвырнешь, шум поднимется. Тишина стояла, пока бабку не кокнули.

    – Может, несчастье с Гаврилиным не в вашу смену стряслось?

    – Все равно я узнал бы, – замотал головой Сергей Петрович. – Напутала ты! Кино снимали, отсюда и слух покатил. Теперь фильмы без убийства не делают, народ смотреть не пойдет.

    – Не слышали, о чем беседовали вчера приехавшие люди?

    – Мне на них только издалека глядеть можно, – надулся охранник, – белая кость, не чета простым людям.

    – Ни словечка из бесед не разобрали?

    Охранник поднял указательный палец.

    – О! Когда они уезжать собрались, шофер ихнего главного тряпку взял и хотел порог у джипа протереть. За хозяйские брюки волновался, изгваздалась машина, пока сюда доехала. Взял он ветошь, а другой водила и говорит: «Испачкаешься, Серега, пусть чмо протрет». Ну и приказал мне: «Иди, вымой приступку». Обидно, конечно, но что ж делать? Их много, молодые, здоровенные, насуют еще в грызло… Вот я и принялся драить железку. И тут вдруг слышу из-за джипа голос мужской: «Как с занавесом проблему решим?» «Ерунда, – отвечает другой, – нашел о чем беспокоиться! Подумают, под машину она попала. Вон сколько отморозков по шоссе носится! Сбил какой-нибудь и смылся!

    – Занавес? – переспросила я. – Ну и ну! Они волновались о драпировках?

    – Сам удивился, – хмыкнул Сергей Петрович. – С одной стороны, похоже, не простая бабка в ящик сыграла. К обычному человеку столько народу не припрет, двух ментов пришлют, и все! А тут – целая делегация! Ежели с другого боку глянуть – никто о ней не плакал и про тряпки на окнах болтали!

    В моей голове зашевелились смутные воспоминания. Кто еще совсем недавно говорил о занавесках? Юная уборщица Карина из лавки «Эгоп»! Рассказывая о старухе, торопившейся в Рокот с тремя пакетами, набитыми косметикой, она припомнила, как та предложила таксисту: «За пятьсот рублей меня еще и за занавесками отвезешь!» А потом сказала про театр с занавесом.

    Странное совпадение. После смерти Анны Михайловны – а я почти на сто процентов уверена, что в «Эгоп» приезжала она, – опять всплывают какие-то драпировки. При чем здесь они?

    Сев в машину, я медленно поехала в сторону шоссе. В голове не было никаких конструктивных мыслей.

    – Милый, – раздалось из радиоприемника, – исполни последнюю просьбу несчастной Полины.

    Я бросила взгляд на панель. Ну-ка, что слушает моя подруга Валя? В последнее время развелось огромное количество станций, и каждая считает своим долгом запустить шоу, причем чем глупее, тем лучше. Кстати, и теледеятели озабочены схожей задачей, каналы прямо-таки соревнуются в создании развлекательных программ: отправляют звезд в глухие уголки земного шара, заставляют балерин петь, художников танцевать, спортсменов печь пироги.

    – Говори, дорогая, – ответил вкрадчивый голосок.

    – Нет! Не хочу! – взвизгнула тетка. – Конец!

    Послышался резкий хлопок, потом заунывная мелодия, а затем вежливый баритон равнодушно произнес:

    – На волнах радио «Не со всеми» транслировался спектакль театра «Занавес».

    Я чуть не въехала в столб. Театр «Занавес»!

    Когда я изучала телефон в рекламном агентстве «Панда», то выяснила, что кто-то обращался в этот театр. А перед смертью Анна Михайловна еле слышно произнесла: «Занавес…» Я решила, что она выразилась аллегорически. Мол, занавес, в смысле все, конец, умираю. Но сейчас мне в голову пришла иная идея. Вдруг несчастная старуха намекала на театр? И странная беседа о драпировках, которую вели люди, спешно прибывшие к месту гибели Викторовой… И слова ее таксисту…

    Я хотела схватить мобильный, висящий на шее, нащупала кофту и больше ничего. Сначала я испугалась: ну вот, опять порвался шнурок, аппарат потерян безвозвратно, вместе с телефонной книжкой. Затем я вспомнила, что езжу по городу в облике Вали Спиркиной, мой сотовый остался дома, на тумбочке у кровати. Ну и как выяснить адрес «Занавеса» без справочной службы? Кстати, телефон может понадобиться мне и для других целей. Делать нечего, придется купить еще один аппарат, самый дешевый, а к нему симку с незатейливым тарифом.


    Глава 14

    Торговый центр нашелся сразу. Стоило мне лишь подумать о необходимости сделать покупку – и пожалуйста, громада из стекла и бетона уже рядом.

    Я оставила машину на парковке, вышла наружу, увидела, что туфли безобразно испачканы, и полезла в багажник за щеткой или губкой.

    – И где твоя тачка? – спросил раздраженный басок.

    Я выглянула из-под крышки багажника. Недалеко от меня стояла парочка, парень лет двадцати и темноволосая девушка того же возраста.

    – Куда, спрашиваю, колеса приткнула? – более сердито продолжил парень.

    – Вон там, у входа, где дуры стоят, – колокольчиком зазвенела спутница и указала рукой влево, – около них бросила.

    Я невольно посмотрела в ту сторону и увидела две большие круглые чугунные тумбы, соединенные цепью, и рядом крохотную «букашку» ярко-красного цвета.

    – Дуры? – в полном негодовании воскликнул юноша. – Ты с подругами, что ли, приперлась?

    Я опустила взор в багажник. Интересно, как отреагирует девица. Мужчинам свойственно порой делать глупости, зря в идиотских поступках обвиняют лишь блондинок. Несколько недель назад я собственными ушами слышала, как вполне взрослый мужик (между прочим, жгучий брюнет) на полном серьезе спрашивал продавца в магазине строительных материалов: «Скажите, плинтус кладут на линолеум или под него?»

    Когда я работала в журнале, у нас заведовал отделом культуры Костя Маслеев, очень милый, интеллигентный, женатый человек. В жизни Маслеева была одна большая беда – теща, Анна Ивановна, капитально отравлявшая существование зятю. Ругаться с вредной бабой Костик не мог, он был с ней предельно вежлив, но за глаза звал ее Годзиллой.

    Сотрудники жалели его, давали советы по укрощению распоясавшейся нахалки и, если Годзилла звонила Маслееву на работу, прикрывали трубку ладонью и шептали:

    – Кость! Дыши глубоко! Годзилла на проводе!

    Восьмого марта Костя позабыл про тещу. Мысль о том, что он не поздравил Годзиллу, осенила его лишь в середине дня. Перепугавшись, Костик дал нашему стажеру Юре деньги и приказал:

    – Сходи в цветочный магазин, а потом отнеси букет вот по этому адресу.

    – Йес! – кивнул стажер, студент-второкурсник, которого в редакции все считали мальчиком на побегушках, и полетел ветром.

    Костик вновь углубился в работу. Через полтора часа в контору вернулся странно притихший Юра.

    – Порядок? – поинтересовалось начальство.

    – Ну… э… у… – завел стажер, и тут затрезвонил телефон.

    Костя снял трубку и начал меняться в лице. Мы с тревогой наблюдали, как он бледнеет, сереет, розовеет, краснеет, потеет…

    Наконец Маслеев осторожно, словно ядовитую змею, опустил трубку на рычаг и замер.

    – Что произошло? – бросились мы к шефу.

    – Не знаю, – прошептал Костик. – Но так она никогда не орала!

    Народ начал выдвигать предположения:

    – Утром ты ей ничего не говорил?

    – Нет.

    – Днем не повздорили?

    – Нет, – бормотал Костя, потом он резко повернулся к притихшему Юре. – Ты какие ей цветы купил? Надеюсь, не искусственные?

    – Вы приказали розы брать, – прошептал студент, – красные.

    – Нечетное количество?

    – Ага.

    – Наверное, ты ошибся, – насело на него начальство, – взял двенадцать желтых!

    – Во, проверьте, – обиженно ответил Юра и протянул Косте пакет.

    – Что там? – удивился шеф.

    – Цветы, – шмыгнул носом Юра.

    Обалдевший Костик перевернул мешок, оттуда выпали поломанные в нескольких местах кроваво-бордовые царицы сада.

    – Можете полюбоваться, – зудел Юра, – и пересчитать.

    – Так ты букет ей не отдал? – взвыл Маслеев. – Сюда припер? Да еще в кульке? Родятся же на свет такие идиоты!

    – Зачем обзываетесь? – чуть не заплакал студент. – Я протянул ей цветы, а она их цап и хрясь меня по лицу! Вон, видите царапины…

    – Даже для Годзиллы это слишком странная реакция, – занервничал Костик. – А ну, рассказывай по порядку!

    – Купил я букет.

    – Дальше.

    – Приехал к вам домой.

    – Дальше!

    – Позвонил в дверь.

    – Дальше!!

    – Она открыла.

    – Не мямли.

    – Так все! Схватила розы и хлоп, хлоп меня по щекам, – накуксился Юра.

    – Ты не сказал, от кого подарок! – пошел вразнос Костя. – Сунул бабе в лапы веник молча!

    – Я не идиот, – обиделся Юра, – конечно, объяснил!

    – Что ж ты ей сообщил? Повтори дословно! – потребовал взбешенный Костя. – А еще лучше изобрази сцену в подробностях.

    Юрий кивнул, на лице стажера появилась сладкая улыбка, он вытянул вперед правую руку и проворковал:

    – Здравствуйте, Годзилла Ивановна, зять поздравляет вас с праздником. Здоровья вам, Годзилла Ивановна, счастья и любви в полном объеме!

    Маслеев рухнул в кресло, сотрудники, зажимая рты, сайгаками поскакали в коридор. К слову сказать, теща не простила Костю, Маслеев развелся с женой, нашел себе новую супругу, круглую сироту, и, насколько я знаю, живет с ней счастливо. В жизни часто так бывает – приходит беда, но потом ты понимаешь: это на самом деле большая радость.

    Неожиданно ко мне вернулось хорошее настроение. Во мраке забрезжил тонкий лучик света. Ночь не бывает бесконечной, непременно наступит рассвет!

    Я вошла в торговый центр и тут же увидела вывеску «Обувь – телефоны». Не стоит удивляться странному ассортименту магазина, встречались мне и более экзотические лавки. Не так давно, например, я наткнулась на поразительное объявление: «Ни рыба, ни мясо» набирает продавцов в отдел парфюмерии». Но ведь правильно, духи и туалетная вода это не рыба и не мясо! А еще в одном тихом московском переулке мирно торгует лавчонка с леденящим сердце названием: «Детская кожа. Обувь и сумки». Кстати, на полках там ботиночки, пинетки, сандалики и рюкзачки по вполне приемлемым ценам. Непонятно, почему не повесить табличку, ну, скажем: «Изделия из кожи. Детская обувь и сумки».

    – Вам чего? – спросила продавщица, увидев потенциальную покупательницу.

    – Самый дешевый телефон, без фотоаппарата, камеры и прочих наворотов, – быстро ответила я, – к нему сим-карту и шнурок покрепче.

    Девушка хитро улыбнулась.

    – Ребенку берете?

    Я сделала жест рукой, который при желании можно было истолковать как угодно.

    – Вот классная вещь, – сказала продавщица и выложила на прилавок аппарат, – ваш школьник с ума от счастья сойдет!

    – Анна, – твердо перебила я, посмотрев на бейджик работницы, – я ведь сказала: самый дешевый! А вы показываете одну из навороченных моделей. У меня у самой такая! Я знаю, сколько она стоит!

    Анна захихикала.

    – Нет, ошибаетесь, цена – копейки.

    – Не может быть!

    Девушка взяла сотовый.

    – Фирма-производитель выпустила обманку. Внешний вид, как у дорогущей модели, а на самом деле из наворотов ничего! Глазок видеокамеры фальшивый и кнопки не металлические, а пластиковые. Да вы возьмите его в руки…

    Я схватила мобильный.

    – Легкий, да? – продолжала Анна. – Настоящий в несколько раз тяжелее. Модель пользуется успехом, детям берут, студенты покупают, да и солидные парни иногда прицениваются. А чего? Вид достойный.

    – Беру, – кивнула я.

    – Сейчас оформим покупку, – обрадовалась Анна.

    Но завершить операцию нам не удалось. В лавчонку вошла баба, одетая не по погоде в слишком теплую куртку, и бесцеремонно, словно меня и не было около прилавка, гаркнула:

    – Туфли есть?

    – Вот витрина, – вежливо ответила Аня.

    – А ну покажь вон те, красные! – велела покупательница.

    Анна исподлобья посмотрела на меня, я кивнула. Девушка отложила телефон, подошла к полке, сняла босоножки из яркого пластика и поставила их на прилавок.

    Бабища сдвинула брови.

    – Веселенькие босопятки, – протянула она. – Из чьей кожи сшиты?

    Мне стало смешно. Может, ответить нахалке, что обувь смастерили из родной сестры пластмассовой мыльницы и она предназначена для пляжа?

    – Из полиуретана, – ответила Аня.

    Бабища оперлась о прилавок.

    – Ясненько, – удовлетворенно сказала она, – экзотическое животное. Не, не хочу!

    – Почему? – не выдержала я.

    Тетка перевела на меня тяжелый взгляд, потом с легким презрением протянула:

    – Объясню, коли сама не догоняешь. Полимуэртан в тропиках живет, при первом морозе этой обувке трендец придет.

    Мы с Аней замерли, а баба, подхватив многочисленные пакеты, покинула магазин.

    – Сколько стою за прилавком, – первой пришла в себя Аня, – столько балдею. Народ обезумел! Зверь полимуэртан! Надо же придумать такое!

    – Идея про мороз и босоножки тоже неплоха, – хмыкнула я, – с голыми пятками по снегу в самый раз бегать.

    Театр «Занавес» занимал крохотный домик между двумя серыми зданиями, явно построенными еще в конце девятнадцатого века.

    Я подергала дверь раз, другой, третий.

    – Эй, – высунулся из стоящего рядом газетного ларька продавец, – куда лезешь?

    – Хочу войти внутрь!

    – Сегодня спектакля нет.

    – Театр работает не каждый день?

    – Вообще-то, они без выходных пашут, – пояснил мужчина, – только у них кто-то помер.

    – Да ну?

    – Хочешь подробности узнать, заверни в арку, там служебный вход, – посоветовал газетчик и скрылся в ларьке.

    Я поспешила в арку и легко попала в небольшой холл, где стоял стол с лампой под зеленым абажуром.

    – Вам кого? – спросил пожилой мужчина, отрываясь от мятого журнала.

    Я открыла рот и замерла. На стене прямо за охранником висел наспех сделанный плакат. Белый лист ватмана украшала фотография молодой симпатичной женщины. Коротко остриженные светлые волосы торчали ежиком, круглые карие глаза походили на крупные сливы, а на шее, в районе отсутствующего у женщин адамового яблока, была большая черная родинка. «Прощай, Леночка, – гласили ярко-синие буквы, – ты навсегда останешься в наших сердцах!» Угол плаката украшал пышный траурный бант, внизу в трехлитровой банке стояли цветы.

    – Кто это? – показала я на снимок.

    Дед обернулся.

    – Лена Напалкова, – ответил он, – актриса.

    – Она умерла?

    – Про живого поминальник делать не станут, – резонно ответил он.

    – Такая молодая и скончалась. Наверное, безнадежно заболела?

    – Под машину попала, – охотно объяснил охранник. – Говорят, дорогу в неправильном месте переходила, вот ее и сшибло. Шофера не нашли, удрал!

    – Михаил Степанович, – послышалось из коридора, – опять по телефону болтаете?

    – Вот зараза! – прошептал дедок. – Дался ей аппарат… Нет, Римма Сергеевна, не трогаю я ваш телефон, с человеком беседую! О деле!

    В холл быстрым шагом вышла женщина лет сорока пяти.

    – Почему цветы в банке? – с ходу завозмущалась она. – Это неэстетично! Надо было вазу взять.

    – Букет Лариса ставила, – ответил Михаил Степанович.

    – Ничего людям поручить нельзя! – взвилась Римма Сергеевна и только сейчас заметила меня. – Здравствуйте, вы к кому?

    – Газета «Город М», – бойко затараторила я, – узнали о вашем несчастье и хотим сделать статью о погибшей актрисе.

    – Никогда не слышала о подобном издании! – с долей удивления произнесла дама.

    – Мы бесплатно распространяемся только в одном районе, – не меняясь в лице, пояснила я.

    – Даром – это хорошо, – оживилась Римма Сергеевна, – люди непременно возьмут и прочитают, а нам реклама нужна. Пошли. Осторожней, пригните голову, тут балка. Сколько народу о нее лбы расквасило – и не сосчитать. Степаныч! Никого к телефону не подпускай! Взяли моду трезвонить, потом счета километровые…

    – Не беспокойтесь, – прогудело нам в спину, – грудью лягу!

    Но Римма Сергеевна уже не слушала деда. Она распахнула дверь и втолкнула «корреспондентку» в крохотную комнатушку, стены которой были сплошь заклеены плакатами.

    – Устраивайся, – по-свойски заговорила хозяйка и засуетилась: – Кофе хочешь? Нам свои журналисты нужны. Тем много, планов навалом. Если будешь хорошо писать, бесплатные билеты гарантирую. Ну и подарочки к праздникам. По рукам?

    – Можно попробовать, – закивала я. – Начнем с Лены Напалковой. Расскажите о ней.

    Римма Сергеевна включила чайник и протиснулась в щель между подоконником и письменным столом.

    – Чего говорить?

    – Биографические данные.

    – Возраст она скрывала, – бойко завела дама. – Так большинство актрис поступает, хотя это глупо. Думаю, не надо дату рождения в некрологе указывать.

    – Ладно, – согласилась я, – и без уточнения, по фото видно, что она молодая.

    – Тридцатку справила, – фыркнула Римма Сергеевна, – но под девочку косила: юбочка до колена, кофточки в обтяг, стрижечка смешная. Играла в «Занавесе» много ролей, хотела пробиться в кино, но ее как-то не приглашали. Это все.

    – Маловато для хорошей статьи. Давайте побольше деталей.

    – Каких?

    – Личных.

    Хозяйка кабинета прикусила губу.

    – Любовники у нее, наверное, были. Билеты она иногда брала.

    – А муж?

    – Не удалось ей ни одного парня до загса дотянуть.

    – Дети?

    – Нет.

    – Совсем одинокая?

    – Ну уж интимных подробностей не знаю, – осторожно ответила Римма Сергеевна, – мы не дружили.

    – Как к ней в театре относились?

    – Нормально, – пожала плечами собеседница. – Давай лучше о наших премьерах побалакаем, реклама позарез нужна!

    – Главный редактор велел мне очерк о Напалковой сдать, – напомнила я, – а задания шефа выполняются мгновенно.

    – Так я много и так рассказала, – возмутилась мадам, насыпая в пластиковые одноразовые стаканчики растворимый кофе. – Пиши на здоровье. Молодая, талантливая, коллеги уважали, публика любила, вся жизнь в театре, о личном не думала, попала под машину. Безвременный уход из жизни, трагедия, слезы… Теперь о новых спектаклях.

    – У Напалковой очень приметная родинка на шее, – перебила я.

    – Да, она ее не украшала, – язвительно заметила собеседница.

    – Почему же Лена не удалила родимое пятно?

    – Понятия не имею!

    Дверь скрипнула, в щель просунулась ярко-рыжая голова.

    – Римма! – запищала она. – Пусть Волков перейдет в пятую гримерку, тогда в седьмую сядет Нинка!

    – Вот! – обрадовалась Римма Сергеевна. – Ты-то нам и нужна! Знакомьтесь… Ой, а как тебя зовут?

    – Валентина, – представилась я.

    – А это Лариса, – кивнула на вошедшую хозяйка помещения. – Значит, так, Ларка, забирай корреспондента, дай ей наши проспекты, репертуарный план, билеты, какие захочет, и ВИП-подарок. Извини, Валя, меня главреж ждет, он у нас хуже сержанта – опоздаешь на минуту, год полоскать будет. Крокодильего злопамятства человек. Лариска лучше меня все расскажет. И кофе напоит. Да?

    – Ага, – закивала буйной рыжей прической девушка, – сейчас организую.


    Глава 15

    Кабинет Ларисы оказался еще меньше комнатушки Риммы.

    – Хорошо, что мы с тобой на зубочистки смахиваем, а то бы не уместились здесь, – рассмеялась Лара, вынимая из стола тарелку с печеньем. – Каким ветром к нам занесло?

    – Послали сделать статью о Напалковой, но Римма Сергеевна особых подробностей не сообщила.

    Лариса погасила улыбку.

    – И не расскажет.

    – Почему?

    – Да так!

    – Они конфликтовали?

    Лариса села на стул.

    – Ленка у Римки мужика отбила. Глупо вышло! Только о мертвых принято хорошее говорить, вроде как смерть всякое дерьмо смывает…

    – Похоже, о Напалковой ничего приятного не скажешь, – подначила я Лару.

    Девушка оперлась локтями о стол.

    – Твоя правда! Ленка жуткая дрянь. Вот, например, ситуация с Римкой. Баба себе мужика нашла – симпатичного, даже красивого, ну и растрезвонила по кулисам: кавалер шикарный, денег полно, личный «Мерседес», дача, квартира, фу-ты ну-ты, без минуты олигарх… Напалкова и начала действовать! Уж как ей удалось, не знаю, только она Римкину любовь в койку затащила. Напалкова давно мечтала спонсора найти богатого, ей хотелось в кино сниматься. Понимаешь?

    Я кивнула. Пока ничего особенного я не узнала. Сколько их в Москве, неизвестных широким массам актрисулек, которые готовы спать на простынях из крапивы, прикрываясь репейным одеялом, лишь бы найти мешок с банкнотами, готовый дать средства на сериал с ними в главной роли…

    Любимый человек Риммы вначале показался Напалковой подходящей кандидатурой, но потом выяснились пикантные подробности: «Мерседес» не принадлежит «олигарху», и вообще – он не бизнесмен, а шофер богатого человека. Красивые костюмы и неплохие часы подарены хозяином, который не желает видеть за рулем оборванца. Правда, квартира и загородная вилла в наличии имеются. Вот только первая представляет собой конурку в старой пятиэтажке, а «особняк» – дощатый домик на шести сотках.

    Едва до Напалковой дошла правда, она бросила кавалера. Римма бегала по театру и поносила соперницу, а та своего поступка абсолютно не стеснялась. Лена заглянула к Ларисе и откровенно сказала:

    – Я ошиблась, приняла Римкино вранье всерьез. Ну кто ее просил брехать? В результате она без мужика осталась. Сама виновата! А мне придется нового папика искать. Жизнь коротка, молодость еще короче, если сейчас не успею, потом поздно станет, буду как Ада Марковна загибаться.

    – Кто такая Ада Марковна? – заинтересовалась я.

    Лариса махнула рукой.

    – Несчастье ходячее! Актриса Федулова. Слышала фамилию?

    – Никогда. Но я плохо знакома с театральными деятелями.

    – Не переживай! О Федуловой народ и не подозревает, – вздохнула Лариса. – Вот ведь рвутся девчонки в театральные вузы, каждая мнит, что станет Алисой Фрейндлих! Ан нет, в жизни бывает десять тысяч Федуловых на одну Алису. Ада Марковна пятьдесят лет на сцене! Ежедневно выходит. Роли исполняет шикарные: то стакан воды вынесет, то платок подаст, то реплику скажет: «Барин, карета подана». Ничего почти уже не видит, плохо слышит. Бабку из жалости держат, наш главреж у ее мужа учился.

    – Вот бедняга!

    – Ленка ее ненавидела.

    – Почему?

    – У них одна гримерка, – фыркнула Лариса, – Ленка придет, а бабка шмотки раскинет, ее тональный крем со слепу прольет, духами Напалковой побрызгает. Напалкова орать начинает, а Ада Марковна плачет: «Прости, детонька, не заметила. Извини, не хотела…» Сколько раз Ленка Иосифу, главрежу, жаловалась, а тот в ответ: «Если найдешь того, кто с тобой раздевалкой поменяется, никаких проблем». Но дураков не находилось, с Адой Марковной в одну комнату актрисы не рвались.

    – Лена хорошо играла?

    – Она талантливая, – кивнула Лариса. – Особенно ей роль Олеси Михайловны удалась, даже Иосиф хвалил, а он доброе слово раз в десятилетие роняет. Где у меня фотки? А, вот, нашла, смотри. Ленка старуху изображала – хитрую, жадную, злобную. Очень сочно получалось! Кое-кто, правда, ехидничал, говорил: «Сама она такая, поэтому и роль пошла». Но я не согласна. Конечно, характер у Ленки гадкий, но она с искрой божьей. Глянь! Ни за что не догадаешься, что «бабке» всего тридцатник.

    Тоненькие пальчики Ларисы быстро перелистали страницы альбома со снимками.

    – На каждом спектакле, – пояснила девушка, – непременно делают фото, потом мы их на сайте вывешиваем. Вот наша Олеся Михайловна…

    Я вскрикнула.

    – Ты чего? – насторожилась Лариса.

    – Гвоздь, похоже, из стула торчит, – дрожащим голосом ответила я, разглядывая четкое изображение… Анны Михайловны Викторовой.

    Ну почему я так удивилась? Ведь когда увидела родинку на шее, уже поняла, что умершая старуха и молодая актриса Лена Напалкова связаны между собой. Правда, я посчитала Викторову близкой, кровной родственницей Лены, ее матерью или теткой, передавшей ей в наследство родинку. А тут, оказывается, совсем иной поворот. Напалкова действительно была талантлива, я, общаясь с ней, ни на секунду не усомнилась, что разговариваю с пожилым человеком.

    – Впечатляет? – вздернула брови Лариса.

    – Очень, – выдохнула я. – А что, Лена была жадной?

    – Скрудж Макдак рядом с ней ребенок, – скривилась Лариса. – Ходила в дорогих вещах, а ела лапшу из стакана. Ну да так многие актриски поступают. Им главное пыль в глаза пустить, платье всем видно, а что в желудке – никто не знает.

    – У нее были друзья?

    – В театре? Ни одного человека.

    – А вне этих стен?

    – Она со мной не откровенничала. Впрочем, если учесть, что похоронами Римке велели заниматься, то, похоже, у Лены вообще никого из близких нет. Мы сегодня ей на гроб и поминки собирали. Вот как случается!

    – Так не бывает, – пробормотала я, уставившись на снимок, – у каждого человека непременно есть кто-то, с кем он поддерживает чуть более тесные отношения, чем с другими.

    Лариса захлопнула альбом.

    – А зачем тебе ее подруги? – удивилась она.

    – Наш главный редактор велел написать очерк, – грустно ответила я, – а у меня материала нет, лишь общие сведения да кое-какие слова о работе. Если не выполню задание, начальник разорется, премии лишит.

    – Это они умеют, – сочувственно закивала Лариса. – Погоди! Поболтай-ка с Галей Потаповой. Она тоже актриса, ты ее небось в сериале «Счастье на крыше» видела.

    – Да, да, да, – закивала я, абсолютно не представляя, о ком идет речь.

    – Ну-ка, – засуетилась Лариса, – сейчас ее вызовем!

    Девушка ткнула пальцем в пластиковую коробочку, откашлялась и громко сказала:

    – Галина Потапова, зайди к помрежу.

    – Они дружили? – решила я хоть немного разведать обстановку.

    Лариса склонила голову набок.

    – Чтобы в буфете сидели или уходили вместе – я никогда не видела. Лена предпочитала одиночество. Кивнет вежливо при встрече и молчком дальше по коридору бежит. Галку она из массы не выделяла.

    – Зачем мне тогда Потапова?

    Лариса заложила за ухо прядь блестящих волос.

    – Некоторое время назад… число не назову… около полуночи, после спектакля, я домой собралась. Припозднилась в тот день, уж и не помню почему. Короче, выхожу в коридор, а он у нас извилистый, слышу – впереди дверь гримерки хлопает. Потом голос Потаповой, он у нее специфический, низкий, словно из подвала гудит: «Не переживай, Ленок, утопчется». Я живо сообразила: снова у Лены Решетило муж запил. Есть у нас костюмерша, хорошая деваха, а супруг контуженый, в прямом смысле слова – в Чечне служил, и там его ранило. Бьет он Ленку, та часто с синяками заявляется. И вдруг Потаповой отвечает… Напалкова: «Навряд ли. Он меня так конкретно выгнал, просто жить не хочется!» И всхлипывает! Я так и замерла! Что за чудеса? Наша Снежная королева сопли льет? В общем, наверняка Галка что-то интересное про…

    – Ларочка, – раздалось из коридора густое меццо-сопрано, – ты меня звала?

    В ту же секунду ручка двери начала медленно поворачиваться.

    Лара подмигнула мне и шепнула:

    – Сейчас сделаю так, что она все расскажет. Ты с ней поболтай и не уходи! Обсудим пиар-дела, лады?

    Я кивнула, створка распахнулась, и в комнатенку вошла девушка. Судя по голосу, она должна была быть стокилограммовой брюнеткой с усиками над верхней губой и с массивными золотыми серьгами в ушах, но Потапова оказалась крошечной блондинкой ниже меня ростом, очень хрупкой, даже тощей девицей, одетой в узенькие джинсы и ярко-синюю кофту.

    – Ларочка, – прогудела она, – что случилось?

    – Знаешь про несчастье с Ленкой? – вкрадчиво поинтересовалась Лариса.

    – Угу, – закивала Галина. – Он подонок!

    – Кто? – быстро спросила я.

    Потапова растерялась.

    – Шофер, кто же еще? – с хорошо сыгранным изумлением ответила она. – Наверное, пьяным за руль сел.

    – Знакомься, Галочка, – нежно пропела Лариса, – это Валентина, она из милиции, занимается сбором информации про Лену. Вы тут поболтайте, у меня в кабинете самое тихое место, а я пока к Иосифу сношусь. Беда бедой, а жизнь продолжается! Садись, Галчонок, на мое место.

    Потапова начала пробираться за стол. Пользуясь тем, что Галина временно оказалась к ней спиной, Лариса подмигнула мне и сделала рукой быстрый жест. Очевидно, она хотела намекнуть: не теряйся, изобрази из себя сотрудницу МВД.

    Едва дверь за Ларисой захлопнулась, как Галя сказала:

    – Я не сумею вам помочь.

    – Давайте все же попробуем поговорить, – улыбнулась я. – Неужели вы не хотите, чтобы убийца вашей подруги понес справедливое наказание?

    Потапова мрачно улыбнулась.

    – Пять лет назад, – сказала она, – моего брата сбили на пешеходном переходе. Виктор шел на зеленый свет по «зебре», а тут из-за угла вылетел автомобиль с пьяным подонком за рулем и – нет больше у меня брата. Мерзавца задержали сразу. Вернее, он попытался удрать, но не справился с управлением и влетел в витрину магазина. Было следствие, потом суд. Как вы думаете, чем дело завершилось?

    – Пьяный за рулем, сбил человека на переходе… Наверное, негодяй получил немаленький срок!

    Галя усмехнулась.

    – Его отпустили. Дали два года, но амнистировали прямо в зале суда, он ушел победителем.

    – Невероятно!

    – Ваше удивление странно, – скривилась Галина. – А то вы не знаете, как дела разваливают! У мерзавца оказались богатые родители, выкупили сыночка. Не всегда убийца несет наказание, даже если против него есть мешки и чемоданы доказательств.

    – Встречаются порой оборотни в погонах, – согласилась я, – но далеко не все в милиции взяточники. Может, вам мое заявление покажется пафосным, но подавляющее большинство сотрудников честно выполняет служебные обязанности.

    – Хотелось бы верить, – прогудела Галя.

    – Давайте вернемся к Лене. Что можете о ней сказать?

    – Ничего! – живо ответила Галя.

    – Совсем?

    – Абсолютно. Мы не дружили.

    – Напалкова не откровенничала с вами?

    – Нет, конечно.

    – Почему «конечно»?

    – Лена была скрытным человеком, держала со всеми дистанцию, внешне вежливая, внутри застегнутая на все пуговицы, – пояснила Потапова.

    – Это все?

    – Да, – твердо ответила она.

    – Галина, ваш долг помочь следствию! – сурово напомнила я.

    Девушка провела ладонью по столешнице, смахнула с нее крошки и равнодушно ответила:

    – Ничего я у следствия не брала, поэтому ничего ему не должна.

    Я посмотрела на Галю в упор, Потапова ответила честным, искренним взглядом. Некоторое время мы играли в гляделки, и я сдалась первой:

    – Галочка, у меня вопрос.

    – Спрашивайте, – равнодушно разрешила Потапова.

    – Как по-вашему, женщины умеют водить машины?

    Очевидно, собеседница ожидала каких угодно слов, кроме этих.

    – Да, – с недоумением ответила она, – я сама права имею.

    – Я тоже. А теперь скажите, нас много на дороге?

    – В последнее время очень.

    – Замечательно. Кстати, по статистике, женщин и мужчин за рулем в Москве почти поровну.

    – И что?

    – Когда вы вошли в кабинет, Лариса спросила: «Слышала про несчастье с Ленкой». Вы ответили: «Угу, он подонок». Почему «он»? Откуда вы знаете, что мужчина сидел за рулем? Ведь в машине с той же долей вероятности могла быть «она» – женщина.

    Галина откровенно растерялась, но замешательство продлилось секунды.

    – «Он» – потому что «водитель», шофер, – пояснила девушка. – Оба слова мужского рода.

    – А мне показалось, что вы имели в виду вполне конкретного человека, – упорно настаивала я.

    – Нет-нет! – слишком поспешно возразила Галя.

    – А еще есть свидетель интересного разговора, – протянула я. – Он слышал, как вы утешали плачущую Лену, говорили ей: «Не переживай, обойдется», предполагая, что вас не слышат. Но и у стен есть уши!

    Потапова откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

    – Тут уши торчат из всех мест! Ладно, расскажу, но у меня никаких доказательств нет, одни подозрения. Вы правы, я думала про конкретного человека – Гарика Реброва, жениха Лены.

    – Вот с этого места поподробнее, – велела я.

    Галя опустила руки на стол и начала рассказывать вполне обычную историю.

    Простой зритель и не подозревает, какие страсти кипят за кулисами. Вы, сидя в зале, наслаждались любовной сценой между Ромео и Джульеттой, а потом едва сдерживали слезы, увидав кончину подростков. Актеры, исполнявшие роли юных влюбленных, выходили на поклон, трогательно держась за руки, их лица освещали улыбки. «Ах, как они счастливы», – наверняка подумали вы с тихой грустью, вспоминая своего мужа, который сейчас, облачившись в спортивный костюм, пьет пиво и смотрит футбол по телику. Не завидуйте Джульетте! Скорей всего, она и Ромео ненавидят друг друга и после спектакля разбегутся, не сказав друг другу даже вежливое «до свидания». По ту сторону кулис кипит зависть, процветают сплетни, наушничество и низкопоклонство перед главным режиссером.

    Власть последнего сравнима только с императорской. От расположения «хозяина» зависит абсолютно все. Он может дать главную роль, подкинуть шанс выбиться из толпы, а может, наоборот, годами не замечать актера. Сколько их, мужчин и женщин, умных, талантливых, красивых, пропало в безвестности, прожило жизнь в бесплодной надежде на хорошую роль!

    …В «Занавесе» правил Иосиф. Потапова нравилась режиссеру, Галина умела подольститься, сказать вовремя хвалебное слово. У Напалковой это получалось хуже, но все же получалось. В результате Галя получала центральные роли, а Лена второстепенные. Еще Напалкова иногда подменяла Потапову, когда та уезжала на съемки – Галину активно приглашали в сериалы, а Напалковой и тут не везло, ее по непонятной причине не звали на кастинги. Исходя из вышесказанного, Лена просто обязана была ненавидеть Галю, но Напалкова не проявляла агрессии.

    Театральный народ изощрен в мелких и крупных пакостях, а еще он профессионально умело прячет подлинные чувства под маской хорошего отношения. Толченое стекло, подсыпанное в тональный крем, налитая вместо воды в стакан водка (глотнешь ее на сцене по ходу действия, думая, что это минералка, и перехватит дыхание, начнется судорожный кашель), парик, смазанный изнутри клеем, бритвенное лезвие, положенное в туфли, – вот далеко не самый полный список мелких гадостей, которые делают друг другу Актеры Актерычи и Актрисы Актрисовны. Именно мелких, потому что случаются и крупные. В прежние годы, чтобы поехать в многомесячные гастроли по Америке, одна весьма уважаемая актриса отравила другую, не менее любимую народом диву. Хотела не насмерть, а так, немножечко, чтобы соперница по сцене попала в больницу и освободилось место в группе отъезжающих, но получилось убийство.

    Лена ничего подобного никогда не совершала. Более того, когда Галя, торопясь на сцену, зацепилась колготками за гвоздь и порвала их, именно Лена живо стащила с себя чулки и сказала:

    – Переоденься, тебе сейчас выходить, а мне через четверть часа, я успею в гримерку сноситься.

    После того случая Галя начала искать повод, чтобы отблагодарить Лену, и в конце концов он представился.


    Глава 16

    Однажды вечером Галя задержалась в театре. Сначала она переодевалась, потом вдруг позвонила подруга, с которой давно не встречались, девушки проболтали почти час. В общем, когда Потапова вышла в коридор, там уже горели лишь тусклые аварийные лампы, все актеры, гримеры, костюмеры, рабочие разбежались по домам.

    Галя потащилась к выходу, от усталости еле-еле переставляя ноги. Больше всего ей хотелось мгновенно оказаться дома, но еще предстояло ехать через весь город. Радовало лишь одно соображение: сейчас на шоссе не будет пробок.

    Внезапно до слуха Потаповой долетели горькие рыдания, они неслись из комнаты, которую делили Лена Напалкова и Ада Марковна. Галя ни секунды не сомневалась, что плачет старуха. Ада Марковна слишком впечатлительна и обидчива. В принципе, к старейшему члену труппы более молодые коллеги относились терпимо, в лицо гадостей не говорили, но старожил театра «Занавес» могла заплакать от косого взгляда или резкой реплики, адресованной даже не ей, а другому человеку.

    Галя решила заглянуть в гримерку и успокоить старуху. Дверь она распахнула без стука и с порога завела:

    – Ада Марковна! Не стоит…

    Сидевшая у зеркала актриса повернула голову.

    – Лена! – ахнула Потапова. – Это ты рыдаешь?

    – Нет, – судорожно сжимая салфетку, ответила Напалкова, – я роль учу.

    Но Галя не поверила коллеге. Она села на диванчик и предложила:

    – Расскажи, что случилось. Может, я помогу?

    – Святая дева и та не в силах мне помочь! – воскликнула Лена.

    Напалкова не была верующей, просто ей сейчас на память пришла подходящая реплика из какой-то роли.

    Галя усмехнулась.

    – Я не болтлива, вдруг дам хороший совет. Одна голова хорошо, а две лучше.

    – Если же возникнет третья, – с мрачной улыбкой процитировала Лена опять из какой-то роли, – то это смотрится уже некрасиво.

    Галя засмеялась и отметила:

    – Видишь, тебе уже легче от одного моего присутствия.

    Внезапно Напалкова резко вскинула голову.

    – Ты ведь москвичка?

    – Да, – слегка удивилась Потапова.

    – Хорошо живешь?

    – Материально?

    – Квартиру имеешь?

    – У нас с мамой двушка, – уточнила Галя, – в одной комнате она, в другой я. Не отказались бы от гостиной с камином, но если вспомнить, что Надя Макарова в коммуналке мучается, так нам с матерью еще повезло.

    – И Макарова москвичка, – протянула Лена, – коренная. Я, вообще-то, тоже родилась в столице, в роддоме у Белорусского вокзала…

    – Ты это к чему? – попыталась разобраться в ситуации Потапова.

    – Родителей я не помню, – бормотала Лена, вдруг пустившись в откровения, – мы с бабушкой жили в однушке на краю света. Вернее, в детстве казалось, что я в богом забытом месте прозябаю, а сейчас это вполне приличный район, даже метро есть. Но вот сама квартира… На первом этаже, кухня четыре метра, рядом вход в подъезд, вечно дети шумят, машины прямо под окнами паркуются. Придешь ночью после спектакля, в два спать ляжешь, а в семь соседям на работу выезжать, ну и начинается! Сначала собак выведут, те лай поднимают. Потом автомобили прогревают – моторы ревут, двери хлопают. Здорово?

    – Можно объявление в подъезде повесить с просьбой не шуметь. Или в домоуправление обратиться, – предложила Галя. – У нас тоже такая проблема была, поставили столбики вдоль тротуара, теперь автовладельцы не могут вплотную к зданию парковаться.

    Лена вытерла лицо салфеткой.

    – Я по-другому поступила. Свой чулан сдала очень удачно – двум девчонкам из провинции, себе сняла в центре двушку. И снова мне повезло: старуха-хозяйка попалась чудаковатая, театралка. Много денег не брала, ей главное бесплатные билеты и приглашения на ВИП-тусовки. Понимаешь?

    Галя кивнула.

    – Контрамарки я ей обеспечивала, – продолжала Лена, – пригласительные Ларка давала, Иосифу мешки присылают.

    – Удобно, – согласилась Галя.

    – Ага, – расстроенно протянула Лена. – Только бабка месяц тому назад умерла, и пришлось мне назад в трущобу катить. Ну скажи, разве честно, что коренные москвичи чуть ли не на помойках живут, а приезжие, вроде нашей Мухоротовой, в шикарные дома селятся?

    – У Мухоротовой муж богатый, – с легкой завистью заметила Потапова, – у нее не только апартаменты шикарные, но и машина с шофером, и брюлики, и шубы как носки меняются. Только и москвичи обеспеченные есть! Не переживай, еще попадется и тебе хороший вариант.

    Из глаз Лены вновь покатились слезы.

    – Ага! Меня Гарик бросил! Узнал и удрал! Конечно, отец его постарался! Но разве мне от этого легче?

    – Какой Гарик? – удивилась Галя.

    И тут Лену прорвало. Нервно раздирая на мелкие кусочки салфетку, она вывалила все о своих неприятностях.

    Шесть месяцев назад Лене довелось заменить в спектаклях Потапову – Галя в очередной раз отправилась на съемки сериала. Напалкова не возражала, ей нравилось ощущать себя звездой «Занавеса», пусть временно, но все равно приятно.

    После одного из представлений в гримерку Лены доставили огромный букет с карточкой, на которой было написано: «Самой прекрасной». На следующий день принесли новую клумбу с бумажкой в ней: «Самой красивой». Цветы сыпались словно из рога изобилия. А чего стоили подписи: «Самой талантливой», «Самой шикарной», «Самой лучшей»… Таинственный фанат не обладал креативным мышлением, зато у него явно имелся весьма толстый кошелек. По приблизительным подсчетам Лены, букеты, доставлявшиеся ей после спектаклей, стоили не меньше двухсот долларов каждый.

    Напалкова терялась в догадках, кто же их присылает. В конце концов, после трех недель «озеленения», таинственный садовник объявился. Он пришел после спектакля «Чужое счастье», лично вручил ей очередные розы и, потупившись, спросил:

    – Я вам не надоел?

    Вот так начался их сумасшедший роман. Гарик Ребров, так назвался поклонник, был хорошо обеспечен, имел бизнес, успешно руководил фирмой. Жил он один, в загородном коттедже, ездил на новенькой иномарке, шикарно одевался. Единственным темным пятном в биографии столь привлекательного жениха был его отец, совершенно отвратительный старикашка по имени Александр Григорьевич.

    Дедок сидел дома, в силу возраста он давно ушел на пенсию. Чтобы не загнуться от скуки, старик разводил аквариумных рыбок и не упускал случая похвастаться перед гостями своими питомцами. Не избежала в первый свой приход подобной участи и Лена.

    Александр Григорьевич затащил приятельницу сына в просторное помещение, заставленное стеклянными ящиками, и начал лекцию:

    – Здесь вуалехвосты. Красивые?

    – Невероятно, – вежливо ответила Напалкова и чихнула.

    Дедок, сыпавший в воду корм из банки, напрягся.

    – Больная? – с подозрением поинтересовался он.

    – Нет, нет, – заулыбалась Лена и вновь не сдержала звонкое «апчхи».

    – Хватит тут заразу сеять! – занервничал Александр Григорьевич и повернулся к сыну: – Зачем сопливую притащил? Мои рыбки могут захворать.

    Гарик замялся. Он не стал спорить с отцом, то ли понимая бесполезность этого, то ли не желал ссориться.

    – Принесла в дом грипп! – злился старикашка. – Так воспитанные люди не поступают!

    И тут Лена совершила роковую ошибку.

    – Не волнуйтесь, – вежливо ответила она брюзге, – никаких бацилл и в помине нет, я чихаю из-за рыбного корма.

    Александр Григорьевич отшатнулся от нее.

    – Что?

    – У меня аллергия на сушеных рачков, – еще шире заулыбалась Напалкова. – Сейчас выйду отсюда, и насморк испарится без следа.

    Старик со стуком поставил пластиковую банку на полку, повернулся и молча пошел к двери. Лена, слегка обескураженная необычной реакцией, усугубила положение.

    – Александр Григорьевич, – добавила она, – вы не беспокойтесь. В следующий раз перед приездом к Гарику я непременно приму таблетки.

    – Следующего раза не будет! – злобно ответил папенька. – Вон отсюда немедленно! Гарик, ты меня слышал?

    – Папа, – замямлил сын, – ты сегодня раздражен.

    – Вон! – затопал ногами в войлочных чувяках пенсионер.

    – Папа, – начал было возражать Гарик, – Лена не хотела никого обидеть, она обожает рыбок…

    – Актриса! – фыркнул старикашка. – Прикидывается! У хорошего человека аллергии на корм нет!

    Дверь хлопнула о косяк, папенька удалился. В помещении повисла тишина, прерываемая мирным журчанием фонтанчиков в аквариумах.

    – Это я виноват! – воскликнул Гарик. – Забыл тебя предупредить: ни слова негатива о рыбах!

    – Но ничего плохого я не сказала, – начала оправдываться Напалкова, – лишь про собственную аллергию упоминула.

    – Папе это показалось обидным.

    – Что?

    – Ну… корм… вроде он плохой, раз ты от него чихать начала.

    Напалкова раскрыла рот, потом, придя в себя, поинтересовалась:

    – Твой отец псих?

    – Нет, – абсолютно серьезно ответил Гарик, – просто очень пожилой и больной человек. Знаешь, когда умерла мама, папа больше не женился, растил и воспитывал меня один. Ни одной женщины около него я никогда не видел! Он в меня душу вложил, пожертвовал семейным счастьем. Теперь пришло время мне платить по долгам. Слава богу, я хорошо зарабатываю и способен баловать отца. Я вырос, более в опеке его не нуждаюсь, рыбки ему вместо детей.

    – Ясненько, – протянула Лена, – внуки родятся, отличный дедушка получится.

    – Поехали, – нервно воскликнул Гарик.

    – Куда? – удивилась Напалкова.

    – Отвезу тебя домой.

    – Но мы даже чаю не попили! – изумилась Напалкова. – Ты же звал меня на целый день.

    – Папа невероятно расстроен, ничего хорошего не получится, – сухо сказал Гарик, – отложим посиделки до лучших времен.

    Не успела Напалкова моргнуть, как Ребров схватил ее за руку и потащил к «Мерседесу». Через четверть часа Гарик притормозил у метро и заявил:

    – Извини, придется тебе сесть в подземку или взять такси. Я поспешу к отцу, наверное, ему совсем плохо.

    После этого заявления Гарик вытолкал любимую на тротуар, затем, забыв с ней попрощаться и нарушив правила, развернулся посреди проспекта, пересек две сплошные белые линии и улетел в сторону МКАДа.

    Проделай с Напалковой подобную шутку кто-нибудь другой, Лена более не захотела бы общаться с человеком, способным вести себя столь беспардонным образом. Но в случае с Ребровым общие правила не работали. Во-первых, Гарик был симпатичен внешне. Во-вторых, богат. До своего приезда в дом любовника Леночка понимала, что Ребров обеспечен, но когда она увидела здоровенное здание – под медной крышей, со стенами, облицованными мрамором, – когда походила по шикарно обставленным комнатам, полюбовалась на хрустальные люстры, ковры, картины, костяной фарфор, когда прикинула, сколько может стоить этот особняк, расположенный на участке размером с гектар, когда посчитала прислугу, тенями скользящую по бесконечным коридорам, холлам и залам, то поняла: вот он, шанс! Такой судьба посылает раз в жизни, и ни в коем случае нельзя его упустить из-за мерзопакостных рыбок. Александр Григорьевич стар и немощен, жить ему осталось недолго, если Лена стиснет зубы, не станет показывать характер, а окружит старикашку любовью и заботой, то останется в выигрыше. Гарик похоронит папеньку, порыдает на могилке, поставит роскошный памятник и женится на Лене. Напалкова высидит свое счастье, главное сейчас – не взбрыкнуть. Актриса начала действовать. Теперь она ежедневно говорила любимому:

    – Передай привет Александру Григорьевичу.

    – Обязательно, – кивал Гарик, но ни разу он не ответил: «И тебе от него привет».

    Решив действовать более настойчиво, Лена принялась делать мерзкому старикашке подарки. Напалкова излазила весь Интернет, изучила ассортимент товаров для аквариумистов и начала покупать совсем не дешевые прибамбасы: то замки для украшения подводного царства, то мостики, то некую супер-пупер-лампу, якобы убивающую в воде микробов, то невероятной красоты ракушки.

    Гарик брал подарки, но никогда не передавал «спасибо» от отца.

    Один раз Лена не выдержала и спросила:

    – Ты передаешь Александру Григорьевичу приветы?

    – Конечно, – заверил любимый.

    – Они ему нравятся?

    – Ну… да… – после легкого колебания ответил Гарик.

    Лена мысленно выругалась и возненавидела его папеньку еще больше.

    Затем Галя вернулась со съемок сериала, и Напалкова вновь начала исполнять свои роли.

    – У тебя пошатнулась карьера? – поинтересовался спустя некоторое время Ребров. – Ты больше не звезда?

    – Все нормально, – ответила Лена.

    – Но теперь ты на вторых ролях, – обиженно заметил Гарик, – некая Потапова у вас прима.

    – Я ее заменяла, – нехотя призналась Напалкова и объяснила любимому профессиональные нюансы.

    – Вот оно как! – закивал Ребров.

    Спустя пару дней умерла старушка, сдававшая квартиру, объявилась ее внучка, велела освободить двушку, и Лена обратилась к Гарику за помощью:

    – Не мог бы ты одолжить мне на короткий срок джип с шофером?

    – Он твой, – галантно ответил кавалер. – Завтра с утра устроит? Но зачем тебе понадобилась машина?

    – Я переезжаю, – расстроенно пояснила Лена. – Вот уж повезло!

    – Купила новую квартиру? – предположил Гарик. – Поздравляю!

    Напалкова рассмеялась и рассказала ему про чехарду с жильем. Ребров нахмурился, а потом быстро свернул разговор, сославшись на дела.

    Назавтра Лена не дождалась машины. Она просидела дома целый день, а в районе шести отважилась побеспокоить Реброва. Гарик мобильный не брал, дома к телефону подошел дед.

    – Здравствуйте, Александр Григорьевич, – заюлила Лена. – Как ваше здоровье? Как прекрасные рыбки?

    – Это кто? – гаркнул старик.

    – Лена Напалкова.

    – Не знаю такую!

    – Я подруга Гарика, – залепетала актриса. – Не подскажете, где он?

    – Ты дрянь подзаборная, а не подруга моего сына! – гаркнул милый дедуся. – И не смей сюда трезвонить!

    Ошарашенная Лена уставилась на трубку. Только воспоминание о богатстве Реброва удержало ее от повторного звонка гнусному деду и выдачи ему полного набора заслуженных «комплиментов».

    Гарик соединился с любимой после полуночи.

    – Что ты хотела? – сухо поинтересовался он.

    – Милый, ты забыл про машину… – нежно заговорила Лена.

    – Нет, – холодно прервал любовницу Ребров, – просто я не прислал ее.

    – Почему?

    – Забудь мой номер телефона.

    – Что случилось?

    – Никогда не беспокой папу.

    – Больше никогда в жизни! – чуть не заплакала Лена. – Я очень испугалась – автомобиль не приехал, сотовый молчит, вдруг с тобой беда случилась!

    – Прощай, Лена.

    – Что? Почему? – принялась задавать бестолковые вопросы актриса. – Не бросай трубку!

    – Ладно, – неожиданно сказал Гарик. – А ты прилипчивая, просто так не отклеишься. Объясню, хотя не имею ни малейшего желания общаться с вруньей.

    – Я никогда не лгала тебе! – зарыдала Лена. – Меня оклеветали. Кругом море завистников. Они желчью исходили, глядя на нашу любовь.

    – Заткнись! – рявкнул Гарик. – Кругом вранье. Сначала представилась примой театра, исполняла главные роли. Я начал ухаживать за звездой, а получилось – за вторым составом.

    – Милый, ты сам посчитал меня ведущей актрисой, – захлопала глазами Лена.

    – Ты должна была при первой встрече сказать: «Подменяю подлинную звезду, временно играю первые роли». А ты разрешила мне обманываться. Принимала шикарные букеты и не хилые подарки. Разве статисткам такое дарят? Не их это размерчик! – гневно воскликнул Гарик.

    Напалкова лишилась дара речи. Более абсурдных обвинений она за всю жизнь не слышала.

    – Молчишь? – завизжал Ребров. – Слов нет? Не придумала, как сбрехать?

    – У меня карьера впереди, – дрожащим голосом произнесла Лена, – я еще стану известнее многих!

    – Но пока и намека на успех нет, – не унимался Гарик, – а мне западло встречаться с помоечной кошкой. Господи, я тебя по тусовкам водил, хвастался тобой, звездой называл! Какой позор! Стал посмешищем! Народ ржет за спиной: «Вон Ребров с шестым составом под ручку рассекает». В какое положение ты меня поставила? А квартира… Еще брехалово, натуральный плевок. Как я был наивен, глуп, обманут! У звезды апартаменты в заднице! Оборванные стены! Прав папа, он первым неладное учуял, сразу сказал: «Сынок, брось эту мамзель, у нее ни фига нет, хочет тобой попользоваться, пошли ее подальше…»


    Глава 17

    Услышав рассказ Лены, Галя попыталась утешить Напалкову. Сказала ей то, что говорят подругам:

    – Наплюй и разотри. Он не достоин тебя, сукин сын!

    – Я ничего плохого ему не сделала, – плакала Лена.

    – Мерзавец.

    – Не обманывала его.

    – Забудь.

    – Не могу, очень обидно.

    – Давай в кафе сбегаем? – предложила Галя. – Я угощаю. Тут рядом бар открыли.

    – Спасибо, не хочется. Лучше домой поеду.

    – Нет, – решительно возразила Потапова, – надо в подобной ситуации в люди идти, а то закиснешь!

    Лена мрачно кивнула.

    – Хорошо.

    Потапова подхватила ее, и они переместились в забегаловку. Галя заказала пирожные и постаралась развеселить Лену, рассказывала глупые анекдоты и прикольные истории. В конце концов Напалкова улыбнулась.

    – Спасибо тебе.

    – Успокоилась? – обрадовалась Галя. – Мужиков много! Не расстраивайся, еще не вечер.

    – Твоя правда, – согласилась Лена. Потом она сходила в туалет, вернулась со свежим макияжем и сказала: – Долой тоску!

    – Правильно! – одобрила Галя.

    – Поеду домой.

    Галя кивнула, девушки простились и разъехались.

    Чуть больше месяца молодые коллеги не встречались – Потапова вновь укатила на съемки, а Лена осталась в Москве. Вернувшись в столицу, Галя увидела Напалкову и поинтересовалась:

    – Как дела?

    Лена шепнула:

    – Задержись вечером.

    Потапова осталась после спектакля в гримерке, и у них с Леной состоялся еще один откровенный разговор.

    – Мне твой совет нужен, – начала Лена. – Извини, что надоедаю, но больше спросить не у кого. Я беременна.

    – Опаньки! – подскочила Галя. – Нехорошая новость!

    – С какой стороны посмотреть! Ребенок от Гарика.

    – Точно?

    – Вне всяких сомнений.

    – Звони ему и требуй денег на аборт.

    – Нет, – усмехнулась Лена, – лучше родить, а потом потребовать у него содержания меня и малыша.

    Потапова повертела пальцем у виска.

    – Ты того, да? А карьера актрисы? Личная жизнь? Выпадешь из обоймы на два года, все тебя забудут. Иосиф вообще из репертуара вычеркнет. И кто замуж возьмет? Мужики чужих детей не любят.

    – Я заставлю Гарика на себе жениться, – упорствовала Лена.

    – Пустая затея. Сама знаешь, он ищет пафосную невесту, или супер-пупер-богатую, или знаменитую. Лучше сделай аборт по-тихому.

    – Это мой шанс получить деньги, – упорствовала Лена.

    – Гарик ничего не даст, скажет, что малыш не от него.

    – Я сделаю генетическую экспертизу, докажу! – рявкнула Лена. – В суд подам! Его обяжут выплачивать!

    – Так какой совет тебе нужен? – вздохнула Потапова. – Сама все решила!

    – Не совет, а помощь.

    – Говори!

    – Возьми у Нинки бубульку, мне она ее не даст! Тебе не трудно?

    – Нет, но зачем?

    – Надо! – округлила глаза Лена. – Хочу Гарика пугануть сначала, без бубульки не получится. Хотя, может, ты ему позвонишь и текст скажешь?

    – Нет, – быстро отказалась Галя, – лучше я бубульку ненадолго добуду…

    – Что такое бубулька? – остановила я плавный рассказ.

    Галя заулыбалась.

    – Небольшая коробочка, таинственным образом изменяющая голос. В кино можно любой фокус проделать, использовать компьютер, а на сцене как? Допустим, по ходу действия появляется оборотень, один из героев превращается в волка. На экране эффектно получится, дадут крупный план, у зрителя мурашки поползут: человеческое лицо на глазах превращается в звериную морду, появляется шерсть, вытягиваются уши, изменяется форма носа, взгляд, зубы… Жуть черная! А в театре? Ну переоденут актера в костюм хищника, и все равно он на двух ногах ходит. На подмостках сплошные условности! Иногда это мешает. Мы поставили замечательный детектив, там действует много персонажей, в частности Джон и Мэри. Она такая хрупкая, тоненькая, маленькая, говорит нежным голоском, он высокий, крупный, бурчит басом. В конце концов выясняется: Джон и Мэри один человек, просто он перевоплощается. Обе роли играю я. Для образа мужчины надеваю туфли на пятнадцатисантиметровой подметке, костюм с фальшивым пузом и бицепсами, форму щек и носа изменяю ватными тампонами, напяливаю парик и очки, ну а Мэри исполняю в натуральном виде. Одна беда – голос. У меня он меццо, ниже только бас. Поэтому для Джона он подходит, но если вдруг Мэри загудит трубой, то любой дурак догадается: это Джон. Надо изменить тембр, и на помощь приходит бубулька – небольшое электронное устройство, которое крепится на шее. У Мэри оно прикрыто платком. Говоришь нормальным тоном, а из бубульки несется нежное сопрано. Прибамбас не дешевый, пару тысяч баксов стоит, наш реквизитор Нина Склокова его бережет: если украдут – ей платить. Нинка никому коробку не дает без приказа начальства, а мне с дорогой душой – скажу, что порепетировать роль Мэри хочу, и получу аппарат. Мы со Склоковой дружим, и она знает: я аккуратная, ничего не сломаю, не потеряю.

    – Как она работает?

    – Бубулька? Понятия не имею.

    – А где ее берут?

    – Ну… покупают. Если очень надо, могу у Нинки узнать.

    – А как аппарат называется?

    – Бубулька.

    – Что, прямо так и написано на коробке?

    – Нет, – покачала головой Галя, взяла листок бумаги, написала несколько букв и развернула ко мне, добавив: – На крышке стоит так.

    – Bubuli, – прочитала я.

    – Ага, бубулька, – закивала Галя.

    – И вы ее взяли для Лены?

    – Точно.

    – Она потеряла аппарат!

    – Нет, конечно, вернула через день, очень расстроенная.

    – Почему?

    – Не объяснила, – пожала плечами Галя. – Просто отдала мне бубульку и ушла. Я потом уехала в Питер на озвучку сериала. Возвращаюсь, Ленка на крыльях летает, светится вся…

    Увидев Потапову, Лена бросилась ее обнимать, выпалив:

    – Галчонок! Скоро я столько денег огребу! Горы! Жизнь поворачивается ко мне светлой стороной! Везуха поперла! Сегодня уезжаю сниматься в одном проекте!

    – Телесериале? – обрадовалась Галя.

    – Ну… не совсем, – загадочно сообщила Лена, – это несколько другое. Но покажут по телику! Страна прилипнет к экрану! Суперская вещь! Потрясающая!

    – Поздравляю, – абсолютно искренне произнесла Потапова.

    – А еще я разбогатею! – запрыгала Лена.

    Потапова, не раз участвовавшая во всяческих съемках, решила предостеречь коллегу:

    – Ленок, на особо большой гонорар не рассчитывай, за первую роль копейки дают.

    – Знаю, – отмахнулась Напалкова. – Бабло мне от мужика посыплется. Я ему пригрозила – и результат налицо: устроил меня в телепроект. Столько времени пробиться пыталась, и вот удалось. Правда, пока доллары не отвалил, но ничего, он у меня в руках, как миленький вагон с мани-мани пригонит. Куда ему деваться!

    – Лена! – ахнула Галя. – Ты все же решила шантажировать Гарика ребенком! Одумайся! Младенец – это серьезно, он с тобой на всю жизнь останется! Сделай, пока еще можно, аборт. Ребров тебя в проект пристроил, скажи ему «спасибо» и успокойся.

    – Дурочка, – пропела счастливая Лена, – ты дурочка из переулочка! Речь идет о суперлавэ! Я заимею все: квартиру, иномарку и главные роли!

    Галя внезапно встревожилась.

    – Что ты задумала?

    – Через два часа я укатываю на съемку, – лихорадочно сверкая глазами, сообщила Лена, – пошли в кафе, расскажу.

    – Не могу, – вздохнула Галя, – Иосиф читку новой пьесы устраивает, ровно в пять я должна быть у него в кабинете.

    – Десять минут осталось, – покачала головой Лена. – Ладно, отложим беседу до моего возвращения.

    – Куда едешь?

    – Секре-ет, – пропела Лена. – Все будет хорошо! Меня ждут слава и богатство!

    Галя вздохнула, помолчала и завершила рассказ:

    – Я пошла к главрежу, Лена уехала, больше мы не встречались. Сегодня утром Иосифу позвонили из милиции и сообщили о ДТП. Вчера ночью Лену сбила машина, водитель с места происшествия скрылся. Ну да вы знаете.

    – Так быстро установили личность погибшей… – пробормотала я.

    – Наверное, сумка рядом лежала, – предположила Галя, – с паспортом.

    – И вы подозреваете Гарика?

    – Конечно.

    – Почему?

    Потапова смяла пустую сигаретную пачку.

    – Всерьез интересуетесь или шутите? Лена надумала шантажировать Реброва младенцем. Подробностей «спецоперации» я не знаю, но думаю, она взяла бубульку, чтобы напугать Гарика. Вот только что задумала? Шантаж удался, Ребров ее пристроил в какой-то проект. Но Напалковой показалось мало, она стала наглеть, качать права, потребовала денег, квартиру, иномарку… И Гарик решил, что ее легче убить, чем прокормить. Но только я вам ничего не говорила! Даже не надейтесь, показания в суде не дам. И нечего меня взглядом сверлить! Элементарно боюсь. У Реброва грузовики денег, ему киллера нанять – как другому чихнуть.

    – У вас есть телефон бизнесмена?

    – Нет.

    – Его адрес вы знаете?

    – Конечно, нет.

    – А название фирмы Реброва?

    – Зачем оно мне!

    – Что ж, – сдалась я, – огромное спасибо, пойду теперь к Римме Сергеевне.

    – Вас проводить? – спросила Галина, и тут у нее зазвонил сотовый. – Да, я. Где? Нет, очень неудобно, ищи ближе. Куда? Кафе «Буратино»? Хорошо! В десять вечера? Постараюсь успеть. Кстати, я не такая идиотка, как капля касторки!

    Забыв про меня, Галина схватила сумку и вытащила косметичку, она явно собиралась на свидание с приятным человеком. Глаза актрисы заблестели, щеки окрасил нежный румянец.

    – До свидания, – улыбнулась я и вышла за дверь, подумав: надо же, какое странное сравнение сделала Потапова – «я не такая идиотка, как капля касторки».

    У Риммы Сергеевны делать мне было нечего, встречаться с ней и изображать из себя журналистку не имело больше смысла.

    Я, стараясь не шуметь, двинулась к выходу. В знак траура театр отменил спектакль, за кулисами, похоже, не осталось никого из актеров, из экономии в длинном коридоре погасили яркие галогеновые светильники, мой путь освещали лишь тусклые лампы, висящие далеко друг от друга.

    Внезапно чья-то рука схватила меня за локоть.

    – Леночка, – занудил надтреснутый голос, – ну не сердись! Это случайно вышло, пожалуйста, не обижайся на старуху!

    Таинственная личность испугала меня до потери голоса. Я повернула голову, увидела приоткрытую дверь гримерной и хрупкую старуху в слишком ярком для пожилой дамы зеленом платье.

    – Леночка, – хрипела она, – детонька! Ты чудесно выглядишь! Да! Я, правда, опять очки потеряла, но понимаю: ты покрасила волосы. Ну скажи словечко, не дуйся! Ада Марковна не хотела тебя обидеть, просто снова спутала сумки, они у нас похожи. Не держи зла! Ну почему молчишь? Ладно, больше не буду тебе мешать. Нам же хорошо в одной гримерной! Солнышко, я ждала весь вечер, а тебя все нет и нет! И куда, думаю, подевалась? Ты же меня не бросишь?

    – Я не Лена! Вы спутали!

    – Что? Говори громче, – заволновалась Ада Марковна. – И почему не начинают спектакль?

    – Меня зовут Ви… то есть Валентина.

    – Мы будем ставить «Валентин и Валентина»? – обрадовалась Ада Марковна. – Чудесно! Замечательная пьеса!

    Тут, на мое счастье, в конце коридора показался дед-охранник.

    – Михаил Степанович, – обрадовалась я, – сделайте одолжение, помогите. Похоже, Ада Марковна принимает меня за покойную Лену Напалкову.

    – Ой, горе! – протянул он. – Ничего не видит, почти не слышит, но на сцене бойкая. Откуда что берется! Текст помнит, знает, куда идти, а за кулисы зайдет, и бац – идиотка. Ада Марковна-а-а!

    Я вздрогнула от его вопля.

    – Дружочек, – укоризненно сказала старуха, – по какой причине ты шум поднял? Пора, кстати, спектакль начинать.

    – Сегодня-а-а отмена-а-а! – надрывался охранник. – Домой пора-а-а!

    – Отменили? – изумилась старуха. – Почему?

    – Из-за Лены-ы-ы!

    – Так вот же она!

    – Это не она-а-а!

    – Ах, ну да, – оживилась Ада Марковна, – Леночка же уехала! Она на днях с зоопарком договаривалась!

    – С зоопарком? – переспросила я.

    К моему изумлению, Ада Марковна расслышала заданный вопрос.

    – Да, да, – закивала она. – Все хотела на мишек посмотреть! У меня со слухом незадача, то он включается, то выключается, как гирлянда елочная… чик… брык… Иногда Лена говорит, а я ничего не понимаю, чувствую только, что сердится. Но в тот раз она с подружкой разговаривала, а я вдруг прекрасно услышала, как она сказала ей: «Хочу на мишку посмотреть!»

    – На мишку? – впала я в еще большее недоумение. – Именно так и произнесла, вы ничего не путаете?

    – Вроде даже его называла, – запела Ада Марковна, – порода такая… э…

    – Белый! – вклинился в беседу Михаил Степанович.

    – Нет, нет.

    – Бурый!

    – Снова не то. Память меня подводить стала, – пожаловалась Ада Марковна. – Топтыгин? Впрочем, нет.

    – Гризли? – не успокаивался охранник.

    – Панда! – воскликнула я.

    – О! – подняла указательный палец Ада Марковна. – Именно он! Хочу, сказала Лена, на панду посмотреть… А почему не начинают спектакль? Говорите громче, тут страшный шум, как на лесопилке, в ушах гудит…


    Глава 18

    Ночевать мне пришлось у Валентины. Не знаю, как другие люди, а я очень плохо сплю в незнакомом месте. Любая кровать, кроме той, к которой я привыкла, кажется мне жесткой или, наоборот, излишне мягкой; подушка комкастой, одеяло тощим.

    Стащив с головы основательно надоевший за день парик, я с наслаждением вымылась под душем, пошла на кухню, открыла холодильник и обнаружила там девственную чистоту, только на средней полке тихо умирал пучок базилика. Выходить на улицу, чтобы купить еды, не было сил, к тому же опять пришлось бы натягивать парик и наносить косметику. Я порылась в шкафчиках и обнаружила там пачку печенья, чай и огромное количество сухих приправ. Оставалось лишь удивляться, из каких соображений Валентина сделала запас базилика и иже с ним, но при этом не озаботилась покупкой мяса или птицы. Может, подруга любит поглощать бисквиты, посыпав их смесью для рыбного супа?

    Заварив чай, я умостилась на кухонном диванчике, подсунула под спину подушку, вытянула ноги и попыталась проанализировать полученные сведения.

    Анна Михайловна Викторова на самом деле актриса театра «Занавес» Лена Напалкова, талантливая, но неудачливая девушка. До сих пор Лене не везло, ей доставались вторые роли, хотя, подменяя Галю Потапову, она доказала, что вполне способна быть примой. Судьба не слишком благоволила к Напалковой, ей, правда, небеса послали богатого кавалера Гарика Реброва. Но довольно быстро выяснилось: «Думала, в любви джекпот, оказалось – идиот». [5] Не слишком оригинальная ситуация. Не удивляет и желание Напалковой использовать свою беременность для шантажа любовника. Сколько женщин обрело статус жены по залету? Какое количество девушек заставило кавалеров оплачивать счет за аборт плюс получило некую сумму в качестве компенсации за душевный и телесный дискомфорт? Много, и не сосчитать.

    Есть у меня одна знакомая, Леля Андреева. Как только она понимает, что отношения зашли в тупик и следующим этапом будет разрыв, она незамедлительно ложится в гинекологическую клинику. Ну и представьте теперь ужас партнера (а Леля подбирает себе очень положительных мужиков), когда ему из клиники сообщают: «Ольга Андреева доставлена в палату реанимации с улицы. У нее внематочная беременность, ей сделана операция. Приезжать не надо, посторонних не пускаем».

    У Лельки есть сестра, Катька, та служит в гинекологии, она и звонит мужикам с рабочего телефона. Начнут проверять номер и удостоверятся: точно, больница. Только до сих пор никто из любовников Андреевой не усомнился в правдивости сообщения.

    Когда Леля «выходит» из госпиталя, ей моментально предлагают приличную сумму для оплаты операции и лечения, делают подарки. А хитрая Андреева изображает смущение, лепечет: «Милый, я сама не знала о беременности. Извини, беда случилась!»

    На моей памяти Леля проделала подобный фокус трижды и не попалась. Но ей просто нужны деньги, а у Лены Напалковой была более высокая ставка – замужество.

    Уж не знаю, чем она могла шантажировать Реброва, с какой стати неженатый кавалер испугается известия о беременности? Но актриса на данном поприще почти достигла успеха. Правда, похоже, Гарик не желал вести мать будущего младенца под венец, но он устроил ее в некий проект, суливший славу, и пообещал немалую сумму денег. Скорей всего, Лена продала жизнь нерожденного ребенка за карьеру.

    Вроде пока все логично, но вот дальше начинается чепуха. Если все происходящее в Рокоте киносъемка, то при чем здесь я? По какой причине в таунхаусе убитого Гаврилина обнаружились вещи Виолы Таракановой, то бишь Арины Виоловой? Зачем «Викторова» ездила за косметикой в лавку «Эгоп»? Что за бред? Куча вопросов, на которые нет ответа, и главный из них: кому принадлежит голос? Кто звонит мне, пытается запугать, сделать меня рабой? Почему именно я стала пешкой в чужой игре? Какую цель преследует мистер Икс?

    Есть еще пара соображений. Получается, что смерть «Викторовой» (то бишь актрисы, исполнявшей эту роль) была выгодна только мне. Ну посудите сами! «Анна Михайловна» рассказала, что видела, как Гаврилин приезжал с молодой женщиной, слышала скандал, видела, как гостья соседа в полувменяемом состоянии сбежала из таунхауса в ночь убийства. В конце концов она узнала, что «Лена Петрова» на самом деле писательница Арина Виолова, решила шантажировать литераторшу, а та, не церемонясь, пристрелила ее. Ибо всем известно – вымогателя нельзя «накормить», его проще убрать.

    Прочти моя редактор Олеся Константиновна книгу с подобным сюжетом, мигом бы сказала: «Виола Ленинидовна, сюжет банален, вы слепили рукопись тяп-ляп. Читателя надо удивлять, поработайте над текстом».

    Но в жизни чаще всего разыгрываются банальные сюжеты. Я стояла в прихожей с пистолетом в руке. Откуда он взялся? Не помню! На секунду погас свет, раздался выстрел, потом электричество вспыхнуло вновь. В доме не было никого. Только «Анна Михайловна» и я… с пистолетом! Да, она обозлила меня, вела себя очень агрессивно. Но я ведь не решаю свои проблемы выстрелами! У меня нет оружия! Однако поди докажи это следователю и судье! В пустом доме обнаружен труп, рядом с ним находилась женщина с пистолетом, на котором отпечатки ее пальцев. И, между прочим, сейчас пистолет спрятан в моем доме!

    Я потрясла головой. Спокойно, Вилка. Если начнешь метаться, добра не получится. Нужно отвечать на вопросы в порядке их поступления. Я уже узнала много интересного, в частности то, что «Викторова» лишь прикидывалась соседкой убитого Гаврилина и старухой. На самом деле она молодая актриса, а в таунхаусе невозможно жить, там отделана лишь прихожая.

    Едем дальше. Примем на веру слова Напалковой о том, что ее позвали для участия в некоем проекте. Кто устроил туда Лену? Ясно как день – Гарик Ребров. Следовательно, он в курсе, что за спектакль разыгрывался в Рокоте, и теперь дело за малым: найти бизнесмена и попытаться вытряхнуть из него сведения. Только что я знаю о нем? Гарик – это, скорей всего, производное от имени Игорь. Насколько я помню, его папашу, любителя аквариумных рыбок, зовут Александр Григорьевич, значит, полное имя сыночка Игорь Александрович Ребров. Пока негусто, но с этими сведениями уже можно работать.

    Теперь рекламное агентство «Панда». Мистер Икс звонил с рецепшен, это он, больше просто некому, соединялся с театром «Занавес», в котором работала Лена Напалкова. Еще Ада Марковна в момент внезапного обострения слуха обратила внимание на фразу соседки по гримерке, Лена сказала нечто вроде: «Хочу посмотреть на панду». Наивная старуха решила, будто Напалкова собралась в зоопарк, полюбоваться на очаровательного бамбукового мишку, но, думается, актриса имела в виду рекламное агентство.

    Интересный узел завязывается!

    Ну-ка, пойду включу компьютер Валентины, надеюсь, он не имеет пароля на доступ. Я не слишком умелый пользователь, но Кристина научила меня некоторым простым приемам, вот их-то сейчас я и применю на практике.

    Валя, похоже, не держала в компе никаких секретов, я легко попала на главную страницу и влезла в поисковую систему. Итак, панда…

    Экран моргнул и выдал: «Панда, или бамбуковый медведь».

    Я вздохнула и изменила направление поиска, напечатала: «Фирма «Панда». На мониторе возникли черные строчки. «Панда» – оборудование для складских помещений. «Панда» – торговля товарами для инвалидов. «Панда» – рекламное агентство.

    Я начала грызть найденную на столе ручку. Навряд ли Лене Напалковой понадобились стеллажи или электрокары, тем паче протез или коляска. Из короткого списка ей подходило лишь рекламное агентство.

    Теперь займемся Ребровым. Почти на сто процентов я уверена, что у Вали имеются пиратские диски со всякими базами, они сейчас есть почти у каждого обладателя компьютера. Это очень удобно: если хочешь отыскать какого-то человека, требуется лишь сделать пару кликов. Вот, точно! «База ГИБДД». Набираем – Игорь Александрович Ребров. Ничего. Не может быть, чтобы у успешного бизнесмена не было автомобиля! Попробуем еще раз, только слегка видоизменим запрос. Александр Григорьевич Ребров. О, да у дедушки целый автопарк! Новенький «Лексус», нестарый еще «БМВ» и неизвестно как затесавшиеся в пафосную компанию «Жигули» четвертой модели. И адрес указан, и телефон. Правда, получается, что Ребров живет не в загородном поселке, а в Москве, на улице Исаковского. Ну-ка, попытаем счастья…

    Ощущая подлинный охотничий азарт, я потыкала пальцем в кнопки своего нового телефона и услышала тихий женский голос:

    – Слушаю!

    – Позовите Александра Григорьевича.

    – Кого?

    – Господина Реброва.

    – Он здесь не живет, – категорично ответила дама.

    – Не подскажете его координаты?

    – Кто вы такая?

    – Племянница Александра Григорьевича.

    – И не знаете адреса дяди? – усмехнулась собеседница.

    – Я приехала издалека, – начала я врать, – у мамы только этот номер в книжке, она с братом редко общается, звонить дорого, пенсия не позволяет. Но любую возможность передать ему привет использует. Меня в командировку послали, я привезла Александру Григорьевичу икры и рыбы. Если знаете, как с ним соединиться, подскажите, а то продукты пропадут.

    – Господин Ребров сдал нам квартиру, а сам отправился жить к сыну.

    – К Гарику? – не упустила я момента продемонстрировать знание членов семьи Реброва.

    – Да, – потеплел голос, – к Игорю Александровичу. Вы с ним знакомы?

    – Конечно! Он же мой двоюродный брат!

    – Домашнего телефона они мне не сообщили.

    – Вот досада!

    – Но я знаю рабочий Игоря.

    – Скажите, пожалуйста!

    – Записывайте, – согласилась женщина, – сейчас найду, он в книжке записан.

    Получив желаемый набор цифр, я не утерпела и тут же начала терзать трубку. Сначала раздались длинные гудки, потом щелчок – и безукоризненно вежливый голос произнес:

    – Вы позвонили в издательский дом «Элефант». [6] Сейчас мы не можем ответить на ваш звонок, оставьте сообщение после гудка.

    Я выронила трубку. «Элефант»! Злейший конкурент «Марко»! На книгоиздательском поле идет жестокая борьба за авторов, мне следует соблюдать крайнюю осторожность, иначе я влипну в еще большие неприятности. Кстати, а я ведь знакома с Ребровым! Случилась наша встреча во время открытия крупного магазина в спальном районе Москвы. Меня позвали туда в качестве автора детективов. Память услужливо развернула перед глазами картинку из прошлого.

    Просторный торговый зал уставлен стеллажами с книгами, но в центре их нет, там тянется длинный стол с угощением и выпивкой. Шумная толпа перемещается по помещению, простых покупателей среди посетителей сегодня не встретить, сплошь журналисты, издатели книг, торговцы и писатели. Открытие нового магазина – знаковое событие, поэтому сюда прибыли звезды, включая Смолякову, Бустинову и редко выходящего в народ Макунина.

    Борзописцы, щелкая камерами и диктофонами, ринулись к топовым авторам, меня никто не тревожил. На несколько мгновений мне стало обидно, но потом я подумала, что в любом неприятном событии имеется немалая доля положительных моментов. Сейчас звезды раздадут интервью, а через пару дней с изумлением прочитают на страницах слова, которые никогда не произносили вслух. Я же спокойно слопаю вон те пирожные, выпью чайку, а потом полазаю по полкам, приобрету новинки – сегодня, в честь открытия, все продается по оптовым ценам.

    – Грустите? – спросил вдруг симпатичный мужчина с тарелкой мясной нарезки в руках. – Не переживайте, ваша слава впереди. Хотите колбаски? Вроде вон та ничего!

    – Спасибо, – вежливо ответила я.

    – Спасибо «да» или спасибо «нет»?

    – Я больше люблю рыбу.

    – Видел на блюде форель. Принести?

    Я глубоко вздохнула. Похоже, незнакомец решил поухаживать за малоизвестной писательницей.

    – Все, отстал, – засмеялся собеседник, – вижу, надоел вам до зубной боли.

    Я решила показать хорошие манеры:

    – Вовсе нет, просто здесь очень душно.

    – А я уж подумал, что «марковцы» провели инструктаж, – развеселился мужчина, – велели не беседовать со всякими там «элефантами». Разрешите представиться, Игорь.

    – Виола, – ответила я.

    – Она же Арина Виолова, – уточнил Игорь.

    – Вы знакомы с моими книгами? – пришла я в восторг и тут же разозлилась на себя. Ну сколько можно испытывать комплекс дворняжки? Раз детективы печатают, значит, кто-то их читает!

    – Конечно, – удивился Игорь. – Предлагаю выпить за ваш успех. Сейчас вы у подножия, но к горе уже приставлена лестница, скоро вскарабкаетесь на вершину.

    – Вы уверены?

    – Вне всяких сомнений, вы еще потесните Смолякову.

    – Не хочу никого теснить, Милада замечательная писательница.

    Игорь протянул мне бокал.

    – Держите. Приятно встретить литератора, не льющего грязь на коллегу. Редкое явление в среде писателей. Ну, на брудершафт!

    Не успела я моргнуть, как Игорь взял меня под руку, пришлось пить вино на брудершафт.

    – А поцеловать? – засмеялся собеседник.

    – Виола Ленинидовна! – рявкнул злой голос. – Здравствуйте вам!

    Сквозь толпу ко мне спешил Федор, тогда еще заведовавший отделом пиара и рекламы.

    – Какие люди! – восхитился Игорь. – Добрый день! Надеюсь, дела идут прекрасно?

    – Великолепно, – еле сдерживая гнев, ответил Федор, – «Марко» цветет!

    – Я рад. Хм, сначала цветики, затем ягодки, следом гнилые огрызочки, – с ядовитой улыбкой заявил Игорь и, помахав мне рукой, скрылся в толпе.

    – Киса моя! – зашипел пиарщик. – Какого хрена ты на глазах у всех лижешься с «Элефантом»? Ума лишилась? Завтра сплетни поползут: Арина Виолова замыслила побег!

    – Откуда? – растерялась я.

    – Из «Марко», – рявкнул Федор. – Погоди, ты что, не в курсе, с кем ручкалась?

    – С Игорем, – ответила я. – Он так представился.

    Федор закатил глаза.

    – Глупее тебя лишь табуретка. Хотя чего я хочу от бабы, чей ай-кью ниже, чем у енота! Игорь Александрович Ребров, вот полное имечко подцепленного малоразборчивой в связях писательницей кавалера! Ферштейн?

    – Найн, – вздохнула я.

    – Хозяин издательства «Элефант». Он уже переманил у нас Перепелкину.

    – Кто она такая? – растерялась я, кожей ощущая волну раздражения, исходящую от пиарщика.

    – Сейчас пустышка, исчезла с рынка. Когда работала с «Марко» стабильно печаталась, имела читателя, а переметнулась в «Элефант» – и пропала. Вспоминай судьбу Перепелкиной и держись подальше от Игоря, – велел Федор. – Хорошо хоть я быстро заметил твои шашни и вовремя подоспел, пока журналюги Бустинову терзают…


    Глава 19

    Утром, так и не выспавшись как следует, я вползла в ванную и, словно заправский шпион, начала принимать облик Ирины, креативного менеджера агентства «Панда». Я бестолкова, вполне способна потерять ключи, документы и голову в придачу. Но если речь идет о работе, моментально пре-вращаюсь в настоящего профессионала.

    Уезжая вчера из поселка под видом Валентины, я не забыла о необходимости отправиться сегодня в «Панду», поэтому прихватила другой парик и сейчас хвалила себя за предусмотрительность. Ай да молодец, Вилка, в зеркале отражается совсем не Валентина и даже не госпожа Тараканова, а Ирина!

    Все-таки женщинам легко: изменила прическу, макияж – и превратилась совсем в другую личность. Жаль только, что не могу приклеить бороду! А еще жалко, что мне сегодня придется ходить пешком и пользоваться метро. Думаю, за Валентиной не следят, наблюдение установлено за Ариной Виоловой, которая на данном этапе болеет гриппом в комнате Кристи. Но все же следует соблюдать осторожность. Вдруг кто-нибудь из глазастых соседей приметит, что в машину Вали села незнакомая баба, и поднимет шум? Нет, береженого бог бережет. Если у дома притаился «топтун», то он не обратит внимания на незнакомку, вышедшую из подъезда и мирно шагающую ко входу в подземку. Мало ли кто живет в многоквартирной башне.

    – Ты опоздала, – заметила Лиза, когда креативный менеджер, запыхавшись, вошла в студию.

    – Извини, никак не могла в поезд сесть, – отдуваясь, ответила я. – Народу в метро! Кошмар.

    – Не знаю, – сердито откликнулась Лиза, – я на машине езжу, на дороге тоже несладко, пробки. Ну, хватит ля-ля! У нас новый ролик, и лучше бы Николаю на него не подписываться!

    – Почему?

    – Компания «Матушка» решила сделать рекламу, – принялась объяснять Лиза. – Лично мне никаких денег не надо, даже сама приплатить согласна, только бы «Матушка» вон убралась!

    – Вредные заказчики?

    – О-о-о… – простонала Лиза. – Сейчас узреешь…

    Из коридора послышался звук шагов, и в студию, роняя на пол вешалку, влетел Жорик.

    – Актеры прибыли, – запыхавшись, сообщил он. – Куда их заводить?

    – Только не на кухню! – взвилась Лиза. – Кстати, если насрут на пол, сами убирать будете!

    Я удивилась ее бурной реакции, в особенности меня смутил пассаж про отправление естественных потребностей на пол. Вроде в «Панде» есть санузел.

    Но тут дверь хлопнула, и в студии очутилась… коза, белая, чистая, с острыми рогами.

    – Ненавижу! – топнула ногой Лиза и унеслась прочь.

    – Привет, – кивнул мне Жорик и указал на козу: – Правда, милая?

    – Симпатичная козочка, – осторожно согласилась я. – А мы разве рекламу «пис-пис» вновь снимаем?

    – «Кап-кап», – поправил Жорик. – Нет, с соками покончено, на повестке дня «Матушка».

    – А ты здесь при чем?

    – «Матушка» и «Кап-кап» – это один холдинг, – пояснил рекламщик. – Молоко и соки – близнецы-братья. А вот и курочки!

    Рабочий в синей спецовке внес широкую клетку из проволоки, в которой кудахтали взъерошенные несушки.

    – И свинки! – радовался, словно маленький, Жорик, увидав еще одну перевозку, на этот раз с хрюшками.

    – Живо, живо! – заорал из коридора Фомин. – Айн, цвай, заняли места!

    В студию медленно вползали сотрудники, мрачные, словно им предстояло не ролик снимать, а идти на казнь.

    – Больше задора, господа, – хлопнул в ладоши режиссер, – строим сцену. Жорик, излагай сценарий.

    Рекламщик вынул из папки листок, откашлялся и произнес:

    – Тихое деревенское утро. Молодая девушка Фрося идет по двору. Все радуются жизни. Куры щебечут, поросята улыбаются. Фрося доит козу, коза счастлива. «Матушка, – говорит Фрося и отпивает из крынки. – Ах, как хорошо, матушка!» Конец.

    – Текст писал дебил! – кинулась в бой Лиза. – «Молодая девушка Фрося»! Вам встречались старые девушки?

    – Был у меня случай, – захихикал оператор, украсивший сегодня лысину широкополой соломенной шляпой, – попалась баба, лет сорока, оказалась… старой девой. Во прикол!

    – Не о том речь, – оборвала его Лиза. – «Куры щебечут»! Они что, канарейки? «Поросята улыбаются»!

    – Текст написан мной, – каменным голосом заявил Жорик, – сценарий победил на конкурсе, начальство в восторге. Если не нравится, можем поискать другое агентство.

    – Не лезь в бутылку! – гаркнул Фомин. – В споре рождается истина. Лиза, заткнись!

    – Молчу, молчу, – закивала та. – Понимаю, Жорик у нас – Шекспир, его править нельзя. Просто непонятно, как заставить несушку щебетать? Мы же обязаны добуквенно соблюсти «пьесу».

    – Замечательно прокудахтают, – заверил Жорик.

    – А улыбка поросенка? – не успокаивалась Лиза. – А счастливая коза? Как зритель поймет, что вонючая гадость рада до усрачки?

    Не успело прозвучать последнее замечание, как милое животное встало в странную позу, задрало хвост… В воздухе поплыл омерзительный запах!

    Лиза закатила глаза.

    – Начинается!

    – Где дебилки? – взвыл Фомин.

    В комнату влетели долговязые девицы. Я невольно улыбнулась: парочка привыкла к такому обращению, у них выработался условный рефлекс. Очень часто люди стандартно реагируют на ключевые фразы, но со стороны их поведение выглядит смешно.

    Не так давно мы с Олегом отправились в супермаркет. Купили там полную тележку продуктов, и Куприн, открыв багажник, начал сваливать в него пакеты. Супруг всегда сам осуществляет загрузку, мне он столь важную процедуру не доверяет. Я не спорю. Это бесполезно.

    Не успела я расслабиться, как над площадью полетел раздраженно-визгливый вопль:

    – Сколько можно возиться? Ну не идиот ли ты! Ничего не способен сделать быстро! Дома ребенок голодный сидит! Заводи драндулет!

    Я невольно поискала глазами источник звука и увидела бабу в цветастом платье, понукающую своего супруга. Пожалела бедного парня, и тут случилось странное. ВСЕ мужчины, рывшиеся в багажниках, вынырнули оттуда и почти хором ответили:

    – Сейчас, дорогая, еще пара минут – и едем!

    Один Олег не обратил внимания на крик. Да и понятно почему: у нас нет детей. Вот она, стандартная реакция на внешний раздражитель! Бедные мужья даже не сообразили, что визжит не своя баба, а чужая. Ну прямо собаки Павлова! Раз орут – надо живо соглашаться и лезть за руль.

    Вот и две долговязые девицы материализовались в студии, едва услышав обращение «дебилки».

    – Убрать, побрызгать дезодорантом! – бушевал Николай. – Где Фрося? Кто у нас актриса?

    – Я здесь, – донеслось из самого темного угла студии. – Сижу тут уже час.

    – Выйди из сумрака! – заверещал Фомин. – Нашла куда забиться…

    Легкая тень шмыгнула к середине комнаты, режиссер уставился на новое действующее лицо. Меня охватило удивление: не слишком-то красавица была похожа на деревенскую простушку, в круге света стояла высокая черноволосая смуглая девушка, смахивающая на испанку. Настоящая Кармен, никак не Фрося.

    – Тебя как зовут? – спросил Фомин.

    – Фатима, – ответила актриса.

    – Таджичка? – решил уточнить Николай.

    – Татарка, – с достоинством поправила Фатима и ехидно добавила: – А вы по национальному признаку снимаете? Я не напрашивалась, меня вон тот парень на кастинге выбрал.

    – Офигеть! – взвыл Фомин. – Жорик! Скунс! Фатима сюда никак не подходит!

    – Она симпатичная, – уперся рекламщик, – хозяину понравилась, ее утвердили!

    – Мне уходить? – изогнула девица правую бровь. – Я не устраиваю вас? Не можете забыть двести лет татаро-монгольского ига?

    – Лиза, – еле слышно сказал Фомин, – забери Фатиму и немедленно сделай из нее Фросю.

    – Йес, – кивнула та и поманила актрису: – Пошли.

    – А мы пока займемся обстановочкой, – начал приходить в себя режиссер. – Начнем с поросят. Давайте их сюда, вытряхивайте из перевозки, живее.

    Оказавшись на свободе, два подсвинка немедленно описались. Миша фыркнул.

    – Может, сначала с козой отснимем, а потом картинку добавим? За всеми сразу не углядим!

    – Ставьте козу в центр, – велел Фомин. – Эй, как тебя там, Машка, иди сюда!

    Коза и не подумала его слушаться. Она меланхолично отвернула морду и попыталась жевать брюки Миши.

    – Дебилки, пинайте дуру на точку, – приказал режиссер. – А ты чего стоишь? Помогай!

    Последнее обращение относилось ко мне, пришлось подойти к милому созданию, которое при ближайшем рассмотрении оказалось не таким уж и милым. Я не могла сообразить, куда лучше упираться руками, чтобы сдвинуть козу с места. Ее голову украшали острые рога, а со стороны хвоста, помня о случившемся, я приблизиться не рискнула.

    Очевидно, те же сомнения терзали и длинноногих девиц, они отнюдь не спешили бросаться мне на помощь.

    – Долго повторять? – пошел вразнос Фомин, и тут козочка, ловко перебирая копытами, сама прошла несколько метров.

    – Супер! – восхитился Николай. – Строим декорации – утро в деревне. Вперед! С песней!

    Девушки заметались по студии, вытаскивая из закоулков бутафорский забор, фальшивые деревья, банки, горшки…

    – Живей, живей! – подгонял их Николай. – А вот и Фрося.

    Я посмотрела на вошедших и икнула. Если кто из вас помнит фильм «Морозко», то легко представит, как выглядела сейчас Фатима, – она была вылитой мачехиной дочкой. Две белые косы из мочалки, густая челка на лбу, лицо вымазано известкой, ненатурально красный румянец, щетина искусственных ресниц, огромные, намалеванные помадой губы и сарафан до пола.

    – Шикарно, – пропел Фомин. – Иди, садись на табуретку около козы!

    – Я? – спросила Фатима.

    – Нет, я! – взвизгнул режиссер.

    Фатима осторожно умостилась на сиденье.

    – Начинай доить! – приказал Николай.

    – Я? – вновь вякнула Фатима.

    – Ты, ты, – торопливо подстегнула актрису Лиза.

    – Как? – поинтересовалась Фатима.

    – Просто! Никогда не доила козу? – наливался злобой режиссер.

    – Каждый день начинаю с того, что шлепаю в сарай за сливками к кофе, – не изменившись в лице, сообщила Фатима.

    – Ой, ща он ей вломит, – зашептала Лиза.

    Но Фомин, очевидно, был в хорошем настроении.

    – Ха-ха-ха, – сказал он, – всем смешно. Приступаем! Согнись! Ниже, подними лицо! Хватай козу! Начинай!

    Фатима пошарила рукой по животу животного. Козочка с огромным интересом посмотрела на доильщицу, издала громкий звук и выставила рога.

    – Ой! – испугалась актриса. – Я боюсь!

    – Сидеть! – гаркнул Миша. – Мотор работает! Потерпи!

    – Дай вымя крупным планом, – запищал Жорик.

    – Хорошая идея, – одобрил Николай. – Камера! Фатима, дергай ее за соски!

    – Дергаю, – скривилась девица. – Ой, она сопит…

    – Не вижу вымени, – отрапортовал Миша.

    – Оно сзади, – напомнила Лиза.

    – Понятно, что не на шее, – огрызнулся оператор, – но его нет.

    – Шерсть раздвинь, – предложила Лиза.

    – Ни фига, – констатировал Миша.

    – Уроды, – затопал режиссер, – не способны ничего сделать. Я сам! Камера стоп! Дебилы!

    – Мы тут, – хором пропели девицы.

    Фомин закатил глаза и, безостановочно ругаясь, наклонился к козе.

    – Воняет, – закапризничала Фатима. – Когда ее мыли? Фу! Псиной несет.

    – Скорей козлятиной, – поправил Миша.

    – Вымени нет, – растерянно сказал Николай, – совсем. Или оно такое маленькое, что не найти. Жорик! Привез уродку! Не мог красивую козу припереть?

    – Сказали, это лучшая актриса, – возразил начинающий пиарщик.

    – Дайте глянуть, – вмешался Миша, – ну-ка, ну-ка…

    Отстранив Фомина, оператор присел около козы, пару секунд обозревал живот рогатой звезды и внезапно захихикал.

    – Смешно? – вскипел Николай.

    – Ага, – кивнул Миша, – вымени нет. И его не найти.

    – Почему? – удивилась я.

    – Это козел, – заржал оператор.

    – Кто? – насторожилась Лиза.

    – Коза не коза, а козел, – еле справившись с собой, выговорил оператор, – а Фатима его доить пыталась!

    Актриса взвизгнула, Фомин наклонился.

    – И правда, – с разочарованием отметил режиссер, когда тишина в студии стала невыносимой. – Козел! Козел!! Жорик, ты козел!!! И сценарий козлиный! Про хихикающих кур!

    Рекламщик вжался в стену, Лиза попыталась стать меньше ростом, Фатима разинула рот, но буря не разразилась.

    – Слушайте меня внимательно, – неожиданно спокойно велел Фомин, – у вас час. Спустя этот срок здесь должна стоять коза. С выменем, полным молока. Куры обязаны смеяться, поросята щебетать.

    – Наоборот, – пискнул Жорик.

    Я пнула дурака ногой.

    – А Фатиме придется исполнить роль вдохновенно, – завершил выступление режиссер, – без наглости и звездности. Иначе ей придется идти туда, откуда ее взяли, то есть на панель.

    Высказавшись, Николай вышел в коридор и с такой силой хлопнул дверью, что несчастный козел вновь оттопырил хвост и вульгарно обкакался.

    – Нельзя даже злиться на несчастного козлика, – вздрогнула Лиза. – Жалко, что не захватила сегодня памперсы. Таким злым я Кольку еще не видела!

    – Вроде он не повышал голос, – удивилась я.

    Лиза чихнула.

    – Уберите гуано! Когда Николаша визжит, это ерунда, худо, когда он затихает. Хватит ля-ля! Думаем! Как из козла соорудить козу?

    – Отвезти его в зоосад и взять другую особь, – прочирикала Фатима.

    – У нас час! – напомнила Лиза.

    – Вырезать вымя из бумаги.

    – Подвязать подушку.

    – Вылепить из пластилина.

    Предложения сыпались дождем, участие в разговоре приняли даже две долговязые девицы, но Лиза лишь качала головой.

    – Нет, нет! Колька хочет, чтобы молоко лилось!

    И тут меня осенило.

    – Резиновая перчатка! Они бывают розовые! Можно налить внутрь молоко, проколоть в пальцах крошечные дырочки, и получатся струйки.

    – В этом что-то есть, – одобрила Лиза. – Ну-ка, девки, поройтесь в ящике с барахлом.

    Десять минут ушло на покупку молока. Пока я гоняла в супермаркет, девицы отрыли среди хлама десять пар перчаток. Мы взяли одну, налили в нее молоко и уставились на Мишу.

    – Прикольно, – закивал тот, – издали суперски смотрится. Осталось решить одну маленькую задачку.

    – Какую? – хором спросили присутствующие.

    – Как приклепать вымя к козлу, – догадалась Лиза. – Сразу предупреждаю: слова «прибить» и «приклеить» даже не произносите. Ни один козел не должен пострадать во время съемок! И никаких глупостей! Вот получится как с Петром Первым, которого тыквами, морковкой, репой, картошкой, помидорами и капустой завалили. Цирк! Вот такого нам не надо. Без идиотства.

    – С царем круто вышло, – пихнул меня в бок Миша, – скажи, прикол?

    Я навесила на лицо улыбку. Что смешного в ролике про овощи? Но на всякий случай сделала вид, что веселюсь от души. Хотя совершенно не понимаю, по какой причине Лиза постоянно вспоминает рекламу про царя, как жуткий ляп.


    Глава 20

    Вы не поверите, но ровно через час мизансцена была выстроена. В центре на табуретке сидела «Фрося», красная теперь не только от обильного количества румян, но и от жары. Подушки, которые Лиза засунула ей под сарафан, чтобы придать тощей Фатиме дородности, и вата в лифчике грели лучше одеяла, и наша «русская красавица» вульгарно потела. Коза щеголяла шикарным выменем. Одна из долговязых девиц, похоже, обладала нетрадиционной ориентацией, потому что именно она тихим голоском предложила:

    – В сексшопах продаются такие пояса, к ним… э… искусственный… э… крепится. Если его взять и к козлу привязать, то к самому поясу че угодно приклепать степлером можно.

    – У метро магазин «Интим», – подпрыгнул Миша. – Жорик, вперед!

    – Почему я? – возмутился рекламщик. – Сам беги!

    – И то верно, – согласился Миша, – а то еще принесешь дерьмо какое-нибудь!

    Козел, когда мы привязывали ему «вымя», не сопротивлялся, похоже, ему понравился процесс. Поросята, пописав еще раз пять, мирно улеглись у ног млекопитающего. Кур мы привязали веревками за лапы и посадили на искусственный плетень. За забором, так, чтобы Николай их не увидел, лежали на полу долговязые девушки – в их задачу входило крепко держать бечевки, чтобы несушки не попытались слететь с фальшивой изгороди.

    Не успели сцену оформить, как появился Фомин. Думаете, он пришел в восторг и начал хвалить подчиненных, которые в рекордно короткий срок ухитрились сделать из козла козу и соорудить в студии крестьянское подворье? Ан нет.

    – Почему они не кудахтают и не машут крыльями? – с ходу принялся критиковать режиссер.

    – Кто? – уточнил Миша.

    – Коза! – рявкнул Коля. – И поросята!

    Повисла нехорошая тишина.

    – У них нету крыльев, – решилась я прервать тягостное молчание. – Но если желаете, вмиг оформим летающих свинок!

    Фомин посерел.

    – Ежу ясно, что крылья только у кур! Мишка, не задавай кретинских вопросов. Хлопать перьями обязаны птички!

    – Курица не птица, – очень некстати продемонстрировал эрудицию Жорик. – Она – дичь!

    – Девочки, дерните за веревки, авось они закудахтают! – закричала Лиза.

    Девицы дружно выполнили приказ, несушки вздрогнули и молча упали за забор.

    – Этот дебил, – завопил Николай, – этот дебил…

    – Мы здесь! – хором отозвались долговязые.

    – Не о вас речь! Жорик дебил! Подсунул немых кур! – пошел вразнос режиссер.

    – Коля, – ласково прожурчал Миша, – не парься! Заснимем, потом озвучим!

    – Действительно, – расслабился режиссер. – Начали! Мотор! Фрося, дои козу, дои, дои! Супер. Теперь пей! Больше счастья! Ты обожаешь молоко! Глотай, мне нужно движение шеей! Эй, не тормози!

    – Не хочу, – плаксиво протянула Фатима.

    – Стоп! – завопил Николай. – Что значит «не хочу»? О хотении тебя не спрашивали! Глотай!

    – Нет, я ненавижу молоко!

    – Ты актриса! – настаивал режиссер. – Фрося деревенская девушка, она обожает сливочки!

    – Нет! Фу! Оно грязное, через перчатку текло! – ныла Фатима. – Гадость! Воняет.

    – Можно подумать, мы блокбастер снимаем, а ты звезда Голливуда, – всплеснул руками Фомин. – Хорош кочевряжиться, пей! Иначе съемочный день коту под хвост. Мотор!

    Фатима схватила крынку, закрыла глаза и стала делать судорожные глотки.

    – Снято, – сжалился наконец Фомин.

    Актриса отшвырнула глиняный горшок, тот незамедлительно развалился на куски.

    – Меня тошнит, – позеленела Фатима и кинулась в туалет.

    Съемочная группа начала обратный процесс – теперь козу превращали в козла.

    – Чего она там застряла? – поинтересовалась Лиза, когда студия приняла первозданный вид.

    – Пойду посмотрю, – предложила я и отправилась на поиски туалета.

    Моя мачеха Раиса, большую часть жизни прослужившая поломойкой и любившая по каждому мало-мальски достойному поводу, а то и без оного закладывать за воротник, не раз внушала маленькой Вилке:

    – Запомни: сортир – лицо хозяйки. Не хрусталь, не ковер, не жратва хорошая, а тубзик. К иным придешь, так кругом красиво, глаз ломит от побрякушек. А за маленькую дверку глянешь – бе-е! Каков у человека унитаз, таков и он сам.

    Если Раиса права, то физиономия «Панды» смотрелась уныло. Никакого сверкающего фарфора, тихой музыки и трехслойной бумаги. Умывальник имел отбитый край, стульчак «радовал глаз» поломанной крышкой, из крана текла ржавая вода, зеркало потускнело, а вместо пипифакса предлагалась газета, засунутая за батарею, выкрашенную темно-синей масляной краской.

    Фатима успела умыться и снять дурацкий парик.

    – Тебе плохо? – спросила я.

    – Нет, хорошо, – огрызнулась актриса. – Отвянь! Тебя сюда не звали!

    Я пожала плечами.

    – Ухожу. Хотела убедиться, что молоко не нанесло вреда твоему здоровью. Ты права, противно пить невесть что и откуда.

    – Извини, – вдруг тихо произнесла Фатима, – я очень устала, вот и хамлю.

    – С каждым может случиться, – кивнула я, – это признак сильного человека.

    – Да ну? – усмехнулась актриса.

    – Если человек после напряженной работы ни с того ни с сего начинает грубить, это свидетельствует о том, что он злится на самого себя за проявленную слабость, – пояснила я, – он не привык просить других людей о помощи и находится на грани нервного истощения. Слабая личность начнет пускать сопли, отчаянно ныть. Из этих двух категорий людей я предпочитаю иметь дело с первой, а ты явно относишься к ней. Кстати, именно подобную личность ждет в жизни успех.

    Если честно, то мне просто хотелось подбодрить Фатиму, вызвать улыбку на ее лице. Но актриса неожиданно заплакала. Беззвучно, горько, безнадежно. Я быстро закрыла дверь на ржавый крючок, обняла девушку за худые, острые плечи и попыталась утешить.

    – Ну-ну, не надо, ужасная съемка закончилась!

    От Фатимы исходил нежный аромат фиалок. На мгновение мне вспомнилось что-то смутное, непонятное, связанное с запахом, с ароматом пряностей, но тут Фатима сказала:

    – На сегодня все закончились! А завтра снова здорово.

    – Опять будут про «Матушку» делать ролик? – напряглась я.

    – Нет, – горестно шмыгнула носом Фатима, – вроде про фарфоровый завод. Я забыла, надо в ежедневнике посмотреть.

    – Ты востребована, – решила я попытаться вернуть актрисе хорошее настроение, – это же счастье!

    – Ага, востребована. В идиотской рекламе, – скривилась Фатима. – Звезда роликов про лапшу и зубную пасту.

    – Ничего, потом получишь настоящие роли, тебя заметят режиссеры. Они тоже люди, телевизор смотрят, запоминают лица.

    Фатима швырнула в унитаз бумажный носовой платок и со злостью спросила:

    – Знаешь, сколько мне лет?

    Я оглядела высокую тонкую фигуру, лицо без малейших намеков на морщины и предположила:

    – Двадцать?

    – Тридцатник справила, – хмыкнула Фатима. – Когда ж мне повезет-то?

    – Но ты выглядишь совсем юной, – удивилась я.

    – Умею произвести впечатление. Да и актриса все-таки, хоть и неудачливая, – внезапно улыбнулась Фатима.

    – Но морщины! Их нет!

    – С тех пор как человечество придумало ботокс, часть проблем с внешностью исчезла, – откровенно призналась Фатима. – Хочешь дам телефон врача? Несколько уколов – и мордочку словно утюгом разгладили.

    – Дорого берет? – заинтересовалась я.

    – На себя не жалко, – пожала плечами Фатима. – Вот, держи визитку. Хороший специалист, меня с ним Лена Напалкова познакомила. Сначала, правда, нахамила, а потом номер дала.

    Я чуть не выронила карточку.

    – Кто?

    Фатима открыла кран, набрала пригоршню воды, брызнула себе в лицо, потом порылась в своей безразмерной сумке, вытащила из нее банку крема и начала приводить себя в порядок.

    – Кто? – повторила я.

    Фатима похлопала себя по щекам.

    – Я в рекламе со студенческих лет снимаюсь, – пояснила она, – меня в агентство, которое актрис подбирает, устроила Лена Напалкова. Мы с ней сто лет знакомы. На одном курсе занимались, но не дружили, искры между нами проскакивали. И уж не знаю почему, но она ко мне как-то раз подошла и говорит: «Хочешь денег подзаработать?» А кто откажется, если учесть, что родителей у меня нет, а стипендии только на кусок сухаря хватает? Ну я и пошла с Напалковой. Очень хорошо помню, что первый раз реклама суфле в шоколаде была: меня краской обмазали, Ленку тоже, она вроде глазурь, я начинка. Мрак. Но деньги заплатили хорошие. Так и пошло. Мы потом еще пару раз на съемках роликов пересекались, и все.

    – А ты хорошо знала Лену Напалкову? – жадно спросила я.

    – Нет, – сказала актриса. – Знакомы мы давно, но толком я ее не знала. Сама удивилась, когда она при последней встрече вдруг ляпнула: «Пора тебе подтяжку делать, возьми телефон».

    И тут в дверь туалета забарабанили.

    – Вы там утонули? – закричали из коридора. – Чем занимаетесь? Соревнования по заплыву в унитазе устроили?

    Я откинула крючок, дверь распахнулась, на пороге возникла сердитая Лиза.

    – Вы не одни в мире, – заявила она, – другим тоже в сортир надо. Ну? Оставьте меня наконец одну.

    Мы с Фатимой вышли в коридор.

    – Ты куда сейчас? – спросила актриса.

    – Позвонить надо, – ответила я, – и дальше по делам.

    – Слушай, вот тебе моя визитка. Если понадобится актриса для съемок, свистни. Напрямую нанимать станете – дешевле получится: агентство большой процент берет.

    – Непременно воспользуюсь, – пообещала я и сунула бумажку в сумку. – Значит, Лена дала тебе телефон врача?

    – Ага, – хмыкнула Фатима. – Вроде она хотела меня обидеть, а вышло наоборот. Доктор – супер. Не сомневайся. А Ленка дрянь, я с ней не имела дел и иметь не хочу.

    – Хватит трещать, – недовольно приказала, выходя из туалета, Лиза, – все свободны, валите отсюда.

    – Завтра во сколько приходить? – поинтересовалась я.

    – Отдыхай, – бросила на ходу Лиза, – никаких заказов нет.

    Фатима помахала мне рукой и пошла в сторону выхода, я кинулась за Лизой.

    – Пойдем попьем кофе?

    – Не могу, времени нет.

    – Надо же пообедать! – настаивала я. Мне страшно хотелось расспросить кое о чем Лизу.

    – Не сегодня, – отрезала та, – потом.

    – Скажи, – не отставала я, – вам актрисы нужны?

    – Решила попробовать свои силы? – усмехнулась Лиза.

    – Нет, у меня подруга есть, она играет в театре.

    – Зачем ей в «Панду»?

    – Заработать хочет, кредит выплачивает за машину.

    – Ладно, пусть заглядывает в конце недели, – милостиво разрешила Лиза.

    – Ты, наверное, ее знаешь, – гнула я свою линию, – Лена Напалкова из театра «Занавес», вроде она с вами работала.

    На лице Лизы не отразилось никаких эмоций.

    – Напалкова? – бормотнула она. – Нет, не припоминаю. Тут стадо актрисулек пронеслось. Но если увижу, могу и узнать! Приводи, побеседуем.

    – Ладно, – кивнула я. – А Ленка говорила, она в «Панде» со всеми знакома.

    – Врет, – равнодушно ответила Лиза, – причем глупо. Если нас знает, зачем тебя попросила за себя словечко замолвить? Ох уж эти актриски, ни слова в простоте, вечно выжучиваются… Смешно!

    Поняв, что Лиза понятия не имеет о Лене, я вернулась в студию и напала на Мишу.

    – Тебе привет!

    – От кого? – зевнул оператор, прикрывая камеру чехлом.

    – Сам догадайся!

    Миша крякнул.

    – Вот черт! От Таньки! Откуда ты ее знаешь? Не баба, а первый канал телевидения, все с ней в дружбе!

    – А вот и не от нее!

    – Люська? – неуверенно предположил Миша. – Или Светки?

    – Экий ты ловелас, – кокетливо промурлыкала я. – Лена Напалкова привет передавала, а вовсе не Люся, Света или Таня.

    – Напалкова?

    – Да.

    – Не знаю такую, – пожал плечами Миша. – И совершенно точно ничего с ней не имел.

    – Ну почему у мужчин одно на уме? – закатила я глаза. – Она с тобой не спала.

    – За фигом приветы тогда передает? – вытаращил глаза оператор.

    – Мы вчера сидели в ресторане, я рассказала про работу в «Панде», а Ленка так обрадовалась и попросила: «Передай привет Мише, он меня шикарно снимал, я очень довольна».

    – А-а-а! – протянул оператор. – Тогда спасибо. Но не помню девку. Знаешь, сколько их тут вертится? Армия. И все на одну морду. Козы!

    Потеряв ко мне всякий интерес, Миша принялся складывать в сумку разнокалиберные коробки. Я пошла искать Фомина и наткнулась сначала на Жорика, а потом на двух долговязых девиц, которые, похоже, являлись удачно разделенными сиамскими близнецами, иначе чем объяснить факт их совместного времяпрепровождения. Но ни рекламщик, ни сладкая парочка ничего не слышали о Лене Напалковой. Последний, к кому я полезла с расспросами, был Николай Фомин.

    – Твоя Палкина не Мэрилин Монро, – схамил начальник. – Может, и крутилась тут когда, не помню. Отстань, у меня и без дур проблем хватает!

    – Напалкова, – поправила я.

    – Нахрепалкова! – заорал Фомин. – Фиг ли ты примоталась? До свидания!

    Пришлось выйти на улицу и брести к метро. Похоже, Лену Напалкову в «Панде» не знают. Никто, включая глупую секретаршу Веру, не вздрогнул, услыхав имя и фамилию актрисы, ни в чьих глазах не промелькнуло беспокойство или растерянность. Но ведь, по словам Ады Марковны, Лена, разговаривая с подругой, упомянула «Панду»!

    И тут вдруг мне в голову пришла одна простая мысль. Минуточку, а с кем беседовала Лена? Кто находился в гримерке, кроме Напалковой и Ады Марковны? Ну почему я не подумала об этом раньше! Надо поскорей ехать в «Занавес».


    Глава 21

    – Вы к кому? – сурово поинтересовался охранник, когда я переступила порог служебного хода.

    – Здрасте, Михаил Степанович, – бойко ответила я. – Ада Марковна тут?

    – Здеся, – машинально ответил дедок. – Как всегда, в полдень притопала, не сидится ей дома.

    – В гримерке она?

    – Наверное, – кашлянул старик, – мне отсюда не видно, кто чем занимается. Эй, а ты кто?

    – Не узнали?

    – Нет.

    – Значит, я здорово загримировалась!

    – Погоди, погоди, – забубнил пенсионер, оглядывая меня с головы до ног, – ща догадаюсь. По росту, как Потапова, но у той голос басом… Волосы Ани Ковригиной…

    – Это парик!

    – Эх, итить твою! Натурно глядится! О, ты Рита Шаповалова! Узнал?

    – Верно, – закивала я, – только никому не рассказывайте, хочу наших разыграть.

    – Ну шутница! – затряс головой Михаил Степанович. – Да только всех обманешь, а меня не получится. Хоть глаз уже не тот, да соображенье имею – по сумке узнал. Только у тебя такая торба.

    – Вы удивительно догадливы, – похвалила я горе-охранника и шмыгнула в коридор.

    На дверях гримерных висели таблички, я нашла ту, где красовались две строчки «Е.Напалкова, А.Федулова» и постучала в филенку. Ответа не последовало. Я еще раз постучала и в конце концов просто пнула дверь.

    Ада Марковна сидела у зеркала, спиной к входу. Пожилая дама прилаживала парик, большой, с седыми буклями. На вешалке, стоявшей между двумя большими окнами, висело пышное платье. Очевидно, вечером предполагался исторический спектакль.

    – Как хороши, как свежи были розы в моем саду… – мурлыкала Ада Марковна.

    – Здравствуйте, – достаточно громко сказала я.

    – Как я просил осенние морозы… – пела ничего не слышавшая старуха.

    – Добрый день!

    – Не трогать их роскошную красу…

    – Мое почтение!!! – заорала я изо всех сил.

    Бабка уронила фальшивые локоны и повернулась.

    – Ленусечка! Ты уже пришла!

    – Я не Лена.

    – Чудесно выглядишь.

    – Меня зовут… э… Ира!

    – Покрасилась? Тебе идет, – кивала Ада Марковна.

    На минуту я растерялась. Похоже, у старухи беда с головой, актриса практически ничего не видит и не слышит, да и с памятью полный кирдык. Думаю, вчера в театре вовсю обсуждали трагедию с Напалковой, сообщали о ДТП и Аде Марковне, но она забыла о несчастье и сейчас весело приветствует «Леночку». Но мне необходимо достучаться до бабкиной памяти.

    – Ада-а-а Марковна-а-а! – завопила я.

    – Солнышко, – укорила пожилая дама, – зачем кричишь? Я не брала твой грим. Леночка, ты…

    – Меня зовут Ира!

    Тут, на мое счастье, у Ады Марковны внезапно включился слух, она схватила со столика очки, водрузила их на нос и удивилась:

    – Деточка, вы кто?

    – Журналистка.

    – Из «Советской культуры»? – всплеснула руками актриса. – Дождалась! Давно мечтала увидеть там свое фото. Хотите у меня интервью взять? Садитесь. Ой, не сюда! Это кресло Леночки, она не любит, когда его занимают, очень сердится.

    – Вы с Напалковой в плохих отношениях? – сразу схватила я быка за рога.

    – Мы? – изумилась Ада Марковна. – Конечно, нет! Я очень люблю Леночку, она настоящий талант! Чуть бы побольше работоспособности – и выйдет прима. Я ей постоянно твержу: «Милая! Не убивай время зря, жизнь пролетит – и не заметишь. Не трать дни на суету. Завершила спектакль, сядь спокойно, оцени ошибки, еще раз проиграй в уме роль». А она схватит телефон и бу-бу-бу! Иногда даже до начала действия болтала. Представляете? До начала действия!

    – Ужасно, – быстро согласилась я.

    – Вот вы понимаете, – обрадовалась Ада Марковна, – а Леночка нет. Ну как можно играть, не настроившись? Да ладно телефон! К ней эта еще бегает, вечером, поздно…

    – Кто?

    – Подружка ее… ну… эта… понимаете?

    – Нет.

    – Они вечно шепчутся, словно плохое задумали, ну… она…

    – Кто?

    – Самая противная из всех, – силилась вспомнить Ада Марковна, – популярная. Вот к кому теперь слава приходит! Вечера они вместе проводили. На меня внимания не обращали, мужчин обсуждали. Хотя о чем еще молодым толковать…

    Дверь в гримерку распахнулась, и появилась красная от возбуждения Римма Сергеевна.

    – Ада-а-а Марковна-а-а! – завизжала она, не замечая меня. – Вы можете в «Леди Макбет» выйти?

    – Замена? – забеспокоилась актриса. – Ах, я же настроилась на «Золушку».

    – Ерунда, перестроитесь.

    – Это непросто, – уперлась Ада Марковна.

    – Ладно, – быстро согласилась Римма Сергеевна, – тогда вы свободны.

    – А кто сыграет в «Леди Макбет»? – испугалась Ада Марковна.

    – Наумова.

    – Ой, нет! Я сама выйду!

    – Отлично, – закивала Римма.

    – А почему замена? – полюбопытствовала старуха.

    – Вы не слышали?

    – Нет.

    – Галя Потапова погибла!

    – Как? – не сдержала я возгласа. – Когда? Что случилось?

    – Галина Потапова! – подпрыгнула Ада Марковна. – Вот кто тут с Леночкой сидит! Сама пробилась, а другим не дает! Разве красиво? Заявится, от подготовки к выходу на сцену отвлекает…

    Римма Сергеевна опустилась на стул.

    – Сил моих больше нет! Напалкова погибла, а теперь еще и Потапова.

    – Тоже под машину попала? – напряглась я.

    Римма помотала головой.

    – Нет, она в котлован упала.

    – Куда? – ахнула я.

    – На стройку ее зачем-то понесло, – устало пояснила Римма Сергеевна, не узнавшая меня в облике «Ирины». – Свалилась в яму, сломала позвоночник, на месте умерла. А вы кто?

    – Ужель та самая Татьяна… – запела Ада Марковна, пытаясь нахлобучить парик.

    Мы с Риммой Сергеевной уставились на старуху.

    – Цикл завершен, – вздохнула администратор. – Ох, не хочу до такого состояния дожить, лучше в расцвете лет в ящик сыграть, чтобы никому не мешать. Вот штука какая! Секунду назад бабка нормальной казалась, а сейчас – бац, выключилась. Ой, как с ней тяжело! А выгнать не можем, она дома погибнет. Ада-а-а Марковна-а-а!

    – Я встретил вас, – выводила актриса дребезжащим сопрано, – и все былое в отжившем сердце ожило!

    Римма Сергеевна поднялась и потрясла Аду Марковну за плечи, а я потихонечку выскользнула из кабинета. Значит, вчера Галя Потапова не рассказала мне всей правды – она несколько раз подчеркивала, что ее хорошие отношения с Леной Напалковой не были дружбой в полном понимании этого слова, мол, она просто пару раз выслушала коллегу. Но Ада Марковна утверждает, будто Галина часто сидела в их с Леной гримерке, молодые женщины обсуждали проблемы, не стесняясь старухи. Да и понятно почему – дряхлая актриса глуха как пень. Но иногда-то слух ее включается!

    Можно ли верить Аде Марковне? Вдруг в гости к Напалковой приходила не Потапова, а другая женщина? Но вслед за Леной погибла и Галина. А значит…

    Внезапно мне стало страшно. Верно говорят: хочешь насмешить Господа Бога, расскажи ему о своих планах. Еще вчера веселая, счастливая Потапова собиралась на свидание. Я сидела в ее комнатенке, когда раздался звонок, которого, похоже, она очень ждала. Перед глазами возникла картина.

    Вот Галя хватает трубку, говорит:

    – Алло…

    В ту же секунду ее лицо озаряет радостная улыбка. Голос, правда, остается сухим, но мне сразу стало понятно: она сейчас разговаривает с человеком, которому не желает демонстрировать свои чувства, отсюда и делано равнодушный тон. Но глаза у Потаповой горели, щеки залил румянец, даже руки затряслись. Что она говорила? И я вспомнила:

    – Отлично. Поняла. Кафе «Буратино», ровно в десять вечера. Без проблем. Кстати, я не такая идиотка, как капля касторки!

    Из всего монолога меня удивил пассаж про каплю касторки. Я слышала разные сравнения, люди употребляют выражения «набитая дура», «глупая гусыня», «тупая как пробка». Но «капля касторки»… Впрочем, у влюбленной парочки бывает собственный сленг, понятный лишь двоим. Одну мою подругу муж иногда называет «мисочкой». Уж не знаю, что там у супругов связано с этим словом, но при упоминании кухонной утвари Маша сначала краснеет, а потом начинает глупо хихикать!

    Выйдя из театра, я добрела до ближайшей лавочки, села на нее и поняла, что абсолютно запуталась в событиях. Ну нет в них никакой логики! При чем тут я? Кому понадобилось втягивать несчастную Вилку в идиотское приключение?

    Просидев почти десять минут, тупо глядя в стекло, я потрясла головой и решила соединиться с Валей. Интересно, звонил ли ей… то есть мне… «голос»? Разговаривать по телефону показалось мне опасным, вдруг мистер Икс имеет возможность прослушивать его, лучше послать сообщение.

    Пальцы начали нажимать на копки.

    «Как дела?»

    «Спасибочки. Дохну от скуки».

    «Кто звонил?»

    «Один кретин достал».

    «Кто?»

    «Алик. Хотел приехать. Он из твоего издательства».

    «Объяснил причину визита?»

    «Беспокоится о твоем здоровье. Фрукты, лекарства, еду предлагал».

    «А ты?»

    «Отказалась. Болею. Плохо, голова болит, температура».

    «Он ничего не заподозрил?»

    «Обижаешь профессионала. Сработала точно».

    «Больше никто не лез?»

    «Нет. Тишина. Тоска. Когда вернешься?»

    «Не знаю».

    «Офигела?»

    «Плиз, не сердись. Как только, так сразу. Сейчас пришлю номер телефона. Это мой. Sms-ки в случае чего».

    В ответ на дисплее возник злобный смайлик, потом появилась картинка: черная собака, сгорбившись, кладет кучку.

    Я хихикнула. Валентине явно не нравится исполнять роль дамы с простудой, но придется ей пострадать.

    Так кто же автор спектакля? Где его искать? И я абсолютно не понимаю мотива. Ладно, Лена Напалкова попыталась шантажировать издателя Гарика Реброва, потребовала денег на содержание младенца, он не захотел платить и решил проблему просто: нанял киллера. До сих пор вроде все ясно. Дальше начинаются вопросы. Получается, что в качестве убийцы он нанял меня. Выстрел прозвучал в тот момент, когда я и Напалкова, исполнявшая роль Анны Михайловны Викторовой, стояли вдвоем в прихожей. С какой стати Реброву устраивать столь сложную комбинацию? А Игорь Гаврилин? Господи, я совсем про него забыла! Получается, что я и его убила. Находилась с ним в любовной связи, жила в таунхаусе, а потом, повздорив с кавалером, лишила его жизни. Викторова слышала брань, видела… Стоп! Лена Напалкова играла роль, она врала! Но я поверила «старухе», испугалась и… убила ее.

    По моей спине потек пот. Никогда еще мне не было так плохо! Внезапно из кармана понеслась заунывная мелодия, я подскочила на месте. Кто может звонить по номеру, который неизвестен ни одному человеку? Мистер Икс! Он! Нет, хватит! Надо ехать… Куда? У кого просить помощи? Олег далеко, мужу пришлось уехать в командировку в глухомань, он должен допросить преступника, который находится на зоне. Там даже нет ретранслятора оператора мобильной связи. Томочка с Семеном и детьми отдыхают на курорте. Да и не стану я тревожить лучшую подругу, у нее больное сердце.

    А телефон тем временем продолжал ныть. Я глубоко вздохнула. Хватит бояться, трус не играет в хоккей, давай, Вилка, действуй без страха, смелого пуля боится, храброго штык не берет! Зажав двумя пальцами нос, я прогундосила:

    – Алло.

    – Вилка, ты? – спросил женский голос.

    От неожиданности я отпустила ноздри.

    – Да! А вы кто?

    – Совсем того? Не узнала?

    – Нет.

    – Круто! Надеюсь, ты не поцарапала мою машину? А квартиру тщательно заперла? Знаю тебя, ты вполне способна унестись, забыв про замок.

    – Валя!

    – Ну наконец-то.

    – Немедленно брось трубку! – зашипела я. – Какого черта трезвонишь? Нас могут подслушивать! Просила же, умоляла…

    – Не трепыхайся, – оборвала меня Валентина, – я не дура.

    – А чего звонишь?

    – Воспользовалась личным мобильным, твой не трогаю.

    – Откуда узнала этот номер? – не успокаивалась я.

    – Совсем того? Кто мне sms присылал?

    – Действительно, – успокоилась я. – Зачем звонишь?

    – Успокой своего Алика из «Марко», он как из тюрьмы убежал! Через каждые пять минут звякает. Во, опять!

    – Не бери трубку, я все улажу.

    Хорошо, что у издательства легко запоминающийся номер! Я сразу набрала его и велела девушке на рецепшен:

    – Соедините с кабинетом Малькова.

    – Занято, – ответила секретарь.

    – Попробуйте еще раз!

    – Ту-ту-ту. Алло! Говорите! – нервно произнес новый заведующий отделом пиара.

    – Ну сколько можно человека дергать? – захрипела я. – Только засну – трезвон!

    – Звезда моя! Почему не подходишь к телефону? – сразу стал сладким Алик. – Я чуть не умер от беспокойства.

    – В туалет ползала. Сил совсем нет. Кха, кха… Еле-еле доплелась. Оставьте меня в покое!

    – Звезда моя! У нас начинается раскрутка.

    – У меня грипп, температура сорок!

    – Попытайся собраться, в «Марко» готовится важная встреча.

    – Не могу! Очень мне плохо. Кха, кха!

    – И главбух жаждет тебя видеть!

    – Зачем?

    – Денег дать! Накапало за допечатки. Ну же, звезда моя! Неужели за гонораром не приедешь?

    Меня одолела жаба. Надо немедленно нестись в издательство и забирать честно заработанные рубли, а то потом в кассе не окажется налички, придется ждать месяц.

    – Ну, звезда моя, примчишься? – растекался сиропом Мальков.

    Разум пересилил жадность. Не могу же я прикатить к пиарщику в парике и гриме!

    – Нет, мне тяжело вставать с кровати, гонорар подождет.

    – Похоже, тебя и в самом деле скрутило, раз даже за деньгами не хочешь прийти!

    – Я не шучу. Кха, кха.

    – Привезти еды?

    – Нет!

    – Лекарства?

    – Нет! Ты уже спрашивал! Отстань! Все! Более не беру трубку! Выключу ее! Хорош! Надоело! – довольно успешно изобразила я истерику. – Вот прямо сейчас позвоню коммерческому директору и пожалуюсь, что пиар-отдел не дает мне спокойно умереть.

    – Не надо, звезда моя, – отыграл назад Алик, – я хотел как лучше. Отдыхай, до завтра не побеспокою.

    – Спасибо, очень мило с твоей стороны, наконец-то могу поспать, – съязвила я.

    – Понимаешь, звезда моя, я испугался, когда услышал, что ты заболела, – вдруг совершенно по-человечески сказал Алик. – Прямо места себе не находил! Уж прости!

    Я начала демонстративно кашлять. Конечно, Алик назойлив, но его бестактные, бесконечные звонки объясняются заботой о моем здоровье!

    – Не следует тебе этого говорить, – оправдывался тем временем Алик, – но я не Федор. Понимаешь?

    – Очень трудно вообразить, что ты не он, – нормальным голосом ответила я и тут же, опомнившись, зажала нос пальцами.

    – Федор великолепный профессионал, мне до него далеко, – не заметил моей оплошности Алик, – думаю, никогда не сумею стать истинным пиарщиком, мне мешает откровенность. Федор умеет выкручиваться, а я нет. Он бы в этой ситуации просто повесил трубку, а я хочу объяснить свое поведение, если, конечно, у тебя есть силы слушать.

    – Говори, – непритворно чихнула я, – вся внимание.

    – Ты мой шанс, – вдруг сказал Алик. – Если я сумею тебя поднять до уровня предательницы Смоляковой, то, считай, моя карьера сделана, далее – слава, начнут называть меня «тот, кто раскрутил Виолову». Следовательно, ты нужна мне, а я необходим тебе. Понятно? Учти, я сейчас честен, как на исповеди.

    – Ясно.

    – Хороших авторов немного, трудолюбивых еще меньше, а вменяемых, готовых работать рука об руку с пиар-отделом, и вовсе единицы. Могу припомнить из наших лишь Бустинову. Безотказный трактор, пыхтит и пашет. Остальные хотят раскрутки, но не желают зад с дивана приподнять. Понятно объясняю?

    – Вполне.

    – А ты имеешь хорошие задатки: талантлива, настроена на успех, умеешь держаться на людях. Чуть огранить такой алмаз, и он засияет всеми гранями. Но твой потенциал понятен не только мне. Вороны так и вьются над головой, хотят стащить лакомый кусочек.

    – Ой, да кому я нужна?

    – Дурочка из переулочка! Да любому издательству! Знаешь, на какие ухищрения идут хозяева, чтобы заполучить новое лицо?

    – Нет, – ошарашенно ответила я.

    – Обещают деньги, заманивают, опутывают, – зло перечислял Алик. – Про фантаста Оськина слышала?

    – Лишь общую информацию. Книг не читала, но, говорят, он талантлив.

    – Оськин молодой идиот! Влюбился в красотку, а она, как потом выяснилось, служит секретарем в издательстве «Урго». Ну, угадай, где теперь печатается звезда фэнтези?

    – Можешь не продолжать. Ты решил, что я болезнь придумала, а на самом деле ведут двойную игру, задумала побег?

    – Да, прости. Испугался за свою карьеру. Меня же в этом случае уволят, – признался Алик, – и внесут в черный список. У пиарщиков волчьи законы.

    – А потом ты нарочно сказал про деньги, в качестве проверки! Если я примчусь в бухгалтерию, то точно вру?

    – Верно. Я негодяй.

    – Не волнуйся, не уйду из «Марко». Да никто и не звал меня в другое издательство, – еле-еле справляясь с отчаянным сердцебиением, сказала я. – Ты прав, мы бежим в одной упряжке, давай дружно тянуть санки. Я просто заболела, кха, кха…

    – Ты ангел! – воскликнул Алик. – Предлагаю свою дружбу! Поверь, я подниму тебя на вершину.

    – Ладно, но больше не звони, голова болит, и сильно тошнит.

    – Поправляйся, звезда моя, – заботливо пожелал Мальков.

    Я услышала частые гудки и прижала трубку к груди. Оцепенение длилось долго, минут десять, потом появилась радость. Спасибо Алику! Теперь я знаю все! Человека, задумавшего спектакль, зовут…


    Глава 22

    Внезапно телефон вновь ожил. Думая, что на том конце провода Валентина, я рявкнула:

    – Ну? Не надоело? Сиди тихо!

    – Кажется, тебе лучше, – сказал мистер Икс.

    Слов не хватит, чтобы описать мой ужас.

    – Молчишь? – продолжил он.

    Я с огромным трудом подняла руку, зажала нос и прогундосила:

    – Откуда вам известен номер? Телефон лишь для самых близких людей.

    – Кто может быть ближе меня? – издевательски спросил мистер Икс. – Я уже говорил: знаю все! Ты где?

    – Дома.

    – Правда?

    – Конечно, конечно!

    – А почему выключила мобильный?

    – Все время тренькает, спать мешает, – захныкала я, – а у меня температура.

    – Нельзя отключать сотовый, его нужно носить на шее, постоянно! Немедленно реанимируй аппарат!

    – Сейчас, сейчас, – занервничала я. – Мне надо встать с кровати и пойти в мою комнату, он там на подоконнике, с зарядкой.

    – Иди, – приказал мистер Икс и отсоединился.

    Я с трудом составила sms: «SOS! Иди в спальню, второй этаж, возьми на окне мобилу и урони ее. Расстраивайся! За тобой следят!»

    Потянулись минуты. Валентина талантливая актриса, ей под силу изобразить этюд «Девушка, убившая сотовый».

    – Ля-ля-ля, – заиграл новый аппарат.

    – Простите, – закряхтела я, – уронила! Вот беда!

    – Ладно уж, – заявил мистер Икс, – ничего не трогай! Сейчас!

    Поганец отсоединился, я посмотрела на экран – там четко определились цифры. Рекламное агентство «Панда»!

    Меня заколотило в ознобе. Враг хитер, но я умнее! Хватит паниковать, пора играть по моим правилам. Еще одно sms – Валентине.

    «Молодца. Возьми у Кристи в столе телефон, подойди к окну, попытайся воткнуть зарядку и снова урони. Тебе позвонят на домашний. Ответь: я дура, кокнула и вторую мобилу».

    Отправив сообщение, я вскрыла аппарат, вытащила симку и вышвырнула ее. Слава богу, теперь нет никаких проблем с приобретением номера, вон стоит ларек, ну-ка, рысью туда…

    Завладев новой «симкой», я немедля отправила послание Вале.

    «Звонил?»

    «Да. Велел собрать обломки и выкинуть».

    «Дельное предложение».

    «Я кашляла, мол, больна, температура, он поверил».

    «Отлично».

    «Но сказал: завтра в семнадцать часов хоть мертвая приезжай в Рокот».

    «Зачем?»

    «Не знаю».

    «Не спросила?»

    «Ответил: ты раба».

    С ума сойти! Ну каким образом мистер Икс сумел узнать номер телефона, который был известен только Валентине? Напрашивался логичный ответ: меня выдала подруга. Но я точно знаю, Валя не способна на подлость, мы вместе не один год, я хорошо изучила ее характер. Тогда откуда сведения?

    Пробыв еще некоторое время в подвешенном состоянии, я набрала номер издательства Реброва и сказала секретарю:

    – Соедините меня с Игорем Александровичем!

    – Господин Ребров сейчас отсутствует, – заученно ответила она. – Кто его спрашивает?

    – Писательница Арина Виолова. Когда можно перезвонить?

    – Минуту, пожалуйста.

    Заиграла заунывная музыка. Я улыбнулась, словно тигрица, поймавшая для своих детенышей антилопу. Похоже, Алик прав: едва помощница услышала фамилию Виолова, как хозяин издательства вернулся в свой кабинет. Один – ноль в мою пользу.

    – Слушаю, Ребров, – произнес приятный баритон.

    – Здравствуйте, я Арина Виолова.

    – Очень рад. Чем могу служить?

    – Нам надо встретиться. Сегодня. Срочно. Сейчас.

    – Я допоздна буду в издательстве. Приезжайте в любое удобное время.

    – Нет, лучше встретимся на нейтральной территории.

    – Ну хорошо, – после некоторой заминки отозвался Гарик. – Ресторан «Пиноккио» знаете? Там, на втором этаже, можно тихо побеседовать, и кухня у них хорошая. Вы любите пасту?

    – Мистер Икс, – торжествующе объявила я, – в «Буратино» вы назначали встречу не мне. Ошибочка вышла!

    – «Буратино»? – поразился Ребров. – Я говорил про «Пиноккио».

    – Это одно и то же!

    – Согласен. Но ресторан на Кутузовском проспекте зовется «Пиноккио», про «Буратино» я никогда не слышал, – нагло солгал Гарик.

    – Я знаю все!

    – Вы о чем? – растерялся издатель.

    – Имею в виду смерть Лены Напалковой.

    – Кого?

    – Не надо кривляться. Теперь будем играть по моим правилам. Неужели вы станете утверждать, будто никогда не слышали про Лену Напалкову?

    – Я знаком с Еленой, но какое отношение…

    У меня закружилась голова, я иду по верной дороге.

    – Слушайте внимательно. Времени у вас час. Приедете один, без охраны и шофера, к станции метро «Баррикадная», оставите автомобиль там, пройдете пешком до Садового кольца, пересечете его и очутитесь у дома-музея Чехова.

    – Ладно, – неожиданно согласился Ребров. – Сразу чувствуется автор детективных романов, такой профессиональный подход!

    – Не смешно, – оборвала я Гарика. – Не послушаетесь – я пойду в милицию. На вашей совести отвратительная афера!

    – Какая?

    – Поговорим позднее. А теперь дайте номер мобильного.

    – Чей?

    – Ваш, естественно! – гаркнула я.

    Ну, мистер Икс, погоди! Я разобралась в твоем подлом плане!

    Добравшись до места, я издали увидела возле двухэтажного здания музея симпатичного мужчину, одетого в джинсы и простенькую клетчатую рубашку. Некоторое сомнение шевельнулось в душе: я видела издателя всего один раз, на открытии книжного магазина, и тогда на нем был шикарный костюм. Вроде тот, в джинсах, похож на Реброва, а вроде нет, но проверить это легко.

    Я набрала нужный номер, мужчина в джинсах поднес руку к голове.

    – Алло, – послышался красивый баритон, – Ребров.

    – Отлично, идите налево, не отсоединяйтесь.

    Издатель послушно двинулся в указанном направлении, мне стало весело. Однако людьми, зная их секреты, манипулировать легче, чем перемещать фигурки на шахматной доске. Ощущая себя Эркюлем Пуаро и Шерлоком Холмсом в одном флаконе, я поспешила за Ребровым, тщательно изучая обстановку.

    Олег считает меня дурой, и чем дольше мы живем вместе, тем больше супруг укрепляется в этой мысли. Сильно возросшие гонорары Арины Виоловой и небольшая порция славы, упавшая на мою голову, не изменили мнение Куприна. Но я умна, хитра и расчетлива. Сейчас я заманила Реброва в крохотный переулочек с односторонним движением, и если издателя сопровождает машина, она не сумеет повернуть сюда с Садового кольца, а коли нарушит правила, я моментально пойму: Ребров не выполнил мое условие, прихватил охрану. Нет здесь и толпы прохожих, в которой может легко затеряться сопровождающий. Но, похоже, Гарик не соврал, никакой «Мерседес» не тащился за ним, не было и парней со специфической походкой и ощупывающим взглядом.

    – Впереди серый дом с колоннами, – сказала я.

    – Вижу, – спокойно ответил Ребров.

    – Код – пять, восемь, двенадцать.

    – Отлично, уже набираю. Дальше куда?

    – Шестой этаж, он последний, поднимитесь к чердаку и стойте у окна.

    – Есть! – отрапортовал Гарик и неожиданно хихикнул.

    Я обозлилась. Похоже, ситуация, вместо того чтобы деморализовать Реброва, доставляет ему удовольствие. Ладно, хорошо смеется тот, кто стреляет последним!

    Дверь подъезда хлопнула, я подождала минутку и тоже вошла в парадное. Крикнула, подняв голову вверх:

    – Вы на месте?

    – Пока на третьем этаже, – тяжело дыша, сообщил издатель.

    – Не хватило ума сесть в лифт?

    – Он не работает!

    Я поморщилась. В этом подъезде живет моя старинная приятельница Кира Медведкина, потому я знаю код и одну странную особенность парадного. Жаль, что подъемник здесь постоянно ломается, не люблю преодолевать бесконечные пролеты.

    Ребров сидел на подоконнике с незажженной сигаретой в руке.

    – Здравствуйте, – недоуменно сказал он, оглядывая меня с головы до ног. – Я ждал госпожу Виолову.

    От Гарика шел резкий запах дорогого парфюма, навязчивый, с явной отдушкой перца. Я закашлялась и резко сказала:

    – Уже дождались.

    Гарик засунул сигарету в пачку и слегка покраснел, на правой его щеке обозначился небольшой шрам.

    – Я хорошо знаю внешность Арины и могу с уверенностью заявить: вы не она!

    Я поманила его пальцем.

    – Пошли!

    – Куда? – навострил уши Гарик.

    – Боитесь?

    – Вас? Не смешите, – бросил издатель. – Просто мне не нравится глупая таинственность! Где госпожа Виолова?

    – Видите дверь?

    – Где?

    – За вами.

    – Там ничего нет!

    Я подошла к стене и стукнула по ней кулаком. Оштукатуренный кусок фанеры подался под ударом.

    – Вау! – по-детски восхитился Гарик. – Чулан!

    – Заходите!

    – Происходящее мне все больше напоминает игру в сыщика и вора, – хмыкнул Ребров, но послушался.

    Я втиснулась за ним, накинула крючок на петлю и сказала:

    – Укромное место, о нем известно лишь здешним жильцам. Вы не принадлежите к их числу, поэтому я абсолютно уверена: служба безопасности вашей конторы не установила в каморке прослушку. Здравствуйте, нам надо поговорить.

    – Где Виолова? – отчеканил Ребров.

    Я сняла парик.

    – Грим смыть не могу, тут нет воды.

    – Фу! – выдохнул Гарик. – А ничего, вам идет, хотя в естественном виде вы намного привлекательнее.

    – Можете сесть на одну из табуреток, – предложила я, – они крепкие. Значит, так, я знаю все!

    – Не понимаю.

    – Лена Напалкова была вашей любовницей. Так?

    – Мы просто некоторое время провели вместе, – пожал плечами Гарик.

    – Она забеременела.

    – И что?

    – Пыталась вас шантажировать.

    – Чем?

    – Ребенком.

    – Смешно, ей-богу!

    – Требовала денег на его содержание.

    – Я вручил Лене крупную сумму, и она исчезла с моего горизонта.

    – Но потом вернулась и опять потребовала бабки!

    Ребров плюхнулся на табуретку.

    – Откуда вы узнали о дурацкой, ничего не значащей для меня истории?

    – И вы предложили Напалковой съемки в кинопроекте. Задумали переманить к себе меня. Но как заставить писательницу уйти из «Марко»? Да очень просто: испугать до отключки, затравить, лишить сна и покоя, сделать виновной в двух убийствах – Игоря Гаврилина и Лены Напалковой, а потом приказать: «Беги в «Элефант», отныне ты принадлежишь им». Признаюсь честно, трюк вам почти удался. Но все же я сумела взять себя в руки и докопалась до истины. Знаете, в чем ваша основная ошибка?

    – Нет, – погасив улыбку, сказал Ребров.

    – Лену Напалкову убили в Рокоте, но в театре объявили, что актриса погибла в ДТП. Нестыковочка. Хотя мне понятно, почему это произошло, – нельзя было рассекречивать происходящее в поселке. Но я-то в курсе событий! А еще «Панда».

    – Панда? Медведь? – с замечательно разыгранным удивлением спросил Гарик.

    – Ой, не надо кривляться! Вы расчудесно знаете рекламное агентство. Наняли там человека, который действовал по вашей указке, представлялся мистером Икс. Очень глупо звонить со служебного телефона, номер легко определяется!

    – Значит, я убил двух человек, некоего Гаврилина и не к ночи помянутую Напалкову, желая заполучить вас в качестве автора?

    Я снисходительно улыбнулась.

    – Гаврилин и Напалкова живы, вы разыгрывали спектакль, чтобы испугать меня. Думаю, вы пообещали Лене отличный гонорар, а она согласилась, так как очень хотела денег.

    Ребров встал и подошел к грязному окну.

    – Из всего сказанного правдой является лишь последнее утверждение. Ради звонкой монеты Напалкова готова гвозди есть, без масла и соли. Остальное бред, ваша версия трещит по швам. Я боялся шантажа беременностью?

    – Да.

    – Почему? Я не женат, отчитываться мне не перед кем.

    – Не хотели платить деньги.

    Ребров засмеялся.

    – Послушайте, Вилка… Кажется, так вас зовут друзья?

    – Откуда вы знаете?

    – У издателей свои секреты. Встряхните мозги, Вилка! Кстати, мы ведь с вами перешли на «ты», пили на брудершафт!

    – Какая разница, на «ты» или на «вы», лучше поговорим о деле!

    – Я богатый человек, единоличный владелец книгоиздательского холдинга и магазинов. Говорю о своем материальном положении не для хвастовства, а ради того, чтобы ты поняла: я способен без всякого ущерба для кошелька содержать детский сад. Ну родила бы бывшая любовница малыша, сделали бы экспертизу, и если ребенок и правда мой, банк начал бы перечислять матери некую сумму. Пожелай Лена большего, адвокаты уладили бы дело, объяснив зарвавшейся бабе, что почем. Но она пошла на аборт. Это раз. Второе. Привлекая Лену к участию в спектакле, я попал бы в зависимость от нее, вот тогда она сумела бы вытянуть из дурака деньги. Но я же не идиот! К чему мне Напалкова, когда вокруг стада безработных лицедеев? Или я похож на полного кретина?

    – Нет, – признала я, – дурак не способен ворочать бизнесом.

    – Спасибо на добром слове, – усмехнулся издатель. – Теперь третье. Извини, я не хочу тебя обидеть, но ты пока – подчеркиваю, пока! – не имеешь огромной популярности. Хороший, крепкий, стабильно пишущий автор, – я рад бы иметь такого, готов выпускать твои романы, рекламировать, но… Прости, конечно, но ты не Достоевский.

    – Я в курсе.

    – В «Элефанте» штук двадцать таких Виоловых.

    У меня начала кружиться голова.

    – Кстати, знаешь, куда ушла Смолякова? – добивал меня Гарик.

    – Нет, – прошептала я.

    – К нам, – улыбнулся Ребров. – Я просто перекупил Миладу. Очень просто: мои люди рассказали ей о контрафактных тиражах, которые выпускает «Марко», продемонстрировали документы. Милада затряслась от негодования, и тогда мой коммерческий директор предложил ей пятнадцать процентов от прибыли, а не десять, как в «Марко». Вопрос решился в течение часа. А ты придумала роман: спектакль, голос… Зачем столько усилий? Просто мы даем деньги, и писатели в основном соглашаются. Литераторы народ жадный, а тот, кто удержался от материального соблазна, нам неинтересен. В России полно пишущих людей, на мой век авторов хватит. Убедил?

    Я стиснула губы. Главное сейчас – не расплакаться на глазах у язвительно улыбающегося Реброва.

    – И последнее, – заговорил снова Гарик. – Даже ты пришла к выводу, что убить двух людей ради переманивания в «Элефант» Виоловой – это уже слишком круто. Поэтому и решила, что мы устроили спектакль? И Елена Напалкова, и Игорь Гаврилин живы-здоровы, так?

    – Да, – шепнула я.

    – Хорошо, – кивнул Гарик, – проверим.


    Глава 23

    Ребров вынул телефон, набрал номер и нажал кнопку громкой связи.

    – Приемная генерала Сергеева, – полетел по чулану приятный женский голос.

    – Настенька, здравствуй. Ребров.

    – Ой, – заворковала секретарша, – Игорь Александрович! Как поживаете?

    Я неожиданно обозлилась на Гарика. Похоже, издатель ловелас, настоящий казанова, вон как обрадовалась помощница генерала…

    – Иван Сергеевич у себя? – спросил Игорь.

    – Да, – ответила Настя, – только что совещание закончилось, я ему чай подала.

    – Пусть спокойно отдыхает, звякну позднее.

    – Нет, нет! Иван Сергеевич меня отругает, для Реброва он никогда не бывает занят. Секундочку.

    Послышался щелчок, и чуланчик наполнил бас.

    – Игорек! Случилось чего?

    – Нет, Ваня, у меня к тебе просьба есть.

    – Слушаю.

    – Можешь проверить, заведены ли у твоих сотрудников дела об убийствах Игоря Гаврилина и Елены Напалковой? Она актриса театра «Занавес», о Гаврилине конкретных сведений не имею. Извини, но это срочно.

    – Приступаю к исполнению, – по-военному бодро отрапортовал Сергеев.

    Ребров положил телефон в карман.

    – Скажи, почему ты сама занялась этим делом?

    – А кому им заниматься?

    – У «Марко» нет службы безопасности?

    – Есть, но… – я замялась.

    – Что?

    – Ты был абсолютно прав, говоря про Достоевского. Я не он.

    – Но ведь ты пишешь замечательные детективы, – решил добавить ложку варенья Гарик.

    – Спасибо, к счастью, я способна трезво оценивать себя. Мальков неоднократно повторял мне: никаких скандалов, иначе не будет раскрутки! А я очень хочу на место Смоляковой.

    – Кто такой Мальков?

    – Начальник отдела пиара и рекламы.

    – «Марко» вытурило Федора?

    – Нет, он пошел на повышение, вместо него теперь Алик.

    – И откуда он приплыл?

    – Понятия не имею. Но в «Марко» с улицы не возьмут.

    – Ясно, – кивнул Гарик. – Почему ты мужу не сообщила?

    – Олегу?

    – Да.

    Я растерялась.

    – Зачем?

    – Хороший вопрос для замужней женщины, – ухмыльнулся Гарик. – Признайся, сама забиваешь дома гвозди?

    – Ну, бывает, – по непонятной причине я сказала правду.

    – И зарабатываешь больше супруга.

    – В милиции много не платят, – попыталась я оправдать Куприна.

    – Ему следовало взять подработку.

    – Легко тебе говорить! У Куприна времени нет, он сутками на службе!

    – Интересно.

    – А сейчас в командировке.

    – Где?

    – Далеко, там даже сотовый не берет.

    – Хм, здорово мужик устроился за спиной у бабы!

    – Немедленно прекрати! Я сильная женщина и…

    – Ты маленькая мышь, которая взвалила на свои плечи неподъемный груз, – неожиданно сказал Гарик. – Вот Лена Напалкова другая. Для начала – она жуткая врунья. Мне, правда, она с первого взгляда понравилась, красивая женщина. Но потом сквозь ангельскую внешность проступило мурло. Я таких жадных в жизни не встречал! Просто фурия! В кровать ложится только за подарки, если колечка нет – скандал. Я недолго терпел, а ведь вначале серьезные намерения имел, даже с папой ее познакомил. Отец, правда, ее живо раскусил, стал расспрашивать о жизни и поймал на вранье. Лена мне скандал закатила и условия поставила: идем в загс, а затем живем без деда. Так и заявила: «Милый, либо он, либо я». Вот я и выбрал отца. Напалкова целую бучу устроила, а затем историю с беременностью затеяла, пришлось денег дать. И вот странность…

    – Что тебе показалось необычным?

    – Мы разбежались пару месяцев назад, – пояснил Гарик. – Я, правда, не очень понимал, как она забеременеть могла, всегда соблюдал осторожность, но грязь месить, отношения выяснять не захотел. Встретились мы в «Пиноккио», я отдал ей конверт и велел писать расписку: «Я, такая, сякая, получила энную сумму для прерывания беременности и последующей поправки здоровья на курорте. Претензий к Реброву И.А. не имею».

    – Красиво, – покачала я головой.

    – С ней иначе нельзя, – нахмурился Гарик.

    – И она выполнила условие?

    – Да. Но при этом сказала: «Не боись, не трону! Меня мужики жадные, которые со стариками живут, не привлекают. Еще встретимся! Приеду на личном «Бентли», вся шикарная!» И швырнула мне расписку, завершив беседу так: «Подавись! Отвалил жалкие гроши! Ну ничего, теперь капля касторки расстарается. Я в шоколаде! Вали вон!»

    – Капля касторки? – дернулась я.

    – Именно! Сам тогда удивился, – улыбнулся издатель, – при чем тут слабительное? А потом решил: наверное, Леночка захапала мужика с фармацевтическими заводами. Меня она за глаза называла «книжатник», думала, наверное, что я не узнаю. А следующему, видимо, присвоила кличку «капля касторки».

    Я уставилась в мутное стекло. Про каплю касторки вспоминала Фатима, актрисочка, игравшая «Фросю». Но только она говорила о событиях большой давности, а Ребров ведет речь о совсем недавних делах. Нет, похоже, любовник-фармацевт тут ни при чем.

    Гарик посмотрел на меня, я на него, и тут у Реброва ожил мобильный.

    – Слышь, Игоряша, – загудел генерал, – по Гаврилину ничего, такого трупа нет.

    Ребров крякнул и потер затылок.

    – А Елена Напалкова имеется в наличии, – продолжал Сергеев. – Живого места на бабе нет. Сам я, ясный день, ее не видел, но в отделении говорят, даму капитально изуродовало, вроде под грузовик попала, каша, а не тело.

    – Это точно она?

    – Паспорт в сумочке, ключи, страховое удостоверение.

    – Сам знаешь, их можно элементарно подложить. Если лицо обезображено, сразу подозрения возникают, – логично заметил Гарик.

    – Лицо-то как раз цело, – оборвал издателя генерал, – а вот ниже шеи беда. Напалкову главреж из театра опознал. Уважаемый человек, зачем ему врать? Нет, тут точно ДТП.

    – Спасибо, Ваня, – тихо сказал Гарик и сунул мобильный в карман.

    – Значит, я ее убила! – выпалила я.

    Гарик взял меня за плечи и легонько встряхнул.

    – Успокойся. Что ж выходит: ты кокнула Напалкову, а она потом встала, пошла домой пешком и попала под «КамАЗ»?

    Из моих глаз полились слезы.

    – Ничего не понимаю.

    – Я пока тоже, – спокойно сказал Гарик, – утри нос и изложи события последовательно. Желательно ничего не упуская, ни одной, даже самой незначительной на твой взгляд детали!

    Я поднесла к лицу рукав.

    – Лучше воспользоваться платком, – посоветовал издатель. – При отсутствии поблизости занавесок нос удобно вытирать небольшим кусочком ткани с монограммой. Впрочем, сойдет и вариант из бумаги. Начинай.

    Я выпрямилась на табуретке и стала рассказывать, старательно припоминая детали…

    – Отлично, – кивнул Гарик, когда мой словесный поток иссяк.

    – Ты понял, кто автор затеи? – с надеждой спросила я.

    – Пока нет, но разберусь. Ясно одно: тебе надо спрятаться.

    – Ой! Ни за что! Мистер Икс позвонит в «Марко», и они меня выгонят!

    Издатель усмехнулся:

    – Ты, конечно, не права, но волновать «марковцев» нельзя, наделают глупостей. Их парни из службы безопасности просто носороги, насесть и раздавить они ловко сумеют, но вот изворотливости им не хватает, ума и сообразительности тоже. Ладно. Слушай мой план! Сейчас ты едешь домой, отпускаешь Валентину…

    На следующее утро, ровно в шесть утра, я позвонила Алику Малькову.

    – Кто там? – сонно простонал пиарщик. – На часы смотрели?

    – Извини, это Вилка, – прохрипела я.

    – Что случилось? – сразу проснулся Мальков.

    – Меня увозят в больницу!

    – Кто? Куда? Почему? – начал задавать бестолковые вопросы пиарщик.

    – Корь, – пролепетала я, – мне очень плохо, доктор рядом, он пояснит.

    В ту же секунду телефон из моих рук выхватил мужчина в синей куртке с надписью «Скорая помощь».

    – Здравствуйте, – официально произнес он. – Машина прибыла в пять тридцать по вызову. У больной Таракановой корь, состояние тяжелое, необходима срочная госпитализация.

    – Эй, погодите! Это же детская зараза!

    – Корь бывает и у взрослых. Тараканова, очевидно, где-то имела контакт с инфицированным больным.

    – Стойте, я сейчас приеду!

    – Вы не поняли! Состояние тяжелое, к тому же я не имею права допустить вас к больной, она источник инфекции.

    – Уже лечу!

    – Бессмысленно, носилки в машине.

    – Куда ее поместят?

    – В больницу имени Рожкова.

    – Еду туда.

    – Не нужно. Вас не пропустят.

    – Меня?

    – Слушайте! – возмутился врач. – Делайте что хотите, но я вам гарантирую: дальше справочной не пройдете. Сто раз вам повторять, что ли? Это инфекция! Карантин!

    – Тараканова известная писательница, – выложил последний козырь Алик, – а я представитель издательства. Вы не имеете права! Поднимется скандал в прессе!

    – Сколько угодно, – парировал доктор, – можете хоть президенту жаловаться. Пусть он указ издаст: «Не считать корь болезнью!», только и в этом случае карантин не снимут.

    Трубка шлепнулась на тумбочку, доктор посмотрел на меня, я встала и пошла к машине.

    В клинику меня, прикрытую одеялом до шеи, втащили на носилках. Симпатичная женщина в белом халате быстро оформила документы и вызвала санитара.

    – Виола Тараканова, – сказала она мужчине с одутловатым лицом, который привез каталку, – второй этаж, четвертый бокс. Дима, ничего не перепутай!

    – Когда я че не так делал? – икнул санитар, распространяя густой запах перегара. – Ща все тип-топ будет.

    Я взгромоздилась на железную постель с колесиками, и Дима покатил ее по бесконечным коридорам.

    – Чертова служба… – бубнил он, – ни поесть, ни поспать по-человечески… платят копейки, а требуют на миллион… Ну-ка, погоди тута!

    Икнув в очередной раз, Дима припарковал «экипаж» у стены и исчез за дверью с надписью «Автоклавная». Я покорно лежала на спине, тихо радуясь, что меня не обрядили в ночную рубашку. Странные в этой больнице порядки. Накрыли меня противно-серым покрывалом, прямо в джинсах и пуловере, даже кроссовки не стянули, и сумка при мне осталась.

    – Ну че, почапали? – весело поинтересовался Дима, выныривая в коридор.

    Глаза санитара весело блестели, на щеках заиграл румянец. Похоже, в комнате, где стерилизуют инструменты, у алкоголика была припрятана бутылочка.

    – Ну работенка… – опять занудил Дима, – отдыха никакого… который месяц на рыбалку хочу…

    – Чего ж не едете? – подала я голос.

    – Не отпускают, – пригорюнился санитар, – без меня тут работа встанет. Если Константин Семеныч, наш главврач, на неделю смоется – никто и не заметит. Вот у кого служба сладкая! Целый день ни хрена не делает, бумажонки подписывает. Ну нет его за столом, и че? Листков больше окажется, он вернется и разгребет. А я не заявлюсь, так весь коридор каталками заставят, люди погибать начнут без медицинской помощи. И кто тут самый важный? То-то и оно! В коридорах сразу и не разобраться, незнающий свезет больного человека вместо инфекции в травматологию, и че?

    – А правда, что? – для поддержания разговора поинтересовалась я.

    Дима хрюкнул.

    – Помрет он!

    – Да ну?

    – Точняк. Врачи у нас дураки, а медсестрам все по хрену. Они за бесплатно даже не чихнут. Лежит в травме? Без гипса и гири? Значит, так надо! На все укоры у девок один ответ: врач указаний не давал, мы средний медицинский персонал, своего мнения не имеем. Тебе еще свезло, фамилия хорошая.

    – Вы считаете, Тараканова благозвучная фамилия?

    – Для жизни нет, – заявил Дима, – но для больнички супер. Хуже всего всяким Васильевым, Петровым, Ивановым. Их все путают. Ой, че бывает! Тута недавно, люди говорят, человеку зазря ногу отрезали. Он, Степанов, лежал с аппендицитом. А еще у них был Степанов с гангреной, ну и ошиблись маленечко. Здоровую ногу парню вместо аппендицита отпилили. Вот смех!

    – Да уж, обхохочешься, – согласилась я.

    Дима втолкнул каталку в небольшую комнату и велел:

    – Переползай на кровать!

    – На ней белья нет, – осторожно заметила я.

    – Сразу ничего не бывает, – философски отметил Дима. – Сиди, придут когда-нибудь. Жди своей очереди, народу в больничке под завязку. Сортир в конце коридора. Ну?

    – Что? – не поняла я.

    – Ну? – повторил Дима и сделал выразительный жест пальцами.

    Я открыла сумочку.

    – Сколько?

    – Счетчик от приемного покоя досюда бьет на пятьдесят рублей, – заявил санитар.


    Глава 24

    Схватив купюру, Дима испарился, я осмотрелась и обозлилась на Гарика. Неужели он не мог найти более приличное место для «хранения» Арины Виоловой? Конечно, идея спрятать меня от всех в недрах инфекционной больницы, куда не пустят посторонних, замечательная. Устраивая аферу, Гарик сказал:

    – Полежишь пару деньков, почитаешь книжки. Заодно отдохнешь, а я пока подключу все свои возможности и непременно узнаю много интересного. Главное, сиди тихо. У того, кто задумал это дело, должна быть твердая уверенность: мадам Тараканова подхватила корь, опасную, между прочим, для взрослого человека заразу.

    У Реброва, наверное, большие связи, он сумел организовать необходимое мероприятие за одну ночь, снял с меня все хлопоты. Теперь надо только ждать. Первый раз в жизни я столкнулась с человеком, который сказал мне:

    – Вилка, спокойно, проблему я решу сам, выбрось ее из головы.

    Обычно подобные слова произношу я, приученная с раннего детства рассчитывать лишь на собственные силы.

    Глаза медленно осматривали палату. Ну и ну! На полу порванный линолеум, стены забрызганы подозрительными темно-коричневыми пятнами, окна посерели от грязи, похоже, последний раз их мыли еще до начала Второй мировой войны. В палате стоят две кровати, на одной навалены тюки с бельем для стирки, вторая предназначена для меня. Матрас жуткий, подушка омерзительная! И пахнет тошнотворно!

    Стараясь не касаться мебели, я подошла к окну, обнаружила, что на нем нет шпингалета, и распахнула раму. Да уж! Первый этаж, а решетка отсутствует. Через пару метров от того места, где я нахожусь, шумит проспект. Ну ничего себе инфекционная больница! Сюда может пролезть любой! Подойди, открой окно, и пожалуйста – палата и в ней человек, начиненный бациллами. А вдруг у него экзотическая болезнь, какая-нибудь лихорадка Эбола? Тогда как?

    Гарик, между прочим, обещал мне другие условия.

    – Двухкомнатная палата с санузлом, – говорил он. – Не отель «Шератон», но вполне прилично, еду будут возить из ресторана, телевизор и дивидишник в наличии, книг тебе принесут, а вот телефоном не пользуйся, отключи аппарат, мне не звони, и я не смогу с тобой соединиться. Полнейшая секретность! Лежи. Спи. Ешь. Отдыхай. А я во всем разберусь. Палата будет заперта снаружи. И, извини, окон нет. У них строго – инфекционная больница, никого, кроме врача, не впустят.

    А тут первый этаж… Минуточку! Врач, оформлявшая мои документы, сказала:

    – Дима, вези ее в четвертую палату на втором этаже. – И еще добавила: – Смотри не перепутай!

    А полупьяный Дима оставил меня на первом. Двухкомнатная палата люкс сейчас пуста! Я хотела выйти в коридор, найти приемный покой и попросить доктора исправить ошибку. Но притормозила на пути к двери. Конечно, идея Гарика выключить меня из расследования на первый взгляд кажется замечательной. С запертой на замок писательницей не случится ничего плохого, разве что ей поставят клизму в прямом смысле этого слова. Но почему я безоговорочно поверила Реброву? Отчего решила, что он хочет помочь мне? Мы встретились второй раз в жизни, никогда не были близкими людьми. По какой причине Игорь Александрович надумал взять шефство надо мной? Хочет переманить в свое издательство? Но он сам очень верно сказал:

    – Ты не Достоевский, всего лишь один из авторов средней руки.

    Почему столько хлопот и потраченных денег? Мне стало жарко. Вилка, ты дура! Гарик просто запудрил тебе мозги, убаюкал сладкими речами, а на самом деле он активный участник происходящего и теперь натурально посадил тебя под замок. Лена Напалкова, наверное, была права: издатель очень хитер. Еще он определенно умеет гипнотизировать собеседника, иначе почему я пошла за ним, как собака за хозяином? Просто бред, от которого сейчас, слава богу, я очнулась. Но зачем Реброву нужна я, Виолова?

    Я потрясла головой. Так, на все вопросы следует отвечать по мере их поступления, не надо хвататься сразу за решение всех проблем, выстроим их по ранжиру и начнем.

    Гарик решил изолировать слишком активную Вилку от окружающей действительности. Зачем? Чтобы провернуть некие дела, осуществить которые она мешала. Следовательно, издатель на стороне моих врагов. Ну ладно, я поступила по-идиотски, выложив массу с трудом добытых сведений постороннему человеку, прикинувшемуся другом, еще глупее было рассказывать ему о своем страхе. На данном этапе Ребров потирает ладошки, зная, что писательница, дрожа от ужаса, сидит в клинике и он может дальше вести свою игру.

    Я раскрыла сумку, вытащила из нее парик, в котором ходила в «Панду», и нахлобучила его на голову. Что ж, все пока складывается не в мою пользу, но я не стану сидеть тут сложа руки. В богом забытой больнице еще те порядки, обо мне никто не побеспокоится, а даже если и спохватятся, то пьяный Дима не сможет вспомнить, куда засунул больную корью женщину. Да и кто станет меня искать! Гарик? Он спокоен: госпожа Тараканова под присмотром. Алик Мальков? Но его, как справедливо полагает Ребров, дальше справочного окошка не пустят, скажут: «Да, есть такая, ждите, пока выздоровеет».

    Я поправила парик, вылезла в окно, притворила раму и побежала в сторону метро. Ближе к вечеру я вернусь так же через окно и пойду искать кого-нибудь из медиков. Вот тогда я и заявлю: «Что за безобразие? Мне обещана палата люкс, а я весь день сижу в отвратительных условиях!»

    Домчавшись до подземки, я зарулила в шумное кафе, зашла в туалет и со вкусом накрасила лицо, превратившись в Ирину, креативного менеджера агентства «Панда». Чашечка плохого кофе и слишком мягкая ватрушка из безвкусного теста перебили голод. Очень довольная собой, я вынула телефон с новой «симкой», отрыла в сумке визитку Фатимы и набрала номер актрисы.

    – Привет, – послышался веселый голос, – сейчас не могу ответить на ваш звонок, я занята на съемках. Пожалуйста, подождите некоторое время или звоните мне на мобильный…

    Я немедленно воспользовалась предложением Фатимы и на этот раз услышала совсем не веселое:

    – Алло…

    – Фатима?

    – Ну, – недовольно протянула актриса. – Кто в такую рань не спит?

    – Ирина из агентства «Панда».

    – Кто? – зевнула Фатима.

    – Мы с тобой вместе ходили в туалет, – путано представилась я, – ты плакала, а…

    – Здорово, – уже другими тоном сказала актриса. – Есть работа? Это хорошо, а то я в простое.

    – У тебя на сегодня какие планы?

    – Сказала же, съемок нет.

    – Давай встретимся. Через час.

    – Ой, не успею, – заныла Фатима, – голова не мыта. Пока волосы в порядок приведу, пока макияж сделаю… Нет, раньше двух часов никак.

    – А если их в хвостик стянуть и без косметики? – насела я на актрису.

    Фатима возмутилась:

    – Ты чего! Это невозможно!

    – Давай я к тебе домой приеду, – дожимала я Фатиму, – очень надо пораньше увидеться.

    – Ну, – протянула девица, – хорошо. А что случилось?

    – Объясню при встрече, говори адрес.

    Фатима покорно продиктовала свои координаты и попросила:

    – Прихвати банку растворимого кофе, а то у меня закончился.

    – Непременно, – ответила я и бодро потопала в подземку.

    В вагоне оказалось почти пусто, даже нашлось свободное местечко на диванчике. Я села около маленькой девочки и посмотрела по сторонам. Интересно, что читают люди? Ага, две Бустиновы в бумажных обложках, один роскошно изданный Макунин, три глянцевых журнала, справочник автолюбителя, учебник английского языка и целых десять «желтух» с шапкой через первую полосу: «Знаменитый актер съел свою кошку». Животрепещущая тема. Люди в подземке активно интересуются печатным словом, но, увы, ни одной Виоловой ни у кого рядом нет. Может, я села в неудачный вагон? Вдруг в соседнем толпится сто человек и у каждого новые и старые детективы Арины?

    – Нюсечка, – дребезжащим голосом окликнула сидевшую около меня девочку пожилая дама, – как зовут твою воспитательницу?

    – Малика Магометовна, – тоненько пропищала внучка, – но она болеет.

    – А кто же вами занимается? – забеспокоилась старуха.

    – Вчера приходила Гюльнара Аназиевна, – ответила девочка, – но она после обеда домой ушла, у нее давление.

    – Просто безобразие, – покачала головой бабка. – Вы что ж, сегодня одни в группе сидеть будете?

    Девочка снисходительно посмотрела на пенсионерку.

    – Нет. Детей нельзя без присмотра оставлять, они безобразничают. Когда Гюльнара Аназиевна ушла, Сережка Петров мне в волосы жвачку залепил.

    – Гадкий мальчик!

    – Ага, – согласилась девочка, – но я ему отомстила.

    – Нюсечка, – с укоризной сказала бабка, – хорошие девочки не дерутся. Надо было сказать Сереже: «Некрасиво пачкать косички. Больше так не поступай».

    Нюсечка уставилась на бабушку, на ее личике на мгновение мелькнула усмешка.

    – Бабуля, я никогда не дерусь.

    – Молодец.

    – Отомстить можно по-разному, – серьезно, словно умудренная опытом матрона, заявила Нюсечка. – Если Сережке кулаком в зубы вметелить, то меня накажут. Малика Магометовна или Гюльнара Аназиевна в угол поставят. Правда, они заболели, сегодня новая воспитательница придет.

    – И как ее зовут? – сонно поинтересовалась старуха и уронила голову на грудь.

    Вероятно, пенсионерку сморила духота и мерное покачивание вагона. Нюся не заметила, что бабушка выпала из реальности.

    – Как ее зовут? – с легким беспокойством повторила она. – Нам говорили, а я забыла. Не Малика Магометовна и не Гюльнара Аназиевна… Какое-то не наше, не русское у нее имя, у новенькой… э… э…

    Бабушка начала тихо похрапывать.

    – А, вспомнила! Анна Ивановна! – закричала Нюся. – Бабуля!

    Старуха вздрогнула и, не открывая глаз, на автопилоте выдала привычную реакцию:

    – Веди себя хорошо. Драться некрасиво.

    – Я Сережку не трогала! – возмутилась девочка. – Просто отомстила, вот!

    Бабка вновь ушла из действительности. Мне стало любопытно, и я тихонечко поинтересовалась:

    – И как же ты, Нюсенька, разобралась с обидчиком?

    Девочка подняла голову и хитро улыбнулась.

    – Я, тетенька, ему в суп исподтишка плюнула. Очень хороший способ. Если вам кто гадость сделал, надо ему в еду плюнуть. Здорово помогает! Смотришь, как он ест, и так весело.

    – Нюся, – вскочила бабушка, – пошли скорей, наша остановка…

    Девочка медленно сползла с диванчика и направилась к двери. В тот момент, когда створки разъехались, здоровенный дядька, мирно сидевший у выхода, резко встал и, толкнув Нюсю, попытался выйти из вагона. В ту же секунду девочка вытащила из волос шпильку и лихо ткнула ею в ногу нахала. Нюся была мала ростом, поэтому укол пришелся чуть повыше колена.

    Дядька заорал благим матом.

    Бабушка быстро зажала уши девочке и запричитала:

    – Ужасно! При ребенке! Не слушай, Нюсенька! Пошли скорей отсюда! Одни хамы кругом!

    Нюсенька, сделав личико обиженного ангелочка, потрусила за старухой, двери закрылись, состав помчался в тоннель, на секунду в окне промелькнули бабушка и девочка. Я закрыла глаза. Хорошо ли мы знаем своих близких? Подчас в душе тех, кого мы видим каждый день, прячутся демоны. Пожилая женщина явно считает Нюсю забавной крошкой, нежным колокольчиком. Только, думается, малышка больше походит на крапиву – насколько я знаю, та тоже имеет приятные белые цветочки, но к ним прилагаются жгучие листочки.

    Фатима открыла дверь и с легким укором сказала:

    – Быстро ты прилетела, я убрать в комнате не успела.

    – Ерунда, – заулыбалась я, – можно и на кухне посидеть.

    – Кофе принесла? – деловито осведомилась хозяйка.

    Я показала пакет.

    – Вот. А еще прихватила булочки с маком.

    Фатима скривилась.

    – Я не ем их.

    – Не любишь плюшки? – улыбнулась я.

    – Обожаю, – грустно ответила она, – но полнею от одного взгляда на выпечку, приходится отказываться.

    Я посмотрела на хрупкую, если не сказать тощую, Фатиму и промолчала. Актриса тем временем вошла в кухню, находящуюся рядом с входной дверью. Я последовала за ней и поняла: хозяйка не слишком утруждает себя уборкой. Подоконник заставлен пустыми пластиковыми бутылками и порожними пакетами из-под сока. В раковине громоздится грязная посуда, на двухкомфорочной плите стоят сковородки с засохшими остатками яичницы. Наверное, она уже который день подряд просто не моет кухонную утварь. Не лучше выглядел и небольшой стол: на нем валялись стопка глянцевых журналов, несколько смятых номеров «желтухи», колготки, расческа, обкусанный батон белого хлеба, полусгрызенное яблоко и увядший пучок укропа.

    Абсолютно не смущаясь, Фатима сгребла «натюрморт» к стене, включила чайник, распахнула шкафчик и с отчаяньем произнесла:

    – Чашек нет! Закончилась чистая посуда.

    – Можно вымыть парочку, – предложила я.

    – Как? – задала идиотский вопрос актриса.

    – Водой. Открыть кран, взять губку и вперед.

    – Не могу, – серьезно ответила Фатима, – испорчу руки. Лак с ногтей слезет, царапины появятся. На съемку позовут, а маникюр не в порядке.

    Я уставилась на актрису.

    – Когда весь сервиз испачкается, ты выбрасываешь его и покупаешь новый?

    Фатима захихикала.

    – Нет. Вера Ивановна приходит и моет. Но она три дня уже ко мне не заглядывает, у нее внучка заболела.

    Я молча приблизилась к раковине, вымыла две чашки, пару блюдец, ложки и спросила:

    – Где полотенце?

    – В ванной, на крючке.

    – Кухонное!

    Фатима растерянно огляделась.

    – Тут висело и пропало. А зачем оно тебе?

    – Посуду вытереть.

    – Так сойдет, – махнула рукой актриса. – Ну, садись и рассказывай, что за роль… А главное, какой гонорар. У меня с деньгами беда, поэтому я соглашусь на все.

    Я втиснулась на узкий диванчик, вернее, на ящик, обитый искусственной кожей. Странный, однако, человек эта Фатима! Якобы нуждается, но посуду сама не моет, нанимает домработницу. Вслух, естественно, я произнесла совсем иное:

    – Фатима, вспомни, пожалуйста, все, что знаешь про Лену Напалкову. Меня интересуют ее родственники, друзья.

    – Да с Ленкой никто из-за ее жадности, кроме Полины, общаться не хотел, – сказала она и тут же спохватилась: – А при чем тут Напалкова?

    – Ее убили.

    Фатима отшатнулась.

    – Как?

    – Застрелили.

    – Кто?

    – Вот это я сейчас и выясняю.

    – Ты? – растерянно залепетала Фатима. – Ваще не понимаю.

    – Сядь, пожалуйста, – попросила я.

    Хозяйка покорно плюхнулась на табуретку.

    – Не хочется тебя разочаровывать, – продолжала я, – но я не имею никакого отношения ни к рекламе, ни к кино.

    – Чего тогда в «Панде» делаешь? – разинула рот Фатима.

    – Работаю частным детективом и в агентство устроилась, чтобы раскрыть преступление.

    Глаза Фатимы выползли из орбит.

    – Вау! – ахнула она. – Во прикол!

    – У любого человека есть друзья, – не обращая внимания на ее удивление, продолжала я, – но у Лены Напалковой, похоже, не было близких людей. Во всяком случае, пока я не обнаружила никого, кто сумел бы рассказать о ее личной жизни. Собрала лишь поверхностные сведения: актриса вроде талантливая, но неудачливая. Напалкова прозябала в театре «Занавес» на вторых ролях. Примой там была Галя Потапова.

    – Почему «была»? – вздрогнула Фатима.

    – Потапова погибла.

    Актриса взвизгнула и схватила телефон. Не успела я моргнуть, как хозяйка набрала номер и закричала в трубку:

    – Полька! Напалкову убили! Да! И Потапову! У меня милиция сидит! Нет! Иди скорей!

    Бросив трубку в кучу мусора на столе, Фатима сцапала с подоконника пачку дорогих сигарет, вытащила одну и сказала:

    – Они нехорошее задумали. С Ленкой я не общалась. Ну нет слов, чтобы ее скупость описать. До смешного доходило: Напалкова сахар с собой забирала.

    – Сахар? – не поняла я.

    Фатима быстро закивала.

    – Ну да. Знаешь, в ресторане к кофе дают. Положат на блюдечко три-четыре пакетика. Люди, как правило, один используют, остальные не трогают, а Напалкова их в сумку клала. Еще бумажные салфетки прихватывала. Вытащит их из вазочки и приговаривает: «Зачем покупать, если так взять можно». Меня переклинивало, а Полина ее жалела. Повторяла: это болезнь, Ленка не виновата, она как наркоманка. И рада бы от зависимости избавиться, но не получается. Вот и Ленка собой не владеет. Полина вечно всех оправдывает, а я видела: Напалкова просто жадобина несусветная и воровка. Запросто могла утянуть вещь, если плохо лежит. Мы ведь со школы дружили: я, Ленка, Полина, Галка и Тася. Поля с Таськой – два чуда в перьях, а в Напалковой я не сразу разобралась, но потом все про нее поняла.

    Фатима прижала к груди руки и тараторила без остановки.


    Глава 25

    Пять девочек подружились с первого класса. Они жили рядом, вместе бегали в школу, вместе возвращались, делали уроки у кого-нибудь дома.

    Детская дружба, как правило, приправляется обидами, выяснениями отношений, а при общении девочек и разборками из-за мальчиков. Но в этой компании ничего подобного не случалось. Даже в старших классах, даже в выпускном. Полина и Таисия были совсем неконфликтны и всегда уступали напористой Лене, а Галина лишь смеялась в ответ на грубости последней. Вот Фатима иногда дулась на Напалкову, между ними двумя порой назревал скандал. Но стоило Фатиме обидеться, как Лена обнимала ее и говорила:

    – Я тебя люблю! Ну не злись, не хотела тебя обидеть.

    Лена очень ловко умела подлизываться ко всем, и одноклассники, и учителя считали ее милой и откровенной. Ну поступила девочка в чем-то не совсем красиво, так ведь честно раскаялась, признала свою вину, попросила прощения…

    Фатима тоже придерживалась такого мнения, но в девятом классе она случайно увидела, как Напалкова шарит по карманам чужих курток в гардеробе, ворует деньги. Фатима возмутилась. Пожаловаться учителям было нельзя, у школьников свои понятия о чести и достоинстве, девочка просто подошла после уроков к самой Лене с прямым вопросом:

    – Зачем мелочь тыришь?

    Напалкова сделала большие глаза.

    – Ты о чем?

    – Не придуривайся! – рассердилась Фатима. – Я видела, как ты в гардеробе орудовала!

    Одноклассница повертела указательным пальцем у виска.

    – Ты того, да? Я перчатки искала! Мое пальто на полу валялось, шарф в одном углу гардероба, шапка в другом, а перчаток нет. Я подумала, их баба Валя кому-то другому в карман впихнула. Дура ты, Фатька!

    Фатима растерялась. Лена вела себя спокойно, она не плакала, не просила подругу сохранить все в тайне. В раздевалке и впрямь царил бардак, а техничка баба Валя вполне была способна поднять с пола перчатки и сунуть их в первую попавшуюся под руку куртку.

    Фатима не сообщила об инциденте Поле с Тасей, но с тех пор начала присматривать за Леной и скоро поняла: та охотно берет чужое. Фатима также заметила, что Напалкова предпочитает жить за чужой счет – булочки в буфете ей покупает Полина, когда компания идет в кино, билет Лене берет все та же Поля, даже проезд в метро ей оплачивают то Галя, то Тася.

    В конце концов Фатима обозлилась и один раз, когда девочки пошли на дискотеку, сказала:

    – Сегодня всех угощает Ленка! Давай, купи нам мороженое!

    Напалкова вспыхнула.

    – Почему я?

    – Тебя давно все кормят, – не сдалась Фатима, – пришел твой черед кошелек расстегнуть.

    – Дура! – топнула ногой Лена и убежала.

    В ту же секунду подруги налетели на Фатиму.

    – Как тебе не стыдно, – укорила Тася.

    – Зачем ты так? – подхватила Галя Потапова.

    – Пусть ей стыдно будет, – уперлась Фатима. – Так нечестно, мы за Ленку всегда платили, а она никогда даже ириски не купит.

    – Знаешь ведь, – сказала Полина, – у Напалковой родителей нет, с бабкой живет, на ее пенсию.

    – Мы тоже небогатые, – возразила Фатима.

    – По сравнению с Напалковой просто королевы, – парировала Полина.

    – Надо ее найти и извиниться, – засуетилась Тася.

    Фатиме стало обидно. Это что же получается? Она же и виновата, мол, оскорбила сироту? Но и среди подружек обеспеченных нет. Если не можешь заплатить за билет, не ходи в кино, не бегай по дискотекам, сиди дома. Разве красиво садиться на шею слишком сердобольным подругам?

    После окончания школы девочки отнесли документы в один вуз – они хотели стать актрисами. Повезло Фатиме, Лене и Гале – их приняли. Тасе пришлось пытать удачу в другом театральном училище, а Полина передумала идти на сцену, поступила на экономический факультет.

    Став первокурсницами, подруги попробовали поддерживать дружбу, но через год отношения свелись к звонкам на праздники, у девушек появились новые знакомые и приятели. Напалкова и Фатима изредка сталкивались на лекциях, но занимались они у разных педагогов и большую часть времени не виделись.

    Потом пути школьных подруг окончательно разошлись. Вернее, Фатима перезванивалась с Полей и Тасей, а про Лену и Галю предпочла забыть.

    Столкнулись они внезапно в коридорах одной студии. Фатима, которая перебивалась случайными заработками, не сумела сдержать завистливого вздоха, увидав Напалкову. Та выглядела замечательно: красивое, очень дорогое платье и недешевые серьги. Лена вроде обрадовалась встрече, обняла Фатиму и засыпала ее вопросами:

    – Ты где? Как дела? Куда пропала?

    – Снимаюсь в рекламе, похвастаться особо нечем, – грустно ответила Фатима.

    – Мы тоже роликами не брезгуем, – раздался за спиной знакомый голос.

    Фатима обернулась и увидела Тасю.

    – Привет, привет, – кивнула бывшая одноклассница, – мы, говорю, тоже на съемку прибежали. Ты в «Каплю касторки»?

    – Куда? – изумилась Фатима.

    Тася рассмеялась.

    – Это реклама фармацевтической фирмы. «Кто нам всем сейчас поможет? Кто примчится на коне? Доктор, доктор, это она! Ка-апля касторки-и-и». Чудесные стихи и великолепная мелодия! Ленка очень эротично в белом халате смотрится в роли врача! Мне досталась менее выигрышная роль – больной, замотанной в одеяло. Но после того как я принимаю новейшее лекарство от фирмы «Капля касторки», мгновенно исцеляюсь, скидываю плед и такой канкан выдаю!

    – Перестань, – сердито оборвала Тасю Лена, – на самом деле мы примы театра «Занавес». Потапова тоже там. Она первая в коллектив пристроилась и нас притащила. Лучшие роли наши: Джульетта, Офелия, леди Макбет… Сюда подрядились из-за шикарного гонорара. Понимаешь? Рекламщики хорошо платят.

    – Не слишком-то они щедрые, – не удержалась от возражения Фатима, – мне копейки достаются.

    Лена презрительно выпятила губки.

    – А я не жалуюсь. Впрочем, у звезд свои расценки.

    – Всем занятым в «Капле касторки» срочно пройти в третий павильон! – загремело с потолка.

    – Ну покедова, – заулыбалась Напалкова. – Позвони как-нибудь. Хочешь, я тебе билет на премьеру пришлю? «Три сестры» поставили, я Машу играю.

    Фатима мрачно кивнула.

    – Спасибо.

    – Небось в старой квартире живешь? – с легким презрением уточнила Напалкова. – Телефон прежний? Ну, я побежала, нехорошо опаздывать, неприлично демонстрировать замашки звезды.

    Обдав Фатиму запахом дорогих духов, Лена унеслась.

    – Она врет, – тихо сказала Тася, – мы сидим во втором составе. Вернее, Галка Потапова в люди выбиваться начала, ее в сериал пригласили, а мы с Ленкой тухнем. Сюда приперлись из-за денег, по сто баксов дать обещали. Если понравимся, оставят в следующих роликах. Не завидуй!

    – И не думала даже, – дрожащим голосом ответила Фатима.

    – Таська! – завопила с другого конца коридора Напалкова. – Офигела? Сколько тебя ждать!

    Таисия неожиданно обняла Фатиму, поцеловала и, сказав:

    – Непременно звякну на днях, – умчалась.

    Больше Фатима ни с ней, ни с Леной не встречалась.

    – И не разговаривала? – уточнила я.

    – Я после нашей встречи неделю помучилась и решила Тасе позвонить. Унизительно, конечно, но надумала помощи просить. Если они втроем в одном театре служат, может, там и четвертой местечко найдется? Понимаешь, к актрисам другое отношение у рекламщиков. Скажешь со значением: «Я актриса театра «Занавес», очень занята, постоянно спектакли», и мигом рейтинг поднимешь, денег за ролик прибавят. Ну а теперь представь, что на вопрос о месте работы я отвечаю: «Нахожусь в свободном полете». Больше ста баксов от сердца не оторвут. Но мне не повезло.

    Таисия не отвечала, тогда Фатима решила позвонить Потаповой. Галя явилась домой поздно вечером и никакой радости, услышав голос бывшей одноклассницы, не продемонстрировала.

    – С твоей стороны очень некрасиво вести себя подобным образом, – заявила Потапова, выслушав сбивчивую просьбу Фатимы.

    – Почему? – растерялась та. – Мы ведь когда-то дружили! Неужели трудно замолвить обо мне словечко?

    – Надо надеяться, что она найдется! – еще резче ответила Галя. – А ты хочешь воспользоваться моментом и на ее место метишь.

    – Чье? – совершенно растерялась Фатима.

    – Тася непременно отыщется! – с жаром воскликнула Потапова. – Ну не может же человек испариться без следа!

    – Таисия исчезла? – ахнула Фатима.

    – Верно, а ты на ее ставку втиснуться решила.

    – Но я ничего не слышала о ее исчезновении! – воскликнула Фатима. – Расскажи скорей, что случилось?

    Потапова помолчала, затем сказала:

    – Я тебе не верю. Сто лет не звонила, а только Тася сгинула, мигом объявилась и про место осведомляешься. Гадко! Не звони мне больше.

    Фатима расстроилась. Ей не хотелось, чтобы бывшая одноклассница думала о ней плохо, поэтому она решила еще раз набрать номер Потаповой, но Галя не снимала трубку. Тогда Фатима звякнула Полине, и та объяснила ситуацию.

    Семь дней тому назад Таисия исчезла. Доподлинно известно, что она снималась в рекламе фирмы «Капля касторки», в студии Тася была вместе с Леной Напалковой, вместе же они и вышли. Напалкова побежала по магазинам тратить полученный гонорар, а Таисия села в такси и сказала шоферу: «Мне нужно к Измайловскому парку».

    Больше Тасю никто не видел.

    – А как вышли на шофера, не знаешь? – поинтересовалась я, и тут раздался звонок в дверь.

    – Полинка прискакала, – обрадовалась Фатима и пошла в прихожую.

    Не прошло и пяти минут, как в кухню влетела женщина, полненькая, похожая на аппетитный пончик.

    – Господи, Фатя, какая у тебя грязища! – сердито заявила Полина.

    – Домработница не пришла, – вяло ответила хозяйка.

    – Вы из милиции? – бросилась ко мне Полина. – Слава богу, а то я совсем измучилась! Вот, держите.

    На стол шлепнулась тонкая папка.

    – Что это? – удивилась я.

    – Не знаю, – ответила Полина, – не заглядывала внутрь. Мне ее Галка отдала. Пришлепала ко мне ближе к утру… Вот ненормальная! Промокла вся, дождь такой лил, ну прямо потоп настоящий! Вам нравится, когда в дверь внезапно трезвонят около трех ночи?

    – Нет, – покачала я головой.

    – И мне тоже! – выпалила Полина. – Муж в командировку укатил, дома только я, ребенок маленький и свекровь больная. Сначала я подумала, что хулиганы балуются – у нас подъезд без замков, квартира на первом этаже. Решила – не пойду открывать. А звонят безостановочно! Пришлось топать. Гляжу в «глазок» – Потапова. Я дверь распахнула, накинулась на нее: «Ты что, идиотка! Зачем приперлась в такое время? Ребенка мне разбудишь и бабку!» А Галка…

    Неожиданно Полина осела на табуретку и тихо спросила:

    – Они умерли? Обе? И Галка, и Ленка?

    – Да, – кивнула я.

    – У меня дочка подрастает, – судорожно зашептала Полина, – мне никак в могилу нельзя. Заберите папку! Я ничего не знаю! Ленка мне ничего не рассказывала! И Галка тоже! О Тасе я и не слышала!

    Я встала, вымыла еще одну чашку, наплескала в нее воды, протянула Полине и сурово приказала:

    – А теперь рассказывайте все!

    – Нечего мне рассказывать, – лязгая зубами о край посудины, ответила Полина. – Папку почитайте. Но я ее не перелистывала! Чес-слово! Хотите перекрещусь?

    Я положила руку на плечо Полины и почувствовала, что она сильно вспотела.

    – Поля, – почти нежно сказала я, – Лена умерла, за ней последовала Галя. Похоже, подруги вляпались в нехорошее дело, и их уничтожили. Куда пойдет киллер дальше? К вам.

    – Почему? – прерывисто дыша, осведомилась она.

    – Обычный расчет, – пожала я плечами, – есть три подруги, две в курсе некой тайны и пытаются шантажировать человека. Неужели они ничего не сообщили товарке, Полине?

    – Нет, нет, нет! – задергала головой Поля.

    – Но убийца уверен в вашей осведомленности и рано или поздно явится с ножом или пистолетом, – сказала я. – Впрочем, может толкнуть вас под поезд метро, спихнуть с эскалатора, подстроить наезд машины. Есть масса способов убрать человека так, что все вокруг подумают: произошел несчастный случай.

    Полина взвизгнула и уткнула голову в колени.

    – И мне грозит опасность? – затряслась Фатима.

    – Тебе в меньшей степени, ведь вы не встречались в последнее время. Но определенный риск есть, где три смерти, там и четвертая. Психология преступника такова: один раз убив, он станет повторять это снова и снова. С одной стороны, он считает физическое уничтожение неугодного лучшим выходом из положения, с другой – что лично его, такого умного, не поймают. В-третьих: если он уже стольких убил, то все равно суд пожизненное даст. Можно убивать дальше – четвертого, пятого, шестого, хуже не станет!

    Фатима подскочила к Полине, схватила ее за плечи и затрясла, словно бутылку с загустевшим кефиром.

    – Немедленно выкладывай правду! Я отлично тебя знаю! Ты сейчас врешь! Галка с Ленкой тебе все рассказали!


    Глава 26

    Полина вцепилась пальцами в столешницу.

    – Совсем даже не все, – пролепетала она, – я знаю всего ничего.

    – Говори, – не отставала Фатима, – мне из-за ваших делишек абсолютно не хочется на тот свет отправляться! Ну?

    Поля вытерла нос кулаком и начала каяться.

    …Напалкова и Потапова были закадычными подружками, Галя помогала Лене изо всех сил, но в театре они своих близких отношений не демонстрировали. Кулисы похожи на джунгли, населенные ядовитым, хищным зверьем, наивному зрителю, радостно хлопающему в ладоши после окончания спектакля, невдомек, что настоящие, совсем не призрачные страсти разыгрываются в гримерках.

    Потапова пришла в коллектив первой. Она сумела притащить за собой и Тасю с Леной, но ухитрилась сделать так, что остальные актеры не поняли, кто благодетель Напалковой и Денисовой.

    Галя в буфет со своими протеже не ходила, сухо кивала им при встрече в коридорах. Подобная позиция делала троицу практически неуязвимой. Остальные члены коллектива охотно сплетничали при девушках, и Лена порой предупреждала Потапову:

    – Осторожнее! Верка Кротова собирается тебе напакостить.

    Галя принимала информацию к сведению и, в свою очередь, лоббировала интересы Таси и Лены. И делала это очень хитро. Ну, например, так. В театре был художественный совет, где заседали местные жабы в количестве одиннадцати штук. Часто от результатов их голосования зависела карьера, допустим, переведут ли тебя из третьего состава во второй. Великолепно зная, что большинство членов совета терпеть ее не может, Галя на одном заседании начала активно протестовать против того, чтобы ее в спектаклях дублировала Напалкова. Жабы зашептались, переглянулись и… проголосовали за назначение Лены. Это была чистейшей воды провокация. Сами понимаете, примись Галя нахваливать подругу, результат был бы обратным, Напалкову оставили бы в статистках. Теперь ясно, почему многолетнюю дружбу следовало тщательно скрывать от недоброжелателей?

    Несмотря на гордое звание актрис, молодые женщины жили очень трудно. Зарплата в «Занавесе» была мизерная, а профессиональная артистка внешне обязана соответствовать статусу звезды: шуба, драгоценности, новые наряды. Чтобы получить роль в сериале, необходимо крутиться на тусовках, мелькать на фото в светской хронике, в таких условиях в одном и том же не пощеголяешь.

    Галя, Лена и Тася выкручивались как могли. Пользуясь схожестью фигур, менялись юбками и блузками. В конце концов, на чье-то восклицание: «Ой, а у Напалковой такой же прикид есть, она в нем на вручении премии была» – всегда можно ответить:

    – Вот ужас! Нельзя продавцам верить, клялись, что наряд эксклюзивный!

    Иногда актрисы брали в долг у Полины. Та единственная из всех очень удачно вышла замуж. Супруг Поле попался не особо богатый, но семья копила деньги на машину, и молодая женщина могла иногда потихоньку запустить руку в запас, вот Тася с Леной и пользовались ее заначкой. К слову сказать, они Полину не подводили, долг возвращали сполна и вовремя. Наивная Поля считала, что бывшие одноклассницы – ее самые лучшие подруги. Единственным омрачавшим ее жизнь фактом было активное нежелание Лены, Таси и Гали общаться с Фатимой. Полина не понимала, почему последняя была подвергнута остракизму, и один раз, накануне дня рождения Напалковой, предложила:

    – Давай отметим твой праздник все вместе!

    Жадная Лена начала хмуриться, а Полина моментально договорила:

    – У меня дома. Муж в командировке, свекровь возражать не станет, она классная. Ничего особенного я делать не стану, испеку торт и куплю шампанское. Считай это моим подарком.

    Лицо Напалковой разгладилось.

    – Супер! – воскликнула она. – Надо договориться с Галкой и Тасей, пусть тоже к столу еды принесут.

    – Фатима готовить не умеет, – выпалила Поля, – она может вина купить. Какое лучше? Сухое?

    Лена помрачнела.

    – Не надо звать Фатьку!

    – Почему? – удивилась Полина.

    – Она меня ненавидит.

    – Ой, кто тебе такую ерунду сказал? – ахнула Поля. – Фатима наша подруга и…

    – Может, тебе она и подруга, – резко перебила ее Напалкова, – но про меня она еще в школе гадости говорила. Виктора Алексеевича помнишь? Нашего учителя физкультуры…

    – Да, – растерянно кивнула Полина. – А он тут при чем?

    Лена скривилась.

    – Фатька директору настучала, придумала, якобы у нас с преподом роман и встречаемся мы в спортзале. Небось рассчитывала, что меня из школы вон выпрут. Завидовала очень, желала главной в классе стать! А еще она про Галину гадости говорила, про ее аборт растрепала…

    Не успела сейчас Полина договорить фразу, как Фатима вскочила и закричала:

    – Неправда! Ленка брехала! Не было такого! Никогда я ни на кого не доносила! Вот в гардеробе ее видела – по карманам твоя расчудесная Напалкова шарила. Я велела ей воровство прекратить, поговорила с ней, но не выдала ее. Она же вон чего! Ясно теперь, по какой причине Потапова крысилась. А ты, Полька, дура. Почему мне раньше не сказала?

    Полина замямлила:

    – Ну… не хотела затевать выяснения отношений. После окончания школы много лет прошло, мы повзрослели, детская дружба редко сохраняется. Ну не все ли равно, кто из вас на кого жаловаться ходил? Мне ты ничего плохого не делаешь, выручаешь порой, с Машкой сидишь. Ну расскажу я тебе, почему Ленка или Галина злятся, и каков будет результат? Сама виноватой и окажусь. Ты побежишь к Напалковой, затеется скандал. Выйдет, что я всех лбами столкнула. Потому я и решила: ну уж нет, как жили, так и будем жить.

    – Ты ей поверила? – взвыла Фатима.

    Полина отвела глаза в сторону.

    – Ах ты ж… – гаркнула хозяйка.

    – Давайте вернемся к основной теме разговора, – попросила я.

    Полина заложила за ухо прядь волос.

    – Я считала, что девчонки мне все рассказывают, вроде тайн друг от друга нет. Они в курсе моих проблем, а я про их дела знаю. Мы откровенно беседовали. Галка делилась опасениями по поводу своего внезапного успеха. Ее активно снимать начали, вот Потапова и боялась.

    – Чего? – удивилась я.

    Полина вздохнула.

    – Ой, она вообще сплошной клубок страхов! Если на Галку издали посмотреть, то стошнить от ее самоуверенности может – красивая, бойкая, за словом в Африку не поедет, в любой компании своя. Но я-то знала, какой у Потаповой комплекс неполноценности. Все ее замашки от неуверенности в себе. Она прибегала ко мне, падала на кровать и начинала плакать, все повторяла: «Не понимаю, почему меня звездой считают! Таланта нет, сплошная неуклюжесть и неубедительность. Скоро режиссеры это поймут и забудут мое имя. Опять стану бедной, никому не нужной». Она боялась остаться без ролей, боялась играть перед камерой, боялась сцены, зрителей, боялась критиков, журналистов, бедности, смерти, боялась творческой несостоятельности… Чего она только не боялась! А еще расстраивалась из-за неудач, которые преследовали Напалкову и Денисову, думала, они станут ей завидовать, и дружба лопнет. Галка все твердила: «Совсем одна тогда останусь! Говорят, что звезды за популярность одиночеством платят, но я же не настоящая прима, так, ерунда на палочке…»

    А потом пропала Тася. Первые месяцы после ее исчезновения Полина, Лена и Галя надеялись, что подруга найдется. Поля даже побежала к гадалке, та раскинула карты и безапелляционно заявила:

    – Не волнуйся, она скоро придет домой.

    Но, увы, слова бабки не сбылись, Тася словно в воду канула. Иногда Поле казалось, что лучше уж узнать о смерти одноклассницы, увидеть тело и, как это ни странно звучит, успокоиться. Неизвестность мучает хуже самой страшной правды. У Таисии даже могилы нет, некуда прийти поплакать, положить цветы.

    Через некоторое время после пропажи Таси Лене феерически повезло – скончалась ее дальняя родственница, о которой Напалкова знала лишь понаслышке. Старуха не имела ни детей, ни внуков и завещала Лене квартиру, а та собралась ее продать.

    Полина искренне порадовалась удаче Напалковой и помогла ей с ремонтом. Если уж совсем откровенно, то рукастая Поля лично поклеила новые обои, побелила потолок и дочиста отдраила сантехнику, у Лены не было денег для найма строителей.

    – Как же, как же, – ехидно вклинилась в рассказ Фатима, – я еще когда тебе объяснила: использует тебя Ленка, разводит по-детски. Подруге платить не надо, она задарма стены выровняет!

    Поля вздохнула.

    – Мне казалось, что друзьям надо помогать.

    – Ага, – не успокаивалась Фатима, – а они сильно тебе навстречу шли! Вспомни: ни разу с Машкой не посидели! А когда ты заболела воспалением легких и в больницу попала, кто с бульоном бегал? Лена? Галя? Где они в тот момент находились, кривляки наши?

    – Полина, – решительно сказала я, – мне понятно, какие отношения существовали между бывшими одноклассницами, давайте теперь о папке. Что в ней? Кто ее принес? С какой целью?

    Поля закивала.

    – Да, конечно, сейчас. Я в тот день легла спать рано, Машка весь день капризничала, свекровь тоже хлопот много доставила, она у меня инвалид. Дочке пить, бабке нужно есть, Машке играть, Ольге Ивановне в туалет…

    Бедная Полина, прокрутившись весь день белкой в колесе, около девяти вечера уложила ребенка в кровать, прилегла наконец сама и крепко заснула. Разбудил Полину звонок в дверь, будильник показывал три часа ночи.

    Боясь, что назойливый звук разбудит ребенка и бабку, Полина, накинув халат, пошла в коридор, глянула в «глазок» и увидела… Галю.

    – Что случилось? – испугалась хозяйка, впуская подругу в дом.

    – Ленка умерла, – глухо ответила Потапова, распространяя сильный запах алкоголя.

    – Мамочка! – ахнула Полина. – Как?

    – Под машину попала.

    – Вау! Вот ужас! – прошептала Поля. – Точно ее насмерть? Может, она жива?

    – Нет, – мрачно сказала Потапова. – У нее в сумке телефонная книжка лежала, на первой странице номера записаны и указано: «В случае находки позвонить этим людям». Первые координаты ее собственные, вторые мои. Вот мне менты и звякнули.

    Полина прислонилась к стене.

    – Ой беда!

    – Все намного хуже, чем ты думаешь, – вдруг сказала Галя.

    – Еще что-то случилось? – перепугалась Поля.

    Потапова протянула ей папку.

    – Спрячь, пожалуйста, и никому не отдавай. Ленку из-за нее убили.

    Полину заколотило в ознобе.

    – Убили? Ты же говорила про наезд.

    – Верно, – подтвердила Галя, – но, думаю, не случайный шофер за рулем сидел, а…

    Тут Потапова замолчала.

    – А кто? – в изнеможении поинтересовалась Полина.

    – Лучше тебе не вмешиваться, – буркнула Галя, закашлялась вдруг и попросила: – Принеси воды!

    Полина сгоняла на кухню, притащила чашку, Потапова залпом осушила ее и сказала:

    – О моем визите никому не говори.

    – Поняла, – кивнула Полина. Она сообразила, что подруга вляпалась в какую-то феерическую неприятность.

    – Папочку спрячь.

    – Хорошо, хорошо.

    – Я за ней скоро приду.

    – Ладно, – покорно согласилась Полина.

    – Все, побежала, – встряхнулась Галя. – Мы еще посмотрим! Зря он надеется!

    – Кто? – не поняла Поля.

    – Преступник, – ответила Галя. – Он решил, что все шито-крыто, а тут Ленка! Я ее, конечно, отговаривала! Только и правда – шикарный проект! Неспроста ей показалось!

    – Что? – ничего не понимала Поля.

    Галя внезапно села на стул у вешалки.

    – Ленка мечтала звездой стать, – заговорила она, – я ей изо всех сил помогала. Меня на съемки зовут, Ленка на сцене подменяет, но это же временная слава, я возвращаюсь в театр – Напалкову побоку. И вот странность, не замечали Ленку режиссеры, всякий сброд в телесериалах снимается, а ее не приглашали. Ну словно сглазил кто! И тут подвалила удача. Совершенно случайно. Лена столкнулась с некой личностью и, что совсем невероятно, узнала ее. Тип внешность изменил, но голос остался прежним. Сначала Напалкова удивилась: по ее сведениям, он умер; затем пригляделась, заподозрила обман, проследила за объектом и выяснила: он это.

    – Кто?

    – Меньше знаешь – лучше спишь, – схамила Потапова.

    Внезапно Полине стало обидно, она протянула папку Галине и сказала:

    – Забирай! С какой стати я должна это прятать?

    – Прости, Полечка, – зашептала Галина, – нервы ни к черту. Ради твоего же блага подробности не сообщаю. Личность эта совершила убийство и попыталась его скрыть. Но как ни закапывай, а правда проклюнется. Напалкова знала о преступлении. Помнишь, ей какая-то родственница квартиру оставила…

    – Ага, – кивнула Полина.

    – Не было никакой родственницы!

    Поля потрясла головой.

    – То есть?

    – Сейчас расскажу, – прошептала Галя. – Твои спят? Нас не услышат?

    – Муж в командировке, – пояснила хозяйка, – свекровь снотворное приняла, ее даже твой звонок не разбудил, а Машка если проснется, то беды нет, она же маленькая, говорить практически не умеет. Пошли на кухню.


    Глава 27

    Сев за стол, Галя начала вываливать факты.

    – Я сама ничего до недавнего времени не знала, – быстро шептала она, – и считала, будто Ленке повезло, получила она наследство от дальней родственницы. Но не так дело сверсталось…

    Некоторое время назад Напалкова стала свидетельницей преступления. Человек, виновный в убийстве, был вполне обеспечен, и Лена сообразила: тут можно поживиться.

    Профессия шантажиста опасна, иногда жертва решает избавиться от своего мучителя радикальным образом – попросту убивает вымогателя. Но Лене и тут повезло, преступник не был профессионалом, он растерялся, испугался и мгновенно переоформил на Лену квартиру. А еще пообещал Напалковой ежемесячную пенсию, выплатил ее два раза и… умер, погиб в железнодорожной катастрофе.

    Напалкова скрипнула зубами, но ей ведь досталась квартира – неплохой куш за молчание.

    Правду о приобретении жилплощади Лена не сообщила никому. Абсолютно всем, даже самой близкой подруге, Гале Потаповой, выдала версию о дальней родственнице.

    Но некоторое время назад, на одном мероприятии, куда Лена явилась в надежде понравиться какому-нибудь режиссеру или спонсору, она столкнулась с умершим преступником. Напалкова опознала его по голосу и по одной очень яркой примете. Но все же у нее имелись сомнения, следовало понаблюдать за этим человеком, выяснить, где он живет, узнать детали биографии. Сама ходить за подозреваемым Лена боялась, он мог заметить ее, но и упускать не хотелось: человек поднялся вверх и теперь мог платить за молчание большие суммы.

    Поколебавшись некоторое время, Напалкова рассказала Потаповой правду. Галя сначала пришла в ужас, но потом решила помочь Лене. Вместе они собрали сведения, неопровержимо доказывающие: преступник обманул окружающих. Убийца и в самом деле попал в катастрофу, но получил небольшие ранения, а потом воспользовался неразберихой, сунул свой паспорт в карман погибшего соседа по купе, взял чужие документы и был таков. Он таким образом пристрелил двух зайцев: спрятался от Лены и получил возможность начать новую жизнь.

    Собрав компромат, Напалкова заявилась к убийце и сказала:

    – Привет, не узнаешь меня? Сколько ни топи мяч в воде, он все равно выплывет. За тобой должок, гони монету!

    Преступник перепугался до обморока и пообещал расплатиться, но не купюрами.

    – Деньги – тлен, – заявил он, – потратишь их в минуту. Могу устроить тебя на главную роль в один проект с чумовым рейтингом. Поверь, такого сериала еще не было. Всякие там «красивые» и «няни» отдыхают. Станешь самой крутой звездой.

    И Лена согласилась. Хитрюга попал Напалковой в не защищенное броней мягкое брюшко – актриса давно мечтала выбиться, а тут такой уникальный шанс!

    А потом Лена погибла, стала жертвой наезда…

    Галя снова попросила воды и закончила рассказ:

    – Гнида эта Ленку под машину толкнул, понял, что Напалкова может ему насвинячить. Когда первое убийство случилось, ну то, давнее, преступник шестерил при хозяине, а сейчас он высоко влез, больно оттуда падать. Только зря он себя свободным считает, я-то в курсе его делишек! Вот и поиграем!

    – Галочка, – промямлила Поля, – оставь это дело.

    – Ну уж нет! – фыркнула актриса.

    – Лучше расскажи правду милиции!

    Потапова сухо рассмеялась.

    – Анекдот! Ты, Полька, наивнее цыпленка. Думаешь, можно вот так заявиться в отделение и попасть к следователю? Расскажу ему историю, а парень откроет дело?

    – Да, – кивнула Поля.

    – Похоже, ты сериалов обсмотрелась, – усмехнулась Потапова. – «Менты» и «Опера» покоя не дают? Цирк! И потом, я не хочу, чтобы убийцу сажали. Пусть раскошеливается! Он сейчас такое положение занимает, что способен спонсировать сериал по классическому роману. Мне надоело в дурацком «мыле» играть и в газетенках читать: «Потапова самотиражируется, она не актриса, а бездарь». Пусть он снимет «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого. Сыграю Наташу, вот тогда и посмотрим, кто на что способен, актриса я или пень дубовый!

    Полина только моргала, глядя на подругу, а Галю несло дальше:

    – Еще после смерти Ленки место в проекте освободилось. Могу туда попроситься. Возможности невероятные! Но он хитрый, способен в мой дом воров заслать. Потому я и прошу: спрячь папочку!

    – Галчонок, – зашептала Поля, – умоляю! Вдруг убийца и тебя… того… чик-брык…

    – Ха! – коротко воскликнула Потапова. – Это мой шанс! Ну, я побежала…

    Полина замолчала, я схватила папку.

    – Галя не сообщила имени убийцы?

    – Нет, – вяло ответила Полина. – Более того, она так расплывчато говорила – то «преступник», то «личность», то «убийца», – что я и не поняла: мужчина это или женщина. И что теперь будет, а? Сначала Ленка погибла, теперь Галка… Меня-то не тронут? Я же ни при чем!

    – О тебе преступнику неизвестно, – тихо сказала я, – Галя решила шантажировать его и мигом была уничтожена. Но ты же не станешь требовать денег?

    – У кого? – всхлипнула Поля. – Я понятия не имею, о ком речь идет. Ни имени, ни фамилии, ни места работы не знаю.

    – Значит, тебе ничего и не грозит. Веди прежний образ жизни, и беду пронесет стороной.

    – Получается, что я совсем не знала подруг, – лепетала Поля, – не думала, что они способны покрывать преступника из-за денег.

    Выйдя из квартиры Фатимы, я прошла несколько кварталов, увидела кафе и зашла туда. Слава богу, оно оказалось почти пустым, лишь у окна ворковала влюбленная парочка. Я села за самый укромный столик, заказала кофе и открыла папку. Первой лежала ведомость, вернее, копия бумаги о выдаче зарплаты.

    «Таисия Денисова, актриса, три дня съемок – триста у. е. Елена Напалкова, три дня съемок – триста у. е. Федор Волков, режиссер, – две тысячи у. е. Михаил Фамилонов, оператор, – тысяча у. е. Кира Фомичева, гример, – двести у. е. Оплата производилась бухгалтерией ООО «Капля касторки».

    Я еще раз внимательно просмотрела ведомость. Ничего особенного в ней нет, людям начислили зарплату, они расписались в ведомости.

    Отложив листок в сторону, я обнаружила следующий, справку из таксопарка. Машина, за рулем которой сидел шофер Тухтин Петр, прибыла по вызову, адрес, время, число. Внизу от руки были приписаны два телефона, мобильный и домашний, рядом указывалось: «Тухтин Петр, круглосуточно». В бумаге была еще одна фамилия – Кирсавин Константин, он вызывал машину.

    Не понимая, зачем тут эта справка, я стала смотреть дальше. Так, копия свидетельства о смерти Константина Кирсавина, смерть наступила «от травм, несовместимых с жизнью, вследствие катастрофы на железнодорожном транспорте». К свидетельству было приколото заявление: «Прошу вас выделить сумму в размере четырехсот условных единиц для погребения сотрудника рекламного отдела Кирсавина Константина Александровича. Завотделом – Л.Рекемчик».

    Поперек листа шла размашистая надпись: «300 $. Остальное соберите в коллективе. О.Блохин».

    В конце темного тоннеля забрезжил свет. Значит, преступник мужчина. Его звали Константин Кирсавин. Так, что тут еще? Вырезка из газеты. «Страшная трагедия. Сегодня рано утром, около четырех часов, скорый поезд «Москва – Репинск» потерпел крушение возле деревни Котельники. Большинство пассажиров мирно спали в своих купе, этим объясняется огромное количество жертв. Мы выражаем глубокое соболезнование родным и близким покойных и публикуем полный список имен погибших». Под шестнадцатым номером значился Кирсавин Константин Александрович.

    Больше в папке не было ничего. Слегка разочарованная, я несколько раз пересмотрела бумаги и приняла решение.

    Шофер Петр Тухтин отозвался мгновенно.

    – Слушаю, – хриплым, явно простуженным голосом сказал он.

    – Такси?

    – Ну, в принципе, да.

    – Что значит в принципе? – возмутилась я. – Машина мне нужна без всяких принципов, желательно как можно быстрее.

    – Куда за клиентом ехать? – спокойно уточнил Тухтин.

    Я поманила официантку и сунула ей телефон.

    – Сделайте одолжение, объясните водителю дорогу до кафе, я плохо ориентируюсь в вашем районе.

    Девушка улыбнулась, выполнила мою просьбу, положила мобильный на столик и спросила:

    – Вас рассчитать? Шофер приедет через пять минут.

    – У него вертолет? – изумилась я. – Или реактивный самолет?

    Официантка засмеялась.

    – Нет, вам просто повезло, машина на соседней улице стоит, водитель только что пассажиров высадил, а тут ваш заказ. Темно-синий «Мерседес», номер триста два.

    Тухтин не подвел – когда я вышла из кафе, старенький, но до блеска отполированный «мерин» уже ждал пассажирку. Шофер, пожилой мужчина, вылез из-за руля и вежливо открыл мне дверцу.

    – Куда ехать? – поинтересовался он, когда я умостилась на переднем сиденье.

    – Заверните за угол, – попросила я.

    Тухтин не выказал ни малейшего удивления, выполнил приказ и вновь задал вопрос:

    – Куда ехать?

    – Припаркуйтесь вон там, на площадке у супермаркета.

    – За ожидание плата, как за километры, – сказал Петр. – Час прокукуем, гоните деньги.

    – Без проблем, – заверила я.

    – Хозяин – барин, – пожал плечами водитель. – Мое дело предупредить, ваше отказаться или согласиться. Музыку включить?

    – Спасибо, не надо, она помешает разговору. Мне с вами побеседовать надо.

    – О чем? – равнодушно спросил Тухтин.

    – Несколько лет тому назад вас вызвали по адресу: улица Мастеренко, дом…

    – Фу-ты ну-ты! – крякнул Тухтин. – Опять… Во народ! Привязались! Пообещал и сделал. Чего еще? А где девка?

    – Которая? – растерялась я.

    – Ну та, что договариваться приходила.

    – О чем?

    – Слушай, – покраснел Тухтин, – ей-богу, мне надоело! Я Кире позвоню и вломлю. На фиг мой телефон всем раздает? Велел же – только своим, нормальным, желательно постоянным клиентам. Едрить твою в корень! Во что она меня впутала? Одна психопатка прибегала, теперь ты…

    – Какая Кира? – я силилась понять хоть что-нибудь.

    – Фомичева, – сердито ответил Тухтин. – Бывшая соседка моя по квартире, Кира Фомичева.

    Имя и фамилия отчего-то показались знакомыми, но я никак не могла припомнить, кто рассказывал мне о женщине.

    – Ну, и че надо? – поторопил Петр. – Опять с мужиком говорить? Давай десять тысяч!

    Нелепый разговор начал меня напрягать, я сдвинула брови и рявкнула:

    – Гражданин Тухтин!

    Петр вздрогнул.

    – Из ментовки, што ль?

    – Верно. Вам придется ответить на пару вопросов.

    – Так чего? У меня все честно, – забормотал шофер, – я работаю с согласия дирекции автопарка. Кира мне клиентов поставляет. У них там людей лом! А я всегда готов, деньги нужны. Жена болеет, дочь беременная, один папка добытчик, всем в рот жрачку сунуть надо, вот и хватаюсь за любое дело.

    Похоже, у Петра рыльце в пушку, потому что он неожиданно начал болтать без умолку. Не сразу, но я разобралась в ситуации.

    У Тухтина имелась соседка, одинокая девушка по имени Кира. Вопреки расхожему мнению о коммуналках, Тухтины жили с Кирой душа в душу, не то что скандалов, даже легкого недопонимания между ними никогда не было. Кира работает гримером на телевидении, в свободное время подрабатывает там, куда позовут, а Петр шоферит. У Тухтина с Фомичевой сложился замечательный альянс. Кира раздает телефон Петра своим знакомым (а их у гримерши стада), поэтому Тухтин не страдает от отсутствия заказов, он даже оброс постоянными клиентами.

    Не так давно машину Петра вызвала симпатичная молодая женщина. Она села на переднее сиденье и велела:

    – К Измайловскому парку.

    День катился к ночи, всю дорогу дама чихала, кашляла, а когда Петр притормозил у входа в парк, вдруг спросила:

    – Не помнишь меня?

    – Нет, – спокойно ответил таксист.

    – А ведь возил уже сюда, – не успокаивалась пассажирка. – Думала, ты меня узнаешь. Кашляла специально, как тогда.

    – Когда? – усмехнулся Тухтин.

    – Несколько лет назад, – улыбнулась девица.

    – Милая, – засмеялся Петр, – тут за день столько народу увидишь – всех не запомнишь! Я пассажира высажу и тут же забываю его.

    – Но меня обязан помнить!

    – Да почему?

    – Я Таисия Денисова. Ну? Просветлело в мозгах? Тебя же в милицию вызывали в связи с моим исчезновением!

    Тухтин уставился на пассажирку. Он вспомнил ту историю. Машину тогда вызвала сама Кира и велела:

    – Дядя Петя, поторопись, у меня очень выгодная клиентка. Но только позвони диспетчеру и скажи: «Еду по вызову Константина Кирсавина по этому адресу, он заказал машину для Таисии Денисовой».

    Тухтин поспешил куда было сказано, там посадил девушку. Всю дорогу та кашляла и куталась в шарф. Водитель понял, что пассажирка простудилась, и сердобольно предложил:

    – Давай у аптеки тормозну, купишь таблетки.

    – Кати куда велено, – злобно прошипела девушка и снова зашлась в кашле.

    Добравшись до нужной улицы, Петр поинтересовался:

    – Номер дома скажи.

    – Измайловский парк, – вновь обозлилась девица, – ко входу!

    Водитель, человек пожилой, имевший взрослую дочь, крякнул, подвез больную к лесному массиву и не утерпел:

    – Ночь опускается, а ты в одиночестве по аллеям гулять решила. Тут днем и то не спокойно.

    – Не твое дело, – буркнула пассажирка, вынула из кошелька крупную купюру, бросила ее на сиденье и сказала: – Гони сдачу! Чаевых не заслужил – слишком много болтал. Меня тут мужчина ждет, любовник! Оставь свои надежды, ишь, губы раскатал! Захотел меня под куст затащить?

    – Тьфу, дура! – обозлился шофер. – Предостеречь хотел. Да у меня дочь старше тебя! Какие кусты?

    Пассажирка захихикала.

    – У мужиков одно на уме! Если, конечно, кой-чего пониже пояса можно умом назвать. Знаешь, как меня зовут?

    – Вылезай живо! – рявкнул таксист.

    – Я Таисия Денисова, – торжественно объявила девица, – актриса театра «Занавес»!

    – Давай уматывай, актриса…

    – А с нами, с Денисовыми, никогда ничего плохого не случается! – возвестила Таисия и вышла из машины.

    Заплатила странная пассажирка очень щедро, вела она себя по-идиотски, потому Тухтин и запомнил ее.

    Через пять дней шофера вызвали в ментовку, где противный молодой лейтенант учинил ему допрос. Парня интересовала та самая полусумасшедшая девица. Тухтин ответил не всю правду. Сообщил, что его вызвал некий Кирсавин, телефон которому, вероятно, дала Кира, но сам ничего не нарушал: зарегистрировал поездку у диспетчера, что можно проверить. В машину села женщина, назвалась Таисией Денисовой, отвез ее в парк. Все!

    Мент заставил Тухтина десять раз повторить рассказ, потом подписал повестку и хмуро сказал:

    – Свободен.

    – А че вызывали? – поинтересовался Петр.

    Лейтенант поморщился.

    – Таисия Денисова пропала. Ты, похоже, последний, кто ее видел.

    – Понесло же девку ночью в стремное место, – вздрогнул Тухтин. – Небось изнасиловали и убили. Вы там поройтесь, небось найдете закопанную.

    – Иди давай, – совсем посмурнел лейтенант, – без тебя тьма советчиков на шее сидит!


    Глава 28

    У Тухтина есть взрослая дочь, на его взгляд – безголовое существо, способное скакать на дискотеке всю ночь. Петр невольно примерил ситуацию на себя и ощутил укол совести. Зачем он разрешил молодой, ярко размалеванной дурочке пойти поздним вечером в темный Измайловский парк, у которого слава криминального места? Но, с другой стороны, что мог Тухтин сделать? Схватить странную девушку за руку и заявить: «Не ходи на свидание!»? Естественно, Таисия не послушалась бы шофера. Это в лучшем случае. В худшем заорала бы, стала звонить в милицию, обвинила Тухтина во всех грехах.

    Совесть мучила Петра весь день. Масла в огонь подлила Кира, когда шофер сказал соседке:

    – Клиентка, которую ты мне сосватала, пропала, выйдя из машины.

    Фомичева кивнула.

    – Знаю. Она актриса, из неизвестных, в рекламе снималась. Нам деньги заплатили в тот день, наверное, ее ограбили.

    – Гример! – подскочила я на сиденье. – Вот откуда фамилия показалась мне знакомой! В ведомости на зарплату есть упоминание о Фомичевой!

    Тухтин искоса посмотрел в мою сторону.

    – Так че? Дальше говорить?

    – Рассказывайте, – опомнилась я.

    Спустя месяц после неприятного происшествия Петр купил газету и увидел огромную шапку: «Измайловский маньяк признается в содеянном». Статья была иллюстрирована жуткой фотографией, запечатлевшей изуродованную девушку.

    Сердце Петра сжалось. Схватив «желтуху», шофер приехал домой, сунул бульварную газетенку дочери под нос и заорал:

    – Дура! Ходишь невесть где по ночам! Посмотри, какой ужас стрястись может! Почитай, тут подробности описаны, как измайловский маньяк бедняжек мучил. Восемнадцать жертв на счету у гада, а может, и больше!

    Дочь Тухтина скривилась.

    – Папа, успокойся, этого мужика уже поймали. И вообще я замуж выхожу, за Валерку.

    От последнего заявления у отца подскочило давление, и он живо забыл про маньяка. Надо внушить дочери, что ее Валера урод. Короче, у Тухтина возникли семейные проблемы, и мало-помалу он перестал испытывать чувство вины перед Таисией, которая явно стала одной из жертв преступника.

    Больше у Петра никаких неприятностей с клиентами не случалось. В личной жизни тоже все устаканилось, Валера оказался не таким уж противным. Не успела дочь обрести статус замужней дамы, как Кира пришла к соседу и сказала:

    – Дядя Петя, я накопила денег, хочу собственную квартиру приобрести. Если купите мою комнату, то у вас получится шикарная «трешка». Я дорого не прошу, добавьте к моему запасу денег, чтобы на «однушку» хватило.

    Тухтин вытряхнул подкожные запасы, и ситуация разрулилась к обоюдному удовольствию.

    Накануне отъезда Киры в свои хоромы устроили отвальную. Тухтин, хорошо приняв на грудь, погрозил Фомичевой пальцем:

    – Ох, Кирка, умеешь ты тайны хранить! Собирала потихоньку на жилье, нам с Зиной ни словечком не обмолвилась. Чего иногда в долг просила, если сундук деньгами набивала?

    – Молчи лучше, – стукнула опьяневшего мужа по затылку Зинаида. – Молодец, Кира, правильно поступила. Так люди и делают, зарплату планируют. Половину на питание и коммунальные услуги, четверть на одежду и всякие там прочие дела, а остаток в кубышку. И ее распечатывать никак нельзя. Иначе не скопить деньжат. Не, все правильно, запас – это святое.

    Кира усмехнулась.

    – Верно, я по зернышку собирала, на четырех работах крутилась.

    – Ой, врешь, – продолжал бубнить Петр. – Небось мужик дал. Нашла богатого, да? У вас на телике такие табунами ходят. Нас-то не дури, мы свои, никому не скажем правду. Да тебе с твоей зарплатой хоть на десять работ беги, на жилье не скопить!

    Утром Зинаида упрекнула Петра:

    – Ты, когда выпьешь, в идиота превращаешься. Вчера Киру проституткой обозвал.

    – Я? – поразился Тухтин. – Так прямо и сказал?

    – Самого слова не произнес, – признала Зинаида, – но по смыслу вышло нехорошо. Ляпнул Кире: «Мужик на квартиру денег дал». Красиво? Получается, она с парнями за деньги спит.

    Тухтин почесал затылок, а жена продолжала его пилить.

    – Сколько лет вместе живем, родные стали, а ты… Теперь вот извиняйся.

    Но Кира отнеслась к оплошности Тухтина спокойно.

    – Не переживай, дядя Петя, – засмеялась она, когда шофер начал каяться, – звонишь мне на работу с ерундой… А то я не знаю, на что ты способен! Как на грудь примешь, настоящим гоблином делаешься! И вообще, если мужик бабе квадратные метры покупает, значит, она шикарная любовница. Только теперь чаще по-другому случается, в наши дни девушки парням подарки делают.

    – Хорошо, – кивнула я, когда шофер на секунду замолчал, – поняла ситуацию. Теперь поподробней о той истории с ожившей Таисией.

    Тухтин крякнул.

    – Просто черт знает что! Ну так вот. Она на меня уставилась и говорит: «Это ж я! Узнаешь?»

    – А вы? – поторопила я рассказчика.

    Петр шумно вздохнул.

    – Похожа, говорю. Пальто такое же.

    Я постаралась сдержать усмешку. Одежда – замечательная примета. Получается, за несколько лет, прошедших со дня мнимой смерти Таисии, она никогда не переодевалась. Как ушла в глубь парка, так и ходит в одном и том же.

    – Голос вроде бы ейный, – задумчиво рассуждал Тухтин, – и чихала так же. А еще шрам.

    – Какой? – оживилась я.

    Петр вытащил сигареты.

    – Бросил ведь курить, так разве удержишься… Она тогда, ну, когда в парк рулила, на сиденье плюхнулась, пальто распахнулось, под ним юбка коротенькая задралась, я на ноги посмотрел. Только не подумайте, что с плохой целью! Ну просто глянул, машинально. Красивые ноги, но на одной чуть повыше коленки вроде как выемка полукруглая. А девчонка заметила взгляд, запахнула пальто и сердито скомандовала: «Следи за дорогой!»

    Водитель замолчал, а у меня заколотилось сердце. Я очень хорошо помню, как очнулась от ступора в холле таунхауса «Анны Михайловны Викторовой». Первое, что ощутила, был знакомый запах, резкий, щекочущий нос. Запах, запах… Что меня тогда удивило? Что царапнуло? Нечто связанное с ароматом, витавшим в прихожей. Ладно, подумаю над этим вопросом позже. Интересно другое. Тело лежало в странной позе, падая, «Анна Михайловна» зацепилась подолом за галошницу, платье задралось. Помнится, я тогда, несмотря на ужас, удивилась: у пожилой полной дамы оказались стройные ноги молодой женщины. Под дешевым платьем «Викторова+ носила дорогие прозрачные колготки и не имела никаких признаков варикоза, вот только чуть повыше правой коленки у нее был шрам весьма странного вида – словно кто-то отрезал небольшой кусок мышцы, а потом неровно зашил кожу.

    Но я более не испытываю изумления, потому что знаю: Викторова на самом деле была фантом, ее роль исполняла Лена Напалкова. Прикидываясь Анной Михайловной, актриса натягивала бесформенное платье с «толщинками». Подобной одежды полно в костюмерных. Если надеть наряд с вшитыми поролоновыми валиками и нацепить парик из седых волос, то вполне можно сойти за пожилую даму.

    – А на шее у ней шарфик был, – вдруг снова ожил Петр, – как в тот раз завязанный бантиком, будто у кошки-копилки.

    – Бантиком, – машинально повторила я, – будто у кошки-копилки.

    Вряд ли Таисия ожила. Нет, скорей всего, девушка мертва, причем давно. Она пропала в тот день, когда Лена Напалкова, надев мини-юбку и пальто Денисовой, села в такси Тухтина. Теперь понятно, почему актриса столь странно вела себя и зачем приказала ночью везти ее к Измайловскому парку. Лена хотела, чтобы водитель запомнил придурковатую пассажирку и потом, в милиции, дал соответствующие показания. Зачем такие сложности? Есть лишь один ответ на вопрос: на самом деле Таисия умерла раньше, скорей всего, ее убили. Преступник, чтобы выйти сухим из воды, решил сделать из Денисовой жертву маньяка. Тело девушки он тайно вывез и где-то закопал, а Лена Напалкова вполне успешно справилась со своей ролью. На шее у девушки имелась приметная родинка, и чтобы таксист не обратил на нее внимания, актриса завязала бантик, как у кошки-копилки. Напалкова забыла о шраме над коленкой. Или подумала, что его не видно. Но пальто распахнулось… Значит, Лена великолепно знала, кто убил Таисию.

    – Так вот откуда у нее квартира! – неожиданно осенило меня.

    – У кого? – вытаращил глаза Тухтин. – У Кирки?

    – И у нее тоже, – забормотала я. – Это плата за молчание. Никаких престарелых родственниц у Напалковой и в помине не было! Давай телефон.

    – Чей? – растерялся Петр. – Мой?

    – Твой у меня есть. Кирин! Ну скорей! – насела я на Тухтина.

    Шофер вытащил мобильный.

    – Пиши. Какой хочешь? Домашний? Мобильный?

    – Оба.

    Петр забубнил цифры.

    – Хорошо, – кивнула я, когда Тухтин замолк, – теперь последнее. Зачем Таисия отыскала тебя? Чего хотела?

    – Позвонить велела.

    – Кому?

    – Мужику.

    – Как его звать?

    – Не знаю. Она номер набрала и мне трубку протянула. Там уже алекало, я и произнес то, чего велено.

    – А что было велено? – поторопила я Тухтина. – Ну, не спи!

    – Точно не припомню.

    – Говори не точно.

    – «Я шофер такси, который вез ее к Измайловскому парку, могу подтвердить: она не она, а другая. Знаю ту отлично и, когда понадобится, сообщу кому надо. Не сомневайся».

    – Дальше что?

    – Ничего, – протянул Тухтин. – Мужик матом выругался, и все, отключился.

    – А Таисия?

    – Деньги мне дала и из машины вышла.

    – Немедленно звони Фомичевой! – приказала я.

    – Зачем?

    – Скажи, к ней сейчас приедет женщина… э… Ирина.

    – Это кто? – тупо соображал Петр.

    – Я! Нет, лучше не так. Сообщи Кире: «Меня допрашивали в милиции, теперь хотят поговорить с тобой».

    – Так мы же в машине сидим, в отделение не ездили, – напомнил Тухтин. – И бумаги я никакие не подписывал.

    – Хочешь под протокол побеседовать? – обозлилась я. – Сейчас оформим! Пара минут – и готово! Много вопросов потом к тебе возникнет!

    – К-к-каких? – прозаикался водитель.

    – Простых, – усмехнулась я. – Ну хотя бы такой: почему ты не побежал к следователю, когда узнал, что Таисия Денисова жива?

    – Ну ваще! – подпрыгнул Тухтин. – И куда чапать? Я его фамилию давно забыл.

    – Звони Фомичевой, – сурово приказала я, – да вели ей не рыпаться и ждать Ирину.

    – Денег на счету три копейки, – выдвинул последний аргумент водитель. – Входящие-то бесплатно, а исходящие…

    Я протянула ему свой новый мобильный. Пришлось Тухтину тыкать пальцем в кнопки. Набрав номер, он откашлялся и сказал:

    – Слышь, Кир, это я, дядя Петя. Дело вообще хреновое. Не, не авария. Типа в милиции сижу. Да не ори! Сказано, не ДТП, машина цела, я тоже в порядке. О другом речь. Ну… как бы… допрашивали меня… и… ну… как бы… короче, отдаю трубу следователю.

    Я взяла телефон.

    – Здравствуйте, Кира, меня зовут Ирина.

    – Добрый день, – испуганно ответила гримерша.

    – Вы попали в плохую историю.

    – Не понимаю, о чем речь, – дрожащим голоском заявила Фомичева.

    – Вам знакома Лена Напалкова?

    – Кто? – прошептала женщина.

    – Актриса театра «Занавес» Лена Напалкова, – спокойно повторила я.

    – Нет, – быстро ответила Кира, – впервые слышу это имя.

    – Очень глупо отрицать очевидное, – хмыкнула я, – у меня перед глазами ведомость на выплату зарплаты людям, снимавшим рекламный ролик для фирмы «Капля касторки». Тут фамилии Напалковой и Фомичевой.

    Кира издала стон.

    – Вы даже не понимаете, насколько дело серьезно, – продолжала я. – Лена Напалкова на днях убита, ее застрелили.

    – Мама… – прошептала Кира.

    – А Галина Потапова погибла… м-м-м… от рук хулиганов.

    – Не знаю такую, – еле слышно отозвалась Фомичева.

    – Вы дома?

    – На работе, – запинаясь, проговорила Кира, – в теледоме.

    – В Останкине?

    – Нет, не на Королева, рядом.

    – Вам обед положен?

    – Надо загримировать участников шоу, а потом, пока его снимают, я свободна, – приободрилась Кира, – целых три часа.

    – Хорошо, сейчас приеду! – заявила я.

    – Вы в форме? – неожиданно спросила Кира.

    – Нет, в обычной одежде.

    – Все равно… не надо… тут поговорить негде… люди кругом…

    – Хотите в отделение прийти? – задала я провокационный вопрос.

    – Нет! – воскликнула Кира и тут же понизила голос: – На проспекте Мира есть кафе «Ложка какао», лучше там встретиться. Спросите дядю Петю, он знает, где это.


    Глава 29

    Кафе оказалось огромным, похожим на вокзал, и абсолютно пустым. Дремавшая в кресле у входа девушка в синей форме очень удивилась, увидав посетительницу.

    – Тут едят, – настороженно сказала она, разглядывая меня, – в смысле обедают. Торговый центр в соседнем доме.

    – Кофе дадите? – улыбнулась я.

    Официантка кивнула:

    – Эспрессо с сахаром.

    – А капучино можно?

    – Не делаем, – ответила девица. Она явно надеялась, что я уйду и можно будет снова мирно погрузиться в сон.

    Но я не дала официантке расслабиться.

    – Где можно сесть?

    – Везде.

    – Тогда вон там, в углу.

    – Пожалуйста, – пожала плечами девушка, – меню возьмите.

    Я прихватила кожаную папочку, опустилась на жесткий стул с нелепо выгнутой спинкой и раскрыла карту. Повеяло советским духом. Я нечастый гость в ресторанах – с одной стороны, нету времени, чтобы часами просиживать за столиком, с другой, не являюсь гурманом, с третьей, элементарно жаль денег, к тому же Томочка очень вкусно готовит. Но, несмотря на малый опыт общения с общепитом, я все же знаю: в трактирном бизнесе нынче жестокая конкуренция, выживает тот, кто привлечет к себе больше клиентов. А чем заинтересовать человека? Вкусной едой и отличным обслуживанием. Но в «Ложке какао» не особенно заботились о посетителях. И у меня возникло стойкое ощущение, будто я сижу в столовой, на дворе тысяча девятьсот семьдесят девятый год, в меню восхитительные блюда: люля-кебаб с отварным рисом, котлеты пожарские с гречкой, азу по-татарски и гуляш с картофелем. Не веря своим глазам, я читала: порция хлеба, два куска, кофе со сгущенкой, трубочка из заварного теста с масляным кремом.

    – Вот кофе! – заорала официантка и со стуком поставила чашку размером с супницу. – Сахар нести?

    Я посмотрела на светло-коричневое пойло и кивнула.

    – Чего есть будете? – проявила любезность девушка. – В меню есть итальянский раздел.

    – Где? – заинтересовалась я.

    – Пролистните до конца.

    Я покорно перевернула страницы и обнаружила новые записи: «Пицца с яйцом», «Пицца с лососью», «Пицца с кефиром».

    Странный зверь «лососья» удивления не вызвал. Ясное дело, «лососья» – это жена лосося. Но пицца с кефиром!

    – Интересное блюдо, – ткнула я пальцем в последнюю строчку. – Вкусно?

    Официантка прищурилась.

    – Честно?

    – Конечно.

    – Че хорошего в булке с кефиром! Вы гляньте, скока она у нас стоит! Очуметь! Если пришло в голову пиццей побаловаться, лучше купите ее в магазине, дешевле встанет.

    – Спасибо, – кивнула я, – меня просто заинтересовало, каким образом пиццу с кефиром пекут. Его внутрь наливают и он в духовке створоживается?

    Девушка покачала головой.

    – Не! Это лепешка, а к ней стакан кефира.

    – Тесто с чем?

    – С пустом.

    – С капустой? – не поняла я.

    – С пустом, – повторила официантка, – ваще без начинки.

    – Ну тогда, пожалуй, я обойдусь одним кофе.

    – Правильно, хотя он тоже дерьмо, – меланхолично заявила девушка и отправилась к креслу у входа с явным желанием захрапеть.

    Не успела официантка уютно устроиться, как дверь хлопнула, и в кафе вошла молодая, очень худая женщина в джинсах.

    – Ну и наплыв сегодня, – заворчала официантка, выбираясь из уютного гнездышка, – столько людей давно к нам не заваливалось. Вы обедать?

    Женщина, не обращая внимания на зудящую, как осенняя муха, официантку, быстрым шагом подошла к моему столику.

    – Ирина? – спросила она и поежилась.

    – А вы, очевидно, Кира? – вопросом на вопрос ответила я.

    Фомичева опустилась на стул.

    – Я знала… – прошептала она, – давно ждала вашего звонка, измучилась до точки… Вся извелась! Мы ничего плохого не сделали, поверьте, это ужасное стечение обстоятельств. Меня Костя уговорил, он так испугался! Ну просто до обморока! Ой, не могу…

    Из глаз Киры горохом покатились слезы.

    – Вы спокойно, по порядку, – попробовала я утешить гримершу.

    – Ничего дурного я не совершала, – хватая из вазочки бумажную салфетку, плакала Кира. – Ни-че-го!

    Вдруг она успокоилась и спросила:

    – У вас муж есть?

    Я заколебалась, не понимая, что лучше ответить.

    – Значит, нету, – сделала поспешный вывод Фомичева. – Тогда вы поймете меня. Он денег дал, мне почти на однушку хватило, дядя Петя с тетей Зиной комнату выкупили, я уехала в собственное жилье и только тогда сумела мужа найти. Ну какие романы в коммуналке! Я, конечно, пыталась, но тетя Зина вечно с вопросами лезла. Она еще с моей покойной мамой дружила, ну и интересовалась: кого привела, где он работает, сколько получает… Как тут замуж выйти? И Денисова все равно умерла! Сама!

    – Таисия Денисова скончалась на съемках? Расскажите спокойно, что произошло, – приказала я.

    Фомичева вытерла лицо и тихо прошелестела:

    – Хорошо. Дело было так…

    Фирма «Капля касторки» выпускает и продает разные пищевые добавки, безвредные и чаще всего бесполезные. Полки в аптеках нынче ломятся от разных эликсиров и таблеток, обещающих улучшить работу сердца, печени, легких, очистить сосуды от холестерина, вывести соли, шлаки, омолодить, взбодрить и так далее. Выживать среди конкурентов тяжело, приходится постоянно нечто выдумывать. Проведя социологические исследования, хозяин «Капли касторки» понял: народу надоели хорошо известные листья малины, ягоды клюквы и всякие там черники. Какую добавку ни возьми, в ней в разных дозах варьируется один набор: черника для глаз, зверобой от онкологии, малина против простуды. И ведь правильно, эти растения помогают, но покупатель уже «наелся», его следует удивить. Вот тот, кто первым выпустил на наш рынок женьшень, обогатился, люди кинулись хватать банки и флаконы, считая полезный корешок панацеей. Следовало отыскать нечто подобное.

    Хозяин поставил перед сотрудниками задачу, и те с блеском решили ее. Китайские, тибетские, японские средства уже на рынке есть, но нет эскимосских. А почему коренные народы Севера практически не болеют сердечно-сосудистыми заболеваниями? Отчего у них редки простуды, а про грипп в чумах даже не слышали? Все дело в рыбе, которую употребляют эскимосы, в особенности здоровью и долголетию помогает обитательница морских глубин, которую коренное население зовет мнача. Ученые долго жили в поселке эскимосов и в конце концов увидели, как старейшина ловит это чудо света. Мнача водится лишь в одном месте мира, о рыбе ничего не известно, кроме одного: съешь ее – и станешь на десять лет моложе.

    Кира не знала, что в рассказанной истории правда, а что ложь. Текст про мначу она услышала во время съемок ролика. «Капля касторки» решила не тратиться, большого бюджета не выделила, начальство велело заведующему рекламным отделом Константину Кирсавину:

    – Еще неизвестно, как дело пойдет, пригласи актрис подешевле. Если препарат станет хорошо покупаться, сделаем новый ролик.

    У Константина в то время был ни к чему не обязывающий роман с Кирой. Он позвонил любовнице и спросил:

    – Помочь можешь? Среди актеров тусуешься, найди мне двух девок, симпатичных, но дармовых.

    Кира недолго мучилась раздумьями.

    – Есть такие, Таська и Ленка. В театре на вторых ролях, им там много не платят, подрабатывают везде, куда зовут, ни от чего не отказываются, почти задаром работают.

    – Шикарно, – обрадовался Костя, – а я договорился со студией.

    – Дешево ролик не сделать, – предостерегла любовника Кира. – Вернее, конечно, можно, но дерьмо получится.

    – Начальство мне две копейки дает, – ответил Костя. – Что пожелало, то и получит. Да и ты заработаешь, гримером тебя возьму.

    В указанный день приступили к работе. Кира только удивлялась, глядя на идиотизм, который творился на съемочной площадке. Сначала Таисия и Лена плясали, изображая наивных эскимосских девушек, потом вытаскивали рыбу, разделывали ее… Апофеозом безумного дйства была финальная сцена: якобы больная Таисия лежала на кровати, Лена, одетая в белый халат, брала в руку бутылку рекламируемого средства «Мнача», наливала в столовую ложку ярко-синий сироп, подносила его Таисии, та пила снадобье и вскакивала с койки, демонстрируя вернувшееся здоровье.

    Вот заключительный аккорд никак и не давался актрисам.

    – Плохо! – злился режиссер. – Еще раз!

    Девицы покорно повторяли эпизод, но «Станиславский» оставался недоволен.

    – Бестолковые дуры, – в конце концов сказал он и предложил: – Пошли поедим, потом продолжим.

    Оператор кивнул, киношники ушли, в студии остались Кира, Таисия, Лена и Костя.

    – Чего ж вы, девчонки, никак не справитесь? – укорил актрис Кирсавин, – дело плевое.

    – Сам играй, – огрызнулась грубиянка Лена, а Таисия быстро добавила:

    – Режиссеру хочется, чтобы момент глотания выглядел натурально, а я, на его взгляд, неправильно губы складываю. Но он же крупным планом рот снимает, когда я понарошку пью.

    – Попробуй по-настоящему, – посоветовал Костя.

    – С ума сошел? – отмахнулась Таисия. – Не один дубль делаем, мне придется цистерну этой дряни выпить, что отнюдь не полезно.

    – Ерунда, – начал уговаривать актрису Костя, – это совершенно безвредно.

    – Лекарство не бывает безвредным, – резонно заявила Кира.

    – Это просто сироп, один сахар, – соловьем пел Костя, которому страсть как хотелось побыстрей завершить нудную работу.

    – Он синий, – упиралась Таисия, – значит, с красителем. И пахнет противно.

    – Рыбой! Но совсем чуть-чуть.

    – Фу, – скривилась Тася.

    И тут в разговор вступила Лена:

    – Костя прав, чего тут тухнуть? Отснялись, денежку получили, и адью. Так?

    Кокетливо подняв бровь, Напалкова глянула на Кирсавина. Кира обозлилась. Похоже, Леночка решила отбить у нее Костю. Ну уж нет! Такой мужчина, хорошо зарабатывающий, на шикарной машине, с собственной квартирой, несмотря на молодой возраст, уже начальник, ей самой нужен. Костя очень далеко пойдет, это видно невооруженным глазом. Леночке ничего не обломится!

    – Верно, – влезла Фомичева в разговор, – я тоже хочу поскорей освободиться, мы с Костей собрались на дачу. Правда, милый?

    Напалкова покраснела, Кирсавин, не подозревая, что стал дичью, на которую ведут охоту сразу два стрелка, мирно кивнул. Тася заныла:

    – Не получается у меня.

    – Эка невидаль, сглотни слюну, – предложила Лена.

    – Уже делала, – стонала Тася. – А режиссер недоволен, орет, мол, сироп тягучий, иначе пьется. Зануда! Откуда мне знать, как он пьется? Никогда подобное не хавала!

    – Послушай, – оживился Костя, – попробуй чуть-чуть!

    – Нет, – затрясла головой Тася. – Пакость вонючая!

    – Думай о деньгах, – посоветовала Кира, – заплатят доллары.

    – Не могу!

    – Не капризничай, – сурово сказала Лена, – Костя дело говорит. Один раз попробуешь, поймешь, как сироп глотается, потом легко повторишь. Ну давай, Костик, наливай хрень в ложку.

    Кира обозлилась еще больше. Встречаются же такие нахалки! Ведь дали ей понять: занят мужик! Так нет, лезет без мыла. Сейчас она нарочно на сторону Кирсавина встала, ломает подругу, вроде для всех старается, но на деле решила рекламщику подыграть. Ох, надо быть настороже, а то Ленка за ее спиной назначит свидание Кирсавину.

    – Ладно, – неожиданно согласилась Таисия, – уговорили. Попробую эту мерзость, может, и правда быстрее съемка пройдет.

    – Молодца, – одобрил Костя, налил сиропа в ложку и сказал: – А ну, разевай ротик, за папу… ап… пей медленно, прочувствуй вкус… Ну? Как?

    Тася пошатнулась и схватилась за горло.

    – Плохо, – выдавила она еле-еле, – душит меня.

    – Так невкусно? – удивился Кирсавин.

    – Хватит паясничать! – возмутилась Кира. – Цирк тут устроила…

    Таисия сделала пару шагов, упала на диван, дернулась, всхлипнула и осталась лежать с широко раскрытым ртом.

    – Эй, эй! – окликнул ее Кирсавин. – Супер сыграно, но в ролике другое требуется. Вставай!

    – Вот дура! – в сердцах воскликнула Кира. – Кривляка чертова. Не смешно! Подымайся!

    – Она не моргает, – прошептала Лена. Потом Напалкова подошла к дивану, глянула на подругу и добавила: – И не дышит. Совсем. Умерла.

    – Почему? – побелел Костя.

    – Выпила вашу отраву, сироп синий, и готово! – сказала Лена.

    Кира взвизгнула и бросилась в коридор.

    – Ты куда? – ринулся за любовницей Кирсавин.

    – «Скорую» вызывать, – дрожащим голосом пояснила Кира, – врача надо.

    – Идиотка, – зашипел рекламщик, заталкивая гримершу назад в студию, – ей теперь труповозка нужна. Не дай бог кто узнает, что девка копыта отбросила, хлебнув «Мначу»… Представляешь последствия?

    – Нет, – честно ответила Кира.

    – Кретинка! Новый сироп вообще не продастся, – схватился за голову Костя, – ни одной бутылки не сбагрим. Ты купишь снадобье, если от него человек помер?

    – Нет, – с интонацией робота заявила Лена. – Страшно!

    – Вот! – ткнул пальцем в сторону Напалковой Кирсавин. – Она уже во всем разобралась. Товар осядет на складе, хозяин меня вон выгонит. В рекламном бизнесе волчьи законы! Ни одна контора меня не возьмет, внесут в черный список. Я погиб! Растоптан! Рухнула карьера! Да и вам плохо будет.

    – Мы тут при чем? – мрачно спросила Кира.

    – Дура, дура! – затопал ногами Костя. – Никто не станет тебя приглашать. «Какая Фомичева? Та самая, после грима которой баба тапки отбросила?» Прощайся со службой!

    – Я здесь ни при чем, – слабо сопротивлялась Кира.

    – Объясни идиотам! – побагровел Кирсавин.

    – Спокойно, – остановила скандал Лена. – Что нам делать-то?

    – Сейчас, сейчас… – забубнил рекламщик, сжимая виски, – Костя умный, Костя сообразит, Костя не спасует…


    Глава 30

    – И он придумал выход, – кивнула я.

    – Да, да, да, – затрясла головой Кира. – Сначала мы вытащили Тасю через черный ход во двор и посадили к Кирсавину в машину, на заднее сиденье. Стащили с нее пальто, юбку, сапоги, натянули на бедную Таську шмотки из костюмерной, потом водку ей за шиворот наплескали.

    – Зачем? – поразилась я.

    – Кирсавин велел, сказал: «Если ГАИ остановит, начнет интересоваться, скажу, мол, везу красотку домой – перебрала в гостях, не трогайте ее, ребята, еще блеванет, салон потом не отчистишь. Понюхают воздух и отпустят».

    – Похоже, у парня стальные нервы, – отметила я, – и редкостное хладнокровие. Куда он увез Таисию?

    – Не знаю, – сказала Кира. – Мы с ним больше никогда на эту тему не беседовали.

    – Что было дальше? Кирсавин увез труп, но ведь вернулся режиссер – он не удивился, куда подевалась одна из актрис?

    Фомичева прижала руки к груди.

    – Мы с Леной перепугались до потери пульса. В принципе, Костя был прав. Ну кто захочет иметь дело с гримершей, которая замешана в деле об убийстве? Слухи в нашей среде распространяются со скоростью ветра, да еще они по дороге обрастают немыслимыми подробностями. Станут шептаться: «Фомичева актрису на тот свет отправила, намазала ей морду ядовитым тоном». Даже свидетели найдутся! Таисия уже умерла, ей все по фигу, а мне каково? О Ленке дурная слава попрет!

    – Ясно, – кивнула я, – рассказывайте дальше.

    – Сценарий придумал Костя. Я лишь вызвала дядю Петю, – прошептала Кира, – позвонила ему, попросила побыстрей приехать. Он, слава богу, неподалеку был, живо примчался. Я хорошо знала: Тухтин ответственный, к нам порулит и диспетчеру отчитается, скажет: «Машина занята, заказы пока не принимаю». Понимаете?

    – Да, – подтвердила я, – начнет милиция заниматься пропажей актрисы Денисовой, вы заявите: Таисия уехала на такси. Оперативники проверят информацию – и точно! Укатила девушка живая, здоровая, села в машину и отправилась к Измайловскому парку. Кирсавин вызвал такси.

    – Ее роль Ленка исполнила, – зашептала Фомичева. – Одежду Таси натянула, я ей живо морду накрасила, хотя они с Денисовой здорово похожи и без грима были – светленькие, голубоглазые, белокожие, в общем, как все. Не успела Ленка отчалить, режиссер вернулся и взбесился, когда понял, что никого нет.

    – Как вы ему объяснили отсутствие актрис и пиарщика?

    Кира неожиданно улыбнулась.

    – Элементарно. Сказала: Денисовой мужик позвонил, Таисия мигом переоделась и улетела. Кирсавин бросился за ней, чтобы назад вернуть, а Напалкова распсиховалась, заорала: «Я че? Самая простая? Не стану сидеть, раз все смылись!» Ну и утопала.

    – Подобное возможно?

    Фомичева хмыкнула.

    – Сразу видно, вы не из нашего мира. Такие порой фортели актеры выкидывают, натурально крышу им срывает. И чем кривляки мельче, тем круче понты.

    – А режиссер?

    – Скандал закатил, а потом заявил: «Этих больше ни за какие деньги снимать не стану. «Капля касторки» мне все равно гонорар заплатит». Ну и хлопнул дверью.

    – Вы как поступили?

    – Домой поехала, – дрожащим голосом сказала Кира. – Это все.

    – Совсем?

    – Да.

    – Думаю, вы лукавите.

    Фомичева затрясла головой.

    – Нет, нет, я все рассказала совершенно честно.

    – Потом вы еще встречались с Константином?

    – Нет!

    – Ой, неправда!

    – Ей-богу! – прошептала Фомичева и размашисто перекрестилась. – Чтоб мне сгореть.

    – Он вас обманул? Не дал обещанных денег?

    – Через три дня привез. Все до копейки.

    – А говорите, что больше не встречались.

    – Я в смысле как любовники, – зачастила Кира. – Костик бабки приволок и сказал: «Прости, думаю, нам лучше забыть друг о друге». Ну а я даже обрадовалась. Нельзя жить с мужиком после такого приключения.

    – С Напалковой он поддерживал отношения?

    Фомичева сгорбилась.

    – Понятия не имею. Лену я больше не видела, что, учитывая ее профессию, странно, все-таки мы в одном кругу вращаемся. Но с тех пор никогда ее не гримировала, чему несказанно рада. Вы знаете, Костя погиб, попал в железнодорожную катастрофу очень скоро после всего случившегося.

    – Значит, вы все же поддерживали отношения, – решила я поймать гримершу на лжи.

    – Нет! Нет!

    – А откуда информация о его кончине?

    – Газету купила, а там фотки страшные и список жертв. Я сразу фамилию Кирсавина приметила и имя – Константин Александрович. Еще подумала, что Бог его наказал за затею с Таисией.

    – Господь тут ни при чем, – не выдержала я, – вас-то он не тронул.

    – Меня? – со страхом воскликнула Кира. – Но за что?

    – Вы помогали Константину заметать следы и, между прочим, не отказались от денег.

    – Я не виновата, – всхлипывала Кира. – И меня Бог тоже наказал! Знаете, как я теперь мучаюсь, в особенности после звонка!

    – Какого? – насторожилась я.

    Кира легла грудью на стол и зашептала:

    – Жуть! Со мной голос разговаривал.

    Я постаралась не измениться в лице и делано равнодушно переспросила:

    – Голос?

    – Да, – еще тише сказала гримерша. – Противный очень! Звякнул на мобилу и занудил: «Привет. Мне нужен телефон шофера»…

    Кира спокойно ответила:

    – Вы ошиблись номером.

    – Нет, – прогундосил мужчина. – Ты Фомичева?

    – Верно.

    – Имеешь приятеля-таксиста?

    – Петра Тухтина?

    – Точно. Гони его номерок.

    Киру возмутило нахальство незнакомца.

    – По какой причине я обязана оказывать вам услугу? – фыркнула она и собралась отсоединиться, но голос рявкнул:

    – По очень простой! Могу сообщить в ментовку: «Фомичева помогла убить человека. Таисия Денисова еще дышала, когда Константин увозил ее в своей машине. Кирсавин закопал актрису живьем, побоялся отправить в больницу, ему шума не хотелось». Ты пособница преступника. Ну-ка, объясни, где лавэ на хатку нашла? Гони телефон, и чао-какао!

    Кира замолчала, потом заломила руки.

    – Представляете?

    – Неприятно, – согласилась я. – Но, как говорится, концы в воду не спрячешь. Что еще потребовал голос?

    – Ничего, он больше не звонил, получил номер дяди Пети и пропал.

    – Интересная история, – кивнула я.

    Из глаз Киры потекли слезы.

    – Я не виновата! Вся измучилась! Вдруг это правда?

    – Что?

    Кира промокнула лицо бумажной салфеткой.

    – Мы же определили смерть Таисии на глаз. Она лежала не дыша, глаза не моргали, рот открылся. Но врачей-то среди нас не было! Вдруг у Денисовой шок случился и она в машине Кости ожила? А? Что тогда? Куда Кирсавин дел девчонку? Правда, живьем зарыл? Кто мне звонил? Он-то как узнал правду? Нас в тот страшный день трое было: я, Костя и Лена Напалкова. Господи, господи!

    Кира тщетно пыталась справиться с рыданиями, изредка она стискивала кулаки и восклицала:

    – За что? За что?

    – За квартиру, – не выдержала я, – и за желание сохранить хорошую работу. Следовало тогда вызывать «Скорую помощь». Вдруг врачи и впрямь могли спасти Денисову?

    – Костик так умолял! – стенала Кира. – И все повторял: «Ладно я, но Александр Григорьевич не переживет!»

    – Это еще кто такой? – удивилась я.

    Фомичева неожиданно перестала плакать.

    – Александр Григорьевич? Отец Константина, очень пожилой человек. Кирсавин к нему был страшно привязан, часто уважительно называл за глаза именно так, по имени-отчеству. У Александра Григорьевича больное сердце…

    У меня потемнело в глазах, а в носу неожиданно возник запах тяжелого мужского одеколона с отдушкой перца. Части рассыпанной головоломки подошли друг к другу, раздался щелчок, и я поняла все. От Реброва сильно пахло парфюмом, когда мы сидели в чулане, и я даже слегка разозлилась на Гарика. Ну разве можно так душиться? Хотя сейчас многие мачо усиленно поливаются лосьонами после бритья, а мужская парфюмерия, как правило, на редкость «тяжелая». Аромат с отдушкой перца сейчас на пике популярности. Семен приобрел себе такой, но мы с Томочкой бурно запротестовали после того, как он первый раз им воспользовался.

    – Въедливый запах, – расчихалась я.

    – Сенечка, может, лучше вернуться к прежнему одеколону? – тактично предложила неконфликтная Томуська.

    Сеня внял нашим просьбам и подарил початый флакон… Лениниду. Папенька, долго не раздумывая, тут же опробовал подарок, и мы с Тамарой кинулись открывать окна.

    Не понимаю, что хорошего в этой туалетной воде, но ее запах на сегодняшний день присутствует и в издательстве «Марко». Совсем недавно учуяла его от кого-то из сотрудников, вот только забыла, кто у нас любитель купаться в парфюме. Вроде Федор.

    Я потрясла головой, попрощалась с Кирой и начала ломать лежащие на столе зубочистки. Что делать? Эпохальный вопрос! В конце концов у меня наметился план действий. Я схватила телефон и набрала хорошо знакомый номер.

    – Максимов, – ответила трубка.

    – Сережка! Здорово, что ты на месте.

    – Привет, – весело отозвался коллега мужа, – редкий день выдался, тихо у нас.

    – Можешь мне помочь?

    Максимов помолчал, потом осторожно сказал:

    – Чего надо делать?

    – Дай справочку на одного дядечку!

    – На кого информация нужна?

    – Игорь Александрович Ребров, – зачастила я, – владелец издательства «Элефант». Понимаешь, мне предложили печататься у них, пообещали очень хорошие деньги. Но я побаиваюсь вот так с бухты-барахты бежать в новое место. Надо сначала немного познакомиться с Ребровым, а то я ничего о нем не знаю. Сейчас издатель обещает мне огромные суммы, но как он заговорит, если я подпишу с ним договор? Надежный ли он человек?

    – Звякни через полчасика, – сказал Сергей. – Обожаю помогать писателям!

    Я положила телефон на стол и застыла в ожидании. Еще у Гарика шрам на щеке! А Лена говорила, что опознала Кирсавина по яркой примете.

    Максимов не подвел, ровно через тридцать минут мне в руки попали интересные сведения.

    Игорь Александрович Ребров, коренной москвич, окончил Институт стали и сплавов, но по профессии работал недолго, потому что основал издательство «Элефант». Довольно продолжительное время фирма еле-еле держалась на плаву, затем Ребров внезапно отошел от дел. Он уехал в… Тибет и отсутствовал целый год. Все это время издавать книги под маркой «Элефант» пытался главный редактор, не очень расторопный человек. Дела он вел из рук вон плохо, издательство почти умерло, штатное расписание в конце концов сократилось до пяти сотрудников. И тут вернулся Ребров. Как все отметили, он стал другим человеком: сильно похудел, избавился от пристрастия к алкоголю, а главное – невесть откуда приобрел деловую хватку. До поездки в Тибет это был рохля и мямля, с трудом принимавший решения, а теперь в «Элефанте» начал рулить жесткий бизнесмен.

    Первым делом Ребров выгнал главного редактора и всех сотрудников. С той минуты начался стремительный взлет «Элефанта». Гарик отыскал некоего фантаста Самойлова, издал его романы, получил энное количество денег, и понеслось…

    На сегодняшний день «Элефант» – монстр, подмявший под себя армию маленьких издательств, спрут, охватывающий не только Россию, но и страны ближнего зарубежья. Оставалось только удивляться, каким образом Гарик ухитрился поднять с колен до таких вершин затухавший бизнес.

    Ребров не женат, живет вместе с отцом, Александром Григорьевичем, имеет загородный дом, квартиру, несколько машин, записанных на отца, и солидный счет в банке. «Элефант» крепко стоит на ногах, разоряться не собирается, наоборот, готовится к новому прыжку ввысь.

    – Можешь спокойно переметнуться в их стаю, – советовал Сергей. – Похоже, денег у парня – лом! И говорят: порядочен, умен, но не терпит идиотов и лентяев.

    – Спасибо, – поблагодарила я. – Он что, привлекался?

    – Кто? Ребров? Нет, чист, как слеза котенка, – засмеялся Максимов. – Биография образцовая, исключая период, когда Игорь Александрович квасил по-черному. Но даже тогда он на улице не валялся, дебошей не устраивал, любовниц не бил и соседям не мешал. Тихушник! М-да…

    – Тебе что-то не нравится?

    – Предпочитаю иметь дело с людьми, не прячущими эмоций, – объяснил Максимов. – А в тихом омуте монстры водятся.

    – Если Ребров ни разу не попадал в поле зрения правоохранительных органов, то откуда информация про Тибет и прочее? – удивилась я.

    Сергей хмыкнул.

    – Скандал у него случился. Писательница одна письмо в налоговую накатала, обвинила «Элефант» в контрафактных тиражах. Вот служба и произвела проверку, у меня в налоговой близкий друг работает. Цепь ясна?

    – И что обнаружили полицейские?

    – Ничего! Чист Ребров, словно…

    – Слеза котенка, – докончила я. – Спасибо, Серега.

    – Кушай на здоровье, – засмеялся Максимов. – А когда получишь от «Элефанта» супербабки, не забудь бедному менту пузырь поставить.

    – Непременно, – пообещала я, – как только, так сразу.

    Максимов хихикнул, потом из трубки полетели гудки. Я осталась сидеть, сжимая в руках мобильный.

    Значит, фирма Реброва загибалась в муках, а потом хозяин смотался в Тибет, вернулся оттуда иным человеком (и внешне и внутренне), занялся делом, преуспел, разбогател… А Кирсавин Константин Александрович погиб в поезде. Внимание, его папу тоже звали Александром Григорьевичем. Едем дальше. Ребров обливается модными духами, а я убила «Анну Михайловну Викторову». В Киеве бузина, а в огороде дядька? Не совсем так!

    Ну-ка, вспомним неприятный момент кончины «старухи»… На секунду гаснет свет, затем раздается выстрел, в мою руку всовывают пистолет, электричество вспыхивает, и я застываю в ужасе. А в холле стоит резкий запах модного мужского одеколона с отдушиной перца. Ох, не зря я пару раз за это расследование вспоминала о нем, да никак не могла понять, чем интересна мысль о духах. Но сейчас картинка сложилась. Настоящий Ребров умер. Думаю, скорее всего, он ехал в том же поезде и погиб, а Кирсавин взял его документы, затаился, выждал год и выполз на арену в качестве книгоиздателя. Внешние и внутренние изменения он объяснил поездкой в Тибет. Вероятно, алкоголик Ребров растерял всех друзей, потому Ребров новый не опасался быть уличенным во лжи. Может, он сделал ринопластику? Не знаю! Но факт остается фактом: Константин, став Ребровым, поднял «Элефант» с колен, превратился в успешного бизнесмена… и тут столкнулся с Леной Напалковой, которая опознала бывшего рекламщика. Оцените размер катастрофы! Ребров неведомыми путями узнает о съемках Напалковой в некоем кинопроекте и подставляет меня в качестве убийцы. Все складывается. Есть, правда, несколько вопросов. И главный из них: почему именно я избрана на роль киллера? Но это станет ясно лишь после ареста издателя. Ну что ж, мотив мне понятен, а улик нет.

    Я подперла подбородок кулаком. Улики будут. Ребров хочет убить Виолу Тараканову, а я имела глупость рассказать издателю все, и тот оценил степень опасности. Гарик обещает наивной писаке помощь и предлагает спрятаться в инфекционной больнице. На первый взгляд все логично, нормальный человек побоится близко подойти к месту, где лежат люди со смертельно опасными, заразными болячками. Имея деньги Реброва, нетрудно отыскать врача, который объявит: «У Виоловой корь, состояние тяжелое». Ну и кого удивит потом сообщение о безвременной кончине детективщицы? Гарик надумал устранить меня по-тихому.

    Я вскочила и ринулась к выходу из кафе. Надо немедленно вернуться в клинику, устроить там скандал, потребовать зарезервированную палату люкс и лечь в кровать. Меня непременно придут убивать. Думаю, ночью. Войдет медсестра с уколом, и каюк Вилке. Но я-то не буду дремать и поймаю бабу с ядом. Вот они, улики! Конец Реброву! Я не просто избавлюсь от мистера Икс, упорно издевающегося надо мной, и схвачу за руку убийцу Таисии Денисовой, я еще обезглавлю «Элефант», злейшего врага издательства «Марко». Если после этого «марковцы» не станут носить меня на руках, то я ничего не понимаю в людях.


    Глава 31

    В приемном покое клиники сидела все та же тетка в мятом белом халате.

    – Безобразие! – заорала я, войдя в кабинет.

    – Девушка, – устало сказала врач, – успокойтесь.

    – Обманщики!

    – Да в чем дело?

    – Меня привезли сюда рано утром с корью.

    – С корью? – изумилась врач. – Что-то не похожи вы на такую больную. Фамилия?

    – Тараканова, – рявкнула я, – Виола Ленинидовна!

    Докторица быстро схватила очки, лежавшие на столе, водрузила их на нос и совсем другим тоном просюсюкала:

    – Конечно, я помню вас. Зачем пришли, дорогая?

    – Для меня был оплачен люкс!

    – Верно. На втором этаже. Лучшая палата. Что-то не так?

    – Все! Отвратительные условия! Белья нет, грязь, шум из окна, вторая кровать…

    – Вторая кровать? – подскочила врач. – Но в люксе одно место.

    – Нет, два.

    – Вы ошибаетесь!

    – Пошли, убедитесь сами.

    Врач ткнула пальцем в селектор.

    – Нина, я отлучусь на пару минут.

    – Конечно, Наталья Сергеевна, – прокрякали из ящика, – я послежу за кабинетом.

    Выйдя из приемного покоя, Наталья Сергеевна уверенно засеменила по коридору.

    – Налево, – приказала я.

    – Лифт справа, – поправила доктор.

    – Но меня оставили на первом этаже.

    – Как? – изумилась спутница. – Где?

    – А вот тут, – злорадно ответила я, распахивая картонную дверь, – любуйтесь.

    – О боже! – закатила глаза врач. – Вы тут и были?

    – Да!

    – Почти весь день?

    – Да!!

    – Голодная?

    – Да!!!

    На некоторое время Наталья Сергеевна лишилась дара речи. Потом, схватив меня за руку, поволокла к лифту, причитая на ходу:

    – Виола Ленинидовна! Катастрофа! Наш санитар! Его уволят! Выгонят с позором! Пьянь подзаборная! Но приличные люди на оклад санитара не соглашаются, вот мы и нанимаем отребье. Уже не первый раз такой казус случается. Нет! Это все! Теперь он пойдет куда глаза глядят! Простите нас! Но почему вы так долго там находились? Отчего не прибежали сразу?

    Я растерялась. Действительно, как объяснить искренне расстроенной тетке мое долготерпение?

    Но, к счастью, именно в этот момент Наталья Сергеевна дотащила меня до медсестры, сидевшей за длинным полукруглым столом, и гаркнула:

    – Алиса! Опять читаешь!

    Девушка живо сунула в ящик стола растрепанный до неприличия томик Бустиновой и живо ответила:

    – Нет!

    – Кто у тебя в люксе? – стала наливаться краснотой врач.

    – Щас, минуточку… – протянула Алиса, хватая «мышку». – Во, нашла. Тараканова Виола. Ничего себе имечко. А фамилия ваще отстой!

    Наталья Сергеевна стукнула кулаком по столу.

    – И когда Тараканова поступила?

    – В приемном покое ее оформили утром, – отрапортовала Алиса и ткнула пальцем в экран компьютера, – тут пометка стоит. Кстати, вы ее и принимали.

    – Я-то свои обязанности знаю, – просипела врач, – а в вашем отделении бардак! Где Иван Ильич?

    – Так домой ушел, – пролепетала Алиса, – у заведующего рабочий день закончился.

    – Кто дежурит? – не успокаивалась Наталья Сергеевна.

    – Марина Николаевна.

    – Она куда подевалась?

    – Ужинать утопала, – плаксиво протянула Алиса. – Я одна, но все тихо. Больные спят, назначения выполнены.

    – Тараканова в люксе?

    – Нет, палата пустая пока, – проблеяла медсестра, явно испуганная напором доктора.

    Наталья Сергеевна повернулась ко мне.

    – И как работать с такими?

    Я пожала плечами, а она снова принялась наскакивать на девушку:

    – Вот ваша Тараканова!

    – Здрасте, – закивала Алиса.

    – Сидела весь день в каптерке! – гневалась врач. – Неужели вы не забеспокоилась, где больная? В приемном оформили, а до отделения не довезли. Куда она подевалась?

    – Не знаю, – замотала головой Алиса.

    – Вдруг человек умер в лифте, а? Ну и молодежь пошла! Ни малейшей ответственности! Что ты читаешь? Детективы? Учебник возьми!

    В глазах Алисы зажегся злой огонек.

    – Вы на меня не орите, – вдруг огрызнулась девушка. – Своих медсестер имеете, вот им баки и заправляйте. У нас заведующий Иван Ильич, а не вы, если каждый врач здесь визжать начнет, то ничего хорошего не будет. А в отношении летального исхода в лифте – это не ко мне. Я отвечаю за больного, когда он в отделение попал, че там на лестнице происходит – не моя печаль.

    Врач разинула рот, Алиса поглядела в мою сторону.

    – Вы Тараканова?

    – Да, – кивнула я.

    – Пойдемте, – сухо велела медсестра, – сюда, последняя дверь по коридору.

    – Завтра же сообщу Ивану Ильичу о твоем хамстве, – отмерла Наталья Сергеевна.

    Алиса, никак не отреагировав на ее заявление, распахнула дверь и отчеканила:

    – Двухкомнатная палата, кнопки вызова среднего медицинского персонала у изголовья кровати и в санузле. Холодильник и телевизор в наличии. Ужина не дадут, вы опоздали. На тумбочке стоит стакан кефира.

    – Спасибо, есть не хочется, – улыбнулась я и, пытаясь наладить отношения с обозленной девушкой, с ноткой восторга в голосе добавила: – Как тут у вас уютно!

    – Если бабок в кошельке полно, то везде уютно, – не пошла на контакт Алиса и выпорхнула за дверь.

    Я побродила по комнатам, потом нашла в шкафу две подушки, запасной плед, сделала некое подобие человеческой фигуры на кровати, прикрыла «тело» одеялом, на «голову» нахлобучила парик, потом, не забыв спустить простыню до полу, залезла под кровать и затаилась. Надеюсь, убийца не заставит себя ждать, уж больно некомфортно на холодном линолеуме. Впрочем, в ледяной могиле, куда меня собрался спровадить Ребров, еще хуже. Неприятных ощущений, правда, там, наверное, не будет, но и радости мало.

    Дверь скрипнула, когда я окончательно отлежала все бока.

    – Виола Ленинидовна, – произнес тихий голос, – надо укол сделать. Вы спите?

    Продолжая шептать, девушка приблизилась к кровати, чем-то зазвякала, потом зашуршала. Я, слегка приподняв простыню, наблюдала за ее ногами, обутыми в белые сабо. Раз, два, три… пора!

    Высунув руки, я схватила медсестру за щиколотки и сильно дернула на себя. Спасибо опыту, полученному во дворе от мальчишек. Это сейчас я писательница Арина Виолова, но за плечами у меня детство беспризорного ребенка. А чему в первую очередь учится предоставленная сама себе девочка? Правильно, она овладевает навыками кулачного боя, отвоевывая свое право на жизнь.

    Медсестра, не ожидавшая нападения, с диким воплем рухнула на пол. Быстрее звука я вылезла из-под койки, села верхом на поверженную и вроде как потерявшую сознание девчонку и заорала изо всех сил:

    – Люди! Сюда! Скорей! На помощь! Убивают!

    Тут в комнату ворвалось неисчислимое количество народа – несколько омоновцев в черных шапочках-масках, три парня в гражданском, две женщины в белых халатах, лысый дядька со здоровенным чемоданом. Замыкал шествие Гарик. Тяжелый запах духов поплыл по палате, у меня перегорели предохранители. Я спрыгнула с поверженной девушки, схватила стоявший на тумбочке стакан с кефиром и выплеснули его прямо в лицо Гарику.

    – Убийца! – заорала я. – Пришел лично удостовериться в моей смерти? Фиг тебе! Я еще сто лет проживу!

    Парни в штатском схватили меня за руки, дальнейшие события помню плохо, вроде я кусалась, царапалась, кричала, затем в зад воткнулась игла, и пол ушел из-под моих ног.

    Очнулась я от жары и в первые минуты не могла понять, где нахожусь, тяжелое одеяло прибило меня к кровати. Я попыталась скинуть перину и сесть, но тут увидела Гарика – издатель уютно устроился в кресле с книгой в руке.

    – Пришла в себя? – заулыбался он. – Хочешь соку?

    – Нет! – взвизгнула я, судорожно шаря рукой по стене у изголовья.

    – Тебе плохо? – усмехнулся Ребров. – Мне сходить за врачом?

    – Убийца! Я все знаю! – выпалила я.

    Гарик расхохотался.

    – О господи, она опять знает все! Ты уже один раз делала программное заявление.

    – Хватит с меня, – зашипела я, выматываясь из одеяла. – Прикидываешься другом, а сам нанял медсестру Алису, чтобы убить меня!

    – Шприц принесла не Алиса, а практикантка Люба, – уточнил Гарик.

    – Однофигственно! И что в нем было?

    – Доза некоего лекарства, – сказал Гарик. – Любе всего пятнадцать лет, она маленькая дурочка, овладевает мастерством медсестры, умеет делать внутримышечные инъекции, но ей, естественно, делать уколы людям запрещено. Любе предписывается исполнять приказы старшей медсестры. Сегодня вечером к этому ребенку обратился дедушка, очень старый, голова седая, борода лопатой. Он спел жалостную песню: его внучка, Виола Тараканова, лежит в палате люкс, ясное дело, доброго дедулю туда не пускают, а он приехал из Сибири, привез кровиночке специальный оживляющий укол. Короче, Люба согласилась помочь сельскому знахарю, который, чтобы поставить на ноги любимую внучку, преодолел не одну тысячу километров. Увы, Люба не была бескорыстна, ей дали денег на покупку мобильного телефона.

    – Бред! – взвизгнула я. – Кто может поверить идиотской сказке про оживляющие уколы!

    – Пятнадцатилетний ребенок из бедной семьи, мечтающий о сотовом телефоне, – вздохнул Гарик. – Я предполагал, что придет киллер, поэтому люкс нашпиговали звукозаписывающими устройствами, а в соседней палате была засада. Мы очень удивились, когда ты не появилась утром в палате, начали нервничать, искать тебя, под вечер операция грозила сорваться, и тут… ба! Вот и ты, собственной персоной! Где шлялась? Чем занималась? Я велел сидеть тихо!

    – Ты не Кирсавин?

    – Нет, конечно. Всегда был Ребровым. С чего тебе в голову такое пришло?

    Я вцепилась пальцами в одеяло и рассказала о своих умозаключениях. Гарик кивал в такт моим словам, потом вдруг сказал:

    – Зимнее лето весны.

    – Что? – осеклась я.

    – Зимнее лето весны, – повторил Ребров. – Объясни мне смысл этой фразы.

    – Его нет, – удивилась я. – Дурацкий набор слов.

    – Вот-вот! – кивнул Гарик. – Это мой отец так высказывается. Он академик, ученый. Услышит от собеседника чушь и заявляет: «Зимнее лето весны». То есть глупость несусветная. Сколько, по-твоему, в Москве мужчин, чье имя Александр Григорьевич? Лично мне известно пятеро. А тебе?

    Я уперлась взглядом в одеяло и неохотно призналась:

    – Ну… троих точно назову.

    – И на основании столь скудных данных ты сделала выводы? Я бы еще понял тебя, имей мой отец в паспорте запись типа Улангуданкирдык Аполлинарьевич Пискоструйкин-Задунайский. Тогда ладно. Но Александр Григорьевич…

    – Однако ты ездил в Тибет!

    – Верно.

    – И вернулся другим человеком.

    – Совершенно справедливо.

    – Как такое могло произойти?

    Гарик отвернулся к окну.

    – Я пил безостановочно, хуже сапожника. Сорвался после одной крупной неприятности, она к нашему делу отношения не имеет, ушел в запой по-крупному. Доквасился до белой горячки и решил: хватит! Поехал в Тибет. Если честно, отец денег дал. Издательство на ладан дышало, да и забыл я о нем напрочь, хотел в монастыре навсегда остаться. Такой период в жизни случился, полный кризис. Год с монахами провел, они мне мозги на место поставили, объяснили, что у каждого свой путь, уходить с него нельзя. Топай, сказали, Игорек, по месту прописки, неси свой крест, он не тяжелее, чем у других. Я вернулся в Москву иным человеком, но все равно работать не мог, постоянно думал, копался в себе… А как-то раз отец вскользь заметил, что сын его приятеля получает премию по физике, очень престижную. И тут меня осенило: папа ему завидует. В смысле другу. Все, я решил тогда, что стану человеком уважаемым, обеспеченным… Понятно?

    Я закивала.

    – Тебе удалось!

    – Не стану спорить, – улыбнулся Гарик, – но я не Кирсавин.

    Я натянула одеяло до глаз и затряслась от озноба.

    – А ты молодец, – неожиданно сказал Ребров. – Попала в тяжелую ситуацию, но сумела вылезти.

    – Нет, – уныло ответила я, – только еще больше запуталась.

    – Ты раскопала правду о смерти Таисии Денисовой, – сказал Гарик. – Все ведь случилось именно так, как ты и предполагала. Тело несчастной девушки Константин утопил в болоте. Он признался.

    – Постой, постой… – забормотала я. – Кирсавин арестован?

    – Да, – торжествующе ответил Ребров, – позавчера его взяли, теперь он плачет и кается.

    – Но… дедушка, который дал ампулу Любе, это же было… когда?

    – Какое сегодня число? – спросил вместо ответа Гарик.

    – Пятнадцатое было с утра, – удивилась я.

    – Нет, сейчас семнадцатое, вечер.

    – С ума сойти!

    – Когда ты вылила мне в лицо кефир, врач сделала тебе успокаивающий укол, – пояснил Гарик, – и ты проспала почти двое суток.

    – Не может быть!

    – Лучшего средства, чем сон, для преодоления стресса нет, – сказал Ребров, – тебе надо было успокоиться.

    – Знаешь, почему еще подумала на тебя? – прошептала я. – Лена сказала, что у Кирсавина есть яркая примета.

    – Ага, а у меня есть шрам на лице, – усмехнулся Ребров. – В детстве заработал, полез на дерево и распорол щеку сучком. Зашили плохо, отметина осталась на всю жизнь. Нет, Лена имела в виду иное.

    – Что?

    – Если ты готова слушать, то расскажу, – нахмурился Ребров, – но лучше бы тебе не знать правду.

    – Почему?

    – Потому что тогда придется в корне менять свою жизнь, – тихо сказал Гарик, – рвать отношения с близкими людьми. Это больно. Давай оставим все как есть, а? Убийца Кирсавин, причина понятна.

    – Нет! – стукнула я кулаком по тумбочке. – Говори!

    – Ладно, – согласился Гарик. – Собственно, тебе все равно придется давать показания следователю, и ты узнаешь истину. Просто я не хотел быть тем человеком, который принес дурные вести.

    – Начинай, – каменным голосом велела я.


    Глава 32

    – История эта состоит из двух частей, – начал Гарик, – и давай пока разберемся с мистером Икс и убийством Игоря Гаврилина. Корни всех бед растут из издательства «Марко». Пару месяцев назад, уличив его сотрудников в обмане, писательница Милада Смолякова переметнулась в «Элефант». Для «марковцев» это был весьма ощутимый удар, но особо унывать они не стали, а начали думать, каким образом зажечь новую звезду. На совещаниях обсуждались разные варианты – от переманивания чужих авторов до раскрутки, так сказать, домашнего запаса. И тут заведующего отделом прозы, Ивана Кочергина, осенило: Арина Виолова – вот вполне достойный вариант. Пока кандидатура писательницы обсуждалась в кулуарах…

    – У Кочергина на лысине здоровенное родимое пятно! – воскликнула я. – Уж не он ли Кирсавин?

    – Ты слушай! Так вот… Пока карьера писательницы обсуждалась в кулуарах, в «Марко» происходят кадровые перемены. Федор взлетает вверх, становится большим начальником, на его место приходит Мальков, очень амбициозный человек. Он мечтает о хорошей карьере, в пиар-бизнесе огромные зарплаты, Мальков понимает, что за удачную раскрутку Арины Виоловой ему отвалят, во-первых, солидный куш, а во-вторых, он сможет говорить: «Я тот человек, который создал звезду!» Считай, карьера состоялась, после твоего вознесения на вершину рейтинга Мальков автоматически становится одним из лучших специалистов на своем поле. Понятно объясняю?

    Я кивнула.

    – Отлично, – выдохнул Ребров, – продолжаю. На очередном заседании, где присутствует очень узкий круг людей, а именно: Федор, Иван Кочергин, Олеся Константиновна и Сергей Тихонов… Кстати, ты знаешь, кто он такой?

    – Естественно! – фыркнула я. – Официально он заместитель генерального по оргвопросам, но де-факто… как бы это выразиться поточней… Человек, который улаживает проблемы! У Тихонова солидные связи, он способен разрулить любую неприятность, от вызволения из обезьянника пьяного автора до погашения конфликтов с налоговой. И у него есть примета – Тихонов немного косит!

    – Спокойно, – поднял руки Гарик, – самое важное впереди. На келейном совещании Мальков предлагает собственный сценарий раскрутки Виоловой: телепроект. Такого еще не было! Нечто типа «За стеклом» и программы «Розыгрыш» в одном флаконе. За домом писательницы установят наблюдение, везде понатыкают специальную аппаратуру, которая зафиксирует все передвижения Вилки и частично сумеет подсмотреть через окна за тем, что творится внутри дома. В джипе тоже спрячут камеры, телефон Таракановой заменят аналогичным, но оснащенным специальным устройством, ну типа маячка, и тогда легко будет определить, в каком месте города находится писательница.

    – Вот почему Мальков так перепугался, когда я заявила о потере мобильного в издательстве, вот откуда он знал про его внешний вид! – прошептала я.

    – Слушай дальше. Игра затевалась жестокая, но и ставка очень высока. Шоу, показанное в прайм-тайме, моментально сделает из Арины Виоловой суперзвезду. Сценарий был написан Иваном Кочергиным. Вкратце он выглядел так: Виолову обвиняют в убийстве любовника, ей звонит мистер Икс и сообщает ошеломляющую информацию. Камеры снимают твою реакцию. Зрителю сразу станет понятно: писательница ничего не изображает, испуг натуральный, желание избавиться от неприятности абсолютно естественное! У Арины не было любовной связи с Игорем Гаврилиным, более того, такого человека в природе нет. В заброшенном поселке Рокот спешно оборудуется дом. Он нашпигован камерами и снаружи, и внутри, потому что все основные действия, по идее, должны происходить в нем. Ты уже поняла, что один из устроителей шоу и есть Кирсавин?

    – Да, – кивнула я.

    – Тогда я так и буду его называть, Константин, – сказал Гарик.

    – Надеюсь, он – не Олеся Константиновна, – жалко пошутила я.

    – Нет, – даже не улыбнулся Гарик. – Олеся, узнав о предстоящей забаве, высказалась о ней резко отрицательно. По ее мнению, нельзя столь жестоко поступать с людьми, это безнравственно, омерзительно, низко! Но Федор, Иван Кочергин, Сергей Тихонов и Алик Мальков придерживаются другого мнения, их интересуют только деньги, которые непременно принесут книги Виоловой после демонстрации шоу. И Олеся Константиновна увольняется из «Марко», она не желает принимать участие в отвратительном деле, это не соответствует ее понятиям о порядочности. Итак, все готово. В снятом доме в поселке Рокот стоят розовые тапочки, в ванной полно средств от «Эгоп», висит уютная пижамка…

    – Где телевизионщики взяли мои вещи? – чуть не зарыдала я.

    – Так у тебя дома, – пожал плечами Гарик. – Открыли дверь и вошли. Ты в тот день подписывала книги в Твери – уехала рано утром, вернулась вечером.

    – Ясно, – закивала я. – Тапок и пижам у меня несколько, правда, на пижамах рисунок разный.

    – Угу, – кивнул Ребров. – В коттедже мнимого Гаврилина присутствуют следы убийства. Газетные вырезки, которые ты потом вынула из почтового ящика, выполнены в одном экземпляре, фотографии, соответственно, – монтаж. Ты никогда не бегала по дорожке в мужском свитере и шляпе, но этот прикид положен в пакет, а тот засунут в бойлерную. На дне рождения Бустиновой тебе подали бокал с особым шампанским. Госпожа Тараканова выпила вино и лишилась чувств, но не сразу, сон подкрадывался незаметно. Вспомни, тебя увели в маленькую гостиную, так?

    – Вроде, – постаралась я напрячь память. – Точно! Кочергин! Он сказал: «Милая Арина, тут душно, давайте посидим в прохладе». А больше я ничего не помню.

    – Вот-вот! Ты заснула, а Кочергин вынес тебя через черный ход, там уже стоял твой джип, за рулем сидел Сергей Тихонов. Мужчины отвезли тебя, одурманенную, домой, раздели, уложили в кровать и ушли.

    – Ой! – вскрикнула я. – Вот гады!

    – Согласен, – кивнул Гарик. – Они прихватили твое черное платье, к воротнику которого, для пущей убедительности, прицепили одну из золотых серег. Одежду закопали под газонокосилкой.

    – Сволочи!

    – Объявлена готовность номер один, нанята актриса Лена Напалкова, которой предстоит пугать госпожу Виолову, морочить ей голову, сбивать с толку. Но не все так просто! Один из устроителей шоу, человек, ранее бывший Константином Кирсавиным, преследует свои цели. Ты раскопала историю со смертью Денисовой, но не знаешь всех подробностей давних событий. Константин благополучно вывез тело Таисии за город и, радуясь тому, что на дворе лето, поехал по шоссе. Труп он вез в Тверскую область, там густые леса и топкие болота. В конце концов Кирсавин выбрал укромное место, с огромным трудом выволок Денисову из машины, и тут девушка застонала.

    – Вот ужас-то! – прошептала я.

    Гарик кивнул.

    – Сейчас Кирсавин полностью деморализован и дает откровенные показания. У меня сложилось двоякое впечатление: похоже, Костя потом мучился, его грызла совесть, он переживал, страдал…

    – Ой, хватит! – поморщилась я. – Плачущий убийца… Кирсавин утопил живую девушку, испугавшись за свою карьеру. Но почему он не повез Таисию в больницу? Ее могли спасти, и дело бы закончилось простым испугом.

    Гарик встал и начал ходить по палате.

    – А он впал в панику. Тверская область, глухой район, лес, ночь. Где искать ближайшую клинику? Куда мчаться? Где гарантии, что Денисова доживет до врачей? Он загрузит актрису в машину, а она по дороге в больницу скончается? И потом у него непременно спросят: «Эй, молодой человек, а по какой причине ваша спутница впала в подобное состояние? Что она ела, пила, кусала, глотала?» Ему придется рассказать про новую пищевую добавку от фирмы «Капля касторки». В общем, куда ни кинь, повсюду тридцать восемь. И он…

    – Утопил Денисову!

    – Да.

    – А затем начал мучиться совестью?

    – Верно. Весь извелся. Да и к тому же были две женщины, способные рассказать правду. Константин настолько перепугался, что даже не понял: Кира и Лена тоже участницы преступления, и та и другая помогали ему замести следы. Они старались за деньги…

    Константин отдает часть своих накоплений гримерше, Лена получает квартиру его очень кстати скончавшейся бабушки, а сам Кирсавин собирается полностью посвятить себя карьере. Но тут случается облом, начальство увольняет рекламщика: ролик вовремя не снят, деньги группе заплачены, а где товар? Костя решает отдохнуть, садится в поезд и едет в глушь – ему хочется в тишине обдумать создавшееся положение, привести нервы в порядок.

    Купейный вагон состава, летящего в глубь России, полупуст – билеты дороги, и основная масса народа сосредоточена в плацкартном вагоне, у Кирсавина только один сосед, парень примерно его возраста, который моментально выставляет на стол бутылку водки и, остаканившись, рассказывает о своей удаче. Он воспитывался в детдоме, родственни-ков не имел, и тут вдруг объявилась мать. Вернее, она умерла, но сделала завещание в пользу некогда брошенного сына, оставила ему домик в городе Вырск. Вот он и едет получать наследство. В Вырске никогда не был, никого там не знает…

    Крепко выпив, попутчики ложатся спать. Ночью Константин захотел в туалет. Плохо соображая после обильных возлияний, он накидывает на себя по ошибке пиджак попутчика, выходит в коридор, и тут происходит крушение поезда. Кирсавина швыряет сначала о стену, потом бьет о дверь, он ломает себе нос, выбивает зубы, теряет сознание и приходит в себя на койке в реанимации. Лишь через неделю, придя в сознание, Константин слышит, что его называют чужим именем – в пиджаке, который был на нем, лежали документы попутчика.

    Сначала Константин хочет указать на ошибку, но потом понимает: судьба посылает ему замечательный шанс начать жизнь с нуля, не боясь того, что Напалкова или Фомичева проболтаются. С его плеч падает тяжелый груз. Конец страху! Даже если менты обнаружат тело Таисии и догадаются, кто ее утопил в болоте, то Кирсавину ничего не будет, он мертв, погиб в вагоне. Константин читал газету, видел список умерших и собственное имя в нем.

    Кирсавину в больнице исправляют нос, который после перелома слегка изменил форму, вставляют зубы, а протезы тоже корректируют внешность. В довершение всего Константин начинает полнеть. Он едет в Вырск, где его никто не знает, получает наследство, приходит в себя и возвращается в Москву, готовый заново штурмовать столицу. Костя пробует себя в разных местах: служит в риелторской конторе, торгует прохладительными напитками, затем прибивается к книгам и оказывается в «Марко». Кирсавин умен, общителен, легко сходится с людьми. Карьера его на подъеме, он забыл о Таисии, и вдруг на одной из тусовок к нему подходит… Лена Напалкова.

    Кирсавин сначала не узнал девушку, что неудивительно, ведь они виделись всего лишь раз. Но Напалкова узнает бывшего сотрудника «Капли касторки» и говорит:

    – Привет, Костя!

    Боже, как же он испугался! И сразу воскликнул: «Это ошибка, я не Кирсавин».

    – Ха, – усмехнулась Лена, – я назвала тебя Костей, фамилию не говорила, сам ее произнес.

    – Чего ты хочешь? – делает новую ошибку Кирсавин.

    Напалкова улыбается:

    – Денег. Много! Я знаю: Тася была жива, когда ты ее увез. Ты, Костя, убийца.

    Вполне вероятно, что Напалкова ничего толком не знала, просто блефовала, взяла его, как говорится, на понт. Но Кирсавин чуть не лишается чувств.

    – Ерунда, – бормочет он, – у тебя нет никаких доказательств, дело закрыто.

    – Ладно, – усмехается Лена и исчезает в толпе.

    А потом ему звонит шофер Тухтин с обескураживающим и устрашающим заявлением. Костя полностью деморализован. Ему даже в голову не приходит сказать Лене: «Погоди-ка, тебе лучше молчать, иначе ты же пойдешь соучастницей». Нет, Кирсавин почти в панике.

    И тут ему в голову приходит роскошная идея. Судьба снова подбрасывает шанс вытащить хвост из мышеловки. Издательство «Марко» в условиях строгой секретности готовит телепроект, людей в нем должно быть минимум, актрисы на роль Анны Михайловны Викторовой пока нет, и Кирсавин предлагает Лену Напалкову. Она никому не известна, но талантлива, большой гонорар Елене платить не надо. Кандидатуру одобряют, и Костя звонит шантажистке.

    – Приготовил деньги? – интересуется та.

    – Нет, но есть возможность стать звездой экрана, – говорит Кирсавин.

    Услыхав об открывающихся перспективах, Лена приходит в бурный восторг. Она согласна на все, лишь бы выкарабкаться из безвестности.

    – Такую старуху сыграю! – азартно восклицает она. – Хорошо, считай, что до лета ты расплатился, но с июня готовь денежки. Десять тысяч долларов ежемесячно.

    – Ладно, – соглашается Костя, который отлично знает: Напалковой осталось жить считаные дни.

    Проект стартует, мистер Икс начинает пугать писательницу, и та вначале ведет себя как планировалось: несется в Рокот, раскапывает яму под газонокосилкой, трясется от ужаса. Камеры записывают «кино», устроители потирают руки. В сценарии еще много интересного, все должно произойти в Рокоте, там такие задумки! Несчастная литераторша найдет «труп» младенца, мастерски сделанную куклу, обнаружит кучу непонятных вещей, а закончится все появлением режиссера, который скажет: «Спокойно, Арина, это всего лишь шоу!»

    – Программа «Розыгрыш», – зло сказала я, перебив Гарика.

    – Не совсем! Тот проект снимают за пару часов, а здесь более месяца происходит нагнетание страха, создание психологического дискомфорта. Натуральный триллер, – покачал головой Гарик. – Если честно, ты могла бы подать на них в суд. «Марковцы» это хорошо понимали, а потому хотели после окончания проекта пообещать, что в телеверсию войдут лишь кадры, демонстрирующие ум и бесстрашие Виоловой. Тебе бы посулили чумовой рейтинг, супергонорары, и вполне вероятно, что проект с блеском прокатился бы по экранам. Но у Кирсавина были свои планы. Он убил Лену, а телевизионщики с ужасом констатируют: писательница повела себя совсем не так, как они рассчитывали, произошло настоящее преступление.


    Глава 33

    – Как он ухитрился убить Лену под прицелом телекамер? – закричала я.

    – До гениальности просто, – ответил Гарик. – Аппаратура работает не постоянно, она включается, когда человек входит на участок, толкает калитку и тем самым замыкает цепь. Напалкова, изображая старуху, вызвала тебя к себе, в Рокоте нет посторонних, Лена в доме одна. В тот день в ее задачу входило обозлить тебя и в конце концов отвести в сад и показать могилу, в которой зарыт «плод любви».

    – Кошмар! – заорала я.

    – Ага, – кивнул Ребров. – Идем дальше. Ты поняла, что камеры включаются, когда открывается калитка?

    – Да!

    – Но до тебя приезжает Кирсавин, который тоже великолепно знает про фокус с калиткой. Поэтому он перемахивает через забор с тыльной стороны таунхауса. Машину Костя оставляет на шоссе, проходит через лесок и, никем не замеченный, входит в коттедж.

    Лена сидит в прихожей на галошнице, ждет начала съемок, камеры не работают, группа телевизионщиков находится в автобусе, который припаркован достаточно далеко. Все в напряжении: сейчас примчится Виолова, толкнет железную дверцу, и начнется потеха.

    Кирсавин, тайком попавший в коттедж, говорит Лене:

    – В сценарии произошли изменения.

    – Какие? – интересуется актриса.

    – Я залезу в гардероб.

    – Хорошо.

    – Ты с ней поболтай, а потом спиной прижмись к этой стене и незаметно опусти рубильник.

    В поселке есть электричество, но его подают с перебоями, это беда Московской области – свет то горит, то гаснет. Обычный человек выругается и зажжет свечку, но телевизионщики не могут рисковать. Вдруг отключение произойдет в момент съемок? Поэтому в таунхаусе устанавливают генератор, он работает…

    – Знаю! – перебила я Реброва. – Наступает темнота, а через пару минут вспыхивает аварийное освещение.

    – Точно! – воскликнул Гарик. – Вот на этих двух минутах и был построен расчет Кости. В каждой квартире таунхауса есть рычаг отключения электричества, опусти его – и обесточишь дом. Многие дачевладельцы, боясь пожара, именно так и поступают, уезжая на длительный срок, – отключают генератор, линейное электричество и спокойно покидают здание. Но что случится, если генератор в рабочем состоянии, а рубильник опущен?

    – После небольшой задержки вновь вспыхнет свет, – послушно ответила я.

    – В самую точку! – восхитился Гарик. – Константин сообщил Лене, что он влезет в шкаф, а ей следует отрубить ток. Лена должна оставаться на месте, ни в коем случае не шевелиться, а Кирсавин осторожно вылезет и сунет в сумку писательницы пистолет. Дескать, об оружии-то съемочная группа забыла. Потом он юркнет назад в гардероб, вспыхнет свет, Напалкова продолжит играть свою роль.

    – И она не удивилась? Не сказала: «Зачем такие сложности? Давай я сама засуну ей в сумку оружие!»?

    – Нет. Понимаешь, Лена актриса, поэтому приучена подчиняться режиссеру. Ей ставят задачу, она выполняет. Как в армии.

    – Ясно, – хмуро кивнула я. – Получается, она сама подала сигнал убийце.

    – Точно. Константин сидит в шкафу, ты входишь на участок, хлопает калитка, начинают работать камеры, телегруппа следит за действием. Гаснет свет, и наблюдатели оказываются слепы и глухи, они отключились на стадии активного скандала. Врубился генератор, и устроители шоу почти лишились чувств: за пару минут Виолова успела пристрелить «Анну Михайловну» и теперь стоит с пистолетом в руке. Положение хуже некуда, о подобном развитии сюжета никто и помыслить не мог. Максимум, что они предполагали: Виолова полезет драться. Но детективщица жестко разобралась с шантажисткой и теперь скрывается. Все произошло так, как рассчитывал Кирсавин, в темноте он в упор застрелил Лену, сунул оружие в руку писательницы, та машинально сжала пальцы и схватила орудие убийства, а Костя кинулся в нежилое помещение, вылез в окно и был таков, двух минут ему хватило. Представляешь панику теледеятелей?

    – Мне их не жаль! – буркнула я.

    – Мне тоже, – согласился Гарик. – Но инфаркт чуть не получили все. Кстати, ты могла бы и сообразить, что ситуация с убийством «Анны Михайловны» весьма странная.

    – Каким образом?

    – Помнишь, охранник Сергей Петрович удивился? Он говорил, что несколько человек в штатском, ни одного в милицейской форме, прибыли через пять минут после того, как он позвонил помощнику хозяина. Так вот, тут простое совпадение. Явилось теленачальство, которому о происшествии сразу сообщили те, кто вел съемки. Но ехали-то участники проекта долго. Пока их машины пробивались через пробки, прошло более двух часов, за это время парочка парней-охранников, обнаруживших труп, успела смениться, на их место заступил Сергей Петрович. Вот чем объясняется столь скорый после его звонка приезд «шишек».

    На место прибывают и «марковцы». Все стоят в тяжелом молчании, проект под угрозой срыва, телебоссы теряют кучу денег, издательство в пролете. Особенно озадачены представители последнего: мало того что раскрутка Виоловой накрылась медным тазом, так и ее саму следует сдать в руки милиции. Начнется скандал, завоют газеты, журналюги раскопают правду о проекте, мало всем не покажется. Вместо большой прибыли проект принесет сплошные убытки. Беда!

    И тут наступает звездный час Кирсавина. Константин решил свою проблему – Напалкова убита, и сомнений в личности киллера нет, теперь можно выступить в роли спасителя издательства и заработать лишние очки. Костя все продумал заранее.

    – Спокойно, – говорит он, – мы наймем другую актрису, загримируем ее, и она станет исполнять роль Викторовой. Еще круче выйдет. Виолова офигеет, когда узреет ожившую «старуху», зрители с диванов попадают.

    – Отличная идея, – мрачно цедит один из шефов. – А труп куда? Бабу искать начнут.

    – Беру все на себя, – обещает Костя. – Актриса театра «Занавес» «погибает» под колесами машины. Случилось ДТП. Девчонка дорогу в темноте хотела перебежать.

    – «Занавес», говоришь? – хмыкает начальство. – Что за место?

    – Мало кому известное, – пожимает плечами Костя, – заштатное.

    – Да уж, драпировкой приличный театр не назовется, – подхватывает кто-то из «марковцев».

    Часть этого разговора и слышит охранник Сергей Петрович, который возится с машиной.

    Кирсавин с блеском улаживает ситуацию, обезображенное тело Лены увозит труповозка, пуля прошла навылет, кости все перемолоты, эксперты ничего не заподозрили. Милиция не усматривает в происшествии ничего странного, дело закрывают. Костя вздыхает свободно – можно продолжать телепроект, пугать Виолову – и с рвением принимается работать. Телефон висит на груди писательницы, он маячок, по его сигналам легко узнать, где она была, где останавливалась, все зафиксировано на специальной карте.

    – Вот откуда он знал, что я не проезжала мимо реки, а пила кофе на заправке.

    – Верно. Но потом загнанная в угол Вилка решила сопротивляться. В доме осталась Валентина вместе с мобильником-маячком, а ты кинулась в город. Молодец! Смелое, нестандартное решение!

    – Мистер Икс растерялся, когда услышал про мою болезнь, – злорадно отметила я, – и решил посоветоваться с начальством. Я живо тогда сообразила, что у него есть хозяин.

    – Им пришлось останавливать съемку, – подхватил Ребров. – Они поверили в твою болезнь, решили, что на фоне стресса у тебя ослаб иммунитет, и дали тебе двое суток для восстановления.

    – Мерзавцы!

    – А у Кирсавина опять возникли проблемы. Ему позвонила…

    – Галя Потапова, – сердито перебила я. – Ну как я не догадалась, что она в курсе всех дел Лены!

    – Что знала Галя, мы теперь в точности не установим, – вздохнул Гарик, – она умерла и ничего не расскажет. Есть лишь показания Кирсавина, а тот утверждает, что буквально через час после того, как Напалкову «сбила машина», ему позвонила женщина и сказала: «Это ты убил Лену! Она шантажировала тебя, и ты решил избавиться от нее. Думал, все шито-крыто будет? Ошибаешься, милый! Гони деньги!»

    – Наверное, Галя догадалась о чем-то, когда Лена попросила ее взять бубульку, устройство, изменяющее голос. Потапова насела на Напалкову и вытрясла из той информацию. Не всю, а часть, но и ее хватило, чтобы испугать Кирсавина. Думаю, бубулька понадобилась для звонка Кире. Фомичеву побеспокоил мужчина, испугал ее, потребовал телефон Тухтина. Это была Лена, больше некому.

    – Кирсавин договорился с Галиной о встрече, предложил той приехать в кафе «Буратино», а чтобы попасть туда, надо пройти сквозь глухую подворотню. В ней и нашли тело Потаповой. Якобы произошло ограбление.

    Я прижала руки к груди.

    – Ой! Когда я сидела у Потаповой, ей позвонили. Галина очень обрадовалась, спросила: «Куда? Кафе «Буратино»?» Я решила, что ее зовут на свидание, а это был убийца. Потапова дура! Если Кирсавин уже убил Лену, неужели можно было идти с ним на встречу?

    – Дура, – согласился Гарик.

    – И ведь она была хитрой, – не успокаивалась я, – при встрече со мной сначала совершила ошибку, воскликнула: «Он подонок!» Теперь-то понятно, она имела в виду Константина, но тогда быстро опомнилась, выкрутилась и свалила вину на тебя: Ребров, мол, убийца, захотел избавиться от беременной любовницы. Она еще упомянула о съемке в кинопроекте, говорила про сериал. Не думаю, что Галя знала о проекте досконально, она хотела стопроцентно убедить меня, что Гарик боялся языка Напалковой. Не слишком, впрочем, дачная выдумка.

    – Но ты поверила, – скривился Ребров, – и понеслась по ложному следу. Наделала много ошибок!

    – Почему Галя решила обмануть меня?

    – Детский вопрос. Хотела получить с Кирсавина деньги. Ведь если его посадят – прощайте, рублики! А как она виртуозно лгала, повествуя тебе о своих отношениях с Леной… Ни словом не обмолвилась о многолетней дружбе еще со школьных времен. Так повела беседу, что ты решила, будто они с Напалковой встретились уже в театре.

    – Какие такие ошибки я совершила?

    Гарик потер руки.

    – Для начала рекламное агентство «Панда».

    – Да! – подскочила я на кровати. – Какое отношение его сотрудники имеют к телепроекту?

    – Абсолютно никакого.

    – Э, нет! – рявкнула я. – На трубке после звонков мистера Икс определялся номер конторы.

    – И почему ты решила, что он принадлежит «Панде»?

    – Я набрала номер, трубку сняла девушка и ответила: «Рекламное агентство «Панда».

    – Ясно! Скажи, тебя не удивил тот факт, что у мистера Икс не был скрыт номер?

    – Не думала на эту тему, – честно призналась я.

    – А зря, – сурово сказал Гарик. – Логично предположить, что человек, затеявший странную игру, не захочет быть обнаруженным. Ну почему он не предпринял элементарных мер безопасности?

    – Не знаю. Забыл! Не подумал!

    – Да нет, он зашифровался.

    – Как? – завопила я.

    – Очень просто, – ответил Гарик. – Есть такие устройства, они подсоединяются к телефону, и у принявшего звонок на определителе выскакивает чей-то случайный номер.

    – Зачем это надо? – удивилась я.

    – Не все люди отвечают на вызов, если видят, что «номер засекречен». Вдруг кое-кто хочет обмануть собеседника? Да мало ли по каким причинам покупают подобную штуку! Она имелась и у Кирсавина, вернее, у телемэнов, которые обеспечивали техническое обслуживание проекта. По чистой случайности аппарат выдал номер «Панды».

    Сначала я притихла, но потом закричала:

    – Нет! Неправда твоя!

    – Да ну? – усмехнулся Ребров.

    – Я изучила в телефоне в «Панде» память.

    – И что?

    – Там сохранился номер театра «Занавес».

    – Правильно, секретарша Вера искала по поручению Фомина актеров для съемок. И вот тебе еще одна твоя оплошность!

    – Какая?

    – Воспользуйся мистер Икс телефоном «Панды», то в памяти непременно остался бы ТВОЙ номер. А он там был?

    – Нет, – удрученно ответила я. – Значит, звонили с одного номера, а на дисплее вылезал другой? Я даже не подозревала о такой возможности.

    – Широко шагает технический прогресс, – без тени улыбки заявил Гарик. – Ладно, эту ошибку не засчитаем. Но звонок Алику!

    – Какой?

    – Напоминаю. Ты прикинулась больной, уехала из дома под видом Вали, оставила ей свой мобильный, а себе купила другой, с новой «симкой». Потом послала sms подруге, та тебе перезвонила и попросила успокоить Малькова, который бесконечно ей трезвонил, думая, что это ты. Так?

    – Верно.

    – Ты позвонила Алику. Напомню, что он, Иван Кочергин и Сергей Михайлов пребывали в страшной тревоге: убита Напалкова, а Тараканова слегла в кровать. Алик пытается выяснить, так ли уж больна детективщица, и предлагает тебе приехать за гонораром. Гениальный ход! Насколько я знаю литераторов, ни один из них не остается равнодушным, услышав про презренный металл, из гроба встанут и в кассу принесутся! Но ты молодец, учуяла западню.

    – Так где тут ошибка?

    – Не прошло и пяти минут после разговора с Мальковым, как тебе позвонил мистер Икс. И мадам Таракановой пришлось врать про никому не известный мобильный и заставлять Валю «убить» сотовый. Представь горе техников, которым сказали, что аппарат с маячком почил в бозе. Но не о них речь! Неужели ты не дотумкала: номер неизвестен никому, ты его только-только купила. Ну как он попал к мистеру Икс?

    – И как?

    – Балда! Ты же звонила Алику, а у того есть определитель. Мальков моментально сообщил – Тараканова разговаривала с непонятного номера. И мистер Икс вступил в игру. Нет бы тебе подумать! Ведь, кроме Малькова, больше некому было слить эту информацию! И вообще, ну как этому Алику удавалось всегда звонить тебе в самый неподходящий момент, а?

    Я удрученно молчала. Что тут скажешь? Нокаут.

    – Эй, подай гудок! – улыбнулся Ребров.

    – Ту-ту-ту, – мрачно откликнулась я. – Согласна, я наделала глупостей. В частности, с «Пандой». Но ведь Ада Марковна тоже вспомнила про рекламное агентство! Помнишь, в нашу первую встречу я рассказывала тебе о престарелой актрисе?

    Гарик засмеялся.

    – Ах, Ада Марковна! Милая старушка с попеременно отключающимся слухом и буйно цветущим маразмом… Вот уж замечательный свидетель! И что она наболтала?

    – Лена сказала в ее присутствии: «Хочу посмотреть на мишек».

    – Ты начала перечислять породы, и при слове «панда» Ада Марковна воскликнула: «Ой, точно!» Из чего ты сделала вывод: речь идет о рекламном агентстве.

    – Сейчас, конечно, это звучит по-идиотски, но в тот момент… так хорошо одно с другим совпало, – пролепетала я.

    Ребров закатил глаза.

    – О боги Олимпа! Лена могла выразить желание посмотреть на какого-то Мишу, в смысле человека. В конце концов, Аде Марковне мог присниться разговор. «Панда» вне всяких дел. Ошибка. Выстрел в никуда. Зимнее лето весны.

    – Но именно там я познакомилась с Фатимой, – уперлась я, – потянула тонюсенькую ниточку, размотала весь клубок.

    – Вот здесь тебе просто повезло, – кивнул Гарик, – это чистая случайность.

    – Но я обратила внимание на вскользь упомянутую фамилию Напалковой.

    – Молодец! Зато не заметила ворох других подсказок о владельце голоса. Теперь знаешь, кто он?

    – Иван Кочергин или Сергей Тихонов.

    – Почему?

    – У них есть бросающиеся в глаза приметы, а именно по ней Лена опознала Кирсавина. У Кочергина на голове большое родимое пятно, а Тихонов косит.

    – Малькова и Федора ты исключаешь?

    – Конечно. У пиарщиков нормальная внешность.

    – Алик болен диабетом.

    – И что? Во-первых, недуг не виден, а во-вторых, сколько диабетчиков вокруг? Даже если он глотал при Лене таблетки, это еще ни о чем…

    – Он начал есть, – перебил Ребров. – Но не лекарство. Алик обожает сушеные яблоки, носит их в небольшой серебряной коробочке, которая, если ее открыть, играет мелодию.

    – Мальков меня угощал, – кивнула я.

    – У него привычка предлагать собеседнику сухофрукты, – прищурился Гарик. – Вот и актрисок он кормил во время давних рекламных съемок, Напалкову и Тасю Денисову. Лена заинтересовалась коробочкой, Алик рассказал трогательную историю про бабушкин подарок. А уже после гибели Кости актриса увидела на тусовке мужчину с такой же штукенцией, набитой яблочными дольками, и история была идентичной. Делай выводы. Алик признался следователю, что он сначала сказал Напалковой: «Вы меня с кем-то путаете». А девица нагло засмеялась и, указав на коробку, заявила: «Приметный у тебя прибамбас. Хочешь сойти за другого человека, избавься от прежних привычек».

    – Мальков! – подскочила я. – Милый Винни Пух!

    Гарик закивал.

    – Ага… Он очень мило, совсем как Винни Пух, рассказал все следователю, запираться не стал. Еще вопросы есть?

    – Почему Лена Напалкова сама поехала в магазин «Эгоп» за кремами? Отчего туда не послали «шестерок» с телевидения?

    Гарик потер руки.

    – Это было частью сценария. Понимаешь, чтобы посильней помучить тебя, была написана целая пьеса. Основное действие, как я уже упоминал, предполагалось развернуть в Рокоте, там ждали камеры. Авторы заготовили для Арины Виоловой цепь мышеловок, писательнице предстояло метаться по городу, возвращаться в поселок, опять уезжать. Можно не описывать все те психологические ужасы, которые тебе предстояло пережить? Поверь, ничего приятного! В определенный момент ты должна была явиться в «Эгоп» и узнать от продавщицы, что там была Викторова. Вот почему Лена так себя вела, она просто играла предписанную роль. Но! Напалкова была патологически жадной, так?

    – Да, – кивнула я.

    – Ей выдали деньги на такси, – ухмыльнулся Гарик, – причем приличную сумму, тысячу рублей. Но жадная Леночка, которой в тот день предстояло отвезти косметику в Рокот, предложила шоферу пятьсот, да еще решила сэкономить. В поселок-то она добиралась своим ходом, машины у нее не было, метро в Подмосковье нет, ждать рейсовый автобус неохота, пришлось садиться в такси, накладное дело. Вот Лена и решила сэкономить, сунуть в карман казенные полтыщи и за пятьсот рублей доехать сначала до таунхауса, а затем, переодевшись, на той же машине и за те же бабки рвануть в «Занавес». Девочка Карина услышала, как «старуха» договаривается с водителем, более того, тебе она не сказала, а моим людям призналась, что запомнила номер тачки. Найти шофера оказалось плевым делом. Он, кстати, очень удивлялся: привез в поселок бабку, подождал четверть часа, а из дома выходит молодая женщина и велит ехать в театр.

    – Понятно, – прошептала я.

    – Цель телепроекта, – мрачно сказал Гарик, – сломать человека, довести его до совершения неадекватных поступков, морально уничтожить, показать все его слабые стороны. Но ты молодец! В конечном итоге переиграла «кукловодов», можешь гордиться собой.

    – А кто мистер Икс? – задала я главный вопрос.

    Гарик махнул рукой.

    – Забудь! Один актер, которого предполагали сделать постоянным ведущим. Парень не появился бы на экране, должен был присутствовать только его голос за кадром. Кстати, программа так и называется – «Голос».

    – Как ты ухитрился за столь короткий срок провести целое расследование? – поразилась я.

    – Ну, во-первых, я уже многое знал от тебя, – ответил Ребров, – только сделал другие выводы из информации, а во-вторых, подключил всех сотрудников службы безопасности, задействовал свои контакты в МВД, поставил народ на уши, и вот результат.

    – Одного не пойму, – пробормотала я, – с какой стати ты решил помочь мне, автору издательства «Марко»?

    Гарик засмеялся.

    – Ну теперь, когда правда вылезла наружу, репутации «Марко» нанесен сокрушительный удар. Завтра сразу три газеты опубликуют разгромные материалы про то, как книгоиздатели совместно с телевизионщиками ради успеха шоу и гигантских тиражей скрыли убийство «Анны Михайловны». Думаю, авторы побегут из «Марко», мне останется развернуть ковровую дорожку при входе в «Элефант» и проследить, чтобы писатели не споткнулись. Можно считать, что я занимался этим вопросом, преследуя свои корыстные цели. А кроме того… Ты мне понравилась еще тогда, на юбилее книжного магазина. Помнишь, мы пили на брудершафт? Кстати, ты понесешь новую рукопись в «Марко»?

    – Нет, конечно! – рявкнула я.

    – А куда?

    Я растерялась. Действительно, куда? Кому нужна Арина Виолова?

    – Мне, – тихо ответил на мой последний не заданный вопрос Гарик. – Приходи! Думаю, редактор тебе понравится. Четвертый этаж, комната семнадцать, тебя уже ждут.

    – Хорошо, – кивнула я, – спасибо. Большое спасибо. За все.

    – Не за что. Я уже говорил: ты мне нравишься. Давай поедем в ресторан? Отметим нашу победу?

    Я посмотрела на Реброва, помялась и наконец сказала:

    – Еще раз огромное спасибо за помощь, но, думаю, наши отношения не должны выходить за рамки «писатель – издатель».

    – Почему? Я совсем тебе не нравлюсь? – прищурился Гарик.

    – Я замужем.

    Ребров хлопнул ладонью по колену.

    – Она замужем! Понятно! Ладно, уж извини, но придется, видимо, продолжить рассказ. Я не хотел говорить всей правды, колебался, понимал, что буду выглядеть клеветником, человеком, который выплескивает дерьмо. Но еще хуже будет, если ты не узнаешь всего… Впрочем, может, он сам… короче… прямо не знаю, с чего начать…

    Внезапно меня заколотил озноб.

    – Что? Разве мы не все выяснили?

    Гарик встал, подошел к окну, оперся на широкий подоконник и вдруг спросил:

    – Скажи, как так получилось, что все твои родственники уехали?

    – Семен купил путевку и увез своих отдыхать, а у Олега командировка в глушь.

    – Муж тебе звонил?

    – Нет.

    – А почему?

    – Ну… в далекой провинции не берет мобильный, – ответила я, не понимая, куда клонит Гарик.

    – Существуют обычные телефонные аппараты, – возразил Ребров. – Куприн сотрудник МВД и командирован к коллегам. Они там что, совсем без связи сидят?

    Я заморгала, а издатель продолжал:

    – Не кажется ли тебе странным, что шоу стартовало в самый удачный момент – дома никого нет, Арине Виоловой никто из родных не поможет? И еще. Откуда телевизионщики узнали о твоих интимных привычках? Ладно, Алик тайком проник в твой дом и забрал розовые тапки с пижамой. Но у вас в прихожей небось навалена куча домашней обуви, так?

    – Ага, – растерянно кивнула я. – Никак не пойму, к чему ты клонишь?

    – Да к тому, что его проинструктировали, рассказали о таких деталях твоей жизни, о которых могли знать лишь очень близкие люди.

    – Ты хочешь сказать… – потрясенно протянула я, – ты намекаешь…

    – Я говорю прямо, – отчеканил Гарик. – Алик сообщил: в проект были вовлечены еще двое мужчин: Олег и Семен. Твой муж и супруг Томочки.

    – Не может быть! – охнула я. – Это невозможно, он врет!

    Гарик сложил руки на груди.

    – Семен большой любитель розыгрышей и шуток на грани фола. Помнишь, как он познакомился с Тамарой? [7]

    – Да, – кивнула я.

    – В то время Семен был богатым человеком, но постепенно бизнес его пошатнулся, сейчас он почти разорен, ему требуются деньги. Кредит Семену не дают, а вот если Вилка станет звездой, ей в любом банке распахнут объятия… Ну неужели ты бы не взяла деньги для Сени? Не пошла ему навстречу? Не выручила лучшего друга? Отвечай!

    – Конечно, выручила бы, и сомневаться не приходится, – залепетала я.

    – Вот он и решил помочь телевизионщикам вкупе с «марковцами». А твой муж… Его обходят званиями и наградами, работа тяжелая, Олег банально устал… Короче, они договорились с издательством. Семену дадут денег в долг, который потом вычтут из твоих гонораров, а Куприн уволится из органов по состоянию здоровья и станет сотрудником службы безопасности «Марко», где оклад замечательный, а головной боли намного меньше. Есть лишь маленький нюансик – чтобы шоколадно устроиться, нужно помочь раскрутке писательницы Виоловой. Вот почему так своевременно Семен увез Тамару с детьми, а Олег отправился в командировку, вот откуда организаторы шоу узнали кучу подробностей о привычках писательницы. Тебя вульгарно сдали за деньги и хорошую работу! Понимаю, информация очень неприятная, и я предупредил в самом начале беседы: лучше тебе ее не знать.

    – Томочка знала о затее? – прошептала я.

    – Нет, – помотал головой Гарик. – И Кристина, кстати, тоже, они задействовали только мужиков. И… ладно! Все!

    – Что?! Раз начал – договаривай! – закричала я. – Хуже уже не будет!

    Гарик наморщил нос.

    – Через три дня Олег должен был вернуться из «командировки» и активно включиться в игру – ему предстояло «расследовать» дело Игоря Гаврилина. И он согласился устроить спектакль. Твоего мужа просто купили. Вот так!

    Некоторое время я сидела молча, потом прошептала:

    – Ну и как мне поступить?

    Ребров вынул из кармана конверт и положил его на тумбочку.

    – Тут ключи и адрес, – сказал он. – Можешь жить в этой квартире столько, сколько понадобится. Хочешь совет?

    Я кивнула.

    – Садись писать книгу, – медленно проговорил Ребров. – Постепенно все само собой станет на свои места. Ты же всегда говоришь, что безвыходных положений не бывает. Правда, порой нам не нравится выход из создавшейся ситуации.


    Эпилог

    После описанных мною событий прошло три месяца. Алик Мальков сидит в следственном изоляторе и ждет суда. Кира Фомичева находится под подпиской о невыезде, ее судьбу тоже будет решать суд присяжных. Естественно, тайны соблюсти не удалось, вся правда о телешоу и убийстве Лены Напалковой выплеснулась на страницы газет, причем не только «желтых». Так называемые серьезные издания тоже весьма активно полоскали мою фамилию. Наконец-то к Арине Виоловой в полной мере пришла слава, здесь расчеты «марковцев» оправдались. Я, как вы понимаете, ушла из «Марко», несмотря на все уговоры хозяина, с самым честным видом повторявшего:

    – Виола, милая, я ни о чем не знал. Это инициатива дураков: Федора, Тихонова, Ивана Кочергина и Малькова, они будут уволены с позором. Мы повысим вам гонорар! Не делайте опрометчивых шагов…

    Но я все равно хлопнула дверью. Кстати, и Федор, и Сергей Тихонов, и Игорь Кочергин преспокойно остались на своих местах, им не предъявляли обвинений, козлом отпущения сделали Малькова. С другой стороны, именно он предложил издательству идею с шоу, а потом убил Лену Напалкову и Галю Потапову, не говоря уже о Таисии Денисовой.

    И еще одно. Я пока живу одна. Езжу на «Жигулях» – джип оставила на парковке у «Марко». И уехала из загородного особняка, снятого издательством. Какие разговоры были в нашей семье, к каким решениям мы пришли, я расскажу как-нибудь в другой раз, сейчас просто нет для этого сил. Радует лишь одно: никаких вопросов у меня не осталось, кроме разве что одного. Ну почему сотрудники рекламного агентства «Панда» все время смеялись, вспоминая ролик, где на царя Петра Первого сыпались капуста, картошка, лук, морковь и помидоры?..

    В начале декабря я принесла в издательство «Элефант» рукопись, поднялась на четветрый этаж, постучала в дверь и, услышав: «Войдите», шагнула в кабинет.

    Заготовленная речь застряла в горле. За столом, как всегда невозмутимая, сидела Олеся Константиновна.

    – Виола Ленинидовна, здравствуйте, – абсолютно спокойно, так, словно и не было всех вышеописанных событий, сказала она, – наконец-то я вижу вас с новым романом. Правда, Игорь Александрович говорил, что он будет готов в ноябре.

    – Простите, я слегка задержалась, – заблеяла я. – Значит, мы снова вместе?

    Олеся кивнула и взяла телефон.

    – Георгий, зайдите. – Потом она посмотрела на меня. – Сейчас придет сотрудник пиар-отдела. Он молодой, недавно пришел на работу, но производит хорошее впечатление. Мы хотим снять ролик, рекламу ваших книг и…

    Договорить редактор не успела, в кабинет влетел… Жорик, одетый в вытянутый свитер.

    – Супер! – с порога завел он, плюхаясь на стул. – Здрасте!

    – Добрый день, – сдерживая смех, ответила я.

    – Идея замечательная, – восторгался Жорик, – сценарий блеск! Снимаем в деревне! Утро, писательница Арина Виолова сидит возле козы…

    – Куры щебечут, – перебила я, – поросята улыбаются. Писательница доит козу, потом поднимает склянку с молоком, отхлебывает и говорит: «Господи, как хорошо. Читайте книги Арины Виоловой, и вам станет так же хорошо!»

    Жорик разинул рот.

    – А откуда вы знаете мой сценарий?

    Я прищурилась.

    – Как все писатели, я обладаю способностями экстрасенса. Считала сейчас информацию с вашего мозга. Главное, ничего не перепутайте, не привезите вместо козы козла! Иначе придется ему под живот перчатку прилаживать. У вас же был подобный казус?

    Секунду Жорик сидел молча, потом взвизгнул и вылетел из кабинета.

    Олеся Константиновна непонимающе уставилась на меня.

    – Мы с Жориком уже встречались, – усмехнувшись, пояснила я, – но он меня не узнал. Наверное, я совершила глупость, парень сейчас начнет бегать по «Элефанту» и рассказывать про ясновидческий талант Арины Виоловой. Поползут сплетни, языки заработают вовсю. Зря я не удержалась. Извините, черт за язык дернул.

    Олеся Константиновна аккуратно сложила стопкой бумаги на столе.

    – Виола, – неожиданно отбросив отчество, сказала она, – иногда в жизни случается черная полоса, ты тонешь в море бед. Так вот, чем глубже ты опустишься, тем сильней оттолкнешься от дна и плывешь к солнцу. «Все проходит, все уходит, всему скажи прощай, и за декабрьской стужею опять наступит май».

    – Это верно, – кивнула я, – темнее всего перед рассветом, но солнце всегда поднимается над горизонтом.

    Олеся усмехнулась.

    – Что же касается сплетен и досужих разговоров, то надо помнить о правиле кота.

    – Правило кота? – удивилась я.

    Редактор засмеялась.

    – Мне еще ни разу не встретился кот, которого заботило бы, что о нем болтают мыши.

    Примечания

    1

    Название придумано автором, совпадения случайны.

    2

    Название выдумано автором, совпадения случайны.

    3

    Название придумано автором, любое совпадение случайно.

    4

    История о том, как Вилка переехала за город и что с ней случилось в доме, описана в книге «Монстры из хорошей семьи», издательство «Эксмо».

    5

    Цитата из песни Верки Сердючки. – Прим. автора.

    6

    Название придумано автором, совпадения случайны.

    7

    История знакомства Тамары и Семена описана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

  • Дарья Донцова Зимнее лето весны
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Эпилог

  • создание сайтов